Текст книги "Вторая ошибка бога (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Глава 3

3.1

Рутина, как известно, затягивает, но зато время не стоит на месте, а буквально летит. Маргот и оглянуться не успела, как наступила зима, выпал снег, и дело уже шло к Празднику Зимнего Солнцестояния. В ее время у нее на родине этот праздник назывался Йоль[1]. Но не в названии дело, а в том, что заканчивался первый семестр и наступила пора сдавать зачеты и экзамены, чтобы после этого с чистой совестью отправиться на долгие зимние каникулы. Долгими же они были оттого, что в Гардарике студенческие вакации начинались с Зимнего Равноденствия и заканчивались только после православного Рождества.

Первым Маргот сдавала зачет по стрелковым нормативам: револьвер, автоматический пистолет и пистолет-пулемет. Стрелять она, спасибо дедушке, научилась еще до поступления в Атеней и честно практиковалась в этом странном искусстве два раза в неделю в течение всех этих месяцев. Не то, чтобы огнестрел мог ей пригодиться в будущем, – хоть по Ту сторону Барьера, хоть по Эту, – но правила есть правила, и кадровый офицер обязан уметь стрелять из всех видов оружия, стоящих на вооружении армии республики Гардарика. Штурмовая и снайперская винтовки осваивались во втором семестре, а пулеметы, минометы и ручные гранатометы изучались на втором курсе. Пока же только легкий огнестрел, да и тот без фанатизма, и, хотя настоящим ганфайтером Маргот за это время не стала, стреляла она совсем неплохо. Во всяком случае, норматив сдала, не напрягаясь, а все прочие зачеты из серии «Физподготовка», «Владение холодным оружием» и «Боевые искусства» она получила автоматом. Драться, метать копья и стрелять из лука она умела еще в своей первой жизни, точно также, как и биться на ножах и кинжалах. Однако кое-чему новому она все же научилась. В ее время, да еще и на севере Европы, никто, разумеется, не был знаком с такой экзотикой, как восточные единоборства. Со всеми этими тхэквондо[2], каратэ и ушу[3]. Слишком далеко от Скандинавии располагались Китай, Япония и Корея. Однако Маргот сразу поняла ценность этих непростых искусств, ведь для бойца, не обремененного тяжелой кольчугой и прочим железом, возможность врезать с разворота носком ботинка в челюсть противнику могла оказаться более, чем востребованной. Но тут выяснилось, что, будучи невероятно сильной физически, Маргот не имела ни подходящей растяжки, ни пластичности мышц. О моторных навыках речь и вовсе не шла. И все это ей пришлось осваивать с нуля. Не то, чтобы кто-нибудь от нее этого требовал, но привычка быть готовой к любому повороту событий, заставляла, что называется, рвать жилы, тем более что ей теперь не в броне придется сражаться, а, в лучшем случае, в кольчуге и в поножах, наручах. Легкий доспех, может быть, даже что-то современное, что заменяет здесь и сейчас вареную кожу. И, значит, полная свобода движений, что немаловажно, когда сражаешься с «легкой пехотой» типа агартанских оборотней, цивилизацию которых они изучали практически весь семестр.

