Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Он обрушил связку: рубящий справа, колющий в центр, подрез по ногам. Я принял первый на клинок, уклонился от второго поворотом корпуса, отпрыгнул от третьего – и ответил: воздушный хлыст с левой руки, прямо в лицо. Он поднял щит – полноценный, плотный, Адептовский – и хлыст разбился об него, рассыпавшись ветряными осколками. Крепкий щит. Уровень высокого Адепта, почти Мастера – я бы не удивился, если через год-два он возьмёт пятый ранг.

Но не сегодня.

Мы кружили по камере – два бойца, примерно равных по рангу, но неравных по природе. Он – маг, рождённый в этом мире, выросший в нём, обученный по местным традициям. Быстрый, умный, опасный. Я – Витязь. Модифицированный организм третьего поколения – самого совершенного из всех – четырёхкратная скорость реакции, каналы маны двукратной пропускной способности, триста лет боевого опыта из двух разных миров. Мы были на одном ранге – но на этом сходство заканчивалось.

Он ударил землёй снова – стена, выросшая из пола, каменная, в метр толщиной, отрезая меня от выхода. Одновременно – огненная плеть с правой руки, длинная, хлёсткая, бьющая по дуге. Хорошая комбинация: отсечь – и бить по ограниченному пространству, где некуда уклоняться.

Хорошая – но недостаточная.

Я не стал уклоняться. Встретил плеть левой рукой – голой, без щита, без перчатки. Перехват чужого заклинания, тот самый приём, который я освоил в первые недели в новом мире и отточил за три недели тренировок до автоматизма. Огненная плеть обвилась вокруг моего предплечья – и замерла. Жар, яростный, обжигающий – но мана Витязя, уплотнённая до физической плотности, держала, не пропуская пламя к коже. Я чувствовал давление, чувствовал жар – но не боль. Контроль.

Масочник увидел это. И впервые за весь бой в его глазах мелькнуло что-то, кроме холодного расчёта. Не страх – нет, этот человек не знал страха. Непонимание. Он не знал, что такое возможно – поймать чужое заклинание голой рукой и удержать.

Я дёрнул. Потянул плеть на себя – вместе с маной, которая её питала, вместе с контролем, который масочник вкладывал в заклинание. Рывок – и связь оборвалась: плеть погасла, рассыпалась огненными хлопьями, и масочник отступил на шаг, покачнувшись – потеря контроля над активным заклинанием ударила по ауре, как пощёчина.

И в этот момент – в эту секунду – я почувствовал это.

Не щелчок. Не взрыв. Не прорыв стены. Что-то более тонкое, более глубокое – как будто внутри меня повернулся невидимый механизм, и все шестерёнки, которые до сих пор чуть-чуть не совпадали, чуть-чуть проскальзывали, чуть-чуть не дотягивали – встали на место. Идеально. Точно. Окончательно.

Каналы маны – открылись. Не расширились – именно открылись, как будто кто-то снял заглушку, которая всё это время ограничивала поток. Магия хлынула – мощная, плотная, послушная – и мир стал другим. Не визуально – по ощущениям. Я чувствовал камеру целиком: каждый камень, каждую трещину, каждую ауру. Чувствовал магию в стенах собора над головой, чувствовал Сергея – далеко, наверху – и его привычную ровную ауру. Чувствовал город – дальше, шире, глубже.

Пятый ранг. Мастер.

Масочник это тоже почувствовал. Моя аура – только что равная его – скачком ушла вверх, набрала плотность, тяжесть, объём. Как приливная волна, которая вдруг поднялась на метр выше обычного.

Он увидел. Понял. И принял единственно правильное решение – для человека, который осознал, что противник только что стал на голову сильнее.

Атаковал. Всем, что имел. Сразу.

Земля и огонь – одновременно. Каменные шипы из пола, огненный шар из правой руки, земляной щит из левой. Всё – на максимальной мощности, без экономии, без оглядки на резерв. Ва-банк. Убить или умереть.

Я не ушёл. Не уклонился. Не поставил щит.

Я ответил.

Воздушный кулак – сжатый столб воздуха, но не такой, как раньше. Плотнее. Тяжелее. Мощнее – настолько, что каменные шипы, выросшие из пола, разлетелись осколками, как хрупкое стекло, а не как камень. Огненный шар – перехвачен телекинезом, остановлен в полёте, развёрнут – и отправлен обратно. Масочник поднял земляной щит – шар врезался в него, проломил наполовину, рассыпался жаром и искрами.

