Текст книги "Вторая ошибка бога (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– А в частности? – все-таки встряла Дотта.

– А в частности… Даже не знаю, – покачал головой адмирал. – То ли будем праздновать, что осталась жива, то ли, то, что взвод террористов похоронила.

– В каком смысле? – не поняла его женщина.

– Новости по телевизору смотришь? – чуть прищурился Борецкий.

– Ну, да, – пожала плечами Дотта. – А что?

– Происшествие на Псковском шоссе… – подсказал дед своей новой пассии.

– Видела, – подтвердила женщина.

– Марина находилась в атакованном кортеже, – объяснил адмирал. – Приняла бой. Она, видишь ли, боевой маг. Бой был коротким, но жестоким. Из двадцати семи нападавших уцелели только четверо, а из двадцати трех ушлепков, которые неизвестно за каким бесом напали на кортеж адмирала Вельяминова, одиннадцать положила Марина. Так что за военный успех тоже не грех выпить.

– Боже мой! – ужаснулась Дотта. – Сколько же вам лет, Марина?

– Шестнадцать, – сложила губы в кривую ухмылку Маргот. – Было бы больше, удалось бы избежать многих проблем…

3.5

Свой подарок Маргот получила в тот же день. Дотта, разумеется, поняла его по-своему, – просто дорогая статусная вещь, – а вот она сама, увидев, что ей приготовил дед, была готова расплакаться. Адмирал подарил ей Фенрир[23] – Родовой Меч Дёглингов. Вернувшись к жизни и переехав в Стокгольм, Маргот наводила справки, но основная версия, озвученная специалистами, сводилась к тому, что меч конунга Альгаута пропал во время войны с датчанами. И это в буквальном смысле причиняло ей боль, ведь это был не просто меч, не очередная семейная реликвия, а знак власти, переходивший из поколения в поколение, из рук одного, – обычно почившего, – конунга в руки другого. От отца к сыну, максимум, к брату или племяннику, и никогда к дочери. Маргот таким образом стала первой женщиной в роду Дёглингов, которая получила в руки великий меч предков. А Фенрир и вправду был великолепен. В те времена, а речь идет о X веке, такой меч не мог выковать ни один, даже самый лучший кузнец. Просто никто этого делать не умел, однако Фенрир ковали не обычные кузнецы, его создали мастера-колдуны, и это был по-настоящему смертоносный клинок.

Ночью она снова взяла его в руки. Тяжесть оружия успокаивала. Его насыщенный магией клинок вселял надежду, и одновременно напоминал ей о том, что было «До», и что случилось «После». Ей до сих пор не верилось, что, умерев однажды почти пять столетий назад, она снова жива. Как, вообще, совместить ее опыт прошлой жизни и впечатления от данной ей в ощущениях современности? Там и тогда, все было просто и естественно. Маргот являлась принцессой варварского королевства, – во всяком случае, так сейчас оценивали ее время, – а еще она была темной вёльвой и боевым магом, и как таковая была встроена в систему отношений и по вертикали, и по горизонтали. Она являлась ни много, ни мало четвертой по значимости фигурой в вертикали власти Гёталанда. Над ней возвышались лишь отец и братья, но это, если брать в расчет право наследования. Однако на войне и особенно в бою, иерархия менялась. Там она была всего лишь «на чуть» ниже конунга. Однако, в дни мира она действительно была четвертой, что тоже, как ни посмотри, совсем немало. А рядом с ней, в ее параллели существовали отец, братья, мать и ее тетки. И никого больше на их продуваемой ледяными ветрами вершине власти. Такая позиция предоставляла ей колоссальные преимущества, но она об этом даже не задумывалась. Жизнь была проста, отношения прозрачны, и ей не о чем было задумываться. Теперь же, даже имея в дедах посадника Борецкого, она строила жизнь с чистого листа, и, чтобы оказаться наверху, ей предстояло много и тяжело работать. Впрочем, труда она не боялась.

«Все путем!»

