Текст книги "Избавитель. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Макс Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Как и он рядом с ней.

* * *

– Создатель! Джайк, ты совсем не упражнялся? – заткнул уши Арлен.

– Арлен, не будь таким жестоким, – упрекнула Мери. – Джайк, ты поешь очень мило.

Джайк нахмурился:

– Тогда почему ты тоже заткнула уши?

Девушка убрала руки и ослепительно улыбнулась:

– Отец говорит, что музыка и танцы ведут к греху. Мне нельзя было слушать, но я уверена, что ты прекрасно поешь.

Арлен засмеялся, а Джайк нахмурился и отложил лютню.

– Может, пожонглируешь? – предложила Мери.

– Разве смотреть на жонглеров не грех? – спросил Джайк.

– Только если жонглируют хорошо, – буркнула Мери, и Арлен снова рассмеялся.

Лютня Джайка была старой и потрепанной, на ней вечно не хватало струн. Он убрал ее и достал из небольшого мешка, в котором хранил свое жонглерское снаряжение, разноцветные деревянные шарики. Краска на них облупилась, дерево потрескалось. Джайк подкинул шарик, другой, третий. Три шарика замелькали в воздухе, и Мери захлопала в ладоши.

– Намного лучше! – похвалила она.

Джайк улыбнулся.

– Смотри! – Он подкинул четвертый.

Шарики с грохотом покатились по мостовой, Арлен и Мери вздрогнули.

Джайк покраснел.

– Наверное, надо больше упражняться с тремя, – сказал он.

– Надо, – подтвердил Арлен.

– Папе это не нравится, – пожаловался Джайк. – Он говорит: «Если тебе нечем заняться, я тебя озабочу!»

– Мой папа говорит то же самое, когда видит, как я танцую, – сказала Мери.

Оба вопросительно взглянули на Арлена.

– И мой так говорил.

– А мастер Коб? – спросил Джайк.

Арлен покачал головой:

– С чего бы? Я делаю все, что он просит.

– А когда же ты учишься быть вестником?

– Нахожу время.

– Как?

Арлен пожал плечами:

– Пораньше вставай. Попозже ложись. Убегай после еды. Все, что угодно. Или хочешь навсегда остаться мельником?

– Арлен, быть мельником совсем неплохо, – заметила Мери.

Джайк покачал головой:

– Нет, он прав. Если я хочу стать жонглером, надо стараться как следует.

Он взглянул на Арлена.

– Я буду больше упражняться, – пообещал он.

– Не переживай, – сказал Арлен. – Если не научишься развлекать деревенских жителей, выходи на дорогу и отпугивай демонов своим пением.

Джайк сощурился и принялся бросать в Арлена разноцветными шариками. Мери засмеялась.

– Хороший жонглер попал бы! – поддразнил Арлен, ловко уклоняясь от шариков.

* * *

– Ты слишком далеко тянешься, – крикнул Коб.

Для иллюстрации Раген убрал руку со щита и перехватил копье Арлена под самым наконечником, прежде чем мальчик успел его отвести. Вестник дернул, Арлен потерял равновесие и грохнулся на снег.

– Раген, осторожнее. – Элисса куталась в шаль на морозном утреннем воздухе. – Ты его покалечишь.

– Подземники не станут церемониться, сударыня, – громко ответил Коб, чтобы Арлен услышал. – Длинное копье нужно, чтобы отбиваться от демонов при отступлении. Оно предназначено для обороны. Вестники, которые орудуют им слишком напористо, как юный Арлен, долго не живут. Я не раз это видел. Помнится, по дороге в Лактон…

Арлен поморщился. Коб был хорошим учителем, но любил пересыпать свои уроки жуткими рассказами о гибели вестников. Он надеялся расхолодить Арлена, но лишь укрепил его решимость преуспеть в том, в чем другие потерпели неудачу. Мальчик выпрямился, расставил ноги пошире и перенес вес на пятки.

– Хватит длинных копий, – сказал Коб. – Попробуем короткие.

Элисса нахмурилась, когда Арлен положил восьмифутовое копье на стойку и они с Рагеном выбрали более короткие копья – около трех футов, с наконечниками в треть длины. Они предназначались для ближнего боя, ими следовало колоть, а не пронзать. Мальчик подыскал себе щит, и противники вновь схлестнулись на снегу. Арлен подрос, раздался в плечах. К пятнадцати годам его худое, жилистое тело налилось силой. Он был одет в старый кожаный доспех Рагена. Тот был великоват, но скоро станет впору.

