Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Тихон не спал.

Сидел за столом при одной свече, водил пальцем по карте. Когда мы вошли, он поднял голову, оглядел нас, но спрашивать ни о чем не стал.

Я выложил на стол три склянки и опустился на лавку. Ноги промокли, а руки пахли Скверной – не отмоешь, пока сама не выветрится.

– Лаборатория, – сказал я. – Всё, как мы и полагали – варят стимуляторы. Я скопировал, что мог, в Гримуар, образцы стимулятор – вот. Внутри хватает пленников. Двадцать-тридцать человек.

Тихон взял склянку, повертел. Жидкость внутри тяжело качнулась – чёрная, маслянистая, будто кто-то растворил дёготь в ночном кошмаре.

– Люди от этого умирают?

– Каждый третий. Каналы выгорают. Остальные… меняются. Ненадолго.

Он поставил склянку обратно и долго смотрел на неё.

– Пленных вытащить не смогли, – добавил я. – Пост перед камерами – два Адепта. Соваться – самоубийство.

– Понимаю, – сказал Тихон.

Повисло молчание. Семён, не поднимая головы от лежанки Николая, слушал. Гоша стоял у двери. Фома и Лука дремали на лавках – или делали вид.

– Амулет, – сказал я.

Тихон кивнул и полез за пазуху. Медный кругляш лёг на стол – парный, одноразовый. Капля крови, слово «Истина», и секунд тридцать на всё, что хочешь сказать. Потом – выгорит.

– Говори ты, – сказал Тихон. – Ты видел все своими глазами.

Я уколол палец. Кровь упала на руну, впиталась. Металл нагрелся в ладони.

– Истина.

Сообщение нужно уместить в тридцать секунд, напомнил я себе.

– Даниил. Каменка подтверждена. Третья шахта, средний ярус – лаборатория стимуляторов. Командир – прозвище Ворон, уровень Мастера, чёрная маска-артефакт. Четыре Адепта в ближнем кругу. Шестьдесят магов, всего в шахте под полторы сотни человек. Двадцать-тридцать пленных, используются как подопытные. Имеем образцы, копии формул. Ждём указаний. Мы в Каменке, дом отца Николая. Конец.

Амулет вспыхнул белым – и погас. Руны почернели. Медь покоробилась, стала хрупкой, как обгорелая бумага.

– Получит? – спросил Семён из своего угла.

– Дальности хватает с избытком, – ответил Тихон. – В течении получаса получит.

Я потёр лицо. Хотелось спать, но голова работала – перебирала варианты, считала сроки. Новомосковск – три дня пути. Если Даниил получит сообщение сейчас, если сразу начнёт собирать людей…

– Значит, ждём, – выдохнул я.

Нет ничего хуже, чем ожидание в безделье. С разведкой мы справились на удивление легко и просто… Хотя, честно сказать, тут больше не наша заслуга, скорее роль сыграло то, что за несколько месяцев без происшествий здешний отряд «Наследия» слишком расслабился и перестал мышей ловить.

Первый день прошёл в напряжении. Мы по очереди дежурили у окна – не потому что ждали нападения, а потому что нечем было себя занять. Гоша чистил оружие, уже третий раз. Фома вырезал ложку из обрезка берёзы. Лука молился – тихо, в углу, раскачиваясь. Семён возился с Николаем – тот окреп заметно, сидел, ел сам, даже ходил по комнате, держась за стену.

Я выходил дважды. Утром – на рынок, купить хлеба и заодно послушать. Каменка жила привычной жизнью: торговали, ругались, таскали воду из колодца. О шахте – ни слова. Как будто её не существовало. Как будто полторы сотни человек за северным холмом – это нормально, так было всегда, нечего обсуждать.

Вечером – прогулка по городу. Трактир напротив дома наместника – горит свет, те же три ауры внутри. Наблюдатели «Наследия» на месте. Кирилл, видимо, доложил, как я велел: паломники, ничего интересного. Ворон успокоился. Или сделал вид.

На второй день стало хуже. Нервы у самых молодых бойцов отряда натянулись до предела. Фома и Лука поцапались из-за ерунды – кто кому на ногу наступил. Гоша рыкнул на обоих, и они затихли, но воздух в комнате стал ещё гуще. Тихон читал Писание – вслух, негромко, ровным голосом. Не для нас – для себя. Хотя, может, и для нас тоже.