Я был рядом. Один шаг – и клинок пробил остатки щита, прошёл сквозь каменную крошку и нашёл тело. Не грудь – плечо. Правое, мечевое. Глубоко, до кости.

Масочник выронил меч. Упал на колено. Левой рукой схватился за рану – и одновременно я увидел, как его пальцы скользнули к амулету на шее. Тому самому, багровому.

– Не надо, – сказал я.

Поздно.

Амулет полыхнул – коротко, ярко, болезненно для глаз. Сигнальный импульс – мощный, на весь город. «Мёртвая рука» – артефакт, который активируется при критическом повреждении носителя. Или по команде. Сообщение: агент уничтожен. Операция провалена.

Кто-то наверху – в этом городе, за этими стенами – только что получил сигнал.

Масочник смотрел на меня. Кровь текла из раны, пропитывая одежду. Лицо – серое, искажённое болью, но глаза – спокойные. Он знал, что проиграл. Принял это – как профессионал, без истерики.

– Кто ты? – спросил он хрипло.

Я не ответил. Вместо этого – телекинетический захват: прижал его к стене, обездвижил. Аккуратно, без лишнего давления – живой пленник ценнее мёртвого трупа.

Дубровин стоял у дальней стены. Вжавшись в бетон, как будто хотел раствориться в нём, стать частью камня, исчезнуть. Лицо – мокрое от пота, белое, с дрожащими губами. Глаза – огромные, остекленевшие, смотрели на меня с тем первобытным ужасом, который испытывает человек, впервые столкнувшийся с чем-то, превосходящим его понимание.

Он видел весь бой. Видел, как я разобрался с двумя Подмастерьями за четыре секунды. Видел, как дрался с масочником – Адептом, который, судя по всему, был одним из самых опасных боевиков «Наследия» в Новомосковске. Видел, как перехватил огненную плеть голой рукой. Видел прорыв – скачок ауры, который даже он, не боевой маг, а Адепт-снабженец, смог ощутить.

– Б-боярин Дубровин, – сказал я, подходя к нему. Голос – ровный. Спокойный. Без угрозы, без злости. – Советник при дворе князя Андрея Дмитриевича. Адепт четвёртого ранга. Ответственный за снабжение дружины и закупки магических компонентов.

Он не ответил. Рот открывался и закрывался – как у рыбы на берегу.

– У вас есть два варианта, – продолжил я. – Первый: вы молчите, и я передаю вас Ордену Карающих вместе с содержимым этих ящиков, бумагами со стола и показаниями вашего масочного друга. В этом случае вас ждёт допрос. Формальный, с протоколом, с записью. Орден умеет задавать вопросы, боярин. Вы это знаете.

Пауза. Дубровин моргнул. Задышал – рвано, часто.

– Второй вариант: вы сотрудничаете. Добровольно, полно и честно. Рассказываете всё, что знаете о «Наследии», о «Совете», о человеке в серебряной маске, о каждом контакте, каждой встрече, каждом медяке, который прошёл через ваши руки за последние восемь лет. В этом случае у вас есть шанс. Не гарантия – шанс. Но это больше, чем ничего.

Дубровин сглотнул. Адамово яблоко дёрнулось вверх-вниз.

– Они… они убьют меня, – прошептал он. – Если узнают, что я—

– Они уже знают, – сказал я, кивнув на масочника, прижатого к стене. – Его амулет сработал. Сигнал ушёл. «Наследие» в курсе, что эта точка провалена. Вопрос не в том, узнают ли они – а в том, где вы окажетесь, когда они начнут зачистку. Здесь, один, без защиты? Или под охраной Ордена, за стенами, которые они не пробьют?

Дубровин закрыл глаза. Постоял так – секунду, две, три. Потом открыл. И в его взгляде – всё ещё испуганном, всё ещё жалком – мелькнуло что-то похожее на решимость. Решимость загнанного в угол человека, который понял, что выбора нет.

– Хорошо, – сказал он. – Хорошо. Я… расскажу. Всё расскажу. Только… уведите меня отсюда. Пожалуйста.