– Зачем это все? – раздраженно спросила Элисса. – Нельзя сойтись с демоном так близко и выжить.

– Поверьте мне, можно, – возразил Коб, глядя, как сражаются Арлен и Раген. – Но между городами водятся не только демоны, госпожа. Иногда попадаются дикие звери и даже разбойники.

– Кто осмелится напасть на вестника? – задохнулась Элисса.

Раген сердито глянул на Коба, но тот не обратил внимания:

– Вестники богаты и перевозят ценные товары и письма, которые могут решить судьбу купцов и вельмож. Мало кто осмелится поднять руку на вестника, и все же такое случается. А животные… Подземники пожирают слабых, выживают лишь самые сильные хищники.

Метчик крикнул:

– Арлен! Что делать, если напал медведь?

Арлен ответил, не спуская глаз с Рагена:

– Длинное копье в глотку, дать истечь кровью и добить, когда ослабит бдительность.

– Что еще можно сделать?

– Лечь и не двигаться, – с отвращением произнес Арлен. – Медведи редко нападают на мертвецов.

– Лев? – спросил Коб.

– Среднее копье. – Арлен отбил удар Рагена щитом и нанес ответный. – Уколоть в плечевой сустав, подождать, пока кот насадит себя на острие, и добить коротким копьем в грудь или бок, как получится.

– Волк?

– С меня хватит. – Элисса зашагала к особняку.

Арлен не обратил на нее внимания:

– Одинокому волку обычно достаточно хорошего удара в морду средним копьем. Если не поможет – сражаться как со львом.

– А если напала стая?

– Волки боятся огня.

– А если столкнешься с кабаном? – не унимался Коб.

Арлен засмеялся.

– Беги, как будто за тобой гонятся все демоны Недр, – процитировал он своих наставников.

* * *

Арлен проснулся на груде книг. Он не сразу сообразил, что снова заснул в библиотеке. Мальчик выглянул в окно. Давно стемнело. Он вытянул шею и разглядел высоко в небе призрачный силуэт воздушного демона. Элисса расстроится.

Он читал древние истории из Эпохи науки. В них рассказывалось о королевствах древнего мира – Альбиноне, Тесе, Великом Линме и Раске; о морях – невероятно огромных озерах, на дальних берегах которых раскинулось еще множество королевств. С ума сойти! Если верить книгам, то мир намного больше, чем кажется.

Арлен полистал открытый том, на котором заснул, и неожиданно нашел карту. Он изучил названия и вздрогнул. Герцогство Милн, не больше и не меньше! Он присмотрелся и нашел реку, которая снабжала Форт Милн питьевой водой, и горы, у подножия которых раскинулся город. Рядом стояла звездочка – символ столицы.

Он перелистнул несколько страниц, прочел о древнем Милне. В городе и прежде добывали руду и ломали камень. На землях Милна стояло множество городков и деревушек, они простирались на десятки миль – до самой Рубежной реки, границы земель герцога Энджирса.

Арлен вспомнил свое путешествие и отыскал на западе развалины. Оказалось, они принадлежали графу Ньюкирку. Дрожа от возбуждения, Арлен перевел взгляд дальше и нашел то, что искал, – небольшую речушку, впадавшую в крупное озеро.

Баронство Тиббет.

Тиббет, Ньюкирк и все остальные платили дань Милну, а Милн и Энджирс по очереди присягали королю Тесы.

– Тесанцы, – прошептал Арлен, пробуя слово на вкус. – Мы все тесанцы.

Он достал перо и принялся копировать карту.

* * *

– Чтоб я этого больше не слышал, – набросился Роннелл на дочь и Арлена.

– Но… – начал Арлен.

– По-твоему, это новость? – перебил библиотекарь. – Его светлость велел арестовать любого, кто заговорит о Тесе. Хочешь годами ломать камень в карьерах?

– Почему? – спросил Арлен. – Что в этом плохого?

– Пока герцог не закрыл библиотеку, многие были помешаны на Тесе и за баснословные деньги посылали вестников в забытые точки на карте.

– И что с того?

– Арлен, король умер триста лет назад, и герцоги скорее пойдут войной, чем преклонят колени. Разговоры о воссоединении напоминают людям о вещах, которые им следует забыть.