Конечно, не оборотнями едиными были заняты курсанты. В общетеоретических курсах изучалось много всякого разного, включая расы и племена Агарты. А их оказалось настолько много, что возникло никем пока не опровергнутое предположение, что человечество имеет дело не с одним «потусторонним Миром», а сразу с несколькими, слишком уж разнообразными оказались фауна и флора этого Мира и неоднородным этнический состав. На Агарте, если, конечно, это одна и та же планета, жили существа, которых за неимением другого термина следовало называть людьми, поскольку ни физиологически, ни анатомически они от землян ничем не отличались, и при этом принадлежали к семи различным расам, большей частью имеющим свои земные аналоги. При этом типологически наиболее близки землянам оказались представители «кавказской»[4], «негроидной» и «монголоидной» рас. Далее шли великаны, которых было решено считать отдельной расой, хотя от человека их отличали только размеры: средний рост около четырех метров и соответствующий вес. Они, к слову, тоже делились, как минимум, на две этнические группы: условно говоря, «индейскую» и «европеоидную». Затем по списку следовали эльфы, чисто теоретически подразделяемые на светлых – лесных, и темных, селящихся в горах, дворфы, которых Маргот по старой памяти назвала бы цвергами[5], и оборотни, похожие на вервольфов из бабкиных сказок. Возможно, существовали и другие виды, относительно которых имелись лишь разрозненные никем более не подтвержденные свидетельства. Упоминалось, в частности, о троллях и гоблинах, людях-птицах, «чертях» и «русалках». Могло случиться, что это были выдумки из разряда «у страха глаза велики». Нельзя было исключать так же ошибок в восприятии, в особенности, в стрессовой ситуации, но что, если это были реальные «всамделишные» существа? Драконы же на Агарте водились. И саблезубые большие кошки обитали в лесах и саванах. И давным-давно вымершие на Земле гигантские пещерные медведи, мамонты и длинношерстные носороги. Однако всех этих существ, – разумных, полуразумных и вовсе неразумных, – студенты изучали пока в самом общем плане, а вот оборотней – прицельно и со всеми возможными подробностями, начиная с физиологии и кончая стилем охоты. Объяснялось это тем, что в отличие от других разумных, оборотни отметились практически во всех известных порталах и считались опасными противниками. Впрочем, лично для Маргот, – и это она поняла практически сразу, – вервольфы ни разу не равные по силе противники. Имея лук и меч, копье и свою собственную магию, она даже в одиночку наверняка справится с целой ватагой этих перевертышей. Так что могла бы и не заморачиваться их подробным изучением, но она всегда была хорошей ученицей и не перестала ею быть, даже нечувствительно перейдя из XVI века в XXI.

В принципе, то, что ожидало ее после окончания Атенея, в некотором роде являлось своеобразным возвращением к истокам. Снова холодное оружие, а не огнестрел, магия и никаких продвинутых технологий, простой и ясный для Маргот мир бесконечной войны всех со всеми. Но одновременно для нее это был просто невероятный шанс оставаться и дальше самой собой, Маргот Дёглинг дочерью конунга Альгаута и хервёр из Санди Борга дроттнинг Эббы Йерне, боевым магом и темной вёльвой, живя при этом в том новом дивном мире, который открылся перед ней после «возвращения из Валгаллы».

«Шик, блеск!» – улыбнулась она мысленно, повторив одну из любимых присказок Лизы Вельяминовой, вместе с которой она ехала сейчас в имение Лизиных родителей на озере Велье[6].

Накануне они сдали последний экзамен в этом семестре, – у Маргот это были «Флора и Фауна Агарты», а у Лизы «Неврология и Нервные Болезни», – а утром за ними пришел высланный Лизиным дедом кортеж, и сейчас они ехали по заснеженным дорогам юго-западной Гардарики на внедорожнике «Ушкуйник 808».

С новгородскими повольниками[7] Маргот пересеклась всего один раз в жизни. Сцепились как-то в устье Невы и резались долго и упорно, но, в конце концов разошлись миром и долго пировали потом под стенами Ландскруны[8]. Маргот тогда выпила всего ничего, – один кубок красного эля, – но развезло ее знатно. Оно и понятно, ей как раз перед сечей исполнилось десять лет… И да, это была ее первая полноразмерная пьянка, не считая пиров, устраиваемых в замках, и первый, – впрочем, и последний, – опыт алкогольного отравления. Больше такого с ней не случалось и не могло произойти, потому что, узнав об этом ее приключении, тетушка Сигрид, во-первых, научила Маргот пить, а во-вторых, показала, как выводить из крови алкоголь.

Воспоминание возникло, как реакция на название внедорожника. Мелькнуло и ушло. Дело-то давнее и уже неактуальное. Через столько-то лет! Однако отнюдь не лишнее, потому что демонстрировало преемственность ее жизней, первой и второй. В Первой она сражалась с ушкуйниками по какой-то давным-давно забытой за ненадобностью, скорее всего, пустячной причине, а во Второй – ехала на шестиколесном армейском вездеходе с колесной формулой 6 × 6, то есть, на машине, способной идти по бездорожью или по в хлам разбитой грунтовке словно по идеально выглаженной бетонке Новгород-Ландскруна. При этом Ушкуйник этой конкретной модели имел роскошный салон, ни в чем не уступающий автомобилям представительского класса. Раскладывающиеся в кровати кожаные кресла, богатый бар и широкоэкранный телевизор. По ТВ, а прием шел через спутниковую антенну, сейчас гоняли «легкий музон», – еще одно выражение Лизы Вельяминовой, – фурчала кофеварка, выдавая очередную порцию кофе по Венски, Лиза подпевала какой-то незнакомой Маргот полуголой «диве-рецидиве», дирижируя в такт мелодии зажатой в длинных пальцах зажженной сигаретой, а сама Маргот разливала по дорожным серебряным стаканчикам эксклюзивный, пятнадцатилетней выдержки коньяк[9]. Впрочем, несмотря на занятость она успевала время от времени бросать короткие взгляды то на экран телевизора, то на свою подругу.

