Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Шестнадцать, – повторил я.

Мы посмотрели друг на друга. В подвале повисла тишина – густая, тяжёлая, наполненная тем особым напряжением, которое бывает перед принятием решений, определяющих очень многое.

– Корнеев проверял статус этих точек сто семьдесят три года назад, – сказал Сергей. – С тех пор «Наследие» могло найти и этот бункер. Могло вскрыть. Могло забрать капсулы.

– Могло. А могло и не найти – Корнеев пометил подходы как чистые, и район глухой. Если «Наследие» работает по архиву проекта – у них есть координаты. Но архив – это списки и коды, а не разведка на местности. Бункер типа «Щит-2М» – малый, замаскированный, без крупных наземных сооружений. Его можно пройти в десяти шагах и не заметить.

– Или заметить – если знаешь, что искать.

– Именно поэтому нам нужно быть там первыми.

Снова тишина. Сергей смотрел на карту. Я смотрел на Сергея. Свеча потрескивала.

– Не сейчас, – сказал он наконец. – Дубровин сначала. Наблюдение, сбор данных, результаты – Даниилу. Потом – бункер. Одно за другим. Если мы сорвёмся из города, не доделав работу…

– Даниил останется без козыря. И «Наследие» в столице продолжит работать.

– Верно. – Сергей вздохнул. – Верно, чёрт возьми. Шестнадцать капсул подождут. Они ждали триста лет – подождут ещё неделю.

Я кивнул. Он был прав. Приоритеты: сначала – Дубровин, слежка, доказательства для Даниила. Потом – бункер. Одно за другим, шаг за шагом. Не распыляться. Не пытаться охватить всё сразу. Война – это не спринт. Война – это марафон, и побеждает не тот, кто быстрее бежит, а тот, кто правильно распределяет силы.

Но записка Корнеева жгла мне мозг. Не координаты, не карта, не семь вскрытых бункеров – последние строчки. Те, что были написаны отдельно, ниже основного текста, словно Корнеев дописал их позже, подумав, решившись.

«Найди её. Она ждёт. Она единственная, кто знает всё.»

Елена Северова. Царица Мечей. Стальная Сука. Витязь первого поколения, Архимагистр седьмого ранга, три с половиной века на этом свете. Женщина, которая пришла ко мне во сне – на руинах Красной площади, в финале первой книги моей новой жизни, – и позвала за собой.

Марк говорил о ней. Даниил – упоминал с осторожностью и плохо скрытым уважением. Даже по меркам людей, привыкших к могущественным магам, Северова стояла особняком – импульсивная, непредсказуемая, опасная. «Скора на расправу» – формулировка Даниила. «Бывает, что после её визитов приходится заново отстраивать» – формулировка кого-то из церковников, подслушанная мимоходом.

И она – ждёт. Корнеев встречался с ней в сто сорок третьем году. Она знала о тайнике. Знала о «Совете». Знала, по словам Корнеева – всё. Или почти всё.

Почему она не уничтожила «Наследие» сама? Архимагистр – это стратегическая сила. Одна Северова стоит небольшой армии. Если она знает об их существовании уже не первый век – почему терпит?

Варианты. Первый: не может. «Наследие» защищено кем-то, кого даже Архимагистр не рискует трогать. Кем-то на уровне Архимага – а Архимагов в княжестве пять-шесть, и один из них – умирающий князь. Второй: не хочет. У Северовой свои цели, своя игра, и «Наследие» вписывается в неё каким-то образом, который я пока не понимаю. Третий: ждёт. Ждёт чего-то – или кого-то. Ждёт Витязя, который придёт и станет тем недостающим элементом, которого ей не хватает для действия.

«Она ждёт», – написал Корнеев.

Ждёт ли она меня? Или просто ждёт – любого Витязя, любого союзника, любого, кто окажется достаточно силён и достаточно безумен, чтобы ввязаться в эту войну?

Я не знал. И не мог узнать – не встретившись с ней лично. А встреча с Архимагистром – это не то, что можно организовать по щелчку пальцев. Северова в рядах Наказующих – значит, формально доступна через Даниила. Но Даниил сам сказал: он опасается её импульсивности. Прямое обращение через него – риск. Она может отреагировать… непредсказуемо.