[1]Йоль – праздник середины зимы у исторических германских народов, который был включён в Рождество в результате их христианизации. У неоязычников и виккан – день зимнего солнцестояния, один из шабашей Колеса года. Исследователи связывают изначальное празднование Йоля с Дикой охотой, богом Одином и древнеанглийским праздником Модранит.

[2]Тхэквондо также таэквондо – корейское боевое искусство. Характерная особенность – активное использование ног в бою; причём как для ударов, так и для защитных действий. Слово «тхэквондо» складывается из трёх корейских слов: [тхэ] «топтать» + [квон] «кулак» + [до] «путь, метод, учение, дао». Общепринятое литературное толкование звучит как «путь ноги и кулака».

[3] Ушу – китайские боевые искусства.

[4] Европеоидная раса (евразийская или кавказская – устаревшее название).

[5] Гномы – карлики из западноевропейского, в первую очередь германо-скандинавского фольклора, частые герои сказок и легенд, персонажи низшей мифологии народов Европы. Согласно сказаниям, они живут под землёй, носят бороды и славятся богатством и мастерством.

[6] Вельё, Велье – озеро на северо-западе России, расположено в Новгородской области, севернее озера Селигер на территории Валдайского национального парка. Второе по величине озеро области после Ильменя.

[7] Ушкуйники (повольники) – новгородские пираты (преимущественно речные), которые далеко проникали на север и восток, тем самым содействуя расширению разбойничьей торговли и колоний Новгорода. Первое упоминание в летописи было в 1360 году.

[8] Ландскрона, или Ландскруна (швед. Landskrona «венец, корона земли») – крепость, основанная в 1300 году шведами на Охтинском мысе, при впадении реки Охты в Неву. В 1301 году взята новгородцами и полностью разрушена.

[9] Коньяк X.O. (Extra Old), Extra, Napoleon, Royal, Tres Vieux, Vieille Reserve Braastad – не менее 6 лет. С 1 апреля 2018 года – минимум 10 лет.

[10] В Древней Греции трибадизмом называлось лесбиянство, а «трибадами» – женщины, занимающиеся сексом сами с собой либо с другими женщинами. До начала XX века этот термин употреблялся для обозначения женской гомосексуальности в целом.

[11] Инсургенты (лат. insurgentes «повстанцы») – участники в восстании, не принадлежащие к армии, авиации и флоту, ведущие партизанскую войну, обыкновенно не пользуются правами воюющей стороны, вооружённые организации гражданского населения, противостоящие властям.

[12] Бронежилет 6 класса (PRO). Вес 6.2 кг. Керамические плиты 2.8 кг. Способны выдержать три попадания пули Б-32 (7,62×54 мм) из снайперской винтовки СВД (все это с расстояния 10 м.).

[13] К системе органов кроветворения и иммунной защиты относят красный костный мозг, тимус (вилочковая железа), селезенку, лимфатические узлы, а также лимфатические узелки в составе слизистых оболочек (например, пищеварительного тракта – миндалины, лимфатические узелки кишечника, и других органов).

[14] Жасминовый чай из этой провинции на юго-востоке Китая считается лучшим в Китае.

[15] Кагета – мечи дроу, похожие на катану, но несколько длиннее.

[16] Паллиатив, в общем смысле, это временное, неполное решение проблемы, полумера, которая не устраняет корень проблемы, а лишь смягчает ее проявления.

[17]Болт (англ. bolt) – боеприпас для стрельбы из арбалета (самострела). Представляет собой короткую и часто толстую стрелу длиной 30—40 см. Все боевые арбалетные наконечники «бронебойные». Обычно они грубо сделаны. Вес арбалетных наконечников значительно превышает вес наконечников обычных стрел (от 18—30 до 30—50 г против весящих в среднем 9 г обычных наконечников, но некоторые весят и до 200 г). Все размеры арбалетных наконечников также превосходят размеры обычных.

[18] Чуть меньше 20 метров.

[19] В Швеции усадьба тоже иногда называется манором.