– Лучше притворяться, будто за стенами Милна ничего нет?

– Пока Создатель не простит нас и не пошлет Избавителя, чтобы положить конец Напасти.

– Простит за что? Какой еще Напасти?

Роннелл уставился на Арлена с удивлением и негодованием. Мальчику даже показалось, что рачитель его ударит. Он напрягся.

Но Роннелл повернулся к дочери.

– Он правда не знает? – неверяще спросил он.

Мери кивнула:

– В Тиббетс-Бруке… необычный рачитель.

Роннелл кивнул:

– Припоминаю. Служка, наставника которого убили демоны. Он так и не доучился. Мы давно собирались послать нового…

Он бросился к столу, схватил перо и бумагу.

– Это нельзя так оставить. «Какой еще напасти?» Подумать только!

Он продолжал ворчать, и Арлен попятился к двери.

– Не так быстро, – окликнул Роннелл. – Вы оба меня разочаровали. Арлен, я знаю, что Коб не религиозен, но подобная небрежность непростительна.

Он перевел взгляд на Мери.

– А ты, юная сударыня! – рявкнул он. – Ты все знала и ничего не предприняла?

Мери смотрела в пол.

– Я оплошала, папа.

– Еще бы не оплошала! – Роннелл взял со стола толстую книгу и протянул дочери. – Обучи его. Если Арлен за месяц не вызубрит Канон от корки до корки, выпорю обоих!

Мери взяла книгу, и они с Арленом умчались со всех ног.

* * *

– Легко отделались, – выдохнул Арлен.

– Слишком легко, – подтвердила Мери. – Отец прав. Надо было раньше сказать.

– Не переживай. Это всего лишь книга. К утру прочитаю.

– Это не просто книга! – возмутилась Мери.

Арлен удивленно посмотрел на нее.

– Это слово Создателя, записанное первым Избавителем.

Арлен поднял бровь:

– Честно-честно?

Мери кивнула.

– Канон недостаточно прочесть. Им надо жить. День за днем. Он поможет человечеству очиститься от греха, навлекшего Напасть.

– Какую еще Напасть? – спросил Арлен, наверное, уже в десятый раз.

– Демонов, кого же еще. Подземников.

* * *

Через несколько дней Арлен уселся на крыше библиотеки, закрыл глаза и процитировал:

Человек вновь стал дерзок и горд,

Обратился против Создателя и Избавителя,

Перестал чтить Того, кто даровал жизнь,

Забыл о нравственности.

Наука стала его новой религией,

Машины заменили молитвы.

Человек исцелял смертельно больных

И мнил себя равным Создателю.

Брат шел на брата, и гибли оба.

Без внешнего зла росло зло внутри,

Укоренялось в сердцах и душах,

Марало чистоту и белизну.

И тогда Создатель в своей мудрости

Наслал Напасть на заблудших детей.

Недра разверзлись вновь,

Чтобы человек понял, как ошибался.

Так будет и впредь,

Пока Он не пошлет нового Избавителя,

И когда Избавитель очистит людей,

Подземники зачахнут без пищи.

Внемли! Ты узнаешь Избавителя

По узорам на его плоти.

Демоны устрашатся его вида

И в ужасе бросятся в бегство.

– Превосходно! – улыбнулась Мери.

Арлен нахмурился:

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно.

– Ты правда в это веришь? Рачитель Харрал говорил, что Избавитель – обычный человек. Великий полководец, но смертный. Коб и Раген тоже так считают.

Глаза Мери широко распахнулись.

– При отце этого лучше не говорить, – предупредила она.

– Ты правда веришь, что подземники – наша вина? Что мы их заслужили?

– Конечно верю. Это слово Создателя.

– Нет, – возразил Арлен. – Это книга. Книги пишут люди. Если Создатель хотел нам что-то сказать, зачем писать книгу? Огненные письмена в небе намного убедительнее.

– Иногда нелегко поверить, что Создатель наблюдает за нами, – взглянула на небо Мери, – но как иначе? Кто-то должен был создать мир. И метки были бы бессильны без воли Творца.

– А Напасть? – спросил Арлен.

Мери пожала плечами:

– В историях говорится об ужасных войнах. Возможно, мы заслужили напасть.

– Заслужили? – возмутился тот. – Выходит, моя мать умерла из-за дурацких войн сотни лет назад?