Я кивнул. Повернулся к ящикам. Открыл ближайший – крышка поддалась легко, без замка. Внутри – флаконы. Чёрная маслянистая жидкость, знакомая по описаниям Сергея и по образцам из Каменки. Стимуляторы. Двадцать штук в ряд, в войлочных гнёздах, аккуратно упакованные.

Доказательство. Неопровержимое, вещественное, материальное.

Я достал Гримуар, зафиксировал содержимое – каждый ящик, каждый флакон, каждую бумагу со стола. Маршруты караванов. Имена получателей – не инициалы, а полные имена, с должностями и адресами. Расписание поставок на три месяца вперёд. Финансовые записи – суммы, даты, подписи.

Золотая жила. Даниил получит всё, о чём мечтал два года.

Шум сверху. Шаги – быстрые, тяжёлые. Деревянная лестница заскрипела. Я развернулся, меч наизготовку – и увидел Сергея. Он спускался по лестнице, пригнувшись, с мечом в руке и настороженным выражением лица.

– Внизу чисто? – спросил он, окинув камеру взглядом. Масочник у стены. Два Подмастерья – один на полу, зажимающий рану на предплечье, второй без сознания. Дубровин – бледный, трясущийся, но на ногах.

– Чисто, – сказал я.

Сергей посмотрел на масочника. Потом – на меня. И я увидел, что он почувствовал. Не увидел – именно почувствовал. Мою ауру. Изменившуюся. Другую.

– Ломанул, – сказал он. Тихо. Без удивления – с чем-то, что можно было принять за гордость. Или за облегчение.

– Ломанул, – подтвердил я.

Он кивнул. Не стал поздравлять, не стал расспрашивать – потому что знал: это не тот момент. Вопросы будут потом. Обсуждение – потом. Сейчас – работа.

– Сигнал ушёл, – сказал я. – Амулет масочника. «Мёртвая рука». У нас мало времени.

Сергей мгновенно переключился – из товарища в бойца, из наблюдателя в оперативника.

– Сколько?

– Не знаю. Зависит от того, кто принял сигнал и как быстро отреагирует. Может – час. Может – двадцать минут.

– Тогда работаем быстро. Пленных – через катакомбы. Дубровина – к Даниилу, сейчас же. Ящики…

– Ящики берём сколько унесём. Остальное – уничтожить.

Сергей подошёл к раненому Подмастерью. Тот смотрел на него снизу вверх – с болью, со страхом, с пониманием, что сопротивляться бессмысленно. Сергей присел рядом, аккуратно забрал у него меч и амулеты. Потом – ко второму, без сознания: обыскал, изъял оружие.

Я занялся масочником. Снял с него амулет – выгоревший, почерневший, бесполезный. Маску – оставил: снимет Даниил, если захочет. Перевязал рану на плече – грубо, походным узлом, достаточно, чтобы не истёк кровью до допроса. Масочник молчал. Смотрел на меня – спокойно, неотрывно. Не просил пощады. Не угрожал. Профессионал до конца.

– Идём, – сказал я. – Все. Сейчас.

Через катакомбы – быстро, без остановок. Сергей вёл Дубровина – тот шёл покорно, механически переставляя ноги, как человек во сне. Я – масочника, придерживая телекинезом: раненое плечо не позволяло ему двигаться в полную силу, и он хромал, привалившись к стене, оставляя на камне тёмные мазки крови. Двух Подмастерьев мы связали и оставили в камере: забирать четверых было бы слишком медленно, а время горело. Позже – за ними пришлют людей Даниила.

Перед уходом я сделал две вещи. Первая – забрал один ящик со стимуляторами: двадцать флаконов, вещественное доказательство. Второй ящик – вскрыл и выбил днища у флаконов, дав чёрной жидкости растечься по каменному полу. Бумаги со стола – все до единой – в поясную сумку. Вторая – прожёг оставшиеся ящики огнём. Не жалея маны, не экономя. Новый, расширенный резерв позволял – я чувствовал это с отчётливостью, которая раньше мне была недоступна. Раньше сжечь пятнадцать деревянных ящиков с содержимым стоило бы мне ощутимой доли резерва. Сейчас – как плюнуть.