Николай рассказывал о Каменке. О людях, которых забирали – по одному, по двое, ночью. О семьях, которые утром находили пустые кровати. О том, как городской голова Ершов отводил глаза, когда к нему приходили с вопросами. «Не знаю. Не моё дело. Уехали, наверное». Пятьдесят золотых – и совесть на замке.

На третий день, ближе к вечеру, я вышел за город. Один, через южные ворота, как будто прогуляться. Дошёл до первого холма на тракте – того, с которого открывался вид на долину и дорогу к Серпейску.

Стоял, смотрел на юг. Дорога – белая лента, уходящая за горизонт. Пусто. Никого.

Стемнело. Я собрался уходить.

И тогда – почувствовал.

Не глазами. Не ушами. Тем шестым чувством, которое вбили в нас в лаборатории, – восприятие магических аур на расстоянии. Далеко, на пределе – километра четыре, может пять. Но сигнал был такой, что я замер на месте и перестал дышать.

Ауры. Много. Плотные, яркие, дисциплинированные. Двигались с юга, по тракту. Строем.

И впереди – одна, которую я узнал бы из тысячи. Тяжёлая, спокойная, с глубоким ровным рисунком, как река, несущая в себе силу, которой хватило бы смыть деревню. Адепт высшего ранга. Отец Даниил.

Я побежал обратно.

– Идут, – сказал я с порога. – С юга. И ведет их лично отец Даниил.

Тихон поднялся из-за стола. Гоша – уже в дверях, с мечом. Сергей сел на лавке – глаза ясные, сон как рукой сняло.

– Сколько? – спросил Тихон.

– Не меньше двадцати. Все – сильные маги. Адептов не считал, но по ощущениям… – я покачал головой. – Много. Даниил не стал мелочиться.

– Выходим навстречу?

– Только мы с Сергеем. Вы оставайтесь пока здесь, не привлекайте внимания.

Сергей уже натягивал куртку. Мы вышли через заднюю дверь, обогнули дом Николая и двинулись к южным воротам, стараясь не попадаться на глаза. Каменка засыпала – окна гасли одно за другим, улицы пустели. Хорошо. Меньше свидетелей.

За воротами – поле, дорога, темнота. И в темноте – движение.

Мы встретили их в версте от городской стены.

Даниил ехал впереди, верхом на крупном гнедом жеребце, в дорожном плаще поверх рясы. Оружия Наказующий на виду не держал. Лицо – то же, что я помнил: тяжёлое, умное, с глубокими складками у рта и глазами, от которых хотелось отвести взгляд. Не от страха – от ощущения, что он видит тебя насквозь, включая те мысли, которые ты сам от себя прячешь.

За ним – всадники. Колонна по двое, в тёмных плащах, без знаков, без факелов. Кони шли шагом, тихо. Тридцать два человека – я считал. Ауры были одна ярче другой. Адептов – больше дюжины, остальные – крепкие Подмастерья. Каждый был вооружён, каждый – с амулетами. Боевая группа Белого Ордена. Не разведка, не дозор – ударный кулак.

Даниил увидел нас, натянул поводья. Конь остановился. Колонна за ним – как по команде, без звука. Вышколенные.

– Максим, – сказал Даниил. Голос – негромкий, густой, с той особенной интонацией, которая превращала имя в приветствие и проверку одновременно. – Сергей. Живы, здоровы. Это уже хорошо.

– Отец Даниил, – ответил я. – Рады видеть. Не ожидали так быстро.

– Три дня – не быстро. Если бы мог – приехал бы вчера. Загнали четырнадцать коней. Но услышав про Мастера – не стал ждать Капитула. Собрал тех, кого мог поднять за сутки.

– Капитул?

– Уведомлён. Резолюция будет, но это дни, а дни – роскошь, которой у нас нет. Действуем по моей инициативе. Если ошибусь – расхлебывать буду потом.

Он спешился. Подошёл ко мне – тяжело, грузно. Вблизи – усталость была видна отчётливо: тёмные круги под глазами, щетина. Три дня в седле без остановки.

– Как обстановка?.

