Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

Обратный путь занял полтора дня вместо двух.

Мы гнали коней – не на убой, но жёстко, без лишних привалов, без ночёвки. Четыре часа рысью, час шагом, снова четыре часа рысью. Кони – выносливые, но к исходу первых суток начали сдавать: пена на губах, тяжёлое дыхание, спотыкающийся шаг. Я подпитывал их маной – не лечил, а поддерживал: чуть энергии в мышцы, чуть – в лёгкие. Витязий трюк, не описанный ни в одном местном учебнике верховой езды.

Скверна падала по мере удаления от озера. 2.3… 1.8… 1.4… 1.0. Лес светлел, выпрямлялся, из перекрученных чёрных уродцев снова превращался в обычные зимние деревья – голые, но живые. Воздух очищался. Дышать стало легче.

Мы почти не разговаривали. Не потому что не о чем – потому что слишком о многом. Девять капсул. Ирина – одна, в зоне Скверны, с коротким мечом и чарами невидимости, против двадцати бойцов и двух Мастеров, которые придут через три дня. Вернее – уже через полтора. Каждый час промедления – час, который мы у неё забираем.

На исходе полутора суток, когда впереди на горизонте показалась Игла – белый шпиль Княжеской Башни, торчащий над линией стен, – Сергей заговорил.

– Северова, – сказал он. – Сегодня?

– Сегодня, – ответил я. – У нас нет времени на «завтра». Даниил тянул шесть дней. Мы уложились в пять. Один день в запасе – и его мы потратим на организацию экспедиции к бункеру, а не на расшаркивания с Архимагистром.

– Она может не оценить спешку.

– Она Витязь. Первое поколение, три с половиной века – но Витязь. Она поймёт, что такое «время критично». Если нет – значит, Корнеев ошибался насчёт неё.

Сергей промолчал. Он не был уверен. Я – тоже. Но выбора не было.

Южные ворота. Досмотр – формальный, три медяка, ленивый стражник. Мы въехали в город как два уставших охотника из провинции – грязные, небритые, на загнанных конях. Никто не обратил внимания.

Нижний город. Квартал жестянщиков. Мастерская. Условный стук – три, два, один.

Василиса открыла. Посмотрела на нас – и сказала:

– Даниил ждёт. С утра. Сказал – как приедете, сразу к нему.

– Через катакомбы?

– Нет. – Она помедлила. – Он сказал – наверх. К нему. В резиденцию. Открыто.

Я переглянулся с Сергеем. Открыто – значит, через церковный квартал, через стражу, через ворота с крестом-артефактом. Не тайно, не подземельями. Даниил хотел, чтобы нас видели.

Или – кто-то хотел нас видеть.

– Северова, – сказал я.

Василиса кивнула.

– Она в резиденции. С утра. Пришла – и сидит. Даниил сказал: «Больше тянуть нельзя. Она теряет терпение, а когда Северова теряет терпение, страдает архитектура».

Мы не стали переодеваться. Не стали мыться, бриться, приводить себя в порядок. Некогда – и, честно говоря, мне было наплевать. Я Витязь, а не придворный. Если Архимагистр хочет видеть того, кто уничтожил Каменку и выпотрошил столичную сеть «Наследия» – пусть видит меня таким, какой я есть. В дорожной грязи, с обожжённой Скверной рукой, после полутора суток в седле. Это честнее любого парадного мундира.

Верхний город. Застава – документ Даниила, тот же, что на Собор. Стража – пропустила. Церковный квартал. Арка с крестом – покалывание сканирующего поля. Двое стражников-Адептов – посмотрели, кивнули. Ждали.

Резиденция Наказующих. Серые стены, железные ворота, ни одного окна на первом этаже. Ворота – открыты. Внутри – коридор, факелы, запах ладана и оружейного масла. Провожатый – молодой церковник с нашивкой Ученика – вёл нас молча, быстрым шагом, по лестнице на второй этаж, через анфиладу пустых комнат.

И привёл в кабинет Даниила.

Даниил стоял у окна – спиной к двери, руки за спиной. Тёмная ряса, бритая голова, массивные плечи. Повернулся, когда мы вошли. Лицо – уставшее, осунувшееся, но глаза – живые, цепкие.