Ладно. Не сейчас. Одно за другим. Дубровин. Бункер. Северова. Три цели – три этапа. И каждый следующий зависит от успеха предыдущего.

Я убрал контейнер в тайник, который Василиса показала мне ещё в первый визит – двойное дно в нижнем ящике верстака, закрытое металлической пластиной. Записку оставил при себе – во внутреннем кармане, у сердца. Глупая сентиментальность? Может быть. Но записка, написанная рукой человека из моего мира – из моей бригады, из моего времени – была чем-то большим, чем просто источник информации. Это было доказательство того, что я не один. Что были другие – до меня, рядом со мной, после меня. Что цепочка не оборвалась.

– Наблюдатели, – сказал я Сергею, возвращаясь к насущному. – Их больше, чем я думал. Утром – хвост из Нижнего города, Подмастерье с артефактом. На рынке – стационарный пост, ещё один, посильнее. У церковного квартала в Верхнем городе – Адепт с заказным маскирующим амулетом. Минимум три точки, минимум четыре-пять человек в ротации. Организованная сеть.

Сергей нахмурился.

– Адепт в Верхнем городе – это серьёзные деньги. Подмастерья с артефактами – тоже не дёшево, но терпимо. Адепт – это уже другой уровень. Кто бы ни стоял за этим – у него ресурсы.

– Дубровин?

– Или тот, кто стоит за Дубровиным. «Совет». – Сергей потёр подбородок. – Каменка пала четыре дня назад. Связной амулет дальнобойностью в сто вёрст – если у Ворона был запасной, кто-то мог отправить сигнал до того, как мы зачистили шахту. Или после – если кто-то из гарнизона ушёл, а мы не заметили.

Я вспомнил штурм. Хаос, огонь, дым, крики. Варфоломей зачищал шахту снизу, мы с Сергеем дрались с Вороном наверху. Могли ли один-два человека ускользнуть в суматохе? Через вентиляцию, через боковые штреки, через какой-нибудь лаз, о котором мы не знали?

Могли. Конечно, могли. В любом штурме есть процент потерь – и процент ускользнувших. Абсолютная зачистка – миф.

– Если «Наследие» знает о Каменке, – сказал я, – они знают, что мы их враги. Наблюдение за мастерской – логичный следующий шаг.

– Тогда слежка за Дубровиным становится вдвойне рискованной. Если они знают о нас – они будут ждать, что мы попытаемся выйти на их людей в городе.

– Будут. Но у них нет выбора – Дубровин слишком ценен, чтобы его бросить. Они его не эвакуируют и не заменят. Скорее – усилят охрану, изменят каналы связи. – Я помолчал. – Значит, нам нужно действовать быстро. Пока они перестраиваются.

– Послезавтра?

– Послезавтра. Ты будешь готов?

Сергей посмотрел на свои руки. Сжал кулаки – медленно, с усилием, проверяя хватку. Разжал. Снова сжал. Кивнул.

– Буду.

Я потушил свечу.

В темноте подвала – абсолютной, глухой, экранированной – я лежал и думал о Корнееве. О человеке, который прожил полтора века в чужом мире, выследил двенадцать бункеров, нанёс их на карту, оставил тайник для тех, кто придёт после – и ушёл в неизвестность, преследуемый «Советом». Жив ли он? Или его кости белеют где-то в лесу, в овраге, в заброшенных руинах, и даже имени его никто не помнит?

Не знаю.

Но я помню. И Сергей помнит. И Гримуар хранит его карту – двенадцать точек, двенадцать бункеров, двенадцать шансов найти тех, кто ещё спит в капсулах.

А на крыше через улицу сидел человек с маскирующим артефактом и смотрел на нашу дверь. И не знал, что за этой дверью двое Витязей уже спланировали следующий ход.

Война продолжалась. Тихая, невидимая, без фронтов и без знамён.

Но мы больше не были слепыми.

Глава 14

Три недели. Двадцать один день.

Многое может измениться за три недели – если ты знаешь, на что тратить время, и не тратишь его впустую.

