Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

На второй день обратного пути Сергей сел.

Не встал – именно сел, упёршись спиной в борт носилок и свесив ноги. Семён, который с утра менял повязки и изводил раненых сканирующими чарами, посмотрел на это с выражением человека, привыкшего проигрывать споры с упрямыми пациентами.

– Я в порядке, – сказал Сергей.

– Ты не в порядке, – возразил Семён.

– Я в достаточном порядке, чтобы не ехать лёжа, как покойник.

Семён посмотрел на меня. Я пожал плечами. Витязь-2М знает границы собственного тела лучше, чем любой целитель – при всём уважении к Семёну, его опыт с нашей физиологией был равен примерно нулю.

– Пусть сидит, – сказал я. – Если начнёт бледнеть – уложим силой.

Семён вздохнул, покачал головой и ушёл к другим раненым. Сергей проводил его взглядом и усмехнулся.

– Хороший лекарь.

– Толковый, – согласился я. – Для Ученика – очень толковый.

Я пустил коня шагом рядом с носилками. Правая рука уже отвечала – не полноценно, но пальцы сжимались и разжимались, и поводья я держал обеими руками. Регенерация работала стабильно. Плечо ныло тупой, ровной болью – терпимой, привычной, из разряда тех, которые ветеран просто перестаёт замечать через пару часов.

Колонна растянулась по просёлку. Впереди – дозор Тихона: Гоша и двое церковников. В середине – бывшие пленники, двадцать восемь душ, медленные, молчаливые, ещё не до конца поверившие, что всё кончилось. Позади – вьючные с трофеями и основная группа.

Небо было серым, низким. Южный тракт остался в стороне – Даниил решил вести колонну просёлками, подальше от чужих глаз. Правильное решение: тридцать с лишним бойцов, раненые на носилках и толпа оборванных рабочих – такую процессию видно за версту, и вопросы она вызывает очень неудобные.

– Ворон, – сказал Сергей негромко, когда ближайший церковник отъехал достаточно далеко.

Я посмотрел на него. Он смотрел вперёд.

– Техно-рыцарь, – продолжил он. – Я думал об этом всю ночь. И вот что не складывается: его маска. Ты заметил материал?

– Железо. Чёрное. Артефакт.

– Не просто артефакт. – Сергей качнул головой. – Я видел подобные сплавы. Не здесь. Там, – он мотнул головой назад, в сторону, где условно лежало прошлое – тот мир, которого больше нет. – Композитный карбид вольфрама с нанопокрытием. Характерный матовый отблеск – я запомнил ещё по учебным пособиям, когда нас готовили. Европейский стандарт. Конкретнее – немецкий.

Я нахмурился.

– Ты уверен?

– На девяносто процентов. Остальные десять – на то, что кто-то в этом мире случайно воспроизвёл технологию Рейнметалл-Нексус. Что, согласись, маловероятно.

Рейнметалл-Нексус. Немецкий оборонный концерн, один из трёх основных подрядчиков программы «Техно-Рыцарь» – так это называлось у них. У нас – «Витязь». У китайцев – «Небесный Солдат». Три программы, три подхода к одной и той же проблеме: как создать бойца, способного пережить то, что не переживёт обычный человек.

Мы пошли по пути генетики. Они – по пути кибернетики. Китайцы – по пути робототехники, дополненной нейроинтерфейсами. Каждый подход имел свои преимущества и недостатки. Наш давал живучесть и адаптивность. Их – чистую мощь и модульность. Китайский – массовость и дешевизну производства.

– Виталик что-нибудь говорил? – спросил я.

Сергей помолчал. Упоминание мёртвого друга всегда заставляло его выдерживать паузу – не показную, настоящую.

– Виталик нашёл записи, – сказал он наконец. – Не в бункере – в руинах какого-то исследовательского центра, в трёх днях пути от того места, где его капсула стояла. Обрывочные, частично повреждённые. Но там было упоминание: «Объект Т-7, обнаружен в неактивном состоянии, перемещён на базу Совета для изучения». Дата – примерно тридцать лет назад.