Я доложил. Коротко, сухо, без лирики, но с теми деталями и подробностями, которые не удалось уложить в короткое сообщение, переданное амулетом. Шахта. Три яруса. Лаборатория на среднем. Ворон – Мастер, маска-артефакт, четыре Адепта, шестьдесят магов. Сто тридцать человек общей численности. Двадцать-тридцать пленных. Сигнальная рунная сеть на пятьдесят метров от входа. Восемь бойцов на внешнем посту. Вентиляционный ствол – верхний ярус, неохраняемый.

Даниил слушал, не перебивая. Когда я закончил – помолчал. Потом обернулся к колонне.

– Варфоломей. Ко мне.

Из строя выехал всадник – высокий, сухощавый, лет сорока, с аккуратной бородой и цепким, оценивающим взглядом. Адепт, весьма сильный.

– Варфоломей – мой тактик, – сказал Даниил. – Двадцать лет воюет с тварями и людьми. Командует ударной группой.

Варфоломей кивнул мне – сдержанно, без лишних любезностей. Я повторил доклад для него – ещё короче, с упором на цифры и расположение. Он слушал, задавал вопросы. Правильные вопросы – о глубине ярусов, ширине штреков, местах, где можно поставить заслон.

– Вентиляционный тоннель, – сказал он. – Метр на метр, двадцать метров вниз. Сколько человек можно спустить за десять минут?

– Шестерых-семерых. По одному, на скобах.

– Узко. Медленно. Если снизу встретят, придется туго.

– Когда мы спускались – верхний ярус был пуст. Но это было трое суток назад. Могли усилить.

– Могли, – согласился он. – А могли и нет. Три дня – достаточно, чтобы забеспокоиться, но мало, чтобы перекопать всю шахту. Они ждут удара с юга, по дороге. Север – мёртвая зона.

– Или так думаем мы, – сказал Даниил.

Варфоломей посмотрел на него.

– Риск есть всегда, отче. Вопрос – какой план менее рискованный. По дороге – сигнальная сеть, восемь бойцов на входе, и каждый в шахте узнает о нас за минуту. Через вентилляцию – спускаем дюжину, занимаем верхний ярус, блокируем переход на средний. Потом – основная группа давит с юга, через главный вход. Клещи.

– Мастер, – напомнил Даниил. – С четырьмя Адептами.

– Тридцать два моих человека – четырнадцать Адептов, остальные – Подмастерья-ветераны. Плюс двое Витязей, которые стоят… – он посмотрел на меня, прищурился, – … ну, скажем, пятерых каждый. Против Мастера и четвёрки Адептов – перевес у нас. Не подавляющий, но достаточный. Если не дать им сгруппироваться. И это не считая того, что ты и сам Мастер, отец Даниил.

Даниил ненадолго задумался и кивнул.

– Хорошо, так и поступим. Когда?

– Сейчас, – сказал Варфоломей. – Ночью. Они не ждут нас именно сейчас. К утру – могут начать ждать: наблюдатели в городе заметят конную колонну, если мы задержимся. Бьём до рассвета.

– Наблюдатели, – вспомнил я. – Трое в трактире, напротив дома головы. Подмастерье и два Ученика.

– Гоша, – сказал Даниил. – Может снять?

– Гоша и Тихон, – ответил я. – Тихо, без шума. Пока мы идём к шахте – они нейтрализуют наблюдателей.

– Хорошо. Действуем.

Колонна тронулась. Обошли Каменку с востока – по полю, в обход стены, через березняк. Кони шли по снежной целине, проваливаясь, но шли. Мы с Сергеем – впереди, показывали путь. Тот же маршрут, которым шли на дневную разведку: восточный склон, потом – вверх, к гребню.

Ночь была тёмная – облака, ни луны, ни звёзд. Для обычного глаза – кромешная темень. Для трех десятков магов – терпимо: у каждого хватало силы на ночное зрение или на слабый свет, экранированный щитом. Но тридцать два конных мага, едущих по ночному полю, – это не два Витязя, крадущихся в тишине. Это – шум. Лошади фыркали, сбруя позвякивала, снег хрустел под двадцатью парами копыт. Я морщился при каждом звуке, но понимал: тихо не будет. Не с таким количеством людей.