Мы тренировались. Каждый день, без выходных, без послаблений – в катакомбах, в тех пустых залах под Нижним городом, куда Василиса провела нас через лабиринт подземных ходов. Старые подвалы мёртвого мира – бетонные стены, низкие потолки, тишина и темнота. Идеальное место: ни чужих глаз, ни чужих ушей, ни риска, что случайный прохожий увидит, как два «обычных охотника» швыряются заклинаниями на уровне, который здесь считается элитным.

Сергей восстановился полностью к исходу первой недели. Не просто восстановился – окреп. Вынужденный отдых после Каменки, как ни странно, пошёл ему на пользу: организм Витязя-2М, получив время на полноценную регенерацию, не просто залатал повреждения, а провёл глубокую перенастройку – как машина, которую наконец загнали на капитальный ремонт после долгого пробега на износ. Он двигался увереннее, бил точнее, а его сенсорика – и без того сильная – обострилась настолько, что он засекал чужие ауры на дистанции, которую раньше не тянул.

Но главные изменения были во мне.

Я чувствовал это с первого дня тренировок – и с каждым днём ощущение усиливалось. Что-то менялось внутри, глубоко, на уровне, который не описывался ни терминами генной инженерии, ни категориями местной магии. Каналы маны – те самые, расширенные модификацией третьего поколения до двукратной пропускной способности по сравнению с природным магом – стали шире. Ещё шире. Я обнаружил это случайно, на третий день, когда отрабатывал стандартную связку «огненная стена – воздушный кулак – телекинетический захват»: связка, которая раньше требовала трёх отдельных команд с паузами на перезарядку, прошла одним непрерывным потоком, без разрывов, без задержек – как вода через широкую трубу, а не через узкое горло бутылки.

Я повторил. И ещё раз. И ещё. Результат стабильный – не случайность, не всплеск адреналина. Пропускная способность каналов выросла. Ощутимо.

Гримуар подтвердил: плотность магического потока увеличилась на двенадцать-четырнадцать процентов по сравнению с замерами месячной давности. Резерв маны – глубже на пятнадцать-двадцать процентов. Скорость восстановления после расхода – выше на треть. Все параметры ползли вверх, медленно, но неуклонно, как прилив.

Осквернённый биореактор. Скверна, прошедшая через моё тело в бункере под Лысыми Холмами. Она что-то запустила – процесс, которого не было в спецификации, которого не предусматривали создатели проекта «Витязь». Моё тело не просто адаптировалось к магии этого мира – оно интегрировало её. Встраивало в модифицированную физиологию, как встраивают новый модуль в работающую систему. Не было конфликта, не было отторжения – была… сонастройка. Генная инженерия двадцать первого века и магия двадцать четвёртого находили общий язык внутри моего организма, и результатом этого диалога было то, что я с каждым днём становился сильнее.

Я чувствовал порог. Стену, за которой начинался пятый ранг – Мастер. Не абстрактно, не теоретически – физически, как чувствуешь дверь в тёмной комнате, когда кончики пальцев уже касаются дерева, но ручку ещё не нашёл. Мои заклинания приобретали ту плотность, ту весомость, которой раньше не было. Огонь горел жарче. Воздушные лезвия резали глубже. Телекинез держал больший вес. Каждая тренировка – каждый спарринг с Сергеем, каждое упражнение на контроль, каждый час медитации – приближала меня к этой двери на один шаг.

Сергей видел это. Ощущал – буквально, через ауру, которую мы не скрывали друг от друга во время тренировок.

– Ты скоро ломанёшь порог, – сказал он на исходе второй недели, когда мы сидели в катакомбах после особенно жёсткого спарринга. У меня кровила рассечённая бровь – Сергей не церемонился, и правильно делал. У него – распухшее запястье, которое я зацепил телекинетическим захватом чуть сильнее, чем планировал. – Я это чую. Твоя аура… она уплотняется. Как будто слои наращиваются сами собой.

– Знаю, – ответил я. – Но до Мастера ещё…

– Близко. Ближе, чем ты думаешь. – Он посмотрел на меня серьёзно. – Может случиться в любой момент. В бою, в медитации, во сне. Когда порог ломается – это не постепенный переход. Это щелчок. Как будто кто-то поворачивает ключ, и всё встаёт на место.

