Текст книги "Вторая ошибка бога (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Нет, не говорила, – подтвердил молодой лавочник. – Про Валгаллу говорили другие. Тела-то принцессы так и не нашли…

1.3

Мастер Сван деликатно не спросил ее, где она живет. А она, разумеется, не стала его посвящать в тайны своей личной жизни. Жила же она в казематах под цитаделью. Там было пыльно, но это не беда. Маргот еще не забыла выученные когда-то в детстве бытовые заклинания. Тогда она считала это не обязательным для дочери конунга, но, как оказалось, никакое знание не бывает лишним. Она очистила подземные помещения от пыли и спертого воздуха, подсушила их, и соорудила себе из нескольких меховых плащей, нашедшихся в одном из сундуков, отличное спальное ложе. Из второго похода в город, – а она предприняла его на следующую ночь после посещения лавки Сванов, – Маргот притащила в свое логово деревянный складной стул и такой же стол. Конструкция оказалась ясна, как божий день. Так что ей было теперь, где спать, и где есть и читать книги. Вода нашлась там, где ей и следует быть, то есть, в колодце, и силы Маргот вполне хватало, чтобы сначала опустить вниз, а затем поднять вверх, но уже до краев наполненную водой огромную серебряную братину. Одного раза оказалось достаточно, чтобы, как минимум, обеспечить себя водой на пол дня. Умыться, разбавить водой вино… И все, собственно. Ну еще кое-что, о чем приличные девушки не говорят вслух. Впрочем, убрать с кожи пот и лишние жидкости, – кровь, мочу и женские выделения, появляющиеся между ног, – можно было и с помощью магии. Она же уничтожала неприятные запахи, возникавшие, когда она посещала отхожее место, а сортиром для Маргот служил один из каменных мешков, находившихся на тюремном уровне. То есть, устроилась она совсем неплохо, если учесть, что речь идет не об избалованной принцессе-недотроге, а о боевом маге, старшем офицере в армии ее отца. Поэтому после разговора с мастером Сваном, она снова вернулась в свое тайное убежище. На этот раз, однако, она принесла с собой не только еду и питье, но также несколько книг, которые дал ей молодой лавочник. Они были явно отпечатаны в типографии, как и инкунабулы в их замковой библиотеке, но качество печати было лучше, а бумага тоньше. Впрочем, выглядели они отвратительно, но теперь, как поняла Маргот из объяснений лавочника, книги перестали быть произведением искусства. Да и, вообще, их время заканчивалось, потому что на смену бумаге приходило нечто, называемое «интернет», но что это такое, Маргот так и не поняла. Зато она начала понимать кое-что другое. Пять веков – это пять веков. Мир изменился, изменились люди и вещи. Даже язык, на котором говорил Бертиль и на котором были написаны книги, изменился настолько сильно, что ей приходилось прилагать немалые усилия, чтобы его понять. И дело было не только в произношении или незнакомом шрифте, хотя и в них тоже. Так, например, в речи мастера Свана звучало слишком много незнакомых слов и непривычных оборотов, а некоторые слова и поговорки явно изменили свой смысл. Это впечатление только усилилось по мере того, как Марго читала принесенные с собой в убежище книги. Впрочем, даже того, что она поняла, оказалось достаточно, чтобы осознать, что это, и в самом деле, другой, незнакомый, а местами просто непонятный ей мир, и тому есть причины. Книги, которыми снабдил ее мастер Сван, были чем-то вроде беллетризированных хроник или опусов в стиле древнеримских историков. Из них она узнала, – пусть пока и в самом общем виде, – что происходило в Северных Землях и в мире, в целом, в прошедшие пять столетий. Мир расширился, охватив как известные, так и неизвестные в ее время территории. Возникли новые государства и ушли в небытие многие из тех, что были на слуху в ее время. Изменился расклад сил, появились новые центры власти и законодатели мод, невиданные прежде возможности и абсолютно непонятные Маргот императивы[24], законы и жизненные ценности. Изменилась даже мораль, чего уж говорить обо всем остальном.

