Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Бетонная плита поддалась на третьей попытке.

Первые две – я пытался провернуть механизм замка телекинезом, вслепую нащупывая тумблеры и рычаги внутри заржавевшего корпуса. Триста лет без обслуживания – металл сросся с металлом, пружины окаменели, шестерни приварились друг к другу намертво. Коды доступа из Гримуара были верными – я чувствовал, как механизм отзывается на правильную комбинацию, как внутри что-то пытается сдвинуться и не может.

На третьей попытке я перестал деликатничать. Телекинез – грубый, силовой, не поворот тумблера, а разрыв всего запирающего механизма разом. Мана Мастера, вбитая в ржавое железо, – и замок сдался. Лопнул, хрустнул, выплюнул облако рыжей пыли. Плита дрогнула – и начала сдвигаться. Медленно, со скрежетом, на который, казалось, сбежится всё живое в радиусе километра. Но живого в радиусе километра не осталось – после Пожирателя окрестности были пусты.

Плита сдвинулась на метр, открыв чёрный провал. Из него потянуло – не Скверной, не сыростью. Холодом. Сухим, стерильным, машинным холодом, которого не бывает в природе. Холод консервации. Холод криокамер.

Запах из прошлой жизни.

– Бункер типа «Щит-2М», – сказал я, заглядывая внутрь. Гримуар подсвечивал: лестница вниз, бетонные стены, аварийное освещение – мёртвое, обесточенное. – Два уровня. Верхний – техническое, нижний – капсульный зал. Ориентировочная глубина – пятнадцать метров.

Сергей встал рядом. Посмотрел вниз. Молчал – но я видел его лицо. Вот это выражение – я видел его один раз прежде: когда он рассказывал о своём бункере, о двенадцати капсулах, из которых восемь были разрушены и три пустые. Он помнил, каково это – спускаться в место, где лежат люди, которые могут быть живы. Или мертвы. И ты не узнаешь, пока не дойдёшь до конца.

– Пошли, – сказал он. Тихо, хрипло.

Лестница – бетонная, узкая, с металлическими перилами. Перила – ржавые, покрытые бурым налётом, но держат. Ступени – целые, без трещин: строили на совесть, строили на века. Так и вышло – триста лет, а бетон стоит.

Я шёл первым. Ночное зрение – на полную: подвал без единого источника света, абсолютная темнота. Для обычного человека – слепота. Для Витязя – серый полумрак, в котором каждая деталь видна так же чётко, как при дневном свете.

Верхний уровень. Техническое помещение – длинное, низкое, заставленное оборудованием. Генераторы – массивные, стальные, покрытые пылью и паутиной. Мёртвые. Системы жизнеобеспечения – трубы, фильтры, вентиляционные короба. Мёртвые. Пульт управления – экраны, кнопки, индикаторы. Всё – мёртвое, обесточенное, тёмное. Ни единого огонька, ни единого звука. Бункер молчал – как молчит гроб.

Или – как молчит спящий.

– Энергии нет, – сказал Сергей, проведя рукой по пульту. Пальцы оставили борозды в толстом слое пыли. – Генераторы сдохли. Давно – может, сто лет назад, может, двести. Без топлива…

– Капсулы автономны, – напомнил я. – Собственные источники – рассчитаны на пятьсот лет минимум. Если конструкция не повреждена – они работают независимо от бункера.

– Если.

Мы спустились ниже. Ещё одна лестница – короче, круче. И дверь. Тяжёлая, стальная, герметичная. На ней – надпись, трафаретная, чёрной краской по серому металлу:

«КАПСУЛЬНЫЙ ЗАЛ. ДОСТУП: УРОВЕНЬ 3 И ВЫШЕ. ПРОТОКОЛ ДЕКОНТАМИНАЦИИ ОБЯЗАТЕЛЕН.»

Протокол деконтаминации. Я усмехнулся. Триста лет назад – перед входом в этот зал – я бы провёл двадцать минут в камере очистки, скидывая радиационный фон, меняя одежду, проходя сканирование. Сейчас – дёрнул замок телекинезом, и дверь открылась с протяжным, мучительным стоном петель, которые не двигались три века.