Мастер. Я ещё не привык к этому слову, применённому к себе. Не привык к ощущению – этой новой глубине маны, этой новой плотности контроля, этой новой скорости, с которой магия отвечала на мои команды. Как будто всю жизнь ездил на телеге, а потом пересел верхом.

Катакомбы. Двадцать минут пути – знакомого, отработанного за три недели. Повороты, развилки, узкие проходы. Гримуар вёл уверенно, сканирование – на полную, прощупывая пространство впереди и позади. Чисто. Никто не преследовал – пока.

Мастерская Василисы. Панель стеллажа отъехала, мы вывалились в подвал – грязные, потные, с пленными и ящиком. Василиса стояла наверху, у люка, с ключом в одной руке и ножом в другой. Посмотрела на процессию. Посмотрела на масочника в чёрной полумаске, оставляющего кровавый след на полу. Посмотрела на Дубровина в дорогом кафтане – грязном, мятом, с мокрыми от слёз щеками.

– Даниил, – сказал я. – Немедленно. Сигнальный медальон.

Василиса кивнула – без вопросов, без промедления – и исчезла наверху. Через минуту вернулась с медальоном: маленький бронзовый диск, выданный Даниилом на случай экстренной связи. Я активировал – капля крови, кодовое слово. Тридцать секунд на сообщение.

– Подвал. Срочно. Двое пленных, один – масочный. Документы и образцы. Сигнал ушёл – время ограничено.

Медальон нагрелся и погас. Сообщение отправлено. Теперь – ждать.

Даниил пришёл через сорок минут. Быстро – учитывая, что ему нужно было выбраться из резиденции Наказующих, пройти через катакомбы и добраться до мастерской, не привлекая внимания. Не один – с Тихоном и тремя бойцами. Все – вооружены, собранны, готовые к бою.

Он вошёл в подвал, окинул взглядом сцену – и остановился. Посмотрел на масочника. Потом – на Дубровина. Потом – на ящик с флаконами. Потом – на бумаги, которые я разложил на верстаке.

И впервые за всё время нашего знакомства на его лице появилось выражение, которое я мог бы описать как удовлетворение. Тихое, сдержанное, глубокое – удовлетворение человека, который два года бился в закрытую дверь и наконец услышал, как щёлкнул замок.

– Савелий, – сказал он, глядя на Дубровина.

Дубровин поднял голову. Посмотрел на Даниила – и в его глазах я увидел то, чего не видел раньше. Не страх, не злость – стыд. Глубокий, жгучий, всепоглощающий стыд человека, который двадцать лет смотрел в глаза другу – и двадцать лет лгал.

– Даниил, – прошептал он. – Я…

– Потом, – сказал Даниил. Тихо. Ровно. Отрезал – как скальпелем. – Всё потом. Тихон – забирай обоих. Через катакомбы, в нижнюю камеру резиденции. Никто не должен видеть.

Тихон кивнул. Подхватил масочника – осторожно, профессионально, – кивнул двоим бойцам на Дубровина. Процессия двинулась к лазу в катакомбы. Дубровин шёл, не поднимая глаз. Масочник – молча, прямо, даже с раненым плечом – с достоинством, которое в другое время и в другом контексте вызвало бы у меня уважение.

Даниил остался. Подошёл к верстаку. Посмотрел на бумаги.

И начал читать.

Я не мешал. Сел на ящик, привалился спиной к стене. Закрыл глаза. Тело гудело – не от усталости, а от избытка. Новый резерв, новый уровень, новые ощущения. Магия текла по каналам – ровно, мощно, свободно. Как река, с которой сняли плотину.

– Здесь всё, – сказал Даниил через десять минут. Голос – тихий, но в нём звенело что-то стальное. – Имена. Маршруты. Суммы. Связи. Этого достаточно, чтобы начать аресты завтра утром. В пяти городах одновременно.

– Сигнал ушёл, – напомнил я, не открывая глаз. – У масочника была «мёртвая рука». «Наследие» знает, что Дубровин провален. Они начнут зачистку.

– Знаю, – ответил Даниил. – Именно поэтому – завтра утром. Не послезавтра. Не через неделю. Завтра. Я подниму всех, кого могу поднять, и мы ударим до того, как они успеют сжечь бумаги и убрать людей.

Он собрал документы. Аккуратно, бережно – как хирург собирает инструменты после операции. Сложил в кожаную сумку. Посмотрел на меня.