– Твоя мать погибла? – Мери коснулась его руки. – Арлен, я понятия не имела…

Арлен отдернул руку:

– Какая разница? – Он бросился к двери. – Мне нужно рисовать метки. Хотя зачем? Мы все заслуживаем смерти от лап демонов!

Глава 13. Должно быть что-то еще. 326 п. в

Лиша трудилась в огороде, собирая травы на день. Одни она выдергивала с корнем, от других отщипывала пару листьев или сколупывала почку ногтем.

Она гордилась своим огородом за хижиной Бруны. Карга была слишком стара, чтобы обрабатывать свой клочок земли, и Дарси тоже не заставила каменистую почву плодоносить, но Лиша нашла к ней подход. Теперь многие травы, которые Бруна часами искала в лесах и полях, росли прямо у двери под надежной защитой меченых столбов.

– У тебя острый ум и золотые руки, – сказала Бруна, когда из земли пробились первые ростки. – Скоро ты превзойдешь меня.

Похвала наполнила Лишу непривычной гордостью. Возможно, ей и не сравняться с Бруной, но старуха не привыкла хвалить попусту. Она разглядела в Лише то, чего не видели другие, и девушка не хотела ее разочаровать.

Набрав трав, Лиша смахнула пот со лба, встала и направилась к хижине – если ее еще можно было назвать хижиной. Эрни не желал, чтобы его дочь жила в нищете, и нанял плотников и кровельщиков, дабы укрепить стены и перестелить крышу. Вскоре в доме стало больше нового, чем старого, и он вдвое вырос в размерах.

Бруна жаловалась на стук молотков, но в тепле и сухости стала меньше хрипеть. Заботами Лиши старуха с каждым годом словно становилась все крепче.

Лиша тоже была рада, что ремонт закончен. Под конец мужчины начали поглядывать на нее со значением.

С годами Лиша обрела пышные формы матери. Она всегда об этом мечтала, но теперь сама была не рада. Мужчины пожирали ее глазами. Несмотря на прошедшие годы, многие еще помнили слухи о ее шашнях с Гаредом и нашептывали ей непристойности. Большинству хватало сердитого взгляда, некоторым – пощечины. Эвину пришлось напомнить о беременной жене при помощи перца и смердячки. Лиша теперь всегда носила с собой горсть ослепляющего порошка в одном из многочисленных карманов передника и юбок.

Гаред не подпустил бы к ней местных, даже если бы они ее интересовали. Могучий лесоруб доходчиво объяснял каждому, кто беседовал с Лишей не только о болезнях, что, с его точки зрения, она до сих пор сговорена. Малыша Джону бросало в пот, если Лиша с ним просто здоровалась.

Недолго ей осталось ходить в ученицах. Семь лет и один день казались вечностью, но пролетели незаметно, и свобода была не за горами. Лиша каждый день навещала больных и обращалась за советом к Бруне только в самых сложных случаях. Бруна заслужила покой.

«Герцогу важно, чтобы травницы чаще принимали роды, чем хоронили, – сказала Бруна в первый же день. – Но ты сосредоточься на всем остальном, и через год жители Лесорубовой Лощины не смогут без тебя обходиться».

Так и вышло. Бруна повсюду таскала за собой ученицу, не обращая внимания на протесты пациентов. Лиша заботилась о половине местных женщин, когда они были беременны, а другой половине варила яблуневый чай, и вскоре они прониклись к ней уважением и без стеснения жаловались на свои недомогания.

И все же она оставалась чужой. Женщины считали ее невидимкой, выбалтывали ей секреты, словно подушке.

«Ты и есть невидимка, – сказала Бруна, когда Лиша осмелилась пожаловаться. – Их поведение – не твоя забота, твое дело – их здоровье. Надела передник с карманами – сохраняй спокойствие, что бы ни услышала. Травнице нужно, чтобы ей доверяли, а доверие не достается даром. Держи при себе их секреты, если только на карту не поставлена жизнь человека».

Лиша прикусила язык, и женщины начали ей доверять. За ними потянулись мужчины, часто понукаемые женами, но передник держал их на расстоянии. Лиша видела почти всех местных мужиков голыми, но ни с одним не была близка; и хотя женщины превозносили ее до небес и осыпали подарками, ей некому было поведать свои собственные секреты.