Дни проходили за днями. Маргот тщательно исследовала замок и нашла, что он разрушен в гораздо меньшей степени, чем ей показалось той первой ночью. Сохранилось несколько башен, часть крепостной стены, основание донжона и фундамент Великого Чертога, но, увы, жить там было нельзя, потому что руины замка считались национальным достоянием шведских ленов в той же мере, в какой княгиня Маргот Дёглинг являлась национальной героиней. В руинах замка теперь располагался музей, использовавший все сохранившиеся помещения древней твердыни. Так что жить приходилось в казематах под цитаделью, и никаких других вариантов пока не предвиделось.

В отдаленной перспективе, когда и если, она научится говорить и вести себя сообразно времени и месту, можно было бы попробовать навестить кого-нибудь из представителей древних и все еще не пресекшихся родов, но для этого надо было для начала превратить золото в деньги, – поскольку ни золотом, ни серебром теперь не расплачивались, – научиться носить современную одежду, которую еще предстояло купить, и понять, как, не привлекая к себе внимания, добраться без лошадей до Кальмара, Висбю или Эребру. Мастер Сван мог ей в этом помочь. Он брался отвезти ее на своем автомобиле, – так назывались современные самодвижущиеся повозки, – практически в любое место в Скандинавии. Он же предлагал ей и деньги, поскольку продавать сразу много золота было опасно. Одну-две золотые монеты и еще пару-другую серебряных, еще куда ни шло. Мало ли, нашел клад или сохранились в семье с давних времен, но, если попробовать продать десятки или сотни монет, этим могут заинтересоваться власти, с которыми Маргот пока не желала иметь дела, и, что еще хуже, криминальные элементы, то есть разбойники и тати. Впрочем, на первый случай, – купить подходящую одежду, заплатить за номер в приличной гостинице и несколько раз пообедать в трактире, – двух-трех старинных серебрушек, а ее монеты все теперь считались старинными, должно было хватить с лихвой.

В течение следующих трех недель она четырежды посещала лавку мастера Свана и еще два раза он оставлял для нее в условленном месте «скромные посылки» с провизией и книгами. А потом к ней вернулись ниссе, и жизнь сделала очередной крутой поворот. К сожалению, вернулись на руины замка не все ниссе, служившие когда-то Дёглингам, а только трое, да и то двое, Бели и Диса, саму Маргот практически не помнили. На ее призыв откликнулся один лишь Барди, поселившийся в доме ее предков еще в седьмом веке, а двоих других он попросту увлек за собой «силой авторитета». Проблема ниссе заключается в том, что они не живые разумные существа, как те же дворфы. Они всего лишь духи, способные принимать материальную форму. И чем дольше ниссе служат людям, живя в одном или поочередно в нескольких, максимум, в двух-трех домах, принадлежащих одной и той же семье, тем легче им дается воссоздание своей физической формы. В этом, собственно, и кроется проблема. Ниссе, «получившие тела», живут с людьми и рядом с ними. Бестелесные же духи живут «где-то там»: в астрале, в тонком мире или еще где. И вот, что важно, ниссе-домашние духи ведут себя, в принципе, как люди, а у эфемеров[25], – то есть, духов, не имеющих плоти, – очень плохая память, и, судя по всему, там, где они обитают в своей бестелесной форме, они то ли вовсе не обмениваются между собой важной информацией, то ли просто не могут надолго сохранять ее в памяти. И, наоборот, память ниссе, век за веком, живущих вместе с людьми, сохраняет, порой, такие подробности событий, случившихся много столетий назад, какие не «помнит» ни одна самая подробная хроника. Но пять веков – это огромный срок, и остатки личности к «возвращению» Маргот сохранил только Барди. Однако он смог найти где-то там в тонком мире всего лишь двух из трех десятков эфемеров, живших когда-то в замках семьи Дёглинг. Их он смог «уговорить» пойти вместе с ним, сами же Бели и Диса Дёглингов помнили совсем плохо, а юную Маргот не помнили вовсе.