За дверью – капсульный зал.

И я замер.

Шестнадцать капсул. Два ряда по восемь, вдоль стен – как гробы в склепе. Горизонтальные, полуутопленные в пол, с прозрачными крышками из бронированного стекла. Стандартная компоновка «Щит-2М» – я видел такие в учебниках, на схемах, в тренировочных симуляторах. Но никогда – вживую. Мой бункер под Лысыми Холмами был другого типа – вертикальные капсулы, более новая модель.

Эти были старше. Проще. Надёжнее – потому что простое ломается реже.

Я прошёл вдоль ряда. Гримуар сканировал каждую капсулу, считывая показатели, выводя данные.

Первая – зелёный индикатор на панели. Тусклый, едва заметный, но – зелёный. Работает. Внутри – человек. Лицо за стеклом – мужское, молодое, спокойное, как у спящего. Датчики: сердцебиение – есть, слабое; мозговая активность – минимальная; температура тела – криогенная норма. Жив.

Вторая – зелёный. Жив.

Третья – красный. Мёртвый индикатор, тусклый, запёкшийся, как засохшая кровь. Стекло – мутное изнутри, покрытое налётом. Я не стал вглядываться. Знал, что увижу: мумифицированные останки, высушенные за века неисправной криосистемой. Гримуар подтвердил: отказ контура охлаждения, предположительно – 180–200 лет назад. Необратимо.

Четвёртая – зелёный. Жив.

Пятая – зелёный.

Шестая – красный. Мёртв.

Я шёл и считал. Зелёный, зелёный, красный, зелёный. Красный. Зелёный. Пусто – капсула открыта, пуста, стекло поднято. Внутри – ничего, только вмятина на ложементе, где когда-то лежал человек. Ушёл. Сам. Когда – неизвестно.

Вторая пустая – номер одиннадцать. Тоже открыта, тоже пуста.

Третья пустая – номер четырнадцать.

Красная – номер пятнадцать. Четвёртый мертвец.

Зелёная – номер шестнадцать. Последняя. Жив.

Я остановился в конце зала. Развернулся. Посмотрел на Сергея, который стоял у входа – и смотрел на капсулы с выражением, которое я не хотел бы описывать.

– Итог, – сказал я. Голос ровный, деловой. Эмоции – потом. Сейчас – факты. – Шестнадцать капсул. Девять – активны, люди живы. Четыре – отказ системы, необратимо. Три – пусты, люди вышли самостоятельно.

– Девять, – повторил Сергей. Слово далось ему с усилием – как будто оно весило тонну. – Девять живых Витязей.

– Девять.

Он прошёл вдоль ряда. Медленно, останавливаясь у каждой зелёной капсулы. Вглядывался в лица за стеклом – незнакомые, чужие, спящие лица людей, которые легли в эти коконы, когда мир ещё стоял, и не знали, что проснутся в пепле.

– Трое ушли, – сказал он, остановившись у пустой одиннадцатой. – Когда? Куда?

Гримуар дал частичный ответ: журнал капсулы одиннадцать – повреждён, но читаем фрагментарно. Открытие – примерно 90–110 лет назад. Автоматическое пробуждение – сбой таймера, преждевременная активация. Человек внутри проснулся, когда бункер ещё был запечатан. Открыл капсулу изнутри – аварийный рычаг. Вышел.

Номер четырнадцать – аналогично, тот же временной промежуток. Сбой в той же цепи – может, один дефект повлёк за собой каскадный отказ в нескольких капсулах.

Номер десять – третья пустая – журнал полностью повреждён. Ни даты, ни причины.

– Около ста лет назад, – сказал я. – Трое проснулись из-за сбоя. Ушли – куда, неизвестно. Может, в мир. Может – не пережили Скверну снаружи. Может – живы до сих пор, где-то.

– Или их нашло «Наследие», – тихо сказал Сергей. – Как Виталика.

Может быть. Мы не узнаем – не сейчас.

Девять живых. Девять человек, которые спали в капсулах, пока мир рождался заново, пока магия пропитывала руины, пока княжества строились на костях мегаполисов. Девять Витязей – и каждый из них, если удастся пробудить, станет силой, способной изменить баланс.