– «Совет» – это «Наследие».

– Именно. – Сергей посмотрел на меня. – Тридцать лет назад они нашли как минимум одного Техно-рыцаря. Объект Т-7 – «Т» может означать «Техно». Номер семь. Значит, были и другие номера.

Мне стало нехорошо. Не физически – внутренне. То чувство, когда головоломка начинает складываться, и картинка, которая проступает, тебе категорически не нравится.

– Они не просто охотятся за Витязями, – сказал я медленно. – Они коллекционируют суперсолдат. Любых. Наших, чужих – без разницы.

– Витязи – для крови и стимуляторов. Техно-рыцари – для чего-то ещё. Импланты? Технологии? Или… – Сергей не закончил.

– Или рабочая сила, – закончил я за него. – Боевая. Разбудить, подчинить, использовать.

– Подчинить Техно-рыцаря – задача нетривиальная. Даже в наше время у них были протоколы независимости, встроенные на аппаратном уровне. Они не роботы.

– Нетривиальная – не значит невозможная. Особенно если ты будишь его в мире, где он ничего не понимает, никого не знает и полностью зависит от того, кто стоит рядом с его капсулой.

Сергей замолчал. Потом кивнул – медленно, тяжело.

– Да. Ты прав. Если «Наследие» разбудило Ворона тридцать лет назад и всё это время работало с ним…

– Тогда Ворон мог быть вполне лоялен. Тридцать лет – достаточно, чтобы бывший враг стал своим. Особенно если ты единственный, кто предложил ему место в новом мире.

Дорога поднялась на холм. Внизу, в долине, лежала деревня – Горелово, та самая, через которую мы проезжали по пути в Каменку. Живая, но настороженная. Из труб шёл дым. На окраине паслись козы.

Мирная картинка. А мы ехали мимо с кровью на руках и знанием, от которого хотелось не знать.

– Сколько их может быть? – спросил Сергей. – Техно-рыцарей в капсулах, по Европе и дальше.

Я прикинул. В нашей программе было около двадцати пяти тысяч Витязей – все поколения, все модификации, от первых экспериментальных М1 до серийных М3. Но к концу войны от этого числа осталось меньше пяти процентов – чуть больше тысячи. Остальных убили Техно-рыцари, Небесные Солдаты, артиллерия, авиация, химия, биология и прочие прелести индустриального истребления. Тысяча выживших – и из них неизвестно сколько успели уйти в криосон до того, как мир окончательно рухнул.

У Техно-рыцарей цифры были сопоставимые – не меньше, скорее больше. Немцы, французы, британцы, американцы – у каждого своя модификация, свой производственный цикл, свои потери. Если к концу войны у них выжило хотя бы столько же, сколько у нас – тысяча-полторы – и если хотя бы десять процентов капсул пережили три века…

– От ста до ста пятидесяти, – сказал я. – В лучшем для нас случае. В худшем – больше.

Сергей помолчал.

– Потенциальных Воронов.

– Потенциальных Воронов. По всему континенту. В капсулах, о которых «Наследие» может знать – а может и не знать.

Мы замолчали. Некоторые цифры лучше переваривать в тишине.

На третий день, ближе к вечеру, я увидел Новомосковск.

Сначала – Иглу. Княжеская Башня, белый металл и руны, торчащая над горизонтом, как палец, указывающий в небо. Потом – стены, тёмные, массивные, с башнями через каждые двести шагов. Потом – дым тысяч печей, и запах большого города, который ни с чем не спутаешь: навоз, жареное мясо, выделанная кожа, магический фон, человеческий пот и надежда.

Триста тысяч душ за этими стенами. Самый большой город, который я видел в этом мире. И при этом – жалкий посёлок по меркам того мира, который я помнил.

Даниил остановил колонну за полверсты от южных ворот. Подъехал ко мне.