[20] Валад, Валадар – Володарь Глебович (1090-е – после 1167) – князь Минский (1151—1159; 1165—1167), Городцовский (1159—1165) и Полоцкий (1167) из Полоцкой ветви Рюриковичей, отец датской королевы Софии, исторический конунг Гардарики.

[21] Это важно для тех, кто носит меч за спиной. Длинный меч не достать.

[22] Возможно, от древнесканд. dóttir – "дочь".

[23] Фенрир (Fenrir) – имя волка-монстра из скандинавской мифологии, может указывать на свирепость меча.

Глава 4

Глава 4

4.1

Дотта оказалась весьма приличной женщиной. Не пряталась от Маргот, но и не навязывала ей свое общество. Всегда была где-то рядом, но не слишком близко и обращалась к Маргот только из вежливости, – например, за общими трапезами, – или при случайной встрече. Иногда они все-таки пересекались, потому что Дотта много времени проводила с Михаилом Федоровичем, и, если дела требовали от него встретиться с внучкой, или, напротив, Маргот имела необходимость переговорить с адмиралом, то встречи с Доттой было не избежать. Впрочем, она к этому и не стремилась. Госпожа Ангрен была спокойной милой женщиной, и вести с внучкой Борецкого войну за право быть «первой дамой замка», кажется, не собиралась. Маргот это тоже было не в голову. У нее своя жизнь, а у Михаила Федоровича – своя. Придет время вступать в наследство, значит, так тому и быть. Однако на данный момент вопрос так остро не стоял. Посадник жив, здоров и в меру энергичен, – вот даже женщину себе завел, – и значит, Маргот вольна распоряжаться своей жизнью так, как ей заблагорассудится. Так что довольно быстро дела пришли в порядок, и жизнь вошла в свою привычную колею. Утром разминка, – часа на полтора, никак не более, – потом, но уже после завтрака упражнения в прекрасном, то есть, в колдовстве и боевой магии, немного теории тут и там для восполнения пробелов в образовании, и наконец спарринги во второй половине дня. И все это без фанатизма и экстрима, что называется, на низкой передаче. Усилие есть, а ускорения нет. Но главное, что при таком распорядке дня освобождается масса времени на отдых и развлечения. Чуть дольше поваляться в постели, уделив сну не обычных пять часов, а целых шесть, и, разумеется, несколько больше разносолов за один прием пищи, тем более что повар у деда исключительный и приготовить может практически все, что угодно. Скат в коричневом масле по-бретонски? Вуаля! Разве что, скат не атлантический, а ледовитый. Телячья печень по-венециански[1]? Кушать подано! Что называется, любые извращения за ваши деньги! Маргот это сразу понравилось. К хорошему ведь, как известно, привыкаешь быстро, и она себе ни в чем не отказывала. Ни в бокале красного вина, ни во флорентийском бифштексе[2], ни в килограмме кремовых пирожных с литром крепкого кофе без молока и сахара, но зато со ста граммами коньяка, граппы или старки, что под руку попадется.

Вот и этим утром, – а дело было за пару дней до Нового Года, – хорошо потренировавшись, приведя себя в порядок и плотно позавтракав, Маргот покинула Валадарово Палаццо и пешком отправилась в Гостиный Двор в Ярославовом Дворище. Без особой цели, вернее, с целью присмотреться к товарам и торговцам, чтобы решить, что и у кого покупать или заказывать. И торговые ряды не обманули ее ожиданий. Товаров было много, услуг предлагалось еще больше. Оружейные лавки буквально ломились от предлагаемого к продаже разнообразного клинкового оружия, всевозможных луков, – от длинных английских до китайских составных, – арбалетов и самострелов всех видов и размеров. Огнестрел, однако, продавался отдельно, что было, наверное, правильно, потому что винтовками и пистолетами в аномальных зонах не повоюешь, но зато во всех прочих локациях планеты рулит именно разнообразная стрелковка, чему сама Маргот стала свидетелем буквально несколько дней назад.