Появление ниссе ознаменовало новый этап в этом странном посмертии, являвшемся на поверку второй или, проще сказать, новой жизнью Маргот Дёглинг. «Домашние мужички» споро привели сводчатые помещения казематов на первом и втором подземных уровнях в некое подобие настоящего жилища. Камня вокруг было много, а древесину, кожу и ткани, ковры и посуду с прочей домашней утварью они притащили из города. Что-что, а воровать ниссе умеют просто виртуозно, в особенности, если это нужно не им самим, потому что самим им, кроме любви и благодарности хозяина и возможности о нем заботиться, ничего не нужно. Сейчас же они должны были разрешить бытовые проблемы Маргот, и они это сделали, тем более что никаких других волшебников и ниссе в округе не было. Это раньше, когда в каждой уважающей себя лавке и в каждом нормальном доме было полно оберегов, а ниссе жили не только в замках дворян, но и в домах богатых купцов, взять что-нибудь без спроса или компенсации было чревато. А теперь, когда мир изменился, и обереги остались только там, где про них попросту забыли, а маги за отсутствием интереса давным-давно ушли из этого города, брать можно было что хочешь и где хочешь. Но Маргот все-таки попросила Барди не наглеть и не привлекать к себе особого внимания. Тем не менее, жить ей стало проще, жить стало веселее. И ей больше не нужна была помощь мастера Свана. Где взять книги, она знала, – в городе было полно книжных лавок, – и снедь можно было позаимствовать во многих и многих местах, значительно расширив при этом ассортимент потребляемой провизии. Однако готовили для нее теперь ниссе, – Диса оказалась отличной поварихой, – так что и продукты для приготовления всех этих кулинарных шедевров приносили тоже они. Простые ингредиенты, – типа гороха, капусты и свинины, – для приготовления любимых Маргот традиционных шведских блюд, того, что называется хусманскост[26], и значительно более редкие продукты, используемые во французской или итальянской кухне. Но вот за книгами Маргот ходила сама.

И вот в один из таких визитов в ночной город, она вдруг поняла, что старайся-не старайся, а ей не закрыть ту огромную брешь в знаниях и понимании мира, которая образовалась за пять веков ее волшебного сна. К слову сказать, она теперь знала, кто отдал приказ положить тело последней Дёглинг в саркофаг, предназначенный ее отцу. Это был граф Рутгер фон Ашеберг, принявший командование армией после гибели ее отца Альгаута Дёглинга. Он приказал ниссе скрыть Маргот, и они это сделали. Кто распорядился перенести в крипту сокровища их рода и все драгоценное оружие, остававшееся в оружейной, ниссе не знали. Они лишь «похоронили» женщину-конунга, как того требовал обычай, и запечатали все входы и выходы, к тому же скрыв усыпальницу конунгов под Пологом Полуночи. Не знали ниссе и того, как вышло, что она не умерла и выглядела так, словно в саркофаг ее положили только вчера, и не израненную и обожженную чужой магией, а целую и невредимую, лишь погруженную в Мертвый Сон. Впрочем, об этом она себе думать запретила, как и о том, что осталась в целом мире одна. Потеряв свой мир, она лишилась и всех своих родных и близких, друзей, подруг и побратимов, с которыми прошла через огонь и кровь. Но прошлое осталось в прошлом, а с настоящим, от которого зависело ее будущее, еще нужно было разобраться. И в ту ночь, когда к ней пришло осознание размеров той пропасти, что пролегла между нею и этим новым дивным миром, Марго вспомнила на удачу, что она не только боевой маг, но и потомственная темная вёльва.