– Здесь расходимся, – сказал он. – Мои люди войдут через церковные ворота – восточные, нас там не досматривают. Пленных я заберу с собой – разместим при монастыре, пока не определимся, куда их. Ты с Сергеем – через южные, как обычные путники.

– Понял.

– Сегодня отдыхай. Завтра вечером – я приду.

Я посмотрел на него.

– Куда?

– К тебе, – сказал он. – Василиса знает дорогу через подземный ход. Я пришлю Тихона утром – он передаст время.

Коротко. По-деловому. Ни лишних слов, ни пафоса. Развернулся и поехал к своим. Тридцать с лишним бойцов, уставших, побитых, потерявших пятерых товарищей – и с информацией, которая стоила этих потерь. Стоила ли? Даниил скажет, что да. Я – промолчу.

Южные ворота встретили нас привычной процедурой: кристаллы-детекторы, два мага-сканера, стражник с подорожной книгой. Три медяка за вход. Я назвался охотником из провинции, Сергей – моим товарищем, пострадавшим на охоте. Никто не стал копаться – раненый мужик на носилках и усталый охотник с перевязанной рукой не вызывали подозрений. Таких в столицу въезжает десяток в день.

Внутренняя застава между Средним и Нижним городом – ещё медяк. Грязные улицы, знакомый запах. Квартал жестянщиков. Узкий проулок, ведущий к мастерской.

Я постучал условным стуком – три, пауза, два, пауза, один.

Дверь открылась через десять секунд. Василиса стояла в проёме, в рабочем фартуке, с масляным пятном на щеке и разводным ключом в руке. Посмотрела на меня. Посмотрела на Сергея, которого Гоша и Фома тащили на импровизированных носилках.

– Живые, – констатировала она.

– Живые.

– Заносите. – Она отступила, пропуская нас внутрь. – Осторожнее с порогом, криворукие.

Мастерская. Знакомый подвал – металлические листы на стенах, блокирующие магическое сканирование. Верстак, стеллажи с артефактами, запах машинного масла и горячей меди. Дом, если это слово вообще применимо к месту, где мы прожили всего несколько дней.

Сергея уложили на ту же лежанку, на которой он приходил в себя после ранения – в первый наш визит. Круг замкнулся, подумал я с мрачной иронией.

– Агриппину вызвать? – спросила Василиса.

– Утром, – сказал я. – Ничего срочного. Ему нужен отдых, а не зелья.

– А тебе?

– Мне – тоже отдых. И еда.

Василиса кивнула и ушла наверх. Через десять минут спустилась с миской каши, куском хлеба и кружкой чего-то горячего. Без лишних вопросов – потому что умная девка, понимала, что расспросы подождут.

Я ел молча, жадно, не разбирая вкуса. Организм требовал калорий – Первый Протокол сжигает энергию, и двухдневный рацион из солонины и сухарей покрыл от силы треть расхода.

Сергей уснул почти сразу, как лёг. Я слышал его ровное дыхание – спокойное, глубокое. Хороший знак. Витязь-2М восстанавливается быстро, если дать ему покой.

Гоша и Фома откланялись – им нужно было вернуться к отряду, в церковный квартал. Я поблагодарил обоих. Гоша кивнул молча, Фома – широко улыбнулся. Молодые, живые, целые. Им повезло.

Когда дверь за ними закрылась, Василиса села напротив меня. Скрестила руки. Посмотрела тем самым взглядом – холодным, оценивающим, без тени сентиментальности.

– Рассказывай, – сказала она.

Я рассказал. Не всё – далеко не всё. Про штурм, про бой, про пленных. Про то, что лаборатория уничтожена. Имя придворного агента не упоминал – это знание могло стоить ей жизни. Про Техно-рыцаря – тоже опустил. Не потому что не доверял, а потому что меньше знаешь – дольше живёшь. Старое правило, работавшее и в моё время, и в это.

Василиса слушала, не перебивая. Когда я закончил, помолчала.

– Пятеро погибших, – сказала она. – Из церковников.