– Костров.

Я открыл глаза.

– Ты изменился, – сказал он. Просто. Без объяснений. Он чувствовал – дознаватель, Адепт, человек, привыкший считывать ауры. Он видел, что моя стала другой.

– Да, – ответил я. – Изменился.

Он не стал спрашивать как и почему. Принял – как принимал всё, что я ему говорил: как факт, который не обязательно понимать, но необходимо учитывать.

– Спасибо, – сказал он. И ушёл. Через лаз, в темноту, в катакомбы, в свою войну – которая завтра утром вступит в новую фазу.

Сергей сидел напротив. Смотрел на меня. Молчал.

– Мастер, – сказал он наконец. – Как ощущения?

Я подумал. Подбирал слова – не для красоты, для точности.

– Как будто всю жизнь смотрел на мир через мутное стекло, – сказал я. – А теперь стекло убрали.

Сергей усмехнулся. Кивнул.

– Именно так.

Тишина. Подвал, свеча, металлические стены. Наш маленький мир – экранированный, скрытый, защищённый. За стенами – город, который завтра проснётся другим. Аресты, обыски, допросы. «Наследие» потеряет ещё одно звено – и на этот раз не периферийную лабораторию, а узловую точку в самом сердце столицы.

Но «Совет» – верхушка, серебряная маска, настоящие хозяева – они всё ещё там. В тени, за кулисами, за спинами людей, которых мы берём одного за другим.

И где-то – в городе, в княжестве, в мире, который был и оставался чужим и опасным, – Елена Северова ждала. Та, что знала всё.

Три цели. Дубровин – достигнута. Бункер у Серебряного Озера – следующая. Северова – за ней.

Война продолжалась. Но сегодня мы выиграли бой. И я стал сильнее, чем был вчера.

Этого достаточно. На сегодня – достаточно.

Глава 15

Я не спал.

Не потому что не мог – тело требовало отдыха после боя и прорыва, и Гримуар настойчиво рекомендовал минимум шесть часов сна для стабилизации новых магических параметров. Не спал, потому что не позволял себе. Слишком много переменных. Слишком мало времени. Сигнал «мёртвой руки» ушёл часы назад, и каждая минута промедления – это минута, которую «Наследие» использует для зачистки своих точек, уничтожения улик и эвакуации людей.

Даниил это понимал не хуже меня. Поэтому – рассвет. Удар на рассвете, когда город ещё спит, когда улицы пусты, когда внимание стражи притуплено ночной сменой.

Пять точек. Даниил разложил их на столе в подвале мастерской ещё ночью, когда вернулся за финальными инструкциями. Карта Новомосковска – подробная, с его пометками, со значками, стрелками, крестиками. Пять кружков, обведённых красным. Пять гнёзд, которые нужно было выжечь одновременно, чтобы ни одно не успело предупредить остальные.

Первая – склад в Нижнем городе, у доков. Перевалочный пункт для грузов, идущих по реке. Хозяин – купец третьей гильдии, имя – в бумагах Дубровина. Ожидаемое сопротивление – минимальное: охрана, два-три наёмника.

Вторая – контора торгового посредника в Среднем городе. Бухгалтерия «Наследия»: через неё шли финансовые потоки из трёх боярских родов. Сопротивление – неизвестно.

Третья – склад зелий на восточной окраине, в квартале алхимиков. Легальное прикрытие – мастерская бытовых зелий. Под полом – тайник со стимуляторами.

Четвёртая – конспиративная квартира в Среднем городе, на Кузнечной улице. Четырёхэтажный дом, верхние три этажа выкуплены «Наследием» через подставное лицо. Рунная защита, усиленные стены, сигнальный периметр. Координационный узел столичной сети – место, где масочные встречались с агентами и планировали операции. Ожидаемое сопротивление – серьёзное. Дубровин на допросе назвал цифру: «Не меньше полудюжины боевых магов постоянно, плюс охрана». Полдюжины боевых магов в контексте «Наследия» – это Адепты. Шесть Адептов плюс неизвестное число Подмастерьев. Крепость.

Пятая – частный дом в Верхнем городе. Резидентура «Наследия» для работы с придворными. Связной между «Советом» и агентурой при дворе.