Лиза была красивой и раскрепощенной девушкой, талантливой колдуньей и великолепной соседкой, медленно, но верно, превращающейся в первую в жизни Маргот настоящую подругу. Правда, поначалу между ними возникло некое недопонимание, которое вполне могло перерасти в конфликт, но, слава богам, они обе этого не хотели, и недоразумение было мягко спущено на тормозах. Дело в том, что Вельяминова западала исключительно на девушек, а Маргот, имея в виду ее скудный жизненный опыт, пока еще не определилась в своих сексуальных предпочтениях. Ей, в принципе, нравились парни, хотя она ни с кем пока не встречалась, не говоря уже о поцелуях и, уж тем более, о настоящем сексе. Девушек же она попросту не воспринимала в качестве кандидатур для такого рода партнерства. В ее время так не делали. Во всяком случае, о лесбиянках она тогда даже не слышала. Мужеложцев, это да, было полно. Как минимум четверть армии трахалась между собой, что называется, по-братски. Теперь же памятью своего донора Маргот знала о женщинах, предпочитающих секс с другими женщинами, но поскольку та так и оставшаяся безымянной женщина, по всей видимости, была гетеросексуальна, никаких подробностей о том, что там и как у этих «трибад»[10], Маргот не знала. Внешне Лиза была хороша собой, и Маргот отнюдь не возражала просто полежать вдвоем с ней в постели, как подруга с подругой, но перейти к чему-то большему так и не смогла. Испугалась. Но и Лиза не настаивала. Так что все осталось, как есть, но обе с того времени стали осторожно присматриваться одна к другой. Вельяминова, как видно, не теряла надежды совратить понравившуюся ей девушку, ну а Маргот просто боялась попробовать и даже не знала, чего больше боится: что разочаруется в подруге или что ей это понравится.

– А поездка-то, кажется, удалась! – усмехнулась Вельяминова, слизывая с губ оставшиеся на них капли коньяка.

– Еще как! – поддержала ее Маргот, и в этот момент снаружи что-то грохнуло, и передняя часть внедорожника разом взлетела вверх.

«Как драматично! – почти хладнокровно отметила Маргот, автоматом выставляя щиты. – Прямо как в кино…»

Она никогда прежде не попадала в такой переплет. Ее военные приключения были другими, но жизнь приучила ее реагировать на изменение ситуации сразу вдруг, а рефлектировать по этому поводу только, когда все закончится. К тому же она уже видела достаточно боевиков и триллеров, чтобы моментально сообразить, что, скорее всего, их кортеж попал в засаду. Кто враги и на кого они покушаются, было сейчас неважно. Важным было выжить, и это было именно тем, что Маргот умела делать, возможно, лучше многих других. А между тем, подброшенный взрывом Ушкуйник встал почти на попа, однако размеры и масса этого бронированного монстра не позволили ему перевернуться, и, достигнув вертикального максимума, он рухнул обратно на дорогу. Вернее, начал рушиться, и теперь против них с Лизой работали гравитация и инерция, которые могли их, если и не убить, то уж точно покалечить.

«Ньютон сука!» – напряглась Маргот, создавая для них с Лизой воздушную подушку снизу и кинетический щит над головой.

Это их и спасло, но машина приземлилась на шоссе, потеряв по ходу дела всю переднюю часть. Двигатель улетел куда-то в сторону, утащив за собой рулевую колонку и панель управления, а кровавые ошметки водителя и бойца охраны остались в покореженном «кокпите». И да, толстое непрозрачное стекло, отделявшее салон от кабины водителя, от удара разлетелось вдребезги, осыпавшись осколками с задержавшего их разлет кинетического щита.

– За мной!

Маргот подхватила Лизу и, выбив ударом Черной Мглы левую дверь салона, выкатилась наружу, увлекая за собой и подругу.