– Да.

– Я их не знала. – Пауза. – Но они пошли туда ради этих людей. Ради тех, кого вытащили.

– Ради этого и не только.

Она кивнула. Не стала развивать тему – поняла, что за «не только» стоит то, о чём я молчу. И приняла это молчание. Практичная, умная, без иллюзий. В другое время и в другом мире из неё вышел бы отличный офицер разведки.

– Пока вас не было, – сказала она, меняя тему, – в Нижнем тихо. «Ржавые» совсем притихли – после того, что вы с ними сделали, и после церковной печати на моей двери. Зато наверху…

– Что наверху?

– Слухи. Князь совсем плох – говорят, не встаёт с постели уже неделю. Лекари при нём безвылазно. Наследники… – она поморщилась. – Владимир перевёл свою дружину из загородной резиденции в городские казармы. Сто двадцать мечей, не считая магов. Андрей ответил тем, что удвоил стражу Магического Совета и, по слухам, нанял вольных магов из Нижнего – человек двадцать, может, тридцать.

Внутри у меня что-то неприятно сжалось. Предчувствие, которое в моей прошлой жизни называлось «оперативной интуицией», а здесь, видимо, списалось бы на чутьё охотника.

– Как скоро? – спросил я.

– Что – как скоро?

– Князь. Сколько ему осталось?

Василиса пожала плечами.

– Кто знает. Архимаг, сто двадцать лет у власти… Он может протянуть ещё месяц, может – год. А может умереть завтра. Целители при нём – лучшие в княжестве, но даже лучшие не всесильны. – Пауза. – Но люди наверху уже не ждут. Они готовятся.

Замечательно. Просто прекрасно. Мы влезли в войну с тайной организацией, которая пятьдесят лет выстраивала сеть агентов, лабораторий и покровителей – и как раз в тот момент, когда княжество стоит на пороге кризиса престолонаследия. Два наследника, каждый из которых способен стереть с лица земли небольшой город, и кто-то из их окружения работает на «Наследие».

Это не просто война. Это минное поле, на которое нас занесло без карты.

– Спасибо, – сказал я. – Ложись спать. Завтра будет длинный день.

– Я знаю, – ответила она и поднялась. На пороге обернулась. – Костров.

– Что?

– Хорошо, что вернулся.

И ушла, не дожидаясь ответа. Вот за это я её и ценил – за умение сказать ровно столько, сколько нужно, и ни словом больше.

Утро началось с Тихона.

Он появился рано – я ещё не успел толком проснуться, когда условный стук раздался в дверь. Открыл, впустил. Тихон – массивный, грузный, с красным от холода лицом и инеем на бороде – протиснулся в подвал, огляделся.

– Живы-здоровы, – констатировал он, увидев Сергея, который уже сидел на лежанке и разминал руки.

– Относительно, – ответил Сергей.

– Относительно – это хорошо. – Тихон повернулся ко мне. – Отец Даниил будет сегодня в десять вечера. Через нижний ход – Василиса знает.

– Понял.

Тихон кивнул. Помялся – что для этого медведя было нехарактерно.

– Что? – спросил я.

– Елисей, – сказал он. – Парень, который шумнул на штурме.

Я ждал. Помнил: молодой Адепт, чья неосторожность спровоцировала раннюю тревогу и вынудила нас отступить.

– Не ест. Не спит. Считает, что пятеро погибших – на его совести.

Я посмотрел на Тихона.

– А ты что думаешь?

– Я думаю, что он виноват, – сказал Тихон ровно. – Но не настолько, насколько думает он. В бою ошибаются все. Разница между живым и мёртвым – не в том, ошибся ты или нет, а в том, что ты делаешь после ошибки.

Я кивнул.

– Передай ему: тот бой уже состоялся. Ничего не переигрывается. Если хочет отдать долг мёртвым – пусть учится, чтобы в следующий раз ошибок не было. Это единственное, что он может для них сделать.

Тихон кивнул. Не поблагодарил – не тот человек. Просто принял и ушёл.