– Четвёртая – ключевая, – сказал Даниил, постукивая пальцем по кружку на Кузнечной. – Координационный узел. Если там сохранилась документация – мы получим всю сеть. Имена, связи, финансы. Всё, ради чего я работал два года.

– И самая опасная, – добавил я.

– Именно поэтому – ваша. – Он посмотрел на нас с Сергеем. – Шесть Адептов – это серьёзно. Я даю вам Варфоломея и шестерых его лучших бойцов. Четверо Адептов, двое Подмастерьев. Плюс вы двое. Итого – десять против минимум шести, не считая мелочь.

– Справимся, – сказал Сергей.

Даниил посмотрел на мою ауру – новую, тяжёлую, пятого ранга. Мастер. Пересчитал расклад.

– Справитесь, – согласился он.

Серый рассвет. Холодный, промозглый, с инеем на мостовой и ледяной плёнкой в лужах. Мы вышли из мастерской за час до первого света – через катакомбы, привычным маршрутом. На поверхность вынырнули в Среднем городе, в двух кварталах от Кузнечной улицы.

Варфоломей ждал нас в условленном месте – тупик за закрытой кузницей, скрытый от глаз высоким забором. Шестеро бойцов – четверо Адептов, двое Подмастерьев. Все – в тёмных плащах без знаков различия, вооружены до зубов, ауры приглушены маскирующими амулетами. Молчаливые, собранные, с лицами людей, которые знают, что через двадцать минут будут убивать или умирать.

Варфоломей – высокий, сухощавый, со шрамом через правую скулу и глазами цвета холодного железа – коротко кивнул мне. Никаких приветствий, никаких рукопожатий. Мне нравились люди Варфоломея.

Я развернул тактическую схему – мысленно, по данным Гримуара, накопленным за три недели наблюдения.

– Дом – четыре этажа, – начал я тихо. Все подались ближе. – Первый – коридор, кухня, комната охраны. Вход – парадная дверь, укреплена рунным периметром. Чёрный ход – со двора, тоже укреплён, но слабее. Окна первого этажа – забраны решётками, зачарованы. Второй этаж – жилые комнаты. Третий и четвёртый – рабочие: архив, зал совещаний, связное оборудование.

– Противник? – спросил Варфоломей.

– Минимум шесть Адептов. Плюс Подмастерья – от четырёх до восьми, точнее не скажу, подавитель сканирования не даёт чёткой картины. Итого – от десяти до четырнадцати боевых магов за укреплёнными стенами, с рунной защитой и домашним преимуществом.

Варфоломей переглянулся со своими. Ни страха, ни колебания – только быстрый профессиональный расчёт. Один из Адептов – невысокий, плотный, с бритой головой и татуировкой руны на виске – тихо спросил:

– Одновременно?

– Одновременно, – подтвердил я. – Три группы. Я – парадная дверь, в лоб. Сергей с двоими – чёрный ход, со двора. Варфоломей с четверыми – через окна второго этажа, лестницы на крышу соседнего дома. По сигналу – все разом. Не даём опомниться, не даём организовать оборону. Скорость и натиск.

– Пленные? – уточнил Варфоломей.

– По возможности. Но если выбор между пленным и жизнью кого-то из наших – выбирайте жизнь.

Кивки. Молча. Все всё поняли.

Кузнечная улица. Пустая в предрассветных сумерках. Дом номер четырнадцать – кирпичный, четырёхэтажный, с узкими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Ничем не примечательный – если не знать, что стены прошиты рунными контурами, а внутри сидят люди, каждый из которых способен в одиночку положить отряд стражи.

Гримуар показывал: подавитель сканирования работает. Ауры внутри – размытые пятна, нечёткие. Но я – Мастер. Пробил подавитель на семьдесят, может семьдесят пять процентов. Шесть ярких контуров – Адепты, без сомнений. Четыре послабее – Подмастерья. Итого – десять. Может, есть ещё – те, кого подавитель прячет полностью.

Пять тридцать две. Удар – в пять тридцать пять. Три минуты.

Группы разошлись. Сергей с двумя Адептами Варфоломея обогнул дом – к чёрному входу со двора. Варфоломей с остальными – к соседнему зданию, на крышу, к окнам второго этажа.