Он знал, о чём говорил. Витязь-2М – предыдущее поколение, но тоже далеко не слабое. Сергей прошёл через свой порог ещё в первые годы после пробуждения, и хотя моя модификация третьего поколения давала мне преимущество в скорости магического роста, его опыт прорыва был реальным, прожитым, и я доверял его оценке.

Скоро. Но не сейчас. Сейчас – работа.

Три недели наблюдения за Дубровиным дали больше, чем я ожидал, – и меньше, чем хотел.

Больше – потому что мы вскрыли его распорядок с точностью, которая позволяла предсказывать каждый его шаг за час до того, как он его сделал. Боярин Савелий Игнатьевич Дубровин, советник при дворе князя Андрея, Адепт четвёртого ранга, был человеком привычки. Подъём – в семь утра. Завтрак – в малой столовой, один, без семьи. К девяти – карета в Магический Совет: заседания, бумаги, контракты. Обед – в трактире «Золотой Карп» на Соборной площади, обычно с кем-нибудь из членов Совета или купеческих старшин. После обеда – канцелярия при дворе Андрея: подписи, печати, курьеры. Вечером – домой, в поместье на улице Белых Лип, в Верхнем городе. Ужин с семьёй. Отбой – около десяти.

Скучная, размеренная жизнь чиновника средней руки. Идеальное прикрытие.

Меньше – потому что прямых контактов с «Наследием» мы не зафиксировали. Почти ни единой зацепки – кое-что всё же нашлось. Ни тайных встреч, ни подозрительных курьеров, ни ночных визитов в сомнительные места. Дубровин жил так, как должен жить честный боярин: предсказуемо, открыто, скучно. Три недели – и ни одного факта, который сам по себе мог бы стать доказательством в руках Даниила.

Слежку вели мы – лично, вдвоём с Сергеем. Только мы. Даниил не доверял собственным оперативникам – крот в его структуре за два года работы слил каждое серьёзное наблюдение, и рисковать ещё раз он отказывался категорически. Витязи были единственными, кого крот не мог скомпрометировать, потому что не знал об их существовании. В этом и состоял наш главный козырь – мы были вне системы, невидимые для того, кто привык контролировать систему изнутри.

Впрочем, я подозревал, что помимо нас за Дубровиным наблюдал и кто-то из людей Даниила – отдельно, параллельно, не пересекаясь с нами и не зная о нас. Даниил был не из тех, кто кладёт все яйца в одну корзину. Скорее всего, он задействовал двух-трёх оперативников, которым доверял чуть больше остальных, – понимая, что их информация может быть скомпрометирована, но используя её как дополнительный канал. Перекрёстная проверка. Я бы на его месте действовал так же.

А вот то, что нашлось, было связано с единственным отклонением в распорядке боярина.

Каждые восемь-девять дней – с поразительной регулярностью – Дубровин нарушал собственный график. Вечером, после ужина, когда семья ложилась спать, он выходил из поместья через заднюю калитку. Один, без охраны, без слуг. В простом плаще – без боярских знаков, без гербов. Впрочем, Адепту в городе не то чтобы остро требовалась – Дубровин сам по себе был немалой силой. Четвёртый ранг означал, что в случае нападения какой-нибудь уличной шпаны или даже группы наёмников средней руки он вполне мог за себя постоять. Телохранители при нём были скорее данью статусу, чем реальной необходимостью. Поэтому ночные выходы в одиночку не вызывали подозрений у его домашних – боярин имел право прогуляться, и никто не посмел бы ему это запретить.

Он шёл пешком – через Верхний город, через заставу в Средний, по тихим улицам до неприметного винного погреба на Бочарной улице.

Первый раз я засёк это на пятый день наблюдения. Второй – на тринадцатый. Третий – на двадцать первый. Паттерн. Железный, как часовой механизм.

Винный погреб принадлежал некоему Фролу Кузьмичу – торговцу средней руки, специализировавшемуся на южных винах. Ничем не примечательное заведение: каменный подвал, дубовые бочки, прилавок наверху. Я проверил – Фрол действительно торговал вином, имел лицензию, платил налоги. Чист, как слеза младенца.