День прошёл в ожидании. Агриппина пришла к полудню – невысокая, сухонькая женщина с цепким взглядом и руками, от которых исходило ровное зелёное свечение сканирующих чар. Осмотрела Сергея, покачала головой – но не осуждающе, а скорее удивлённо.

– Два дня назад тебе рёбра ломали, – сказала она. – А сейчас – трещина, и та зарастает. Что ты за человек такой?

– Везучий, – ответил Сергей с невозмутимым лицом.

– Везучий, как же. – Агриппина фыркнула. – Ладно, везунчик. Зелье для восстановления крови – пить утром и вечером. Физические нагрузки – через три дня, не раньше. И не ври мне, что всё в порядке – я вижу, что не в порядке, просто ты заживаешь быстрее, чем любой человек имеет право заживать.

Меня она осмотрела мельком – и отстала. Плечо заживало. Рука работала. Регенерация Витязя-3М делала своё дело, и никакие зелья не ускорили бы процесс, который и так шёл на предельной эффективности.

Семь золотых за визит. Привычная такса. Я заплатил без торга – Агриппина своих денег стоила.

Даниил пришёл ровно в десять.

Я услышал его раньше, чем увидел – шаги в подземном ходе, который вёл из катакомб в подвал мастерской через узкий лаз за стеллажом с артефактами. Василиса открыла скрытую панель, и Даниил протиснулся в подвал, отряхивая пыль с рясы.

За ним – никого. Пришёл один. Без Тихона, без Варфоломея. Значит – разговор будет из тех, в которых лишние уши не нужны даже доверенным.

Василиса, не дожидаясь просьбы, поднялась наверх и закрыла за собой люк. Умная девка.

Сергей сидел на лежанке, привалившись спиной к стене. Я – на табурете у верстака. Даниил остался стоять – привычка. Люди, которые привыкли допрашивать, редко садятся первыми.

– Документы из Каменки я передал в архив, – начал он без предисловий. – Официальная версия: обнаружена и уничтожена подпольная лаборатория по производству запрещённых зелий. Двадцать восемь освобождённых пленников подтвердят. Имя «Наследие» в официальных бумагах не фигурирует.

– Почему? – спросил Сергей.

– Потому что в тот момент, когда это имя появится в официальном рапорте, крот – кем бы он ни был – узнает, что мы знаем. А мы к этому не готовы.

Логично. Жёстко, но логично.

– Лист, – сказал я. – Тот, что ты спрятал. Что с ним?

Даниил помолчал. Достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист – тот самый. Положил на верстак.

– Боярин Савелий Игнатьевич Дубровин, – сказал он ровно. – Советник при дворе князя Андрея Дмитриевича. Ведает снабжением дружины и закупками магических компонентов для Магического Совета.

Я не знал этого имени. Но должность… Должность говорила сама за себя.

– Снабжение дружины, – повторил я. – И закупки компонентов.

– Именно. Человек, через которого проходят десятки тысяч золотых ежегодно. Контракты с купеческими гильдиями, поставки алхимических реагентов, зачарованного оружия, зелий для армии. – Даниил кивнул на лист. – В переписке – три письма от Ворона лично. В них – отчёты о поставках стимуляторов и запросы на дополнительное сырьё. Адресат – «Б. С.» Боярин Савелий.

– Инициалы – это не доказательство, – заметил Сергей.

– Нет, – согласился Даниил. – Не доказательство. Но Ворон упоминает «поставку через южный караван Совета третьего числа» – и я проверил архивы. Третьего числа прошлого месяца из Новомосковска на юг действительно вышел караван с «магическими компонентами для гарнизонов». Подписал разрешение на выход – Дубровин.

– Караван шёл в Каменку?

– Караван шёл по южному тракту. Официальный маршрут – до Серпейска. Дальше – ничего. – Даниил посмотрел на нас. – Серпейск – последняя точка на тракте перед тем, как дорога к Каменке уходит на просёлок. Если бы я отправлял груз в тайную лабораторию, я бы тоже остановил официальный маршрут в Серпейске.