Если удастся пробудить.

– Мы не можем разбудить их здесь, – сказал Сергей. Он стоял у пульта управления капсульного зала – мёртвого, обесточенного, покрытого пылью в палец толщиной. – Нет энергии. Нет медицинской поддержки. Нет деконтаминации. Пробуждение без подготовки – это… – Он замолчал.

– Пятьдесят процентов смертность, – закончил я. – Знаю. Стандартный протокол экстренного пробуждения – разработан на случай, если бункер теряет автономность. Капсула выбрасывает человека в сознание за тридцать секунд вместо штатных шести часов. Половина – не переживает: сердце не выдерживает перепада, мозг не справляется с шоком, криоповреждения не успевают регенерировать.

– Значит – нельзя.

– Значит – нельзя всех.

Сергей посмотрел на меня. Понял.

– Одного, – сказал он.

– Одного. Самого крепкого, по показателям Гримуара. И не экстренное пробуждение – модифицированное. Я могу стабилизировать процесс прямой передачей маны. Мастерский резерв позволяет – я буду работать как внешний источник энергии, заменяя генератор капсулы. Криовыход – плавный, управляемый, без шока.

– Ты это когда-нибудь делал?

– Нет. Но Гримуар выдаёт протокол. Теоретически – должно сработать.

– Теоретически, – повторил Сергей без энтузиазма.

– У нас нет времени на практику. Разведка «Наследия» была здесь три-четыре дня назад. Они вернутся – с подкреплением. Нам нужен ещё один боец. Сейчас.

Сергей молчал. Смотрел на капсулы – на девять зелёных огоньков в темноте, едва заметных, но живых. Потом кивнул.

– Выбирай.

Я прошёл вдоль ряда с Гримуаром, снимая детальные показатели каждой капсулы. Возраст. Поколение модификации. Физическое состояние. Целостность криоконтура. Стабильность мозговой активности.

Капсула номер семь.

Витязь-3М. Женщина, биологический возраст – двадцать семь. Сердцебиение – стабильное, ритмичное. Мозговая активность – выше среднего для криосна. Криоконтур – в идеальном состоянии, ни единого сбоя за триста лет. Физические параметры – верхняя граница нормы для третьего поколения.

Лицо за стеклом – спокойное, неподвижное, с острыми чертами и короткими тёмными волосами. Не красивое в классическом смысле – жёсткое, волевое, с чётко очерченной линией челюсти и тонким шрамом на левой скуле. Лицо человека, который привык принимать решения и жить с их последствиями.

– Эта, – сказал я. – Капсула семь. Витязь-3М, женщина. Лучшие показатели из всех девяти. Если кто-то и переживёт модифицированное пробуждение – то она.

Сергей подошёл. Посмотрел на лицо за стеклом.

– Третье поколение, – сказал он. – Как ты.

– Как я. Значит – совместимость каналов максимальная. Передача маны пойдёт чище.

Я положил ладони на капсулу. Закрыл глаза. Гримуар вывел протокол модифицированного пробуждения – пошаговый, подробный, с пометками Корнеева: «Не проверено. Теоретическая модель. Используйте на свой страх и риск.»

Спасибо, полковник. Утешил.

– Начинаю, – сказал я. – Серёга, если что пойдёт не так – будь готов помочь с фиксацией. Когда она проснётся – первая реакция будет боевой. Инстинкт Витязя: незнакомая обстановка – атака.

– Помню, – ответил он. – Я так же просыпался.

Мана – в капсулу. Через стенки, через контуры, через каналы, которые триста лет не знали живой энергии. Я чувствовал – как слепой чувствует стены комнаты, кончиками пальцев, по отражённому теплу. Капсула отзывалась: механизмы, получив энергию, ожили, дрогнули, начали работать. Криоконтур перешёл в режим разморозки – плавно, по градусу, по полградуса.

Десять минут. Двадцать. Тридцать.