В общем, прогулка удалась. Погода для северо-запада Гардарики была хорошая. Легкий мороз, яркое солнце, безветрие, и многоголосый «ярморочный» шум увлеченной делом толпы. В такой милой обстановке Маргот слонялась по торговым рядам целых три часа. Приценивалась, примеривалась, любовалась и даже немного торговалась, купив себе по случаю пару отличных ножей, – складень и нож разведчика, – и великолепный современный уолбат[3] с композитной рукоятью и небольшим, но чрезвычайно острым лезвием из высокоуглеродистой стали с легирующими добавками. Топорик ей сразу понравился, а когда взяла в руки и пару раз метнула в некоем подобии тира при оружейной лавке, просто в него влюбилась. Компактный и в меру легкий, ухватистый, броский и сбалансирован лучшим образом. Короче говоря, то, что доктор прописал.

А на следующий день Маргот увела у деда один из его внедорожников и отправилась в Швецию. Прав у нее, разумеется, не было, но машину она водить, – спасибо донору, – умела. Дорожная же полиция гербовый автомобиль тормозить не решалась, да и не за что было, поскольку Маргот вела внедорожник уверенно и строго по правилам. Да, и на границе никто не приставал. Безвизовый режим, даже паспорта не проверяют. И, слава богу, что так. Паспорта-то у нее тоже не было. Один студенческий билет, и все. Однако же доехала до руин своего замка без происшествий. Оставила машину на большой парковке, перекусила в ближайшем кафе и поздним вечером проникла в свои подземные хоромы.

Молодцы ниссе привели их в божеский вид, но это место обживать было уже незачем. Это она им и объяснила, пригласив переселиться в Просковьин Двор в Новгороде, который для них так и остался Хольмгардом[4]. Однако Барди вспомнил, что в Гардарики никогда не было большой колонии ниссе, но зато там живут местные домовые духи, которые могут и не согласиться на переселение.

– Не бойся, Барди, – улыбнулась Маргот древнему домовику. – Я с ними договорилась. Там в округе домовые духи живут только в нескольких подворьях. Я их всех приманила на мед и молоко и договорилась, чтобы вас приняли в свой круг.

На самом деле, ритуал «приманивания» и «уговоров» – дело непростое и не быстрое. И угощение в нем играет отнюдь не первостепенную роль. Куда важнее правильные слова и жертва. Мед и молоко-то были смешаны с ее кровью и с кровью ее деда, так что по нынешним временам это был довольно-таки темный ритуал. Но, к счастью, Маргот никому отчетом обязана не была, а шпионить за внучкой Самого не решилась бы даже святая инквизиция, имей она силу в Гардарики, но и она была бессильна перед кем-нибудь вроде адмирала Борецкого. Неделю длилось ее волхование, но в результате духи все-таки пришли и согласились принять новичков, тем более что языкового барьера в их случае не существовало. Хельмгардские духи издавна знали древнескандинавский и старошведский языки, а ниссе Швеции в большинстве своем знали и древнеславянский, и древнерусский языки. Так что, дело, считай, было сделано, и сейчас им, – ей и ее ниссе, – предстояло новое долгое путешествие. Она поведет машину, а духи потянутся за ней и так доберутся до своего нового дома. Сейчас ей оставалось лишь выбрать, что именно понесут ее ниссе в Просковьин Двор. Объем и масса вещей, которые может захватить с собой в долгую дорогу домовый дух, был Маргот известен. В нынешних мерах речь шла всего о кубическом метре и ста килограммах на каждого. То есть, золота и разных вещей они смогут перетащить достаточно много, но отнюдь не все, что находится в сокровищнице и оружейной. Так что Маргот предстояло все это имущество просмотреть, отобрать нужное и сложить в три больших сундука. Кое-что, правда, она могла положить прямо в машину. Свой легкий доспех, секиру и пару-другую кинжалов и мечей вполне можно было упаковать в несколько меховых шуб и одеял и загрузить в багажник и на заднее сидение машины. Туда же можно будет сложить хотя бы несколько картин старых мастеров, пару небольших гобеленов и шкуру огромного медведя, которую ей подарили охотники отца на ее одиннадцатый день рождения. Зверь был редким даже для тех былинных времен. Теперь, насколько она знала, таких уже не осталось.