– Быстро, – сказал он. – Я рассчитывал на шесть дней.

– Пять, – ответил я. – Новости.

– Сначала – мои.

Он сел за стол. Жестом указал на стулья. Мы сели – грязные, пыльные, в дорожных плащах, среди аккуратных стопок бумаг и церковной канцелярии.

– Аресты продолжаются, – начал он. – Дубровин дал ещё четырнадцать имён. Семь – в Новомосковске, остальные – в провинции. Из семи столичных – четверо взяты, трое бежали. Два боярских рода в южных уездах – под следствием, их земли опечатаны. – Пауза. – Это хорошее.

– А плохое?

– «Наследие» отвечает. Три дня назад – убит мой информатор в Серпейске. Зарезан в собственном доме, убийца не найден. Позавчера – атакован церковный караван на южном тракте: шесть мертвецов, груз разграблен. Вчера – пожар в архиве Магического Совета. Случайность? Нет. Целенаправленный поджог, уничтожены записи о закупках за последние три года. Те самые, которые связывают Дубровина с поставками.

– Заметают следы.

– Заметают. Но не только. – Даниил достал из стопки лист. – Сегодня утром на пороге резиденции нашли это.

Лист – грубая бумага, чёрные чернила, крупный почерк. Три слова:

«Мы помним всё.»

И внизу – оттиск. Серебряная маска. Гладкая, без черт лица.

– Серебряная Маска, – сказал я.

– Лично или от его имени – не знаю. Но послание ясное. Они знают, что мы ударили. Знают, кто стоит за ударом. И – предупреждают.

Угроза. Открытая, наглая, оставленная на пороге резиденции Ордена Карающих – то есть в самом сердце церковной безопасности. Это было не просто письмо. Это было заявление: мы можем добраться куда угодно.

– Теперь – ваши новости, – сказал Даниил.

Я рассказал. Коротко, по существу: бункер найден, не вскрыт, девять живых Витязей в капсулах. Одну – пробудил. Ирина Волкова, позывной «Тень», взвод «Щит» – люди Корнеева. Экспедиция «Наследия» – шестеро, нейтрализованы. Основная группа – двадцать человек, два Мастера – будет у бункера через полтора дня. Ирина осталась – охраняет.

Даниил слушал – и я видел, как менялось его лицо. Не выражение – глубина. Четырнадцать арестованных, сеть стимуляторов, координационный узел – всё это было важно, но это были фигуры на доске. Девять Витязей в капсулах – это была бомба. Стратегического калибра.

– Девять, – повторил он. – Девять суперсолдат. Из тех, кто уничтожил мир.

– Из тех, кто его защищал, – поправил я. – Мир уничтожили все. Мы – просто стояли на передовой.

– Допустим. – Он помолчал. – Ты понимаешь, что это меняет?

– Понимаю. Поэтому нужна экспедиция. Завтра. С силами, достаточными для удержания бункера.

– Сколько?

– Минимум – десять Адептов и Мастер. Лучше – больше. Два Мастера «Наследия» – это серьёзно.

– Десять Адептов. – Даниил потёр переносицу. – У меня – после всех арестов и потерь – осталось восемнадцать боеспособных. Десять – это больше половины. Если я отправлю их за город – столица останется без прикрытия. А «Наследие» сейчас как раз ищет момент для ответного удара.

– Я знаю. Но девять Витязей – это девять Витязей. Если «Наследие» заберёт их первым…

– Я знаю. – Даниил встал. Прошёлся по кабинету. Два шага вправо, два влево – маленькая комната не позволяла больше. – Хорошо. Десять Адептов. Варфоломей – командир. Выступаете завтра на рассвете. Но прежде…

Он посмотрел на дверь кабинета.

– Прежде – она.

Дверь открылась без стука.

Я почувствовал её раньше, чем увидел. Аура – и у меня перехватило дыхание.