Я остался один. Перед парадной дверью. Плащ – скинул, бросил на мостовую. Меч – в правой руке. Левая – свободна. Маскирующий амулет – деактивирован. Аура – развёрнута полностью, Мастер пятого ранга, без маскировки, без сдерживания.

Пусть знают, что к ним пришло.

Пять тридцать пять.

Телекинетический удар – всю мощь нового резерва в одну точку. Не по двери – по стене. По всей стене вокруг двери: косяк, кладка, рунные контуры. Стена – метровая, кирпич на растворе, прошитая защитными рунами – не выдержала. Не рухнула – вылетела наружу облаком пыли, обломков и осколков рунных линий, которые гасли на лету, рассыпаясь красными искрами. Дверь – вместе со стеной, единым куском – врезалась в противоположную стену коридора и разлетелась щепой.

Грубо. Неэлегантно. Но когда ты ломаешь укреплённую позицию – элегантность не входит в список приоритетов.

Рунный периметр – уничтожен. Подавитель сканирования – повреждён, мерцает, работает в четверть силы. Я видел их теперь – всех, чётко, как на ладони. Десять аур, мечущихся внутри здания. Шесть ярких – Адепты. Четыре тусклее – Подмастерья. Паника, хаос, крики. Они не ожидали, что кто-то вынесет стену целиком.

Я вошёл.

Коридор – заваленный обломками, пыльный, с осевшим потолком. Справа – комната охраны. Дверь – сорвана с петель ударной волной от моего входа. Внутри – двое Подмастерьев. Один – на полу, оглушённый, засыпанный штукатуркой. Второй – на ногах, с мечом, щит активирован. Молодой, лет двадцать пять, испуганный, но готовый драться.

Он не успел. Телекинетический захват – за корпус, рывок, бросок в стену. Глухой удар, хруст, тело сползло и замерло. Жив – просто отключился.

Из кухни – одновременно, двое. Оба Адепты. Первый – огневик: стена пламени, от пола до потолка, поперёк коридора. Жар – ощутимый даже для меня, волосы затрещали. Второй – за стеной огня, воздушник: я чувствовал, как он формирует что-то тяжёлое, концентрированное, готовясь ударить, когда стена опадёт.

Я не стал ждать, когда она опадёт. Шагнул сквозь. Мана, уплотнённая до физической плотности – телесный щит Витязя – приняла жар на себя. Больно, горячо, одежда задымилась – но кожа цела, и я вышел по ту сторону стены раньше, чем огневик успел перестроить заклинание.

Его лицо – то выражение, когда человек видит невозможное. Никто не проходит сквозь стену Адептовского огня. Никто.

Удар мечом – по жезлу, не по руке. Жезл разлетелся пополам, обрубки брызнули искрами. Одновременно – левой рукой – воздушный кулак во второго, в того, что за спиной. Адепт-воздушник вскинул щит – мой удар врезался в барьер, проломил его на две трети, отбросил Адепта на три шага. Не вырубил – но заставил отступить, потерять концентрацию, сбить заклинание.

Огневик без жезла – полсилы, может треть. Попытался ударить руками – огненный шар, от ладони, слабый, неоформленный. Я перехватил – голой рукой, тем самым приёмом. Шар погас в моих пальцах. Огневик отшатнулся.

Телекинезом – обоих. Одновременно. Два захвата, два рывка. Огневика – к стене, впечатал спиной, придавил. Воздушника – к полу, лицом вниз, обездвижил. Двое Адептов – нейтрализованы. Четверо – ещё в здании.

С тыла – грохот. Сергей. Чёрный ход разлетелся – не так эффектно, как мой парадный, но достаточно: Витязь-2М не церемонился. Крики, звон оружия, глухие удары заклинаний.

Сверху – звон стекла, треск дерева. Варфоломей. Окна второго этажа – выбиты, церковники врываются внутрь. Здание атаковано с трёх сторон одновременно.

Четырнадцать секунд с момента моего входа. Первый этаж – мой.

Я рванул вверх по лестнице – и лестница попыталась меня убить.

Рунная ловушка. Не сигнальная – боевая. Ступени под ногами полыхнули белым – и из стен, с обеих сторон, ударили каменные шипы, два десятка, навстречу друг другу, на уровне груди. Земляная магия, заранее заряженная и заложенная в кладку. Кто-то потратил дни на подготовку этой ловушки.