Температура внутри капсулы поднималась – от криогенных минус ста девяноста к минус ста, к минус пятидесяти, к нулю. Я вливал ману непрерывно – ровным потоком, как вливают кровь при переливании: слишком быстро – шок, слишком медленно – не хватит. Резерв Мастера – глубокий, но не бездонный. Через полчаса я почувствовал расход – ощутимый, как усталость в мышцах после долгой работы. Не критичный. Терпимый.

Сорок минут. Температура – плюс двадцать. Криоконтур – в режиме поддержания. Датчики: сердцебиение ускоряется – от десяти ударов в минуту к двадцати, к тридцати, к пятидесяти. Мозговая активность – растёт, пики, всплески. Она просыпалась. Медленно, тяжело – как человек, который выбирается из-под толщи воды.

Пятьдесят минут. Семьдесят ударов в минуту. Активность мозга – в норме бодрствования. Пальцы за стеклом дрогнули – правая рука сжалась в кулак.

Стекло капсулы начало подниматься – автоматически, по протоколу пробуждения. Медленно, с тихим шипением выравнивающегося давления.

Глаза открылись.

Серые. Витязьи.

И в них – ничего человеческого. Чистый, голый, первобытный инстинкт выживания – тот, который вшит в подкорку модификацией, тот, который не знает слов «друг» или «враг», а знает только «угроза» и «нет угрозы». И всё вокруг – незнакомое, чужое – классифицировалось как угроза.

Она двинулась – из капсулы, одним текучим движением, как кошка, выпрыгивающая из коробки. Быстро. Слишком быстро для человека, который минуту назад был заморожен: Первый Протокол активировался автоматически, и тело, ещё не до конца отошедшее от криосна, уже работало на форсаже.

Удар – кулаком, в мою грудь. Я успел поставить щит – телекинетический, плотный. Кулак врезался в барьер, и меня сдвинуло на полметра. Сильная. Очень сильная – физика третьего поколения, на Протоколе, без сдерживания.

– Спокойно! – Я не атаковал. Руки – раскрыты, без оружия. Аура – развёрнута, но не агрессивно: широко, спокойно, как маяк. Гримуар транслировал опознавательный код – стандартный, довоенный, «свой-чужой» Витязей. – Свои! Витязь-3М, Костров, позывной—

Второй удар – ногой, в бок. Мощный, хлёсткий. Щит выдержал, но я почувствовал, как внутри капсульного зала что-то дрогнуло – не физически, магически. Её аура разворачивалась – хаотичная, необузданная, как пожар в закрытом помещении.

Сергей – сбоку, мягко, без резких движений. Руки подняты, аура – тоже раскрыта, тоже с опознавательным кодом. Два маяка – два Витязя, оба говорят «свои» на языке, который вшит глубже слов, глубже мыслей.

Она остановилась. Стояла между нами – голая, мокрая от криожидкости, босая на ледяном бетоне, – и смотрела. Глаза метались: от меня к Сергею, от Сергея ко мне. Дыхание – рваное, частое. Руки сжаты в кулаки, мышцы напряжены до каменной твёрдости.

Потом – медленно, очень медленно – кулаки разжались. Пальцы расслабились. Дыхание выровнялось. Протокол – деактивировался: я видел это по ауре, которая из хаотичного костра сжалась до ровного, контролируемого свечения.

– Витязь, – сказала она. Голос – хриплый, сорванный, как у человека, который не говорил триста лет. – Какой… какой год?

– Триста тридцатый от Падения, – ответил я.

Пауза. Длинная. Она обработала информацию – я видел, как за серыми глазами работает мысль, быстрая, жёсткая, безжалостная.

– Триста тридцать лет, – повторила она. Не вопрос – констатация. Лицо – ничего не выражает. Голос – ровный, мёртвый. Но правая рука – та, что сжималась в кулак – дрожала. Чуть-чуть. Еле заметно.

– Я Костров, – сказал я. – Это Васильев. Мы – такие же, как ты. Проснулись раньше, в других бункерах. Мир изменился. Сильно. Но мы живы, и ты – жива.

Она посмотрела на меня. На Сергея. На капсулы – на девять зелёных огоньков и четыре красных. На пустые ложементы.

– Остальные? – спросила она.