Варфоломей разделил отряд у подножия холма. Первая группа – двенадцать человек, включая нас с Сергеем и самого Варфоломея, – спешились и пошли наверх, к вентиляционному стволу. Вторая – двадцать человек во главе с Даниилом – двинулась в обход, к южному склону, к дороге. По плану – выходят к главному входу и ждут сигнала. Когда первая группа займёт верхний ярус – условная вспышка через ствол, видная снаружи. Тогда вторая группа снимает сигнальную сеть и бьёт в лоб.

Простой план. Простые планы, обычно, самые надежные.

Мы поднимались по северному склону – двенадцать человек цепочкой, в темноте, по снегу. Тихо – относительно. Маги Даниила были хорошими бойцами, но не Витязями. Они старались не шуметь – и это было заметно: слишком осторожные шаги, слишком напряжённые движения. Человек, который старается быть тихим, всегда шумнее того, кто тих от природы.

Я шёл первым. Сергей – замыкающим. Между нами – Варфоломей и девять его бойцов. Адепты, Подмастерья. Хорошие маги, опытные. Некоторым – за сорок, с шрамами и спокойными глазами людей, которые видели достаточно, чтобы не дёргаться по пустякам. Другие – моложе, злее, с нетерпением в каждом движении. Одного звали Елисей – молодой, лет двадцати пяти, Адепт первого ранга, из тех, что получают ранг рано и думают, что это делает их неуязвимыми. Я заметил его ещё на подъёме: шёл слишком быстро, дышал слишком громко, крутил головой по сторонам с жадным любопытством.

– Притормози, – тихо сказал ему Варфоломей. Без злости, привычно. Видимо, не первый раз.

Елисей кивнул. Притормозил. Ненадолго.

Гребень. Два валуна. Ствол – квадратный провал между ними, занесённый снегом. Я лёг на край, заглянул вниз. Развернул восприятие.

Пусто. Ни аур, ни рун. Верхний ярус – мёртвый, как и три дня назад.

– Чисто, – сказал я Варфоломею. – Спускаемся.

– Ты первый. Потом – Сергей. Потом – мои.

Я перекинул ноги через край. Скобы – ржавые, знакомые. Двадцать метров вниз. Запах – камень, пыль, слабая Скверна. Спустился за сорок секунд, встал внизу, осмотрелся. Темнота. Тишина. Штрек верхнего яруса – пустой, как в прошлый раз.

– Давай, – позвал я наверх.

Сергей спустился. За ним – Варфоломей, быстро, уверенно. Потом – остальные, по одному. Ствол узкий, двоим не разминуться, и каждый спуск занимал минуту-полторы. Я стоял внизу и считал: четвёртый, пятый, шестой…

На восьмом – Елисей. Он спускался быстрее остальных – торопился, перехватывал скобы рывками. На середине – нога соскользнула. Он ухватился за скобу, удержался, но каблук ударил по стене, и кусок породы с грохотом полетел вниз. Не огромный кусок, – с кулак размером, – но в абсолютной тишине подземелья звук разнёсся как набат. Грохот, стук, дробный перестук осколков, эхо, уходящее в глубину штреков.

Все замерли.

Я считал секунды. Одна. Две. Три. Десять. Тишина.

Может, обошлось. Верхний ярус – заброшен, звук мог не дойти до среднего. Может – слишком далеко, слишком много камня между нами. Может…

На шестнадцатой секунде я почувствовал, как далеко внизу, на среднем ярусе, пришло в движение что-то, чего прежде не было. Магический всплеск – короткий, резкий, как вспышка. Потом – второй. Третий. Ауры, которые до этого спокойно тлели в глубине шахты, одна за другой вспыхивали яркой боевой готовностью. Сигнальная сеть – не та, что снаружи, другая, внутренняя, о которой Кирилл не знал или не сказал, – сработала.

– Тревога, – сказал я.

Не нужно было объяснять. Все почувствовали.

Варфоломей ругнулся – коротко, сквозь зубы. Посмотрел на ствол – наверху ещё оставались четверо, ждали очереди.

– Все вниз, – скомандовал он. – Быстро. Плевать на шум.

– Сигнал Даниилу, – сказал я. – Сейчас.

Сергей поднял руку к стволу и выстрелил вверх – не боевым заклинанием, а сигнальной вспышкой: яркий белый шар, взлетевший по стволу, как ракета. Наверху, над холмом, он вспыхнет и будет виден с южного склона. Даниил увидит. Поймёт.