«Должно поместиться, – решила Маргот, прикидывая относительные размеры шкуры и автомобиля. – Правда, может привлечь внимание полиции… Тогда придется пускать в дело магию!»

Делать этого не хотелось, мало ли кто заметит, – все-таки закон такие фокусы не приветствует, – но, если все-таки придется, то так тому и быть. Решив этот вопрос, Маргот отправилась в крипту и занялась сбором «приданного». Как и планировала, отобрала с десяток картин художников Северного Возрождения[5]: в коллекции конунга нашлось несколько портретов Яна ван Эйка, полотно Ханса Мемлинга, несколько гравюр Дюрера, и еще по паре картин Босха и Брейгеля. По нынешним временам каждая из них стояла сотни тысяч, если не миллионы золотых рублей. Однако не одними полотнами старых мастеров могла гордиться сокровищница Дёглингов. В ней, среди прочих золотых и серебряных украшений, хранились фамильные драгоценности, принадлежавшие теперь одной лишь Маргот.

«Тем более, надо забрать!»

И вот, перебирая ларцы и шкатулки, чтобы понять, что брать, а что пока оставить, Маргот наткнулась на довольно большую шкатулку черного дерева, украшенную одним лишь потемневшим от времени серебряным сигилом. Эта печать не входила в число знаменитых 72 из гримуара «Малый ключ Соломона»[6], но Маргот ее знала, помнила. Это была печать ее прабабки по материнской линии Рагнхильды дочери Сигурда Оленя из рода Хорфагеров[7], одной из самых сильных ведьм в известной истории Скандинавских стран. Шкатулка хранилась в покоях тетки Маргот Катарины, и как она оказалась в сокровищнице Дёглингов оставалось только гадать. Впрочем, не это занимало Маргот. Она хотела знать, сохранились ли в шкатулке те вещи, которые она видела в последний раз в день своего пятнадцатилетия. Тогда, заехав в замок по дороге с одной войны на другую, она неожиданно встретилась со своей теткой, и та буквально заставила ее рассмотреть вместе с собой все содержимое шкатулки и заучить наизусть все свойства и способы применения тех редких темных артефактов и еще более темных ингредиентов, которые оставила им в наследство прабабка. Пришлось сидеть с Катариной почти целый день, овладевая ритуалами, заклинаниями и проклятиями, которые мало кто знал в Скандинавии даже в ту давнюю пору. Что же касается дня нынешнего…

«Даже не знаю, что сказать!» – покачала головой Маргот и открыла наконец памятную шкатулку.

Открыла, заглянула внутрь, осторожно касаясь кончиками пальцев странных вещей, хранившихся в этом потемневшем от времени ящичке, и с облегчением выдохнула. Все было на месте. По всей видимости, тетка Катарина ничего из шкатулки не брала и оставила ее в замке, когда покидала крепость через месяц после отъезда Маргот. И вот, перебирая сейчас все эти темные сокровища, она вспомнила один из показанных ей Катриной ритуалов.

«Буквально то, что доктор прописал!»

И в самом деле, прошло уже больше недели с тех пор, как произошло нападение на кортеж Вельяминовых, а заказчика так пока и не обнаружили. Все нити были оборваны, и нападавшие не оставили никаких зацепок. Следствие, как выяснил Михаил Федорович, зашло в тупик, и сведущие люди намекали, что дело это так и останется одним большим висяком. Очень уж хорошо спрятали организаторы концы в воду. Однако сейчас в руках Маргот оказался древний и крайне эффективный инструмент расследования. Это был темный ритуал, – не чистый и не слишком приемлемый для большинства ведьм даже в ее жестокое время, – но он точно приведет ее к заказчику нападения. Вернее, ритуал найдет виновного и покарает его, обрушив на этого неизвестного всю силу древнего проклятия.