Но в первый же раз, когда я отследил Дубровина до погреба, Гримуар зафиксировал интересную деталь: под погребом – пустота. Не просто подвал – большая полость, уходящая вниз и в сторону, в катакомбы. Связь с подземной сетью. Вход – скорее всего, через один из бочонков или через скрытый люк в полу.

Дубровин входил в погреб. И пропадал. Аура – исчезала, как будто проваливалась под землю. Возвращался через два-три часа. Снова по тому же маршруту – тихо, быстро, без охраны.

Я докладывал Даниилу после каждого визита. Тот слушал, кивал, записывал – и говорил одно и то же: «Мало. Нужно знать, с кем он встречается. Нужны лица, имена, факты.»

Сегодня – двадцать первый день. Третий визит. И сегодня я собирался узнать, что происходит под этим чёртовым погребом.

План был прост – как все хорошие планы. Сергей занимает позицию снаружи: контролирует выходы из погреба и прилегающие улицы. Я – спускаюсь в катакомбы через другой вход, тот, который Василиса показала нам, и который выходит к этому участку подземной сети. Подхожу к камере под погребом с тыла, пока Дубровин входит через парадный. Наблюдаю, фиксирую Гримуаром, отхожу.

Никакого контакта, никакого боя. Чистое наблюдение. Получить лица и имена – и передать Даниилу.

Таков был план.

Планы, как я давно усвоил, имеют свойство не переживать столкновения с реальностью.

Вечер наступил рано – зимние дни в Новомосковске были короткими, и к пяти часам город уже тонул в сумерках. Я проверил снаряжение: меч, ножи, амулеты, Гримуар. Маскирующий медальон – тот, что глушил ауру до уровня Ученика. Чары неприметности – наложил на себя заранее, в подвале, под экранирующими стенами мастерской, где никто не мог засечь всплеск магии.

Сергей оделся так же. Посмотрел на меня.

– Только наблюдение, – сказал он. Не вопрос – напоминание.

– Только наблюдение, – подтвердил я.

Василиса открыла нам панель в катакомбы. Мы нырнули в темноту – привычную, знакомую за три недели тренировок, – и разошлись: Сергей – к выходу на Бочарную улицу, я – вглубь, к тому участку тоннелей, который, по данным Гримуара, проходил под винным погребом.

Темнота. Сырой камень, запах плесени и старого бетона. Ночное зрение Витязя превращало абсолютный мрак в серый полумрак, в котором я видел каждую трещину в стене, каждый камень под ногами. Я шёл бесшумно – мана в подошвы, гасящая звук шагов, одна из тех Витязьих способностей, которая делала нас идеальными разведчиками.

Двадцать минут по тоннелям. Повороты, развилки, узкие проходы – Гримуар вёл меня по карте, которую мы составили за три недели. Каждый тупик нанесён, каждый проход измерен. Мы знали эти катакомбы лучше, чем большинство контрабандистов, которые ими пользовались.

Стоп. Гримуар сигнализировал: приближаюсь к точке. Камера под погребом – в тридцати метрах впереди и четырёх метрах выше. Я ощутил ауры: Дубровин – знакомый контур, приглушённый, нервный. И ещё три. Чужие.

Три ауры. Одна – сильная, плотная, хорошо контролируемая. Адепт, без вопросов. Высокий Адепт – на грани с Мастером, судя по насыщенности. Огонь и земля – стихийная специализация читалась по характерным «узорам» в ауре, как отпечатки пальцев. Боевик. Две другие – слабее, но не слабые. Подмастерья, оба – уверенные, опытные.

Один Адепт и два Подмастерья. Плюс Дубровин. Четверо.

Я замедлился. Прижался к стене. Погасил ауру до минимума – не полностью, полное гашение невозможно, но до уровня, на котором меня можно было принять за фоновый отзвук подземной магии. Двинулся вперёд – медленно, по сантиметру, прощупывая каждый шаг.

Тоннель расширился. Впереди – проём, ведущий в камеру. Тусклый свет – магический, рассеянный, исходящий от светильника на стене. Я подобрался к краю проёма и заглянул.