Это было… Я не мог подобрать слова. Всё, что я чувствовал прежде – ауры Адептов, Мастеров, даже отголоски давящей мощи Архимага на расстоянии – было свечой рядом с лесным пожаром. Аура Северовой заполнила кабинет – не агрессивно, не давяще, а просто… заполнила. Как вода заполняет сосуд. Как свет заполняет комнату. Она была – везде. Многослойная, глубокая, с оттенками, которые мой Гримуар не мог классифицировать: что-то знакомое – Витязье, родное, узнаваемое на уровне подкорки – и что-то абсолютно чужое, наработанное за три с половиной века в мире, который я знал меньше года.

Седьмой ранг. Архимагистр. Стоять рядом с ней – как стоять рядом с работающим реактором. Не опасно – если она этого не хочет. Но ты чувствуешь мощь, и мощь эта – абсолютна.

Елена Северова вошла в кабинет.

Высокая. Худая – не болезненно, а жёстко, как сушёное дерево, из которого вырезают рукоятки мечей. Чёрные волосы с густой проседью, обрезанные на уровне плеч – небрежно, как будто стригла сама, ножом, перед зеркалом. Тонкий белый шрам через левый глаз – от брови до скулы, пересекающий веко. Глаз под шрамом – рабочий, но с чуть суженным зрачком: след давнего ранения, залеченного, но не до конца.

Серые глаза.

Витязьи глаза.

Она стояла в дверях и смотрела на нас. На Сергея – долго, внимательно, как рассматривают незнакомую, но ценную вещь. Потом – на меня. И задержалась.

Я выдержал её взгляд. Не из гордости – из принципа. Не опускать глаза перед старшим по званию – первое, чему учат Витязей. Даже если старший по званию – Архимагистр, способный свернуть тебе шею одним усилием воли.

Она смотрела. Я смотрел. Пять секунд. Десять.

– Наконец-то, – сказала она.

Голос – низкий, чуть хрипловатый, с интонацией человека, который привык, что его слушают с первого слова. Не громкий – тихий, на самом деле. Но тишина в кабинете после этого слова стала такой, что я слышал, как бьётся сердце Даниила.

Она вошла. Закрыла дверь – за собой, рукой, не магией. Обычный, человеческий жест. Прошла к стулу у стены – единственному свободному – и села. Движения – экономные, точные, без лишнего. Ни расслабленности, ни напряжения. Контроль – абсолютный, привычный, как дыхание.

– Елена Аркадьевна, – начал Даниил.

– Не надо, – перебила она. Без грубости – просто отрезала. – Имена – потом. Сначала – вы. – Она смотрела на меня. – Ты – тот, кто взял Каменку.

Не вопрос. Утверждение.

– Да, – ответил я.

– И ты – тот, кто три недели назад поднялся в северо-западную башню Собора.

Я не удивился. Если «Наследие» следило за Собором – Северова тем более могла.

– Да.

– И ты – Витязь. – Она чуть наклонила голову. Серые глаза – в серые глаза. – Третье поколение. Модель М3. Пятый ранг – нет, уже взял пятый, чувствую. Свежий, несколько недель. Каналы расширены аномально – осквернённый биореактор, угадала?

У меня холодок прошёл по спине. Она читала меня – как открытую книгу. По ауре, по физиологии, по тем маркерам, которые ни один местный маг не мог бы опознать, потому что для этого нужно было знать, что такое Витязь. А она – знала.

– Угадала, – сказал я.

– Не угадала. Знала. – Она перевела взгляд на Сергея. – Второе поколение. М2. Четвёртый ранг, стабильный. Физика – мощная, сильнее третьего поколения по базовым параметрам. Каналы – уже, но компенсируешь техникой.

Сергей молчал. Смотрел на неё – и я видел в его глазах то, что, наверное, было и в моих. Узнавание. Не лица – сути. Она была – своя. Первое поколение, древнее нас на целую эпоху, другая модификация, другие протоколы – но своя. На уровне, который глубже рангов и поколений. На уровне крови, генов, того неуловимого, что делало Витязя Витязем.

– Первое поколение, – сказал я. – М1.

– М1, – подтвердила она. – Серия «Заря». Экспериментальная. Нас было восемьсот – на весь проект. Выжило к концу войны – сорок три. До сегодняшнего дня дожила – я одна. Насколько мне известно.

Восемьсот. Из двадцати пяти тысяч общей программы – восемьсот были первым поколением. Прототипами. Теми, на ком обкатывали технологии, которые потом пошли в серию для М2 и М3.