«Жалко, что в замке нет намоленного жертвенника, – вынуждена была признать Маргот, покрутив ситуацию так и эдак. – Придется идти к менгиру[8]».

Менгир Långa ben[9] был хорошо известен в этих краях и тоже крепко намолен. Там, – и без алтарного камня, – в давние времена проводили такие ритуалы и свершались такие обряды, что и сама гранитная глыба, и земля вокруг нее только что не светились от накопленной в них темной магии. И все бы хорошо, но менгир находился километрах в десяти от замка и расположен был в крайне неудобном для ее целей месте. Но делать нечего, придется все устраивать там раз уж ничего другого не предлагается.

Впрочем, был еще один момент, который примерял Маргот с несправедливостями простой жизни. Для ритуала ей нужны были жертвы. Человеческие жертвы, если кто еще не понял. Однако Маргот была добродетельной темной вёльвой, а не какой-нибудь жестокой чернокнижницей, и бросать на алтарь случайных неудачников не могла и не хотела, если не считать той женщины, которую от отчаяния Маргот назначила донором, да и та, если, по совести, была законченной наркоманкой. Наркоманы же, убийцы, насильники – являлись ее сырьевой базой, и вот ведь удача, неподалеку от менгира, – всего в какой-то миле, которая всего-то чуть длиннее полутора километров, – находилась тюрьма строгого режима. Ну, строгим он был по шведским либеральным меркам, но оно и хорошо, потому что ей легче будет прийти туда и уйти оттуда. Маргот этот вопрос изучила от и до, и поняла, что войти не проблема, но вот выйти тем же путем может оказаться проблематичным. Ей же придется тащить трех обездвиженных и лишенных сознания ублюдков, а это, видят боги, совсем непросто. Пришлось делать портал.

Портальная магия никогда не была простым делом, а по нынешним временам являлась и вовсе запрещенным разделом магии. С ней случилась обычная беда – недопонимание, но таковы уж высокопоставленные чиновники во всем мире. Обжегшись на молоке, они усиленно дуют на воду, а та, к слову, даже нагреться не успела. Конечно, в теории те порталы в Агарту, которые на свою беду умудрилось наоткрывать человечество, и те, что когда-то умели строить маги-портальщики, объясняются одними и теми же законами физики и магии. Там и там речь идет о пространственно-временном континууме, вот только открыть портал на семьсот метров или пробить брешь в Границе Миров, это как сравнивать огонек спички и термоядерный взрыв. Спичку зажечь может каждый, даже ребенок, – хотя спички детям не игрушка, – а вот создать атомную бомбу может не каждое государство. И все-таки портальную магию запретили, как и магию крови, призыв демонов и некромантию. К счастью, Маргот росла и училась еще в те времена, когда никаких запретов в магии не существовало, вообще. Да и разделение на темную и светлую стороны было тогда чисто условным. Темными же называли тех, кто умел то, что не умели другие, то есть, тех, кто сохранил знания древней магии, в которой было мало заклинаний, но зато много проклятий и ритуалов на все случаи жизни. Новые заклинания выучить несложно, даже если владеющий ими не хочет тебя учить. Таким магам, как Маргот Дёглинг, способным временами видеть магию, визуализируя ее в своем воображении, достаточно понаблюдать за колдующим человеком, чтобы понять, как правильно что-нибудь наколдовывать, волховать или зачаровывать. Поэтому Маргот знала магию заклинаний на очень приличном уровне и продолжала учиться, тем более теперь, когда она являлась студенткой «магического университета». А вот древней магии могли обучать неофитов только те, кто ее уже знал. Это было знание, переходившее от учителя к ученику, от матери к дочери или от отца к сыну. И к ней оно пришло от матери и теток. Так что, не чудо, что она умела строить порталы и «просачиваться» сквозь стены. Правда, порталы у нее получались максимум на два километра, – на большее просто практики не хватало, – а что касается незачарованных и неукрепленных магией стен, то ее рекордом до сих пор оставались полтора метра кирпичной кладки. Впрочем, теперь так не строили, но зато появился железобетон, а с ним справиться гораздо сложнее. Однако никто не запрещал ей форсировать стену каким-нибудь иным способом: усыпив стражу на воротах или попросту перепрыгнув преграду. Ну или еще что, в зависимости от ситуации.