Камера была больше, чем я ожидал. Метров десять на пятнадцать, с потолком высотой в два человеческих роста. Стены – старый бетон, кое-где заложенный кирпичом: кто-то укреплял помещение, расширял, приспосабливал. В дальнем конце – деревянная лестница, уходящая вверх: вход из погреба. Вдоль правой стены – ящики. Деревянные, стандартные, без маркировки. Штук пятнадцать-двадцать. У левой стены – стол, два стула. На столе – бумаги, чернильница, свеча.

Дубровин стоял у стола. Без плаща – в дорогом кафтане, расшитом серебряной нитью, совершенно неуместном в подземелье. Лицо бледное, напряжённое. Руки – сцеплены перед собой, и я видел, как подрагивают пальцы. Боярин нервничал. Очень сильно нервничал – и это было показательно: Адепт четвёртого ранга, человек, способный в одиночку разогнать отряд стражи, трясся как осиновый лист перед тем, кто стоял напротив.

Напротив него – человек в чёрной полумаске.

Не железной, как у Ворона. Эта была другой – кожаная, плотно прилегающая, закрывающая верхнюю половину лица от лба до кончика носа. Глаза в прорезях – тёмные, внимательные, неподвижные. Под маской – жёсткая линия челюсти, коротко стриженная борода с проседью. Телосложение – плотное, мускулистое, как у человека, который всю жизнь провёл в физической работе или в бою. На поясе – меч и кинжал. На шее – амулет, тускло мерцающий багровым.

Аура – та самая, сильная, плотная. Адепт высшего уровня, вплотную к Мастеру. Боевик с головы до ног – это читалось не только по ауре, но и по осанке, по постановке ног, по тому, как лежали руки, по тому, как он стоял – расслабленно, но готовый двинуться в любую секунду. Профессионал. Опасный.

Двое Подмастерьев стояли у ящиков – один справа, другой слева, контролируя оба выхода. Вооружены: мечи, ножи, амулеты. Ауры – собранные, настороженные. Охрана. Не декорация – рабочая, обученная, готовая к бою.

Чёрная полумаска. Как у Ворона – но другая. Знак ранга внутри «Наследия»? Ворон носил железную – командир базы, Мастер. Этот – кожаную. Ниже рангом? Или другая ветвь, другая функция?

Вопросы потом. Сейчас – слушать.

– … партия готова, – говорил Дубровин. Голос – тихий, торопливый, с нотками человека, который хочет закончить неприятное дело как можно быстрее. – Двадцать флаконов. Больше я не смог провести – после Каменки проверки ужесточились. Караваны досматривают на выходе из города. Филарет… или кто-то из его людей… потребовал списки всех грузов за последние полгода.

– Филарет, – повторил масочник. Голос – низкий, ровный, без выражения. Как камень, по которому стекает вода. – Не Даниил?

– Даниил тоже. Но Филарет – отдельно. Они не координируют действия, насколько я могу судить. Филарет ведёт свою проверку, Даниил – свою.

Я мысленно отметил: Филарет ведёт собственную проверку. Значит – не крот? Или крот, который изображает активность, чтобы отвести подозрения? Слишком мало данных. Но информация ценная – передам Даниилу.

– Двадцать флаконов – недостаточно, – сказал масочник. – Совет ожидает сорок. После потери Каменки – потребность выросла. Новая лаборатория ещё не вышла на полную мощность.

Новая лаборатория. Я зафиксировал Гримуаром. Значит – Каменка была не единственной, и после её уничтожения они уже развернули замену. Быстро. Слишком быстро. Значит – резервная площадка существовала заранее, на случай потери основной.

– Сорок невозможно, – возразил Дубровин. – Не сейчас. Не с этими проверками. Если меня поймают—

– Тебя не поймают, – перебил масочник. – Если будешь делать то, что тебе говорят. Как делал последние восемь лет.

Восемь лет. Дубровин работает на «Наследие» восемь лет. Даниил знал его двадцать. Значит – первые двенадцать лет их знакомства Дубровин был чист. А потом – что-то изменилось. Что? Деньги? Угрозы? Шантаж? Идеология?

Мне нужно было видеть лицо масочника. Нужен был его контур ауры – полный, без маскировки – для идентификации. Нужны были бумаги на столе. И нужно было заглянуть в те ящики – если там стимуляторы, это прямое доказательство.