И все же, несмотря ни на что, последние семь лет Лиша была куда счастливее, чем предыдущие тринадцать. Мир Бруны оказался намного больше, чем мир, уготованный матерью. Лиша испытывала скорбь, когда навеки закрывала кому-то глаза, и радость, когда вытаскивала ребенка из чрева матери и крепко шлепала, добиваясь первого крика.

Скоро ее ученичество закончится и Бруна окончательно отойдет от дел. Послушать старуху, так она недолго после этого проживет. Мысль о смерти наставницы страшила Лишу.

Бруна – ее щит и копье, ее несокрушимая защита от города. Как ей жить без защиты? Лиша не умела властвовать, как Бруна, отдавать приказы и колотить глупцов палкой. К тому же без Бруны кто заговорит с ней как с живым человеком, а не травницей? Кто вытрет ей слезы и поддержит в минуту сомнения? Ведь сомнение разрушает доверие. Людям нужно видеть уверенность лекаря.

В глубине души ее волновало кое-что еще. Лесорубова Лощина стала ей тесна. Двери, которые распахнули перед ней уроки Бруны, оказалось не так просто закрыть. Лиша постоянно думала о том, как много еще не знает. Без Бруны ее путешествию придет конец.

Она вошла в дом и увидела Бруну за столом.

– Доброе утро. Знала бы, что ты встанешь так рано, заварила бы чай, прежде чем отправиться на огород.

Она поставила корзинку и взглянула на огонь. Чайник пыхтел и готов был вот-вот закипеть.

– Я стара, – проворчала Бруна, – но не настолько слепа и увечна, чтобы не заварить чертов чай.

– Ну конечно. – Лиша поцеловала старуху в щеку. – Тебе только топором с лесорубами размахивать.

Бруна поморщилась. Лиша засмеялась и достала крупу для каши.

За прошедшие годы язык Бруны ничуть не затупился, но Лиша редко обращала на это внимание. За ворчанием старухи скрывалось доброе сердце, и девушка платила ей той же монетой.

– Ты сегодня ни свет ни заря, – заметила Бруна за завтраком. – Еще воняет демонами.

– Только ты можешь сидеть среди свежих цветов и жаловаться на вонь, – парировала Лиша. Она расставила по хижине душистые букеты.

– Не меняй тему.

– Вечером прибыл вестник. Я слышала рог.

– Перед самым закатом, – проворчала Бруна и сплюнула на пол. – Сорвиголова.

– Бруна! – возмутилась Лиша. – Я же просила не плеваться в доме!

Карга уставилась на нее сощуренными слезящимися глазами.

– Ты назвала мой дом потрясным и сказала, что я могу делать в нем все, что пожелаю, – напомнила она.

Лиша нахмурилась:

– Разве?

– Точно-точно. Ты ведь умнее, чем люди думают при виде твоих сисек. – Бруна отхлебнула чай.

Лиша изобразила притворное негодование, но старуха выкидывала фокусы и похлеще. Бруна делала и говорила что хотела, ей был никто не указ.

– Стало быть, ты вскочила с утра пораньше из-за вестника, – протянула Бруна. – Надеюсь, он красив? Как его зовут? Это тот, который смотрит на тебя собачьими глазами?

Лиша криво улыбнулась:

– Скорее, волчьими.

– Тоже неплохо! – хмыкнула старуха и хлопнула Лишу по колену.

Лиша покачала головой и встала, чтобы убрать со стола.

– Как его зовут? – не унималась Бруна.

– Дело не в этом.

– Я слишком стара для твоих отговорок. Как его зовут?

– Марик, – закатила глаза Лиша.

– Заварить тебе яблуневый чай для визита юного Марика?

– Всех интересует только одно! Мне нравится с ним разговаривать. Ничего больше.

– Я же не слепая и вижу, что у парня на уме далеко не разговоры.

– Неужели? – Лиша скрестила руки на груди. – Сколько пальцев я показываю?

Бруна фыркнула:

– Ни одного. – Она даже не обернулась. – Я прожила достаточно, чтобы знать этот трюк. И про то, что вестник Маверик не смотрит тебе в глаза, когда вы разговариваете.

– Его зовут Марик, – повторила Лиша, – и он смотрит мне в глаза.

– Разве что если сиськи плохо видно.

– Ты невыносима, – выдохнула Лиша.