Тишина. Сергей и я переглянулись.

– Дубровин – это человек из окружения Андрея, – сказал я. – Младшего наследника. Того, которого подозревают в связях с «Наследием».

– Подозрения и доказательства – разные вещи, – ответил Даниил. – Дубровин может работать на «Наследие» без ведома Андрея. Или с его ведома. Или Андрей сам – часть «Совета». Или Дубровин – подставное лицо, а настоящий заказчик – кто-то другой. – Он помолчал. – Я знаю Савелия двадцать лет. Он крестил моего племянника. Я обедал в его доме. И сейчас я смотрю на его инициалы в письме командира лаборатории, где людей превращали в расходный материал для зелий.

В его голосе – ничего. Ни гнева, ни боли, ни разочарования. Профессионал. Дознаватель, который видел слишком много предательств, чтобы удивляться ещё одному.

Но я видел, как побелели костяшки его пальцев, когда он сложил лист обратно.

– Что дальше? – спросил я.

– Дальше – сложно. – Даниил сел наконец – на ящик у стены. – Каменка уничтожена. Вчера вечером я отправил связные амулеты нашим людям в трёх городах из списка. Если повезёт – аресты начнутся через неделю. Но это – мелкая рыба. Получатели стимуляторов, посредники, курьеры. Настоящая цель – «Совет». И путь к «Совету» лежит через Дубровина.

– Арестовать его?

– Рано. – Даниил покачал головой. – Одного письма с инициалами мало. Дубровин богат, влиятелен и стоит за спиной Андрея. Если я приду к архидьякону Филарету с этим… – он качнул листом, – Филарет потребует неопровержимых доказательств. А если Филарет сам – крот, то Дубровин будет предупреждён раньше, чем я выйду из кабинета.

– Замкнутый круг, – сказал Сергей.

– Именно.

Я думал. Быстро, концентрированно – так, как умел думать Витязь, когда ситуация требовала не силы, а хитрости.

– Слежка, – сказал я. – Твои люди?

– Мои люди скомпрометированы. Крот, кем бы он ни был, знает моих оперативников. Каждый раз, когда я организовывал слежку за подозреваемыми – она проваливалась. Двадцать два ареста за восемь месяцев – и ни одного серьёзного улова.

– Мы не твои люди, – сказал я. – Мы – вне системы. Именно поэтому ты нас и привлёк.

Даниил посмотрел на меня. Задержал взгляд.

– Ты предлагаешь…

– Я предлагаю то, что ты сам хотел предложить, но не решался. Мы с Сергеем берём Дубровина под наблюдение. Тихо, без твоих каналов, без твоих людей. Чары неприметности, сканирование, Гримуар для фиксации – у нас есть инструменты, которых у тебя нет.

Даниил молчал. Думал. Потом:

– Это опасно. Дубровин – Адепт. У него охрана, магическая защита поместья, связи при дворе. Если вас засекут…

– Не засекут, – сказал Сергей спокойно. – Мы занимались этим профессионально. В другой жизни, при других обстоятельствах – но навыки никуда не делись.

Я посмотрел на Сергея. Он посмотрел на меня. Между нами прошло что-то, что не требовало слов – понимание, которое бывает только у людей, прошедших одну и ту же подготовку, одну и ту же войну. Разведка и наблюдение – базовый навык Витязя. Мы это умели.

– Хорошо, – сказал Даниил. – Но не сейчас. Сергей ещё не восстановился. Три дня.

– Согласен, – кивнул я. – И ещё одно.

Даниил поднял бровь.

– Собор Святого Михаила, – сказал я. – Мне нужно туда попасть.

Пауза. Даниил смотрел на меня – цепко, внимательно.

– Зачем?

Я взвесил. Сколько сказать, сколько оставить при себе. Решил – минимум, но честно.