Наверху – ускорение. Оставшиеся четверо полезли вниз почти одновременно, не дожидаясь друг друга, обдирая руки о ржавые скобы. Один спрыгнул с последних трёх метров – приземлился тяжело, охнул, но встал.

Двенадцать человек в штреке верхнего яруса. Тесно, темно, пахнет пылью и адреналином.

И снизу – из глубины среднего яруса – нарастающий гул. Не механический – живой. Десятки аур, приходящих в движение, собирающихся, перестраивающихся. «Наследие» просыпалось.

– Что теперь? – спросил Елисей. Голос – севший, виноватый. Он понимал, что натворил, и лицо у него стало серым.

– Теперь – то же самое, что и планировали, – ответил Варфоломей. Ровно, без паники, будто на учениях. – Только быстрее и грязнее. Занимаем переход на средний ярус. Держим. Даниил бьёт снизу. Они – между нами.

– Мастер, – напомнил Сергей. Тихо, в сторону. Не для всех – для Варфоломея.

– Знаю, – ответил тот. – Мастера – на Даниила. Наша задача – не дать остальным сгруппироваться. Бьём тех, кто побежит наверх. Не пускаем.

Мы двинулись по штреку – быстро, без тишины, которая теперь была бессмысленна. Двести метров до развилки, поворот, наклонный штрек вниз – к среднему ярусу. Я шёл первым. За мной – Сергей. За ним – остальные.

На середине наклонного штрека я остановился. Снизу – свет. Зеленоватый, мертвенный. И – шаги. Много шагов, торопливых, гулких в каменном коридоре.

Они шли навстречу.

– Стена, – скомандовал Варфоломей. – Поперёк штрека. Щиты. Никто не проходит.

Двенадцать магов выстроились поперёк наклонного штрека – в три линии, плечо к плечу, в ширину коридора. Первая линия – щиты, магические, плотные, перекрывающие проход от стены до стены. Вторая – ударная: руки подняты, плетения готовы. Третья – резерв.

Мы с Сергеем – впереди щитов. Перед строем. Варфоломей посмотрел на нас, хотел что-то сказать, потом – не стал. Витязи знали, что делали.

Зелёный свет внизу приближался. Из-за поворота вывалились первые – шестеро, семеро, Ученики, с оружием, с боевыми плетениями на пальцах. Увидели нас – и на секунду замерли. Они ожидали пустой коридор, тёмный, знакомый. А увидели стену из щитов и двух человек перед ней, в которых даже без магического зрения чувствовалось что-то нечеловеческое.

Секунда кончилась. Они ударили.

Шесть заклинаний – одновременно, в узком пространстве. Огонь, лёд, кинетика. Штрек озарился – ослепительно, бело, – грохот, жар, осколки камня от стен.

Я поставил щит. Не магический – телесный, витязевский: мана, уплотнённая до физической плотности, обволакивающая тело, как вторая кожа. Заклинания ударились – и рассыпались. Больно, горячо, тяжело – но терпимо. Генмод гасил то, что не гасил щит.

Серега встал рядом, с таким же щитом. Мы шагнули вперёд.

И началось.

Глава 10

Шесть заклинаний в узком штреке – это не бой. Это настоящая мясорубка, где смерть летает в воздухе плотной, удушающей стеной, а каждый отскок заклинания может разорвать своего же союзника в кровавые клочья, не оставив даже шанса на последний вдох.

Первая волна «Наследия» врезалась в нас с неумолимой яростью, как тяжёлый, кованый таран в неприступную скалу. Огонь полыхнул сплошной стеной обжигающего жара, лёд ударил острыми, как бритва, шипами, кинетический таран смял само пространство вокруг нас, создавая волны давления, от которых трещали кости и закладывало уши. Всё это творилось в проклятых, тесных полутора метрах ширины и всего двух метрах в высоту, где не было места для манёвра, а каждый отражённый импульс рикошетил от сырых, неровных стен штрека, бил по своим же бойцам сзади, вырывал огромные куски камня и превращал узкий проход в адскую, грохочущую камнедробилку, полную пыли, искр и криков боли. Я принял основной, сокрушительный удар прямо на телесный щит – мана, уплотнённая мной до почти физической, железной твёрдости, стала второй, горячей, пульсирующей шкурой, обволакивающей тело. Было чертовски горячо, словно кожу заливали расплавленным свинцом. Больно до скрежета зубов. Но терпимо – Витязи созданы, чтобы терпеть такое и идти дальше.