– Не стесняйся. Будь у меня такие сиськи, я бы тоже ими трясла.

– Я ими не трясу! – крикнула Лиша, но Бруна только загоготала.

Невдалеке прогудел рог.

– Это наверняка твой мастер Марик. Бегом наряжаться!

– Дело не в этом! – повторила Лиша.

Бруна отмахнулась:

– Я на всякий случай поставлю чай.

Лиша бросила в старуху тряпкой, показала язык и метнулась к двери.

Поджидая вестника на крыльце, она невольно улыбалась. Бруна не меньше Элоны хотела, чтобы Лиша нашла себе мужчину, но старую перечницу заботило одно – счастье Лиши, и девушка любила наставницу всем сердцем. И все же, несмотря на старухины подначки, Лишу больше интересовали письма в сумке Марика, чем его волчьи глаза.

С юных лет она с нетерпением ждала приезда вестников. Лесорубова Лощина была невелика, зато стояла на пути между тремя крупными городами и дюжиной деревушек. Дерево Лощины и бумага Эрни высоко ценились в округе.

Вестники посещали Лощину не реже двух раз в месяц. Большинство писем они оставляли у Смитта, но Эрни и Бруну навещали лично и часто дожидались ответа. Бруна переписывалась с травницами в Форте Райзон и Энджирсе, Лактоне и нескольких деревушках. Зрение старухи становилось все хуже, и в последнее время Лиша читала письма вслух и писала за Бруну ответы.

Бруна внушала почтение даже издали. К тому же у нее переучилось большинство окрестных травниц. Ее совета часто испрашивали, чтобы вылечить тяжелых больных, и каждый вестник привозил очередную просьбу взять ученицу. Никто не хотел, чтобы знания Бруны канули вместе с ней в небытие.

«Я слишком стара, чтобы учить с чистого листа!» – ворчливо отмахивалась Бруна, и Лиша писала вежливые отказы, в сочинении которых весьма преуспела.

В результате Лише часто доводилось беседовать с вестниками. Большинство из них и вправду пожирали ее глазами или пытались впечатлить рассказами о Свободных городах. Марик не был исключением.

Но рассказы вестников вызывали отклик в душе Лиши. Вестники лишь порывались залезть ей под юбку, а ей снились описанные ими картины. Она мечтала прогуляться по пристаням Лактона, полюбоваться бескрайними мечеными полями Форта Райзон, хоть краешком глаза увидеть Энджирс, лесную крепость; прочесть их книги и познакомиться с их травницами. В мире найдутся и другие хранители древних знаний, если она отважится выступить на поиски.

Лиша улыбнулась, завидев Марика. Она узнала его по походке и кривоватым от жизни в седле ногам. Вестник был энджирцем, одного роста с Лишей – пять футов семь дюймов, но жилистым и крепким, и Лиша не преувеличивала насчет его волчьих глаз. Они шарили по сторонам с обманчивым спокойствием в поисках угрозы… и добычи.

– Привет, Лиша! – крикнул он, отсалютовав копьем.

Лиша помахала ему.

– Тебе и правда средь бела дня нужна эта штука? – указала она на копье.

– А если волк нападет? – ухмыльнулся Марик. – Как я тебя защищу?

– В Лесорубовой Лощине не больно-то много волков, – сказала Лиша, когда вестник подошел ближе. У него были каштановые волосы до плеч и глаза цвета древесной коры. Красив, что ни говори.

– Тогда медведь, – предположил Марик уже у хижины. – Или лев. На свете много хищников.

Он не сводил глаз с ее груди.

– Мне это прекрасно известно. – Лиша прикрыла грудь шалью.

Марик засмеялся и поставил сумку на крыльцо.

– Шали вышли из моды. Женщины в Энджирсе и Райзоне их больше не носят.

– Держу пари, что либо у их платьев высокий ворот, либо их мужчины лучше воспитаны.

– Высокий ворот, – со смехом признал Марик.

Он низко поклонился, придвинулся ближе и прошептал:

– Хочешь, подарю тебе энджирское платье с высоким воротом?

– И куда мне его надевать? – Лиша уворачивалась, пока вестник не зажал ее в угол.

– Поехали в Энджирс.

Лиша вздохнула:

– Хорошо бы.

– Кто знает, кто знает… – лукаво произнес вестник, поклонился и жестом предложил Лише первой войти в хижину.