– В Соборе есть тайник. Оставлен человеком из моего времени – из тех, кто пережил Падение. Я знаю, где он находится и как его открыть. Там может быть информация, которая поможет нам – и тебе, и мне – против «Наследия».

– Какая информация?

– Не знаю точно. Координаты других бункеров. Данные о проекте «Витязь». Возможно – что-то, чего я не могу предугадать. Но этот тайник был оставлен специально для тех, кто придёт после. И я – один из тех, для кого он предназначен.

Даниил молчал долго. Я видел, как за его глазами работает мысль – просчитывает, оценивает, взвешивает.

– Собор, – сказал он наконец, – одно из самых защищённых мест в княжестве. Пять куполов с серебряным покрытием. Руны, которым триста лет. Постоянная стража – не менее четырёх Адептов. Вход свободный для молящихся, но северо-западная башня – закрыта. Там – архив Наказующих, старый, неиспользуемый. Доступ – только по разрешению старшего дознавателя.

– Ты – старший дознаватель.

– Я – старший дознаватель. – Он кивнул. – Послезавтра. Я оформлю тебе допуск к архиву – как консультанту по артефактам Тёмной Эры. Официально. С бумагой и печатью.

– Спасибо.

– Не благодари. – Он встал. – Если в том тайнике есть то, что ты думаешь – это стоит любого риска.

Даниил повернулся к выходу. Остановился.

– Костров.

– Да?

– То, что ты рассказал мне у Каменки. О вашей войне. Об оружии, которое уничтожило мир. – Пауза. – Я думал об этом две ночи. И вот что я понял: если «Наследие» хочет воссоздать ваши технологии – не только Витязей, но и всё остальное…

– То они хотят воссоздать то, что убило этот мир однажды, – закончил я.

– Именно. – Он посмотрел на меня. – И я не допущу, чтобы это случилось. Чего бы мне это ни стоило.

Он ушёл через подземный ход, тихо, как тень. Панель за стеллажом встала на место.

Сергей и я сидели в тишине подвала. Свеча на верстаке оплывала, бросая рваные тени на металлические стены.

– Нравится мне этот поп, – сказал Сергей.

– Мне тоже, – ответил я.

Помолчали. Потом Сергей сказал:

– Дубровин. Человек Андрея. Если за «Наследием» стоит младший наследник…

– Тогда мы влезли в игру, в которой фигуры – Архимагистры и Архимаги. А мы с тобой – даже не пешки. Мы – муравьи, случайно забравшиеся на шахматную доску.

– Муравьи, которые умеют убивать Мастеров.

– Это не поможет против Архимага.

– Не поможет, – согласился Сергей. – Но у муравьёв есть одно преимущество: на них не обращают внимания.

Он был прав. Пока – был прав.

Я встал, потушил свечу, лёг на свою лежанку. Закрыл глаза.

И за секунду до того, как провалиться в сон, поймал его – тот самый сигнал, который тренированный разум Витязя вылавливает из фонового шума автоматически, без сознательного усилия.

Чужая аура. Слабая, приглушённая маскирующим амулетом – но не настолько, чтобы обмануть сенсоры Витязя-3М, работающие на расстоянии четырёх-пяти километров. Нет, эта аура была ближе. Гораздо ближе. Метрах в пятидесяти, на крыше дома через улицу.

Кто-то следил за мастерской.

Не «Ржавые» – те давно притихли, и их ауры я помнил. Это был кто-то другой. Кто-то осторожный, с хорошим маскирующим артефактом. Подмастерье, не ниже.

Я открыл глаза. Посмотрел в потолок.

Сказал тихо:

– Серёга.

– Слышу, – ответил он так же тихо. – Полминуты назад засёк. Один человек, крыша напротив. Артефакт приличный, но не для нас.

Мы лежали в темноте и молчали. На крыше через улицу лежал или сидел человек, который следил за нами. И ни он, ни тот, кто его послал, не знали, что мы уже знаем.

Часы, которые начали тикать после Каменки, только что ускорились.