Я шагнул вперёд, не останавливаясь ни на секунду, чувствуя, как мана в венах кипит от чудовищного напряжения, как сердце колотится в ритме боевого барабана, а каждый вдох отдаётся эхом в тесном пространстве.

Серега шёл плечом к плечу со мной, его дыхание было таким же ровным и тяжёлым, как моё. В подобных узких коридорах, пещерах и прочих крысиных отнорках, которые нам, Витязям, частенько приходилось брать штурмом, одна на всех, железная, вбитая в подкорку наука: не стоять на месте ни мгновения. Давить врага всей массой. Идти только вперёд, не давая ему ни единого шанса перевести дыхание, перегруппироваться или вызвать подкрепление, выжимать всё из наших главных преимуществ – живучести, скорости и физической мощи.

Первых троих я прошёл насквозь, не замедляясь. Широкий, мощный телекинетический толчок, выпущенный поперёк всего штрека, смёл их по стенам, как мокрые, беспомощные тряпки. Один с отвратительным хрустом врезался затылком в камень и сполз вниз, оставляя за собой длинный, тёмный кровавый след на шершавой поверхности. Второй кое-как поднялся, харкая красным, с разбитым лицом и мутным взглядом. Сергей взял его на себя без промедления: короткий, хлёсткий удар кулаком, усиленный маной до уровня кувалды – челюсть хрустнула, как сухая ветка, и парень улетел в темноту штрека, словно тряпичная кукла. Третий успел выставить дрожащий щит – я прошёл боком, словно тень, и вбил локоть ему точно в солнечное сплетение. Воздух вышел из него с тяжёлым, булькающим хрипом, глаза закатились. Не убить. Просто вырубить из боя, оставить лежать и не мешать.

Мы рубили их насмерть, даже не думая о пощаде – эта шваль охотилась на нас с Серегой и наших братьев-Витязей, как на зверей, ради банальной наживы. Так что каждый наш удар оставлял после себя мокрые, липкие следы на стенах, тяжёлый, металлический запах свежей крови и стоны умирающих, эхом разносившиеся по коридору.

За первой шестёркой сразу, без паузы, полезла вторая волна, а за ней третья. Они лезли из-за поворота плотно, стараясь держать строй и закрываясь всеми защитными чарами, которые только способны были выжать из себя и имеющихся артефактов, но…

Два Адепта-Витязя, сражающиеся в полную силу – против толпы Учеников и редких Подмастерьев. Будь дело в чистом поле, мы вырезали бы весь этот сброд за полминуты, но, к сожалению, здесь узость коридоров играла на руку им – мы с Серегой могли лишь держать позицию у поворота. Каждая попытка врага пройти наш поворот заканчивалась новыми трупами, но и мы ничего не могли сделать. Рискни мы продолжить натиск и зайти за угол – и несколько залпов по паре-тройке десятков выпущенных в упор боевых заклинаний второго-третьего ранга имели все шансы нас тут и похоронить. Все же количество порой перевешивает качество… Зарядить

Кто-то внизу, в глубине шахты, надрывно орал хриплым, сорванным голосом: «Вперёд, суки! Перекрыть штрек, не пустить их, мать вашу!» Каждая новая волна с размаху билась о нас и ломалась, как морская волна о гранитный причал во время шторма, после каждого наката оставляя за собой по несколько новых трупов, обломки и кровь.

Это продолжалось минут пять, и каждая секунда в этом тесном каменном аду тянулась вечностью, наполненной грохотом, вспышками магии и запахом горелой плоти.

А потом всё резко, без предупреждения изменилось.

Я почувствовал это за секунду до того, как она обрушилась на всех – тяжёлая, давящая аура, что поднималась откуда-то снизу. Не из-за ближайшего поворота – гораздо дальше и выше, в направлении выхода из шахт, который уже должны были атаковать отец Даниил со второй половиной отряда.