Лиша улыбнулась и вошла в дом, чувствуя волчий взгляд на своем заду. Бруна снова сидела в кресле. Марик подошел к ней и низко поклонился.

– Мастер Марик! – радостно произнесла Бруна. – Какая приятная неожиданность!

– Госпожа Джизелл из Энджирса передает вам наилучшие пожелания и просит вашей помощи в сложном деле.

Вестник достал из сумки свиток бумаги, перевязанный крепким шнурком.

Бруна жестом велела Лише взять письмо, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Ученица начала читать:

– «Уважаемая Бруна, посылаю вам свои наилучшие пожелания из Форта Энджирса в год триста двадцать шестой после Возвращения…»

– Ученицей Джизелл была ужасно болтлива, и пишет она точно так же, – перебила Бруна. – Я не вечна. Перейди к делу.

Лиша просмотрела страницу, перевернула, изучила оборотную сторону. Нужный отрывок нашелся только на втором листке.

– «Мальчик, – прочитала Лиша, – десяти лет. Приведен в лечебницу матерью, жалобы на тошноту и слабость. Других симптомов нет, истории болезни нет. Прописан чернокорень, вода и постельный режим. Болезнь прогрессировала в течение трех дней, добавилась сыпь на руках, ногах и груди. Доза чернокорня постепенно увеличена до трех унций. Больному становилось все хуже, начался жар, сыпь пошла твердыми белыми чирьями. Мази не помогали. Началась рвота. Назначен сердцелист и мак от боли, мягкое молочко для желудка. Аппетита нет. По-видимому, не заразен».

Бруна долго молчала, переваривая услышанное. Затем взглянула на Марика:

– Ты видел мальчика?

Вестник кивнул.

– Он потел?

– Потел и дрожал, как будто ему одновременно жарко и холодно.

Бруна хмыкнула:

– Какого цвета были его ногти?

– Ногтевого, – ухмыльнулся Марик.

– Шутки со мной шутить вздумал?

Марик побледнел и замотал головой. Старуха допрашивала его еще несколько минут и время от времени хмыкала. Вестники славились наблюдательностью и цепкой памятью, и Бруна, похоже, не сомневалась в его словах. Наконец она жестом велела ему замолчать:

– В письме есть еще что-нибудь важное?

– Она хочет прислать ученицу, – ответила Лиша.

Бруна нахмурилась.

– «У меня есть ученица, Вайка, обучение которой подходит к концу, – прочла Лиша. – Как и у вас, судя по вашим письмам. Быть может, обменяемся обученными травницами, если вы не хотите учить с чистого листа?»

Лиша задохнулась, и Марик расплылся в понимающей улыбке.

– Читай, чего замолчала, – проскрежетала Бруна.

Лиша прочистила горло.

– «Вайка весьма талантлива и в состоянии позаботиться о жителях Лесорубовой Лощины. Она будет преданно служить мудрой Бруне и учиться у нее. Лише тоже пойдет на пользу ухаживать за больными в моей лечебнице. Нижайше молю мудрую Бруну оказать этому миру еще хотя бы одну милость, прежде чем покинуть его».

Бруна долго молчала.

– Мне нужно подумать, – наконец сказала она. – Иди в город, девочка. Поговорим, когда вернешься.

Она повернулась к Марику.

– Я дам ответ завтра. Лиша тебе заплатит.

Вестник поклонился и попятился за порог. Бруна откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Сердце Лиши бешено колотилось, но девушка знала, что лучше не мешать старой карге просеивать десятилетия воспоминаний в поисках лекарства для мальчика. Лиша взяла корзинку и отправилась в город.

* * *

Марик ждал ее на крыльце.

– Ты знал, что в письме, – упрекнула его Лиша.

– Конечно знал. Она писала при мне.

– И ничего не сказал!

Марик ухмыльнулся:

– Я пообещал тебе платье с высоким воротом. Обещание в силе.

– Посмотрим. – Лиша улыбнулась и протянула вестнику мешочек монет. – Твоя плата.

– Лучше заплати поцелуем.

– Ты мне льстишь! Неужели мои поцелуи дороже золота? Боюсь тебя разочаровать.

Марик рассмеялся:

– Радость моя, если бы я бросал вызов демонам ночи всю дорогу от Энджирса и обратно только ради твоего поцелуя, мне завидовали бы все вестники, побывавшие в Лесорубовой Лощине.