В общем, она устроила себе полномасштабный квест, в ходе которого Маргот проникла на территорию тюрьмы и, ознакомившись с делами заключенных, подобрала себе трёх подходящих для ее целей злодеев. Затем их пришлось обездвиживать и усыплять, по одному перетаскивая в бойлерную тюремного блока, и уже оттуда, открыв портал, перебрасывать их на лесную поляну неподалеку от менгира. Вот после этого и начались основные трудности. Взвалить ублюдка на плечо, доставить к импровизированному жертвеннику, уложить в правильном месте и идти за следующим. Три жертвы – три ходки, а это время, и время, чего уж там, ее поджимало. Во-первых, не ровен час, в тюрьме хватятся пропажи, объявят тревогу и начнут искать, следствием чего, среди прочего, могут стать блокпосты на дорогах. А во-вторых, ритуал надо закончить затемно, чтобы вернуться в замок и покинуть его на рассвете. Пришлось-таки попотеть, но она успела. И ритуал провела, и следы его уничтожила, и вовремя выехала домой, вывозя полный автомобиль добра и вытягивая за собой трех ниссе с грузом…

4.2

Вакации закончились гораздо быстрее, чем хотелось бы, – и это по-настоящему, длинные каникулы, – но Маргот не роптала. Она знала, что все в мире относительно, и хорошие моменты проходят быстро, а тоскливые могут тянуться целую вечность. Впрочем, рефлектировать было не только не к чему, но и некогда. Да и не в ее характере. Учеба, тренировки, спарринги и снова учеба, и так изо дня в день. Казалось бы однообразно, но даже рутиной не назовешь, потому что курсы оказались даже интереснее тех, что были в первом семестре, а боевая подготовка и того лучше. Ее уровень оценили и больше с ней не миндальничали, обрушив на Маргот такой комплекс упражнений и тренировок, что даже ей порой было не продохнуть. Однако жаловаться не приходилось. Если летом она и в самом деле начнет тренироваться со спецназом ГРУ, нынешние нагрузки покажутся ей легкой «прогулкой на пленэре».

Она уже вполне оценила различия в путях подготовки боевых магов в ее время и сейчас, и нынешние методы ей нравились больше. Принцесса дома Дёглингов брала в бою своим талантом и грубой силой, дарованной ей Матерью Магией. Остальное же, как получится. У нее, спасибо матери и теткам, была очень хорошая магическая школа. Как темная вёльва она могла заткнуть за пояс не только большинство скандинавских ведьм, она и колдунов, – а они кое в чем сильнее вёльв, – могла свернуть в бараний рог. Однако, как воин она в большей степени выезжала именно на своих способностях, – на силе и магии, – хотя кое-чему ее все-таки обучили. Сейчас же, – в этом времени и в этой стране, – подготовкой боевых магов занимались самым серьезным образом. Это было систематическое, хорошо продуманное обучение, и Маргот вполне могла это оценить. Так что, от работы она не отлынивала и трудностей не боялось, и это вкупе с ее несомненным талантом довольно быстро привело к очевидному прогрессу. В общем, дела шли хорошо, а в начале апреля она узнала, что все обстоит даже лучше, чем она думала.

На выходных она навестила Михаила Фёдоровича с Доттой. Метресса прижилась в Валадаровом Палаццо, и, возможно, ее уже следовало называть подругой адмирала, а не его подстилкой. Главное, что она не мешала Маргот. Да и, в любом случае, это была не ее жизнь и не ее выбор, так что, если деда все устраивает, то так тому и быть.