– Триста пятьдесят три года, – продолжила она. – Столько я в этом мире. Проснулась раньше всех – через двенадцать лет после Падения. Автоматическое пробуждение: мой бункер потерял герметичность, система решила, что капсулу лучше открыть, чем дать мне задохнуться. Вышла наружу – и обнаружила, что мира, который я знала, больше нет.

Пауза. Короткая – ровно столько, чтобы мы осознали масштаб. Триста пятьдесят три года одиночества. Триста пятьдесят три года в мире, где никто не понимает, кто ты и откуда.

– Первые сто лет были… – Она подбирала слово. – Познавательными. Магия появлялась, крепла, менялась. Люди строили первые поселения на руинах. Я – училась. Одна, без Гримуара – мой сгорел в первый год, когда бункер затопило. Без инструкций, без протоколов. Методом проб и ошибок. Ошибки – стоили дорого.

Без Гримуара. Сто лет – от нуля до… Архимагистра? Сто лет слепого, ручного, кустарного освоения магии, которой в нашем мире не существовало.

– Корнеева я встретила в сто сорок третьем году, – продолжила она. Голос – без эмоций, но что-то в интонации изменилось: не потеплело – стало глубже. – Он проснулся на семьдесят лет позже меня. Нашёл меня – по слухам, по легендам. К тому времени обо мне уже рассказывали сказки: «женщина со стальными глазами, которая рубит мечом и жжёт огнём». Мало кто верил, что я реальна. Корнеев – поверил. Потому что знал, что искать.

Она замолчала. Секунду, две. Потом:

– Он был хорошим человеком. Умным. Упрямым. Из тех, кто ставит задачу и идёт до конца. Мы работали вместе четырнадцать лет – он составлял карты бункеров, я – обеспечивала прикрытие. Нашли семь точек. Три – уже вскрытые.

– Кем? – спросил я.

– Теми, кого вы называете «Наследием». Хотя в те годы у них не было этого имени. Были просто – копатели. Мусорщики руин. Они находили бункеры, вскрывали, забирали всё, что могли унести. Капсулы, оборудование, данные. Не понимали и половины того, что находили, – но забирали.

– А Витязей?

– Витязей – тоже. – Её голос стал жёстче. – Мёртвых – на органы, на импланты, на изучение. Живых… Живых – пытались контролировать. Из тех, кого они разбудили в первые десятилетия – а таких было не менее дюжины – ни один не остался с ними добровольно. Но и ушли не все.

Я вспомнил Ворона. Техно-рыцарь, тридцать лет в рядах «Наследия». Добровольно или нет – вопрос интерпретации.

– А Серебряная Маска? – спросил я.

Северова посмотрела на меня. Долго. И в её глазах – впервые за весь разговор – мелькнуло что-то, похожее на боль. Старую, заросшую, как шрам на веке, – но живую.

– Серебряная Маска, – повторила она. – Его звали Дмитрий. Дмитрий Волков. Витязь-2М. Взвод «Факел», первое отделение.

Волков. Я покосился на Сергея – тот заметил тоже. Волков – и Волкова. Ирина Волкова, «Тень», взвод «Щит». Однофамильцы? Родственники? Совпадение?

– Его разбудили восемьдесят лет назад, – продолжила Северова. – Не «Наследие» – вернее, не то «Наследие», которое вы знаете. Его разбудил человек, который потом это «Наследие» создал. Или – переформатировал из банды копателей в организацию с амбициями.

– Кто?

– Канцлер Ростислав Фёдорович. – Она произнесла имя – ровно, без ненависти, без злости. Как произносят диагноз. – Архимаг. Ближайший советник покойного… вернее, пока ещё живого князя Дмитрия. Человек, который шестьдесят лет стоит за троном и управляет княжеством из тени.

Канцлер. Архимаг. Не князь, не наследники – канцлер.

Даниил, стоявший у окна, не шевельнулся. Но я видел – по белым костяшкам сжатых за спиной кулаков – что для него это не новость. Он знал. Или – подозревал. И теперь Северова подтвердила.