На ее счастье, способ решить, как минимум, часть возникших у Маргот проблем существовал и был ей к тому же известен. Темное колдовство, темнее некуда, но зато более, чем эффективное. В особенности, в ее случае. Поэтому теперь Маргот выходила в город каждую ночь. Набрасывала на себя Туманную Вуаль, скрывавшую ее от случайных взглядов, и бесшумно, тенью или привидением, скользила по ночным улицам, заглядывая в кабаки и притоны, внимательно присматриваясь к случайным прохожим и пытаясь оценить их потенциал и годность для своих «особенных» целей. Поиски продолжались довольно долго, но оно того стоило, потому что однажды ей все-таки улыбнулась удача.

Этот опиумный притон она заприметила довольно давно, еще две недели назад. Его выдал запах, знакомый Марго с раннего детства. В замке, а затем и в армии кое-кто баловался гашишем и опиумом. Не маги, разумеется, потому что колдуны и ведьмы отлично знали, что это за гадость, и чем кончается привыкание к «сладкой смерти». Но, по ее мнению, искать в этом вертепе подходящего человека, тем более, женщину, было бессмысленно. Те, кто пристрастился к опиуму, конченные люди. Но, как оказалось, это было ошибочное мнение, поскольку даже в куче дерьма может неожиданно найтись жемчужина. И она нашлась: немолодая хорошо одетая женщина, носившая к тому же красивые серьги и колье с бриллиантами и пару-другую золотых колец с камушками на своих длинных тонких пальцах. Про одежду Марго поняла, потому что прочла книгу о современной моде. Правда, Бертиль утверждал, что эта мода устарела еще лет двадцать назад, но этого Марго как раз и не поняла. Сама она, если и надевала платья, то это были наряды из гардероба ее бабушки княжны Захарьиной, которая привезла их из Гардарики. И ничего. Всем нравилось. Даже франкам, которые те еще привереды, что в еде, что в нарядах. Впрочем, не суть. Ее знаний хватило оценить наряд женщины и ее украшения. Дальше больше. Сначала женщина хотела ехать на своем самодвижущемся экипаже, – а Маргот уже знала, что такие экипажи, как этот стоят много денег, – но затем решила, видно, пройтись, и это была еще одна удача. Фортуна явно благоволила Марго в эту ночь.

Проследив за женщиной до ее дома, Марго узнала две вещи. Незнакомка жила одна, и дом у нее был большой и красивый. Не замок, конечно, но в ее время, в таком доме мог бы жить даже ярл или херсир[27], разве что его надо было бы обнести стеной или тыном, да поставить надвратную башню. В общем, сразу стало понятно, что женщина не из простых, а, когда, проникнув в ее дом, Маргот увидела, сколько в нем книг, картин и фарфоровых китайских ваз, она поняла, что ее привела сюда рука Судьбы. Ведь все совпало одно к одному. Одинокая богатая и, по-видимому, образованная немолодая женщина, к тому же накурившаяся опиума, и пустой дом с большим подвалом, в котором так удобно провести ритуал Кровь Квасира[28]. Христиане считали этот ритуал чистым злом, хотя большинство из тех, кто его восхвалял или проклинал, не знали толком, о чем идет речь, и, тем более, не умели его проводить. Но мать Маргот была темной вёльвой из рода темных вёльв, и она научила дочь многому из того, о чем забыли в других магических семьях. И вот ведь, как все сложилось. Считалось, что она боевой маг, и все эти ведьминские штучки ей не нужны, но, когда прижало, сразу же выяснилось, что лишних знаний не бывает, да и зарекаться ни в чем никогда нельзя.