– В таком случае, – развеселилась Лиша, – я лучше подожду с поцелуями, чтобы не продешевить.

– Ты разбиваешь мне сердце. – Марик схватился за грудь.

Лиша бросила ему мешочек, и он ловко поймал его.

– Окажи мне хотя бы честь проводить травницу в поселок? – Он улыбнулся, расшаркался и подставил ей руку.

Лиша невольно улыбнулась.

– У нас в Лощине дела так быстро не делаются, – покосилась она, – но можешь понести мою корзинку.

Она повесила корзинку на протянутую руку и зашагала к городу. Вестник уставился ей вслед.

* * *

Когда они добрались до города, рынок Смитта бурлил. Лиша любила приходить пораньше, пока самые лакомые кусочки еще не разобрали. Она оставляла заказ у Дага-мясника и отправлялась в обход.

– Доброе утро, Лиша, – поздоровался Седой Йон, самый старый житель Лесорубовой Лощины.

Его седая борода, которой он очень гордился, была длиннее, чем волосы у большинства местных женщин. Когда-то Йон был могучим дровосеком, но к старости исхудал и с трудом опирался на палку.

– Доброе утро, Йон. Как суставы?

– Болят. Особенно руки. Иногда еле палку держу.

– И все же тебе хватает сил щипать меня всякий раз, когда я отвернусь, – заметила Лиша.

Йон хохотнул:

– Девочка, для такого старика, как я, это дороже любой боли.

Лиша достала из корзинки горшочек:

– Хорошо, что я приготовила тебе сладкую мазь. Не придется лишний раз заходить.

– Заходи почаще, поможешь намазать, – ухмыльнулся Йон.

Лиша не выдержала и рассмеялась. Йон был старым распутником, но все равно ей нравился. Жизнь с Бруной научила ее, что старческие причуды – невысокая цена за целую жизнь богатого опыта.

– Боюсь, тебе придется мазать самому.

– Пфф! – Йон с притворным раздражением взмахнул палкой. – Но ты все-таки подумай.

Прежде чем уйти, он посмотрел на Марика и кивнул в знак уважения.

Марик кивнул в ответ, и старик ушел.

У всех находилось доброе слово для Лиши, и она тоже расспрашивала о здоровье каждого. Даже на рынке она не забывала о работе.

Хотя у них с Бруной было полно денег от продажи петард, торговцы не просили у Лиши и клата. Бруна не брала денег за лечение, а с нее не взимали плату за все остальное.

Марик следовал за Лишей, пока она со знанием дела щупала фрукты и овощи. Вестник притягивал взгляды не только потому, что был чужаком, – в Лесорубовой Лощине вестники были не в новинку, – но и потому, что пришел с Лишей.

Травница заметила Кита – сына Стефни, но не Смитта. Мальчику почти исполнилось одиннадцать, и с каждым днем он все больше походил на рачителя Майкла. Стефни выполнила свою часть сделки и не сказала о Лише ни единого дурного слова за все годы ее ученичества. Бруна хранила ее секрет, но Лиша недоумевала, как Смитт не видит истины, которая каждый вечер сидит напротив него за столом.

Она поманила мальчика, и Кит подбежал.

– Отнеси этот мешок Бруне, когда будет свободная минутка. – Она протянула ему покупки, улыбнулась и тайком сунула в кулачок клат.

Кит широко улыбнулся. Взрослые не брали у травниц деньги, но Лиша всегда совала детям монетки за мелкие услуги. Лакированные деревянные монеты из Энджирса были основной валютой Лесорубовой Лощины. Кит купит райзонских сластей себе и братьям, когда приедет следующий вестник.

Лиша собиралась уходить, но заметила Мэйри и подошла поздороваться. Все эти годы подруга не бездельничала; за ее юбки цеплялись три малыша. Молодой стеклодув по имени Бенн из Энджирса решил попытать удачи в Лактоне или Форте Райзоне. Он задержался в Лощине, чтобы заработать пару клатов перед следующим переходом, но встретил Мэйри, и его планы растаяли, как сахар в чае.

Теперь Бенн работал в амбаре отца Мэйри, и дело спорилось. Он покупал у вестников, которые ехали из Форта Красия, песок и превращал его в изящные и полезные вещи. В Лощине никогда прежде не было стеклодува, и все спешили обзавестись стеклянной посудой.