– Девять живы. Четверо – нет. Трое – вышли раньше, около ста лет назад.

– Кто?

– Не знаю. Журналы повреждены.

Она кивнула. Потом посмотрела вниз – на себя, голую, мокрую, стоящую босиком на бетоне.

– Одежда? – спросила она. Голос уже спокойнее. Практичнее. Витязь приходил в себя – быстро, как и положено третьему поколению.

Сергей молча снял плащ и протянул. Она взяла – кивком, без слов. Накинула на плечи. Плащ, рассчитанный на массивного Витязя-2М, укрыл её до колен.

– Волкова, – сказала она. – Ирина. Позывной – «Тень». Взвод «Щит», второе отделение.

Взвод «Щит». Тот самый – Корнеева. Его люди.

– Полковник Корнеев, – сказал я. – Ты его знаешь?

Её глаза – впервые за всё время – изменились. Что-то мелькнуло – не эмоция, глубже. Узнавание.

– Командир, – сказала она. – Корнеев – мой командир.

Мы дали Ирине двадцать минут. Двадцать минут – на то, чтобы одеться в запасной комплект из моего рюкзака, выпить воды, съесть полоску вяленого мяса, задать десять вопросов и получить десять ответов. Каждый ответ – как удар: магия, средневековье, княжества, Скверна, «Наследие», охота на Витязей. Триста тридцать лет истории – за двадцать минут.

Она слушала молча. Не перебивала, не переспрашивала. Обрабатывала – я видел это по глазам, по тому, как они сужались на ключевых моментах. Профессионал-разведчик. «Тень» – позывной не случайный.

На двадцать первой минуте Гримуар подал сигнал.

Движение. На поверхности, к юго-западу. Расстояние – четыре километра. Группа – минимум шесть аур, может больше. Идут быстро, направленно, к холму. К нам.

– Гости, – сказал я, и оба Витязя – Сергей и Ирина – среагировали одинаково: мгновенная собранность, мгновенная готовность. Руки – к оружию. Глаза – к выходу.

– Сколько? – спросил Сергей.

– Шесть аур. Один – яркий, Адепт. Три – Подмастерья. Два – слабее, Ученики. Скорость движения – верхом, рысью. Через двадцать-двадцать пять минут будут здесь.

Экспедиция «Наследия». Та самая разведгруппа – или её усиленная версия, – которая оставила следы на поляне три дня назад. Вернулись. С подкреплением. Наверняка нашли вход, определили местоположение бункера и привели людей для вскрытия.

Они не знали, что мы уже здесь. Не могли знать – мы пришли с другой стороны, наши следы вели с северо-запада, а они шли с юго-запада, по другому маршруту. Но через двадцать минут – узнают.

– Варианты, – сказал я. – Первый: запечатать бункер, уйти, вернуться позже с силами. Минус – они вскроют бункер без нас, заберут капсулы.

– Нет, – сказал Сергей. Коротко. Категорично. Я его понимал – он уже потерял бункер Виталика. Второй раз – не позволит.

– Второй: встретить наверху. Три Витязя против одного Адепта, трёх Подмастерьев и двоих Учеников. Математика – в нашу пользу.

– Ирина только что проснулась, – заметил Сергей. – Двадцать минут назад она была заморожена. Она не в боевой форме.

Ирина посмотрела на него. Холодно. Без обиды – с тем спокойным презрением, которое профессионал испытывает к тому, кто недооценивает его возможности.

– Я в достаточной форме, – сказала она. Голос – уже ровнее, увереннее. Тело адаптировалось – третье поколение, ускоренное восстановление. – Дай мне меч, и я покажу, в какой я форме.

Сергей посмотрел на меня. Я пожал плечами.

– Дай ей меч.

Сергей отстегнул запасной – короткий, лёгкий, из тех, что мы взяли про запас. Ирина приняла его, взвесила в руке. Сделала два пробных взмаха – быстрых, точных, с характерным свистом рассекаемого воздуха. Кивнула сама себе – годится.