Почти сразу по ним ударила автоматная очередь. Ну, не по ним, возможно, а в их сторону, но Маргот не хотела проверять, по кому стреляют и какова эффективность вражеского огня. Она одним резким движением зашвырнула Вельяминову в засыпанный снегом кювет, – «Лежи и не отсвечивай!» – и сама постаралась убраться с линии огня. Стреляли между тем много, часто и едва ли не со всех направлений. Стреляли по машинам кортежа и в ответ по засевшим в перелеске террористам, а то, что это какие-нибудь гребаные инсургенты[11], Маргот не сомневалась. Ну, посудите сами. В мирное время в благополучной стране кто-то устраивает засаду на кортеж, состоящий из дорогих внедорожников военного образца, и тут уж одно из трех: или нападают просто потому, что в машинах наверняка едут «важные шишки», или, потому что это автомобили, несущие на себе гербы бояр Вельяминовых, или из-за того, кто сейчас в них едет. В первом случае это левые радикалы. Во втором – какие-нибудь польские или британские диверсанты, а в третьем – кому-то мешают жить две сильные ведьмы, и не факт, что дело в Маргот. Возможно, охотятся за потенциально сильным целителем, а не за неизвестно откуда вынырнувшим боевым магом. Все возможно. Даже то, что кто-то узнал о ее истинном титуле и убирает претендентку на корону Швеции. Однако Маргот сейчас занимал совсем другой, куда более животрепещущий вопрос: отчего пули пробивают ее щит?

В былые времена этот щит защищал ее даже от выпущенных практически в упор арбалетных болтов. Про огнестрел в этом смысле она знала пока слишком мало. Весь первый семестр их учили стрелять, но вот про защиту пока речь на занятиях не шла. Марго только знала, что, если это штурмовая винтовка, – что-нибудь вроде русского «Московита» или шведского «Нордмана», – то с дистанции в сто метров, то есть, с того расстояния, с какого вели сейчас огонь нападающие, бронебойная пуля обычного калибра не пробивает бронежилет 5–6 класса защиты[12]. А вот ее кинетический щит чужие выстрелы пробивали! И с этим еще предстояло разбираться, но позже, потому что конкретно сейчас, в бредовой круговерти скоротечного боя перед ней стояла совсем другая задача. Ей надо было выжить самой и спасти Лизу, которая умеет исцелять, но не приспособлена убивать.

Перекатившись через правое плечо, Маргот оказалась под временной защитой разбитого Ушкуйника. Тут была мертвая зона, но, учитывая, что вражеские стрелки находились не только впереди, но и позади, долго это место безопасным оставаться не будет. Впрочем, Маргот всего-то и нужно было, что несколько минут покоя. Она легла на припорошенный снегом бетон, прикрыла глаза и сосредоточилась на тех негодяях, что находились впереди и слева от шоссе. Сейчас она их не видела обычным зрением, – ее заслонял от них, ну или их от нее, корпус внедорожника, – но она смогла их почувствовать, услышать и обратным ходом проследить место их лежки по траектории полета пуль. Стрелы так выцеливать было куда проще, хотя на такой дистанции выстрел из лука или арбалета практически неслышим. Не слышим, но ощутим, если знаешь, как это делать…

«Три, два, один!» – вынырнув на мгновение из-за груды металлолома, в которую превратился дорогущий внедорожник, Маргот ударила с руки «Гневом Фрейи» – женским аналогом мужского боевого заклинания, связанного с именем бога Тюра.

«Умри!»

С пальцев сорвался вихрь, похожий на торнадо, упакованное в прозрачную трубу диаметром не больше метра и положенное горизонтально. Удар вышел коротким, но стремительным и сильным, и на том месте, где только что стояли деревья, за которыми прятались супостаты, разверзся маленький ад. Полыхнуло черным пламенем, ударило по ушам громом, и стрельба оттуда разом прекратилась, а Маргот, не дожидаясь конца этого локального светопреставления, уже перекатывалась к обочине на другой стороне дороги. Впрочем, ее движение заметили, и откуда-то сзади по ней ударила короткая автоматная очередь. Несколько пуль выбили из бетона мелкие осколки, но одна, пробив ее кинетический щит, ударила Маргот в правое бедро.

«Твою ж мать!»