Маргот мимолетно подумала об этом, заставив женщину уснуть, и, отбросив ненужные ей здесь и сейчас мысли, принялась за дело. Она прошлась по дому, запирая двери и задергивая на окнах шторы, затем обследовала подвал, поскольку ритуалы, подобные Крови Квасира, всегда проводят ниже уровня земли. И чем глубже заберешься, тем легче получится. Подвал в этом доме был просторным, но не так, чтобы уж очень глубоким. Впрочем, каменный пол находился все-таки скорее под поверхностью, чем вровень с ней. Затем, обследовав кухню, Маргот нашла подходящую для ее целей чашу, наполнила ее красным вином и сцедила туда где-то по пол пинты[29] своей крови и крови хозяйки дома. Смешала, попробовала и, удовлетворенно кивнув, пошла рисовать на каменном полу подвала классическую пентаграмму, вписанную в похожий на круг правильный[30] тринадцатиугольник, и сигилы[31] чертовой дюжины, расположенные на каждой из тринадцати сторон многоугольника и в его центре. Но центральная печать – сигил «Начала и Конца», – была дополнительно заключена в Щит Давида[32].

Тщательно проверив все линии и печати, Марго начала вписывать в узловые точки конструкта руны старшего футарка. Знак за знаком, символ за символом, так что, когда она почти закончила создавать ритуальный круг, он уже начал светиться, накачивая себя магией, растворенной в воздухе. Сначала голубоватое сияние было слабым, но чем ближе Марго подходила к завершению ритуального круга, тем сильнее был источаемый им свет, постепенно превратившийся из голубого в кроваво-красный. Это означало, что все сделано правильно, и можно приступать к самому ритуалу.

«Пора!»

Марго разделась сама и раздела незнакомку, сначала уложив в круг ее, а затем заняв место подле, она сплела пальцы своей правой руки с пальцами глубоко ушедшей в сон женщины, и запела сакральный[33] речитатив на древнегерманском языке. По мере того, как она произносила эти опасные слова, напряжение в окружавшем ее магическом поле росло, а на последнем слове третьего, завершающего катрена перед ее взором вспыхнул ослепительный свет, и Маргот потеряла сознание.