Мы поднялись на поверхность. Свет – серый, тусклый, зимний – ударил по глазам после темноты бункера. Скверна – 2.3 – навалилась, давящая, тяжёлая. Ирина поморщилась – для неё, только что проснувшейся, это было как удар в лицо. Но устояла. Витязь.

Позицию я выбрал на гребне холма – над входом в бункер, с обзором на юго-запад, откуда шла группа. Три валуна – естественное укрытие, позволяющее бить сверху вниз и контролировать подходы.

– Серёга – слева, за крайним валуном. Контролируешь фланг. Бей по готовности, не жди команды.

– Понял.

– Ирина – справа. Ты – разведчик, верно? Диверсант?

Она кивнула.

– Тогда – не здесь. Обойди с фланга, зайди им в тыл. Когда начнётся бой – бей из тени. Тихо, точно, без предупреждения. Адепт – твой, если сможешь подобраться.

– Смогу, – сказала она. И исчезла. Буквально – чары неприметности, активированные мгновенно, без подготовки, инстинктивно. Её аура сжалась до нитки, силуэт размылся – и через секунду на том месте, где она стояла, не было никого. Даже мой Гримуар потерял её на три секунды, прежде чем пересчитал параметры сканирования.

«Тень». Теперь я понимал, почему.

– Впечатляет, – тихо сказал Сергей.

– Угу, – согласился я. – Двадцать минут после криосна.

Мы заняли позиции. Ждали. Десять минут. Пятнадцать.

На восемнадцатой – я увидел их.

Шестеро всадников вышли из леса на поляну у подножия холма. Растянутой цепочкой, дистанция – метров десять между конями. Впереди – двое Учеников, разведка: крутили головами, сканировали. За ними – три Подмастерья, вооружённые, собранные. И в центре, чуть позади – Адепт.

Адепт был заметен сразу – не по одежде, не по оружию, а по ауре. Даже приглушённая маскирующим амулетом, она выделялась среди остальных как факел среди свечей. Мужчина, лет сорок на вид, в тёмном кожаном доспехе с нашитыми рунными пластинами. Меч на поясе – длинный, тяжёлый, явно зачарованный. На шее – амулет, мерцающий знакомым багровым: связной? Или ещё одна «мёртвая рука»?

Они увидели сдвинутую плиту. Открытый вход в бункер. Всадники остановились – разом, как по команде. Адепт поднял руку – стоп. Огляделся. Развернул сканирование – я почувствовал, как его аура расширилась, прощупывая окрестности.

Мы были за валунами – ауры приглушены, чары неприметности активны. Адепт сканировал – и не находил. Для мага четвёртого ранга два Витязя с маскировкой были невидимы. Ирину – он и подавно не мог засечь.

Адепт опустил руку. Расслабился – не полностью, но достаточно, чтобы я понял: не обнаружил. Жестом отправил одного Ученика к входу – проверить. Тот спешился, подошёл к плите, заглянул внутрь. Крикнул:

– Открыто! Кто-то уже вскрыл!

Адепт нахмурился. Повернулся к Подмастерьям – начал отдавать команды, тихо, быстро. Развернуться. Оцепить. Прочесать.

Поздно.

Я ударил первым. С гребня холма – сверху вниз, с расстояния в тридцать метров. Воздушный кулак, Мастерской плотности, – в коней. Не в людей – в коней: живые, незащищённые, испуганные. Кулак врезался в землю перед ними, выбив фонтан грязи и камней, и кони взбесились. Все шесть – одновременно. Заржали, взвились на дыбы, понесли. Три Подмастерья полетели с сёдел, один Ученик – тоже. Адепт удержался – наездник опытный, – но его конь метнулся в сторону, унося от группы.

Хаос. Именно то, что нужно: разбить строй, разделить, лишить координации.

Сергей рванул с фланга – из-за валуна, вниз по склону, быстро, бесшумно. Один Подмастерье, поднимавшийся с земли, – не успел понять, что произошло: Сергей врезался в него на полном бегу, ударом плеча сбил обратно на землю, и клинок прошёл по руке – глубоко, до кости. Подмастерье заорал, выронил оружие. Сергей – уже мимо, ко второму. Тот успел поднять щит – стандартный, Подмастерьев – и Сергей ударил по нему кулаком, усиленным физикой 2М. Щит треснул. Второй удар – мечом, по ногам. Подмастерье рухнул.