– Ростислав нашёл бункер с Волковым случайно – во время одной из экспедиций в руины, – продолжила Северова. – Разбудил его. Один на один, без свидетелей. И – я не знаю точно как – подчинил. Не магией – магия на Витязя не работает так, как на обычного человека. Манипуляцией. Ложью. Обещаниями. Волков проснулся в мире, где не было ничего знакомого, – и Ростислав стал его единственным якорем. Как тот, кто стоит рядом с капсулой, – ты сам это говорил.

Я вспомнил свой разговор с Сергеем в дороге. Именно это мы обсуждали – про Ворона, про то, как легко подчинить человека, который не знает ничего, кроме того, что ему скажет тот, кто его разбудил.

– Восемьдесят лет, – продолжила Северова. – Волков был при Ростиславе восемьдесят лет. Оружие, телохранитель, палач. Сильный – очень сильный, М2 с потенциалом, который реализовывался десятилетиями. Но Ростислав хотел большего. Хотел – армию. Хотел воссоздать технологию Витязей, хотел собственных суперсолдат, хотел…

– Стимуляторы, – сказал я.

– Стимуляторы – побочный продукт. Ширпотреб для наёмников. Настоящая цель Ростислава – полная модификация. Превратить обычного мага в Витязя. И он – попробовал. На Волкове. – Пауза. – Кустарная модификация на основе украденных данных проекта. Неполная, нестабильная, опасная. Волков прошёл через процедуру – и выжил. Стал сильнее – Магистр, может выше. Но…

– Потерял рассудок, – закончил я.

– Не сразу. Постепенно. Первые годы – нормально. Потом – перепады. Агрессия. Паранойя. Провалы в памяти. Аура – начала деградировать, терять стабильность. Он рос в силе – но контроль уходил. Как машина, у которой заклинило газ и отказали тормоза.

Я знал это ощущение. Мой собственный рост после биореактора – тот же процесс, только мягче, контролируемее. Потому что у меня были союзники, был Гримуар, была Северова с диагнозом и протоколом. У Волкова – не было никого, кроме Ростислава. А Ростиславу нужен был не здоровый человек, а послушное оружие.

– Маска, – сказал я. – Серебряная маска – это…

– Контрольный артефакт, – ответила Северова. – Ростислав создал её после того, как Волков в первый раз потерял контроль и разнёс крыло канцлерского дворца. Маска – подавляет безумие. Частично. Не лечит – маскирует. Держит его на грани вменяемости, достаточной для выполнения приказов. Без маски – он становится тем, чем стал: хаотичным, непредсказуемым, чудовищно мощным и абсолютно безумным.

Серебряная Маска. Не имя – протез. Костыль, удерживающий разрушенный разум в подобии функциональности.

Даниил заговорил – впервые с момента появления Северовой.

– Ростислав, – сказал он. Голос – ровный, но в нём – бритва. – Вы знали.

Северова посмотрела на него. Без извинений, без оправданий.

– Знала.

– Годы. Вы знали годы. Знали, кто стоит за «Наследием». Знали о Волкове, о стимуляторах, о лабораториях. И – молчали.

– Молчала.

– Почему?

Пауза. Тяжёлая, как свинец.

– Потому что Ростислав – Архимаг, – сказала Северова. – Я – Архимагистр. Седьмой ранг против восьмого. В прямом столкновении – я проиграю. Не гарантированно – но с вероятностью, которую не могу принять. А если проиграю – некому будет довести дело до конца. Я – единственный Витязь, который знает всю картину. Единственный, кто помнит.

– Вы ждали.

– Ждала. Ждала подкрепления. Ждала Витязей – тех, кто проснётся, кто найдёт тайники, кто придёт сюда. Корнеев оставил маяки. Я – ждала.

Она посмотрела на меня.

– И вы пришли.

Тишина. Долгая, заполненная тем, что не нужно было произносить вслух. Триста пятьдесят три года. Одна. Зная правду – и не имея сил её исправить. Наблюдая, как «Наследие» растёт, как Ростислав укрепляет власть, как Волков сходит с ума, как мир катится к краю – и не имея возможности остановить это без помощи, которая спала в бункерах под землёй.

– Корнеев, – сказал я. – Он погиб?