С ним поднимались четыре Адепта, сильных и готовых к бою. Остальные двигались следом плотной, злой, рычащей толпой, словно стая голодных волков. И, кстати, по всему выходило, что мы ошиблись в своих подсчетах – за те минуты, что шел бой, мы прикончили примерно два десятка бойцов. С той стороны коридора оставалось ещё чуть больше, человек двадцать пять-двадцать семь. По идее, с Вороном должно было бы оставаться дай бог человек двадцать – но я, не поленившись, сплел самое сложное заклинание сенсорики – и оно ясно показало мне, что с вражеским Мастером наверх двигается отряд никак не меньше, чем в сорок человек. Причем состав у них там был значительно мощнее…

– Ворон прёт к главному выходу, – бросил я Варфоломею. – И наши его не остановят.

Варфоломей молчал всего секунду, взвешивая всё в голове.

– Наша задача не меняется, – сказал он спокойно, без лишних эмоций и драм. – Мы идём вниз, к лаборатории. – Он посмотрел мне прямо в глаза, твёрдо и без всяких извинений. – Ваша задача – Ворон. Остановите его любой ценой, а мы закончим работу внизу. Не остановите – всё остальное теряет всякий смысл, нам всем конец. Полагаюсь на вас, дети мои.

Варфоломей посмотрел на меня ещё секунду, оценивающе.

– Не дайте ему уйти в лес. Уйдёт – след потеряем навсегда, и всё зря.

– Не уйдёт, – ответил я жёстко, с холодной уверенностью в голосе.

Мы разделились без лишних слов, каждый зная свою роль.

Двести метров до вентиляционного ствола. Потом двадцать метров вверх по ржавым, скользким от инея скобам.

Я вылетел наружу первым, как пробка из бутылки. Холодный предрассветный воздух хлестнул по лицу после тяжёлой, спёртой шахтной вони, полной пыли и смерти. Северный склон холма, мёрзлая земля под ногами, трава седая от густого инея. Три секунды, чтобы сориентироваться, вдохнуть полной грудью и понять направление.

Звук боя шёл с юго-запада – жёсткий, яростный, неумолимый. Слитный рёв нескольких десятков магов, треск горящего дерева, тяжёлый, гулкий грохот рушащихся стен и перекрытий. И сквозь всё это, прорезая шум, – низкий, механический вой, который не мог издать ни огонь, ни воздух, ни земля. Высокочастотный привод, набирающий обороты. Я знал этот звук очень хорошо, до дрожи в костях. Давно. В другом мире, который сгорел три века назад.

Мы рванули вперёд, не сбавляя темпа, ноги сами несли нас по мёрзлой земле.

Бараки открылись нам с вершины пологого гребня, и я невольно остановился на миг. Нужно было понять, что именно я вижу, прежде чем прыгать в этот настоящий ад, полный огня и магии.

Северная секция частокола лежала пластом – брёвна разметало мощным взрывом в разные стороны, они торчали из промёрзшей земли криво и хаотично, словно обломанные, гнилые зубы гигантского зверя. Два барака горели жадно, с громким треском и шипением, зелёное пламя у основания выдавало боевые чары, специально вложенные в дерево кем-то из магов. Третий барак завалился внутрь полностью, крыша провалилась с грохотом, стены разошлись, как карточный домик. В четвёртом зияла ровная, идеально круглая дыра полтора метра диаметром с оплавленными, стекловидными краями и характерным синеватым налётом, который невозможно было спутать ни с чем.

Я смотрел на этот налёт и молчал, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Такой цвет я видел лишь однажды, много лет назад. Оружие Техно-рыцарей – холодное, смертоносное напоминание о прошлом, которое мне никогда не забыть…

– Серёга, – сказал я тихо, почти шёпотом.

– Не туда глядишь. Смотри на поле, – ответил он так же тихо, но твёрдо.

И я посмотрел.

Церковники держались кучно и грамотно, несмотря на давление. Двадцать человек – не толпа, а настоящий, дисциплинированный строй. Три малых квадрата: первые держали щиты из чистой маны, задние работали ударными плетениями поверх голов товарищей. Восемь Адептов составляли крепкий костяк обороны. Но их тактика уже явно не работала против численного превосходства.

«Наследие» давило уверенно и методично – больше сорока бойцов, три Адепта, восемь Подмастерьев. Строй церковников медленно, метр за метром, оттесняли назад, к ловушке.