Третий Подмастерье – самый быстрый, самый опытный – откатился в сторону, вскочил на ноги и метнул огненный шар. В Сергея – с пяти метров. Сергей ушёл поворотом, шар прошёл мимо и ударил в камень за его спиной, рассыпавшись искрами. Подмастерье потянулся за вторым – и замер.

Меч у горла. Сзади. Из ниоткуда.

Ирина. «Тень». Она материализовалась за его спиной – молча, без звука, без предупреждения – и приставила клинок к его шее. Подмастерье – замер, как каменный. Рука с формирующимся шаром – опустилась.

– Не двигайся, – сказала она. Голос – тихий, ровный, абсолютно спокойный. Как будто не двадцать пять минут назад была заморожена.

Двое Учеников – бежали. Один – тот, что у входа – юркнул обратно в бункер, в темноту. Глупо: там тупик, мы его достанем. Второй – в лес, верхом, прочь. Пусть бежит? Нет – доложит.

Телекинетический захват – на пределе дистанции, тридцать метров. Я поймал его коня за уздечку, дёрнул – конь встал, наездник перелетел через голову и покатился по земле. Живой, но оглушённый.

Оставался Адепт.

Он спешился – сам, контролируемо. Стоял в двадцати метрах от общей свалки, меч в руке, щит – активирован. Оценивал ситуацию: четверо его людей – выведены из строя за двенадцать секунд. Два Подмастерья – ранены, один – с мечом у горла, двое Учеников – один в бункере, другой на земле. Он – один. Против троих. И один из троих фонит аурой Мастера.

Арифметика проста. Даже для упрямого.

– Сдавайся, – сказал я, спускаясь с холма. Ровно, без угрозы. – Твои люди – живы. Все. Я не убиваю тех, кто сдаётся.

Адепт смотрел на меня. Просчитывал. Я видел это по его глазам – метались, оценивали расстояния, углы, шансы. Меч в руке – чуть повёрнут, готов к удару. Щит – плотный, Адептовский. Амулет на шее – пульсирует.

Три секунды.

Он принял решение. Неправильное.

Удар – земляной: пол поляны взорвался под моими ногами, каменные шипы рванулись вверх, как пальцы мертвеца из могилы. Одновременно – огненный шар, мощный, Адептовской плотности, прямо в грудь.

Я ждал этого. Прыжок – вверх и вперёд, через шипы. Шар – перехвачен левой рукой, погашен, рассеян. Три шага – и я внутри его дистанции. Меч – рубящий, сверху. Адепт поставил блок – клинок о клинок, звон, искры. Крепкий. Но – не крепче Мастера.

Второй удар – левой рукой, воздушный кулак, в щит. Щит – лопнул. Не треснул – лопнул, разлетелся осколками. Адепт отлетел на метр, удержался на ногах. Глаза – расширенные, белые.

Он понял. Поздно – но понял.

Меч выпал из его руки. Руки – вверх.

– Сдаюсь, – сказал он. Хрипло. Сквозь стиснутые зубы – но сказал.

Двадцать секунд. Шестеро – нейтрализованы. Три Витязя. Даже двадцать пять минут после криосна – это три Витязя.

Мы связали пленных – всех шестерых. Быстро, профессионально: руки за спиной, путы с рунными печатями, которые я наложил на верёвки, – блокировка магии на уровне Ученика, для Подмастерьев этого хватит. Адепту – дополнительно: два слоя блокировки, рунная цепь на обе руки, амулеты – изъяты все.

Ирина допросила Адепта. Быстро, жёстко, без церемоний – три вопроса, три ответа. Она не угрожала – просто смотрела. Глаза Витязя-3М, двадцать минут назад проснувшегося из трёхсотлетнего сна, смотрели на Адепта с выражением, от которого бывалый боец начал заикаться.