Я чуть подался вперёд. На полшага. Гримуар фиксировал – изображение, звук, ауры, магические сигнатуры. Всё записывалось. Всё сохранялось.

Ещё полшага. Угол обзора расширился – теперь я видел стол и бумаги на нём. Схемы. Маршруты караванов. Имена – я различил несколько, прежде чем—

Под ногой что-то щёлкнуло.

Тихо. Почти неслышно. Механический щелчок – не магический, именно механический, как срабатывание взведённой пружины. И одновременно с ним – вспышка. Короткая, тусклая, красноватая. Сигнальная руна, вмонтированная в пол. Нет – не руна. Проволока. Тонкая, натянутая между стеной и камнем на уровне щиколотки. Растяжка. Примитивная, дешёвая, невидимая в темноте даже для Витязьего ночного зрения – потому что я смотрел вперёд, на камеру, на людей, на ауры. А не под ноги.

Ошибка новичка. Непростительная.

Красная вспышка была связана с амулетом масочника – тот среагировал мгновенно. Голова повернулась в мою сторону. Тёмные глаза в прорезях маски нашли проём, в котором я стоял. И в этих глазах не было ни удивления, ни паники – только холодное, мгновенное узнавание угрозы.

– Гость, – сказал он.

Два Подмастерья развернулись одновременно – слаженно, как на учениях. Мечи из ножен. Щиты – стандартные магические барьеры, полусферы мерцающего воздуха, закрывшие их от груди до колен. Профессионалы. Не первый раз.

Дубровин отшатнулся к стене. Лицо – белое, как мел. Рот открыт, но ни звука.

Масочник не двигался. Стоял, смотрел на меня. И в его ауре – я чувствовал это отчётливо – не было страха. Была готовность. Он ждал этого. Может – не конкретно сегодня, не конкретно меня. Но он знал, что рано или поздно кто-то придёт. И был готов.

– Выходи, – сказал он. – Или я достану тебя там.

Выбора не было. Точнее – был, но все варианты, кроме одного, были хуже. Бежать – значит потерять Дубровина, потерять доказательства, потерять всё, ради чего мы работали три недели. Ждать подкрепления – Сергей наверху, в шестидесяти метрах от меня по вертикали и сотне по горизонтали, он не успеет.

Оставался один вариант. Тот, который Витязи всегда выбирали, когда все остальные не годились.

Вперёд.

Я вошёл в камеру.

Не ворвался – вошёл. Спокойно, размеренно, контролируя каждое движение. Плащ – скинул одним движением плеча, он упал на пол за спиной. Меч – в правой руке, вытянут из ножен бесшумно, без лишнего замаха. Левая – свободна, пальцы чуть разведены, готовые к заклинанию. Маскирующий амулет – деактивирован. Незачем прятаться: они уже знают, что я здесь. Пусть увидят, с кем имеют дело.

Моя аура развернулась – полная, неприглушённая, Адепт четвёртого ранга с пропускной способностью каналов, которая заставила бы любого мага этого мира задуматься. Масочник это почувствовал – я увидел, как его глаза чуть сузились. Оценивает. Просчитывает. Один Адепт против одного Адепта и двух Подмастерьев – арифметика не в мою пользу. По его мнению.

Его мнение было ошибочным. Но об этом он узнает позже.

Подмастерья двинулись первыми – одновременно, с двух сторон. Левый – огненный: шар пламени, кулак размером с голову, метнул без замаха, от бедра, коротким жестом. Быстро. Правый – воздушник: Лезвие Ветра, горизонтальное, на уровне шеи, стремительное, почти невидимое.

Я ушёл от обоих одним движением. Присел – огненный шар прошёл над головой, обдав жаром макушку, врезался в стену за спиной и разлетелся брызгами оранжевого пламени. Лезвие Ветра свистнуло там, где секунду назад была моя шея, и ударило в бетон, выбив облако крошки. Я был уже в движении – вперёд, к левому, к огневику.

Три шага – и я рядом. Скорость Витязя – четырёхкратная норма, это не преувеличение и не хвастовство, это факт, который огневик осознал в тот момент, когда мой кулак, усиленный телекинетическим импульсом, врезался в его щит.