1.4

В себя она пришла довольно быстро. За окнами едва рассвело, и, несмотря на спутанность сознания[34], напоминающего перманентный грогги[35], Маргот решила вернуться в замок. Оставаться в чужом доме рядом с трупом его хозяйки было бы не лучшим решением, это она понимала даже в том состоянии, в котором сейчас находилась. Впрочем, что значит хорошая подготовка! Перед тем, как уйти, она все-таки вытащила тело женщины из подвала и уложила в постель, да еще и «огненным веником» прошлась по полу подвала, напрочь стирая все следы ритуала. И все это, находясь практически на грани, готовая в любой момент отрубиться, упасть и пролежать, где упала, сутки-другие, не приходя в сознание. Как добралась до замка, не запомнила, вообще. Шла на автопилоте, но при том пыталась отслеживать чужие взгляды и неуместное внимание. К счастью, Туманная Вуаль с нее так и не слетела, так что, скорее всего, никто ее дефиле не заметил, и на то, как она проникла в замок внимания не обратил. И слава богам, что так, потому что сейчас она была никакая, и, едва добравшись до своих подземных апартаментов, упала, не раздеваясь, в постель и в следующий раз проснулась только через три дня, но зато уже совершенно новым человеком. Донора, как выяснилось, Марго выбрала по-настоящему удачно. Пусть выбирала интуитивно и действовала спонтанно, наугад, но по факту все прошло более, чем хорошо. Женщина, имени которой Маргот так и не узнала, поскольку Кровь Квасира не копирует личность «источника», знала и умела массу всяких вещей. Языки, – английский, немецкий и шведский, – быт и нравы, культура и техника, и огромный свод знаний по истории искусства, тянущий за собой общую историю Европы и несколько специальных ее разделов, типа археологии и палеографии[36]. Но, главное, что с этим всем, – с автомобилями, компьютерами и ориентацией в женском нижнем белье, – Маргот уже могла без страха выйти в окружавший ее здесь и сейчас мир. Так что еще через два дня, она вчерне разработала план действий, и, не откладывая их в долгий ящик, еще через сутки приступила к реализации своего плана. Для начала, раз уж все равно дело было в субботу вечером, она попросила своего единственного на данный момент знакомца, Бертиля Свана отвезти ее в Стокгольм. Одежду, – белье, джинсы, трикотажный свитерок, толстовку и кроссовки, – она позаимствовала в одном из больших городских универмагов, и там же разжилась большой кожаной сумкой, в которую уложила килограммов пять золотых монет и полкило драгоценностей с крупными камнями. Из оружия взяла с собой только свой опробованный в боях скрамасакс[37] с рукоятью в форме головы ворона, а из украшений взяла лишь «герцогский» коллар[38] и перстень конунга, но на виду оставила только боярский перстень своей бабушки по линии отца. Анастасия (Аннстис) Захарьина была Гардарикской боярыней, и ее перстня должно было хватить, чтобы обратиться в Северный банк, и в то же время это не должно было привлечь к Маргот лишнего внимания. Суть же проблемы состояла в том, что у нее не было ни денег, ни документов, и взять их было неоткуда. Разве что украсть. Но, как выяснилось, – спасибо памяти донора, – для старого дворянства существовала немереная по крутости льгота, за которую многие богатые простолюдины готовы были этих самых дворян удавить. В Европе существовало три банка, еще триста лет назад получивших право принимать у старого дворянства золото и драгоценности при предъявлении родового перстня. Перстни эти были магическими, и, если кто-то приходил в банк, – Имперский, Северный или Кантональный, – имея на пальце такое украшение, он априори считался представителем именно этого рода, потому что человек, не имеющий в своей крови достаточного количества родовых признаков, надеть перстень просто не мог. У Маргот было три таких перстня, но боярский был не таким пафосным. Тонкость же обращения в правильный банк заключалась в том, что банк по предъявлении перстня не только конвертировал древнее золото в современные деньги, но и, не задавая лишних вопросов, выдавал набор необходимых документов на то имя, которое указывал потребовавший этой услуги человек. Делалось это потому, что старому дворянству не всегда жилось легко и просто, так что случалось, что кому-то срочно требовалось сменить имя, а затем по прошествии времени вернуть себе подлинное. Делалось это, разумеется, не бесплатно, зато документы выдавались подлинные. Как это проворачивалось, совсем другой вопрос, и Маргот он был неинтересен. Ей просто нужны были деньги и документы, а ближайшее отделение Северного банка находилось в Стокгольме.

Дав своим ниссе поручение продолжать работать над ее подземными апартаментами и пообещав им вызвать их туда, где она поселится на более или менее постоянной основе, Маргот уехала в Стокгольм, и уже через трое суток оказалась счастливой обладательницей документов на имя Марины Захарьиной и небольшого, но достаточного в ее обстоятельствах банковского счета.

Распрощавшись с Бертилем Сваном, Марго решила пожить немного в Стокгольме, но тут же выяснилась одна довольно-таки неприятная вещь. Это для мастера Свана и Северного банка она была самодостаточной фигурой. Для властей Северного Альянса она была шестнадцатилетней девушкой, которой невозможно было, в силу своего возраста ни дом купить, ни машину напрокат взять, ни жить одной. Вернее, жить одной было можно, но только под приглядом социальных служб, которые для таких вот сирот, как она, выполняли роль опекуна. Впрочем, оставалась возможность обратиться за помощью в Дворянское собрание или в Объединённый Ковен Северного Альянса, но и там, и там ей тоже попытаются навязать опекуна и наставника. Однако, если уж без этого никак, то вариант с «дворянами» и «колдунами» казался ей предпочтительнее службы государственного призрения. Поэтому, находясь уже под временной опекой городской социальной службы, Марго отправилась прямиком в Ковен, так как там любое обращение выходцев из среды старого дворянства сразу же дублировалось сообщением в Дворянское Собрание.