Ворон стоял чуть в стороне, за горящим бараком, как настоящий дирижёр перед огромным, хаотичным оркестром смерти. Его заклинания шли широкими, изящными дугами, огибали щиты и били точно в стыки построения, откалывая кусок за куском.

Даниил дрался с ним в пяти метрах – один на один, Мастер против Мастера, и явно, неумолимо проигрывал. Боевой маг наследия не просто был сильнее Наказующего – он без особых проблем успевал просаживать и защиту отряда, и разделывать под орех своего противника, и ни малейшего напряжения явно не испытывал.

Я просканировал Ворона магическим зрением и увидел под плащом то, что не было магией. Металл. Холодный, точный, чужеродный, вплавленный прямо в кость. Шестерни, поршни, приводы.

Техно-рыцарь. Мастер магии поверх всего этого железа.

Сергей выдохнул медленно, протяжно. В этом выдохе было всё то старое и злое, что проснулось в нас обоих, как зверь после долгой спячки.

Во мне поднялась холодная, абсолютная, ледяная ненависть, от которой кровь в жилах казалась жидким азотом.

– Пошли, – коротко бросил Сергей.

Это было нечто такое, что сложно не то, что объяснить кому-то – даже и самому осознать. Никакая нежить, нечисть или иные чудовища, никакие ведьмы и колдуны, чтобы они не делали, не смогут никогда вызвать у меня и малой толики той ярости, что я ощущал… Ведь для меня там был не просто очередной враг – он был одним из тех, кто навсегда в моем разуме будет ассоциироваться с гибелью всего, что я любил, знал и защищал. Впрочем, справедливости ради, ровно тоже наверняка чувствовал и он в наш адрес…

Мы спрыгнули с гребня, приземляясь мягко, но тяжело, и рванули к центру боя.

Ворон почувствовал нас раньше, чем мы добежали. Жёлтые глаза за маской нашли нас и остановились, оценивая угрозу.

Сергей прыгнул первым – низко, по дуге, меняя угол атаки. Ворон встретил его плазменным резаком. Я ударил в сочленение механической руки. Начался настоящий ад, от которого дрожала земля.

Мы бросились вперёд.

* * *

Даниил не видел начала.

Он только почувствовал, как земля под ногами качнулась, и услышал вой – низкий, механический, от которого заныли зубы. А потом лагерь осветило белым.

Ворон стоял в центре этого света. Плазма резака прочертила дугу – не ослепительную, нет, просто белая черта в воздухе, оставляющая за собой дрожащий маревом след. Сергей ушёл с линии в последний момент – Даниил даже не понял, как тот успел, – но чёрная молния, сорвавшаяся с левой ладони Ворона, достала. Плечо Витязя просто… раскрылось. Кровь ударила густо, на пол-оборота, забрызгав землю и тлеющие брёвна.

Даниил перехватил плетение, которым держал свой квадрат, и крикнул Адептам держать строй. Краем глаза он следил за тем, что творилось в ста метрах от него.

Сергей ответил огнём. Не бурей – скорее ударом, закрученным телекинезом в воронку. Она подхватила горящие обломки, камни, комья мёрзлой земли и швырнула в Ворона. Барак позади Техно-рыцаря разнесло в щепу – взрывной волной Даниила качнуло, пришлось припасть на колено, чтобы не упасть. Люди на левом фланге попадали, закрывая головы руками.

Макс ударил следом, без паузы. Телекинетический клинок вошёл в механическое предплечье Ворона – Даниил видел, как брызнуло: алое и чёрное, вперемешку. Кровь и смазка.

«Вот оно что», – подумал Даниил спокойно. Слишком спокойно для того, кто только что понял, что дерётся рядом с реликтом войны, которую считал похороненной триста лет назад.

Ворон взорвал пространство щитом – круговым, искрящим, – и ответил веером плазмы. Земля под ногами Витязей вскипела, пошла пузырями, превращаясь в стекло. Десять метров расплавленного камня. Частокол за спиной Ворона просто исчез – его снесло ударной волной, как карточный домик. Трещины побежали по лагерю дальше, к людям Даниила, и он успел выставить подпорку, погасить разлом в трёх метрах от своего Адепта.

– Не смотреть туда! – заорал он своим. – Держать строй!