Факты: экспедиция из Новомосковска. Шесть человек – минимальная группа, разведка с полномочиями на захват. Знали координаты бункера – из архива проекта «Витязь», который «Наследие» хранило пятьдесят лет. Не знали, что бункер уже вскрыт – ехали вскрывать сами. Подкрепление – основная группа, двадцать человек, два Мастера – выходит завтра, будет через три дня.

Три дня. Двадцать человек. Два Мастера. Против нас троих – даже с учётом моего пятого ранга – это было бы тяжело. А с девятью спящими Витязями за спиной, которых нужно защищать, – почти невозможно.

– Уходим, – сказал я. – Запечатываем бункер и уходим.

– Капсулы? – спросил Сергей. В его голосе – боль. Оставлять девять живых Витязей в бункере, зная, что через три дня сюда придут люди, которые их заберут…

– Мы вернёмся, – сказал я. – С Даниилом. С церковниками. С силами, достаточными, чтобы удержать этот холм против двух Мастеров и двадцати бойцов. Но сейчас – нас трое, один из которых проснулся полчаса назад. Мы не можем перенести девять капсул. Не можем пробудить девятерых без оборудования. И не можем защитить бункер в одиночку.

– Я могу, – сказала Ирина. Тихо. Серьёзно.

Я посмотрел на неё.

– Останусь, – продолжила она. – Один Витязь, замаскированный, в укрытии. Они не знают, что я здесь. Не знают, что бункер вскрыт и пуст. Придут – найдут запечатанный вход, начнут вскрывать. Я – наблюдаю, не вмешиваюсь, если силы слишком неравны. Выиграю время. Если пойдут мелкие группы – снимаю по одной. «Тень» – это моя специализация.

Сергей и я переглянулись. Рискованно. Один Витязь – пусть даже диверсант, пусть третье поколение – против двух Мастеров и группы поддержки. Если обнаружат…

Но альтернатива – бросить бункер незащищённым. И Ирина – не новичок. Она – профессиональный разведчик, чей позывной – «Тень». Три века сна не стёрли навыки, вшитые в подкорку.

– Хорошо, – сказал я. – Остаёшься. Не вступай в бой, если противник сильнее. Наблюдай, фиксируй, задерживай. Мы вернёмся через пять-шесть дней. Максимум – неделя.

Ирина кивнула. Без колебаний, без страха. Деловой кивок профессионала, принимающего задание.

Я запечатал бункер – телекинезом задвинул плиту обратно, сплавил механизм замка в единый кусок металла, наложил поверх маскирующие руны, которые скроют следы вскрытия. Снаружи – всё выглядело нетронутым. Хорошая работа – даже Мастер не сразу заметит подвох.

Пленных – привязали к деревьям на поляне. Без воды, без еды, но живых. Ирина их подберёт – или не подберёт, в зависимости от обстоятельств.

Я повернулся к Ирине. Она стояла у входа в бункер – в моём запасном плаще, с коротким мечом на поясе, босая – обувь из моего рюкзака была ей велика – и смотрела на нас серыми Витязьими глазами.

– Корнеев, – сказала она. – Ты сказал, что нашёл его записку. В тайнике.

– Да.

– Он жив?

Я помолчал.

– Не знаю. Записке – сто семьдесят три года. В ней он писал, что «Совет» его преследует. Что уходил дважды.

Ирина кивнула. Лицо – каменное, ничего не выражающее. Но правая рука – та, которая дрожала после пробуждения – снова дрожала. Чуть-чуть.

– Я его найду, – сказала она. – Живого или мёртвого. Но сначала – эти девять. Они – мои люди. Мой взвод. Я их не брошу.

– Мы вернёмся, – сказал я. – Обещаю.

Она не ответила. Активировала чары неприметности – и исчезла. Растворилась в сером воздухе, в Скверне, в мёртвом лесу. «Тень» – на своём месте.

Мы с Сергеем сели на коней. Развернулись. И поехали обратно – в Новомосковск, к Даниилу, к Северовой, к войне, которая не ждала.

За спиной – холм над Серебряным Озером. Бункер с девятью спящими. И невидимый часовой, который три века назад был диверсантом, а теперь – единственная защита между девятью беспомощными жизнями и теми, кто хотел их забрать.

Гонка продолжалась. И ставки только что выросли.