– Да. – Одно слово. Короткое, сухое, как щелчок затвора. – Сто семьдесят лет назад. Ростислав отправил за ним Волкова – лично. Корнеев уходил дважды, но в третий раз… Волков был слишком силён. А Корнеев – один.

– Как и вы.

Она посмотрела на меня. И в её глазах – на секунду, не дольше – я увидел то, что она прятала три с половиной века. Не боль. Не ярость. Усталость. Бесконечную, бездонную усталость человека, который слишком долго нёс слишком тяжёлый груз.

– Как и я, – сказала она. – Но теперь – не одна.

Она встала. Прошлась по кабинету – два шага, как Даниил, – и остановилась у стены, на которой висела карта Новомосковска.

– Князь умрёт в ближайшие дни, – сказала она, глядя на карту. – Может – завтра. Может – послезавтра. Целители тянут, но тело сдаёт. Ему – сто сорок лет, даже для Архимага это предел. И когда он умрёт…

– Гражданская война, – сказал Даниил. – Владимир против Андрея.

– Нет. – Северова покачала головой. – Не гражданская война. Хуже.

Она повернулась к нам.

– Ростислав ждёт именно этого момента. Пятьдесят лет – он готовил не «Наследие». Он готовил переворот. Когда князь умрёт – Владимир и Андрей вцепятся друг другу в глотки. Армия расколется. Магический Совет – расколется. Церковь – займёт нейтралитет, потому что ей невыгодно ставить на кого-то одного. И в этом хаосе – Ростислав выйдет из тени. С Волковым. С остатками «Наследия». С теми, кого за пятьдесят лет расставил на ключевых постах. Не как канцлер – как правитель. Единственный Архимаг в городе, когда все остальные будут заняты тем, что рвут друг друга на части.

– А Волков? – спросил Сергей.

– Волков – его оружие последней инстанции. Если кто-то откажется подчиниться – Волков решит проблему. Нестабильный, безумный, но – Магистр с физикой Витязя и кустарной модификацией, которая делает его непредсказуемым. Против него – ни один Магистр в городе не выстоит. Ни двое. Может быть, ни трое.

– Но вы – выстоите, – сказал я.

Северова посмотрела на меня. Усмехнулась – впервые. Жёсткая, короткая, без веселья усмешка.

– Против Волкова – выстою. Против Ростислава – не уверена. Против обоих одновременно – нет. – Пауза. – Но теперь нас не двое. Нас – четверо. Ты, он, – кивок на Сергея, – ваша «Тень» и я. И девять спящих – если успеем.

Четверо Витязей. Плюс девять – если успеем. Тринадцать. Против Архимага и безумного Магистра с армией наёмников и агентами во всех щелях. Арифметика – по-прежнему не в нашу пользу. Но уже не безнадёжная.

– Князь, – сказал я. – Сколько?

– Дни, – ответила Северова. – Может – часы. Я чувствую его ауру отсюда – она угасает. Как свеча на ветру.

– Тогда – бункер. Завтра. Немедленно.

– Бункер – да. Но не только. – Она посмотрела на Даниила. – Мне нужен доступ к архиву, который вы забрали из координационного узла. Имена, связи, финансы – всё, что позволит вычислить людей Ростислава при дворе. Когда начнётся – а начнётся скоро – нам нужно будет знать, кому можно доверять. А кому – нет.

Даниил кивнул. Медленно, тяжело – но кивнул.

– Получите.

Северова повернулась ко мне. Смотрела – долго, оценивающе. Не ауру – меня. Человека.

– Корнеев написал: «Найди её. Она ждёт.» – сказал я. – Вот. Нашёл.

– Нашёл, – повторила она. – Через триста пятьдесят три года – нашёл. – Пауза. – Знаешь, что он ещё говорил? Не в записке – мне лично, в последний раз, когда мы виделись.

– Что?

– «Они придут. Может – не при нашей жизни. Но придут. И тогда – кончай ждать и начинай воевать.»

Она посмотрела мне в глаза. Серые – в серые. Витязь – Витязю. Через пропасть в три с половиной века и три поколения модификаций.

– Хватит ждать, – сказала она. – Пора воевать.