Приняли ее в Ковене вполне приветливо, лишних вопросов не задавали, никаких попыток подчинить или «поставить на место» не предпринимали, но и Маргот не нарывалась. Она теперь вполне ориентировалась в этом мире и в этом обществе, чтобы ничему не удивляться и, более или менее, понимать все телодвижения окружающих ее людей. Поэтому представилась сиротой из провинции, не имеющей на этом свете ни одного родного человека, но желающей поселиться в Стокгольме, благо что финансовые возможности позволяют. Никто не возражал. Хочешь жить в столице, на здоровье. Можешь оплатить съемное жилье, тем более. Сможешь позаботиться о еде и о прочих надобностях, молодец. Но ты обязана учиться в школе, и это не обсуждается.

– Я могу сдать экзамены экстерном? – спросила она чиновника.

Оказалось, что может, но не сразу, потому что экзаменационная комиссия собирается один раз в триместр, и до следующей сессии осталось еще больше месяца. Делать нечего, пришлось снять в цивилизованном районе приличную квартиру, заселиться и, обложившись учебниками, попытаться понять, насколько хорошо она «помнит» школьный курс. Вообще-то, это было странно и непривычно, поскольку сейчас Маргот существовала, словно бы, одна в двух лицах. С одной стороны, она все еще оставалась той, кем пришла в этот мир: пятнадцатилетней, – почти шестнадцатилетней, – дочерью конунга Гёталанда и его форингом[39], боевым магом и серьезным бойцом. Эта Маргот так и осталась жить в шестнадцатом веке, переместившись физически в двадцать первый. Однако раздвоения личности, к счастью, не произошло, потому что, благодаря ритуалу, на свет появилась новая Маргот. Девушка, для которой, автомобили и компьютеры были не волшебной сказкой, а обыденностью, как, впрочем, и все остальное, что окружало ее в этом месте и в этом времени. Она теперь легко ориентировалась в современном городе, носила облегающие джинсы, что называется, не оставлявшие простора для воображения, пила так понравившийся ей кофе, ходила в кино и бродила по просторам интернета. Все это было ей доступно, но родным пока не стало. Во всяком случае, накупив в бутиках на Дроттнинггатан[40] массу красивого белья и несколько весьма эффектных купальников, она довольно долго не была уверена, что сможет показаться в таком виде перед другими людьми, даже если это будут одни лишь женщины. Две Маргот, прежняя и нынешняя, все еще не смогли договориться между собой на тему, «что такое хорошо, и что такое плохо». Но это был скорее рабочий, чем сколько-нибудь принципиальный вопрос, и он должен был разрешиться со временем сам собой, что на самом деле и происходило незаметно даже для нее самой в течение всего этого времени.

Итак, она жила в Стокгольме, готовилась к экзаменам на аттестат зрелости, ходила в зал боевых единоборств, где ввела всех местных бойцов в шок, показав, как на самом деле дерутся на шестах. Еще она посещала бассейн. Первая Маргот плавать не умела, а вот новая она умела плавать разными стилями и нашла плавание хорошей заменой обычным ее тренировкам с мечом, секирой и копьем. Другое дело, что пришлось все-таки пойти на компромисс с самой собой и одеть закрытый купальник, в котором, несмотря на его «закрытость», Маргот чувствовала себя совершенно голой. Однако решить вопрос с верховой ездой и магией ей пока не удалось. Просто покататься на лошади – невеликое удовольствие, а скакать по лесам и лугам ей никто бы не разрешил. Где-нибудь в сельской местности – пожалуйста, а в большом городе в ее распоряжении были только выездка и конкур, и на этом все. Но, в целом, все складывалось довольно хорошо, хоть и непросто, потому что она пока не знала, где и как устроить свою жизнь. Без семьи, без клана, без своего хирда[41], одна в новом для нее мире, она должна была придумать себе правильную судьбу, а это, по любому, требовало времени и усилий. Время у нее было, а трудностей бояться она просто не привыкла.