Щит треснул. Не рассыпался – треснул, как стекло под ударом камня: сеть мерцающих линий побежала по поверхности барьера, и я увидел, как расширились глаза Подмастерья – он не ожидал, что его защиту можно пробить с одного удара кулаком. Не заклинанием – кулаком. Для мага это звучало как оксюморон. Для Витязя – как вторник.

Второй удар – мечом, снизу вверх, по диагонали. Щит лопнул, осыпался осколками бледного света. Клинок прошёл сквозь остатки барьера и рубанул по предплечью – не насмерть, но глубоко. Огневик вскрикнул, отшатнулся, выронил жезл. Левая рука – лёд. Чары заморозки – не мои, а инстинктивный отклик его собственной магии, пытающейся запечатать рану. Он выбыл из боя – на тридцать секунд, минуту, достаточно.

Воздушник за спиной. Я чувствовал его ауру – яркую, злую, концентрированную. Он готовил что-то серьёзное: не Лезвие, а Кулак Ветра – сжатый столб воздуха, способный переломить хребет лошади. Две секунды на формирование. Полторы – у меня.

Я развернулся – не на ногах, а всем телом, одним текучим, безопорным движением, которое выглядело как танец, а было – отработанным до автоматизма боевым приёмом из арсенала рукопашного боя третьего поколения. Нога – в опору, корпус – в поворот, левая рука – вперёд.

Огненная стена. Не полноценная – узкая, полтора метра в ширину, но плотная, горячая, ослепительно яркая. Не для того, чтобы обжечь – для того, чтобы ослепить. Воздушник инстинктивно зажмурился, поднял руку к лицу – и Кулак Ветра, уже сформированный, ушёл мимо, в стену, разнеся кирпичную кладку веером осколков.

Я был уже рядом. Телекинетический захват – не предмета, а человека. Это сложнее, это требует больше маны, больше точности, больше контроля – но я чувствовал, как магия отвечает мне, послушная, быстрая, почти живая. Захват – за грудь, за рёбра, за центр тяжести. Рывок – вверх и вбок. Воздушник оторвался от пола, пролетел два метра и врезался спиной в стену. Хрустнуло. Он сполз по стене и замер – не мёртвый, но без сознания. Затылок – о бетон.

Четыре секунды. Два Подмастерья – один ранен, второй в отключке.

Я развернулся к масочнику.

Он стоял на том же месте. Не двигался. Наблюдал – внимательно, цепко, с тем холодным профессиональным интересом, с которым опытный боец оценивает противника по его работе. Меч – в руке, но не поднят. Щит – не активирован.

– Быстрый, – сказал он. Без одобрения. Без страха. Констатация.

– Быстрее, чем ты думаешь, – ответил я.

Он ударил первым.

Без замаха, без предупреждения, без подготовительного жеста – из неподвижности в атаку, мгновенно, как щёлчок затвора. Земля. Пол камеры вздыбился – полоса каменных шипов, толстых, заострённых, выросших из бетона, как зубы из десны. Прямо на меня, веером, шесть штук – быстро, жёстко, убийственно точно.

Я ушёл вверх. Прыжок – три метра, под потолок – и одновременно телекинетический щит под ногами, уплотнённый до физической плотности. Шипы прошли под моими подошвами, один – в сантиметре от пятки. Приземлился на ящик – дерево хрустнуло, но выдержало. Оттолкнулся – вперёд и вниз, к масочнику.

Меч – рубящий, сверху. Он поставил блок – клинок о клинок, искры, звон. Сильный. Очень сильный – не просто магически, но и физически. Удар отбит чисто, без отката, без потери равновесия. Тело бойца – привычное к ближнему бою, тренированное годами. Не кабинетный маг. Воин.

Обмен ударами – быстрый, жёсткий, на предельной скорости. Его меч – тяжёлый, с широким лезвием, рунами на долу. Огненные чары в клинке – каждый удар оставлял в воздухе дымный след, и при контакте с моим мечом высекал не искры, а всполохи рыжего пламени. Мой – легче, быстрее, зачарованный на остроту и прочность. Преимущество в скорости – моё. Преимущество в мощи одиночного удара – его.