Маргот приехала к обеду, предполагая позже отправиться к себе домой. Стараниями ниссе Просковьин Двор быстро приобрел жилой вид. Кое-какие комнаты теперь можно было даже назвать уютными, остальные имели характер парадных покоев. Терем и прежде был хорошо обставлен и мог похвастаться неплохой коллекцией произведений искусства. Сейчас же на стенах гостиных появились полотна великих мастеров, а в опочивальне Маргот – старинные гобелены и шкура огромного медведя, заменившая ковер на паркетном полу. Тут и там на стоящих в простенках между окнами резных готических сундуках, флорентийских креденца[10] и французских шкафчиках-кабинетах встали золотые и серебряные чаши, кубки и братины. Блистали своими коллекциями так же несколько шкафчиков-дрессуаров[11]. В общем, дом ожил и зажил своей особой жизнью, невозможной без неутомимых и чрезвычайно деятельных домовиков. Они же занимались кухней, заменив поваров и кондитеров, и, вообще, обеспечивали все ее потребности, между прочим, исполняя так же функции кладовщиков, ключарей и комнатных лакеев. Единственным человеком в этой странной компании, не считая, разумеется, саму Маргот, являлся мажордом Тимофеев, который, – по совместительству, – вел так же все внешние дела, связанные с подворьем. Кто-то же должен был закупать провизию и прочие надобности, вести переговоры с поставщиками и ремонтниками, то есть исполнять все те работы, которые не могли взять на себя ниссе.

Так что Просковьин Двор постепенно становился для Маргот таким же домом, каким был когда-то родовой замок Дёглингов, и, отобедав у деда, она действительно предполагала сразу же уехать домой. Однако не получилось. Как только они покончили с десертом, адмирал Борецкий пригласил внучку в свой кабинет и там у них состоялся весьма занимательный разговор.

– Кадровое управление Минобороны не мычит, ни телится, – чуть поморщившись сообщил адмирал, раскуривая сигару. – И я подумал, а за каким бесом нам сдались эти сапоги? В общем, если не будет возражений с твоей стороны, то в понедельник Адмиралтейство присвоит тебе звание мичмана и наградит «Морским Орденом за Мужество в Бою», и пусть утрутся!

Если честно, Маргот было без разницы в каком роде войск она будет числиться. Да хоть в авиации! Боевой маг – может быть хоть мичманом, хоть подпоручиком, и всей разницы, что у флотских парадная форма красивее.

– Я не возражаю, – улыбнулась она деду. – Вопрос один, возьмут ли мичмана в спецгруппу?

– Возьмут, – успокоил ее Михаил Федорович. – Там и сейчас служит несколько ребят из морской пехоты.

– Тогда, возражений нет, – пожала плечами Маргот. – Я закурю?

– Кури, коли хочется, – не стал адмирал строить из себя ответственного взрослого. – Могу и рюмочку налить.

– Благодарствую, – усмехнулась она в ответ, – но давай как-нибудь без алкоголя. Или ты собираешься предложить мне разговор, который без пол-литра не вытянуть?

– Не то, чтобы именно так, но есть пара неприятных вопросов.

– Есть вопросы, спрашивай!

Маргот не смутилась и не стала задаваться вопросом, о чем пойдет речь? Мало ли щепетильных тем. В любом случае, начал, значит закончит, и тогда все по любому откроется.

– Какие отношения тебя связывают с Лизой Вельяминовой? – каким-то не слишком уверенным голосом задал вопрос адмирал.

– Ах, ты об этом! – воскликнула она с облегчением. – Успокойся, дед, я не лесба.

– Ну, извини тогда.

– Да, не за что извиняться.

Маргот понимала Михаила Федоровича. Он за Род свой беспокоится. Вернее, за его продолжение.

– Хочешь, чтобы я кого-нибудь родила? – спросила прямо.

– Да, надо бы, наверное, – тяжело вздохнул он. – Но я тебя принуждать выходить замуж не стану.

– И правильно, – ухмыльнулась Маргот. – Меня принудить, легче просто самоубиться, но я тебя понимаю, дед. Скажи, каков статус твоего здоровья. Есть серьезные проблемы? Плохой прогноз?