Так в трудах и заботах прошло три недели. А потом в ее съемной квартире зазвонил телефон, и жизнь снова сделала некий поворот. Крутой или нет, так сразу и не скажешь, но это по всем признакам был весьма неожиданный вариант развития событий.

– Здравствуйте, – ответил по-русски на ее шведское «алло» незнакомый и по всей видимости сильно немолодой мужчина. – Могу я говорить с Мариной Захарьиной?

Современного русского Марго не знала, а тот, на котором говорила и читала, был языком шестнадцатого века, и разница между этими двумя вариантами одного и того же языка была никак не меньше, чем между форнсвенска[42] и свенска, то есть, древним и современным шведским языком.

– У аппарата, – ответила Маргот все на том же ново-шведском. – Но я не говорю по-русски. Английский? Немецкий?

– Английский, – выбрал мужчина.

– Слушаю вас, – ей уже стало любопытно, что за деятель, говорящий на чужом языке, заинтересовался боярыней Захарьиной.

– То есть, вы и есть госпожа Захарьина? – спросил тогда мужчина. Английским он владел совсем недурно, но не настолько хорошо, как безымянная донор Маргот.

– Я-то Захарьина, – усмехнулась она насторожившись. – А кто вы, сэр?

– Прошу прощения, – чуть сдал назад напористый незнакомец. – Разрешите представиться, посадник Михаил Фёдорович Борецкий.

– Приятно познакомиться, – не выказав ни малейшего удивления, откликнулась Марго. – Или нет?

– Надеюсь, что да, – предположил посадник.

«Оптимист! – мимолетно подумала она. – Вопрос, что тебе от меня нужно, человече?»

– Итак, – сказала она вслух, предлагая Борецкому не тянуть кота за хвост и высказаться наконец по существу вопроса.

– Скажите, Марина, – перешел собеседник к делу, – кто вы по отчеству?

– У нас в Швеции патронимы[43] не используются, – отрезала Маргот, которой совершенно не хотелось вдаваться в такого рода подробности.

Ну, не говорить же этому неизвестному ей Борецкому, что, на самом деле, она Маргрет дочь Альгаута и не Захарьина, а Дёглинг.

– Понимаю, – тяжело вздохнул мужчина. – Мы с вами, Марина, незнакомы, а я задаю вопросы о вашей семье. Но дело в том, что, если вы Захарьина, то мы с вами, пусть и дальние, но все-таки родичи.

«Вот как? Но даже если и родственники, то очень дальние, – кивнула Маргот мысленно. – Можно сказать, отдаленные…»

– Набиваетесь в опекуны? – спросила она вслух.

– А разве вам не нужен опекун? – Закономерный вопрос, но опекунство – это предложение с подвохом, разве нет?

– У меня нечем поживиться, – резко расставила Маргот все точки над «i». – У меня нет ни дома, ни земель, ни банковских вкладов!

Разумеется, у нее имелся свой собственный банковский счет, но он был анонимным, и добраться до него было не проще, чем до крипты конунгов Гёталанда, где была спрятана сокровищница Дёглингов.

– О! – явно опешил Борецкий. – Но мне ничего из этого не нужно. У меня своего девать некуда!

И так он это сказал, что Маргот сразу же поняла, этому посаднику действительно не нужны ее деньги. Все обстоит с точностью до наоборот.

– Вам нужна наследница? – удивилась она.

– Да, но…

– Но это право нужно заслужить, – хмыкнула Маргот.

– Вы опять меня неправильно поняли, – возразил собеседник. – Мне нужен достойный наследник. Допускается даже наследница, но есть два непременных условия. Наследник должен быть моей крови и обладать магией.

– Но вы же Борецкий, а не Захарьин! – напомнила Маргот.

– Захарьины с Борецкими в близком родстве, – объяснил посадник. – В принципе, они слились с Борецкими еще полтора века назад. Род Захарьиных считается пресекшимся, оттого и мое удивление. Вы в самом деле носите перстень бояр Захарьиных?