Прыжок – вверх, под потолок. Шипы сошлись подо мной – с хрустом, с треском, ломая друг друга. Если бы я был на секунду медленнее – перемололо бы, как зерно между жерновами.

Приземлился на площадке второго этажа. И попал в бой.

Варфоломей и его люди уже были здесь – ворвались через окна, как и планировалось. Но «Наследие» не сидело сложа руки. Площадка второго этажа превратилась в арену: четыре Адепта «Наследия» – два бойца с мечами, один щитовик и один дальнобойщик – держали лестничный проём и коридор, не давая церковникам продвинуться.

Щитовик стоял в центре – массивный, бородатый, с земляным щитом полного покрытия: каменная полусфера, закрывающая его и двоих мечников от любых атак спереди. Дальнобойщик – за их спинами, в глубине коридора: метал Лезвия Ветра, серии по три, веером. Каждое – Адептовской мощности, способное разрубить человека пополам.

Два Адепта Варфоломея – прижаты к стене за выбитым окном, укрываются за собственными щитами. Один – с рассечённым плечом, кровь на плаще. Варфоломей – рядом с ними, меч в руке, лицо – ледяное спокойствие. Ждёт момента, но момента нет: щитовик держит оборону идеально, а дальнобойщик не даёт высунуться.

Я оценил за полсекунды. Щитовик – ключ. Пока он стоит – остальные неуязвимы. Лобовая атака – в его щит – бессмысленна: земляные барьеры на уровне Адепта выдерживают серию ударов Мастера, это не Подмастерье, которого можно пробить кулаком. Нужно – обойти. Или – убрать щит.

Убрать щит.

Телекинез. Не по щиту – по полу под ногами щитовика. Каменная плитка, на которой он стоял, дёрнулась – вверх и вбок, одним резким движением. Щитовик потерял опору, качнулся – и щит мигнул. На долю секунды. Достаточно.

Воздушный кулак – в эту долю секунды, в просвет, в мигнувший щит. Удар прошёл – не полностью, щит восстановился и принял часть энергии, но остаток ударил щитовика в грудь. Он отлетел назад, врезался в мечников – все трое покатились по полу.

Варфоломей среагировал мгновенно – мне не нужно было командовать. Он и двое его Адептов рванули вперёд, пока враг не поднялся. Короткий, жестокий ближний бой: мечи, кулаки, точечные заклинания на расстоянии вытянутой руки. Варфоломей – высший Адепт с двадцатью годами опыта – работал как машина: экономно, точно, без единого лишнего движения. Первый мечник – обезоружен за три удара, вырублен четвёртым. Второго – его Адепт прижал к стене огненной плетью, выбил меч, скрутил.

Щитовик, поднявшийся на колени, попытался восстановить барьер – Варфоломей не дал: удар мечом плашмя по рукам, болевой, и щитовик выронил жезл с криком, согнувшись пополам.

Оставался дальнобойщик – тот, что из глубины коридора. Он видел, как за десять секунд рухнула его линия обороны, и принял решение: развернулся и побежал. К лестнице наверх, на третий этаж.

Я не стал догонять ногами. Телекинетический захват – за ноги. Дальнобойщик рухнул лицом вниз, проехался подбородком по каменному полу. Подтянул его к себе – по полу, как мешок. Обездвижил.

Четыре Адепта – нейтрализованы. Второй этаж – наш.

Снизу – шум затих. Голос Сергея – ровный, командный:

– Чисто. Двое связаны.

Его двойка – Сергей и двое Адептов Варфоломея – зачистили тыл. Два Подмастерья, охранявших чёрный ход, не имели шансов: Витязь-2М в ближнем бою – это приговор для любого мага ниже Мастера. Сергей, вероятно, даже не вспотел.

– Поднимайся, – крикнул я вниз. – Третий этаж – ещё минимум двое.

Топот по лестнице. Сергей появился на площадке – целый, без царапин, меч в руке, дыхание ровное. Двое церковников – за ним, оба собранные, готовые.

Третий этаж. Дверь – закрыта, укреплена рунной печатью. За ней – Гримуар фиксировал две ауры: один Адепт, один Подмастерье. Адепт – нервный, аура вибрирует, готовит что-то мощное. Подмастерье – статичный, неподвижный. Может быть ранен. Или – затаился.