В нее никогда раньше не попадали ни стрелами, ни дротиками. Все раны, нанесенные ей в былые времена, были или колотыми, или рубленными. Один раз это был кинжал, несколько раз мечи, еще секира и пехотное копье. Странно, но пуля причинила Маргот гораздо большую боль, чем даже то копье, которым ее убили. Толчок, короткая пауза и приступ острой боли. Вырубить это ее, разумеется, не вырубило, – она умела держать удар, – но сорвало с губ «матерный стон» и начало мутить сознание. Бросив взгляд на бедро, а она, выскочив из теплого автомобильного салона, была одета очень легко, – тонкий свитерок, джинсы и зимние кроссовки, – Маргот увидела, что кровь из раны вытекает слишком быстро, так что она вполне могла загнуться от кровопотери, не говоря уже о том, что еще немного и потеряет сознание.

«Черт! Черт! Черт!»

Думать было трудно, – наступала апатия, становилось холодно, усиливалась боль, -однако голова еще работала и опыт в таком деле тоже не пустяк, так что, преодолевая нарастающую слабость, Маргот выдернула из джинсов тонкий кожаный ремешок и наложила жгут выше раны. Следующим ее действием была «Молитва Асклепию», которую гёты переняли у франков, а те, в свою очередь, чуть ли не от италийских готов или вандалов. Впрочем, не суть важно. Главное, что «Молитва Асклепию» на самом деле никакая не молитва, а довольно эффективное колдовство, как раз для таких ситуаций, в какую попала сейчас Маргот. У нее не было с собой ни чародейских зелий, ни обычных «общегражданских» медикаментов и перевязочных средств, и ближайший целитель прятался сейчас в заваленном снегом кювете на другой стороне шоссе. А вот магия у нее все еще не закончилась, и, проговорив в уме формулу активации, она вбухала в «самолечение» едва ли не половину резерва. «Молитву Асклепию» Маргот начала разучивать, когда ей было всего пять лет. Ее учила родная мать, и не забудем, что у принцессы Дёглингов был врожденный талант к чарам, и все равно овладение этой волшбой взяло у нее почти три года. Три года тренировок и бесконечных попыток воплотить чудо в жизнь. Зато, когда у нее наконец получилось «заложить» свернутое в короткий речитатив колдовство в свою память, привязав его одновременно к источнику, получилось то, что должно было сейчас спасти ей жизнь. Магическая формула развернулась и задействовала все доступные средства, то есть, все те магические механизмы, которые Маргот создала за три года обучения и тренировок. На долгую минуту включилась на полную мощность способность ее организма к регенерации и сработали на максимуме иммунная система и кроветворные органы[13]. Бедро, словно бы, обдали крутым кипятком, а затем сразу без паузы опустили в ледяную воду. Это была так называемая «первая волна», но за ней пришли вторая и третья, и пошло-поехало. «Волна» за «волной», нестерпимый сжигающий плоть жар и безжалостная стужа «вечной зимы». Очень больно, невероятно мучительно, но этот ужас стоило терпеть, потому что рана закрылась, – во всяком случае, из нее перестала хлестать кровь, – и нога, по ощущениям, вернула себе силу и подвижность. Ненадолго, но где-то час-полтора Маргот должна была продержаться, а дальше «как фишка ляжет»: может быть, они отобьются, и все закончится, или, напротив, все закончится, потому что они не смогли отбиться.

Она развязала жгут и тремя короткими перекатами от одного укрытия к другому добралась до бойца охраны, лежащего без признаков жизни около второго внедорожника, подбитого чем-то зубодробительным, что она пока еще не изучала. Здесь она разжилась рацией, пистолетом и короткоствольным автоматом. Так что первым делом она связалась с диспетчером и передала сигнал тревоги.

– Ведем бой на семьдесят третьем километре Новопсковского шоссе, – бормотнула она в микрофон. – Поспешите!

Пока трепалась, высмотрела очередную цель, и, не заморачиваясь с огнестрелом, швырнула туда, откуда вели огонь, Молнию Одина. Рвануло на славу, потому что стрелок не был магом и не держал щит. Стрельба тут же прекратилась, и в том месте, куда она попала, вспухло облако пара и загорелись кусты. Термический удар при срабатывании Молнии носит локальный, но катастрофический характер. Впрочем, времени на оценку эффективности ее магии у Маргот не было, и она покатилась дальше.

На этот раз она добралась до кювета. Двух стрелков, ведших огонь с этой стороны, ликвидировала она, причем не магией, а огнем из автомата, и еще одного заставил замолчать боец охраны, доставший из багажника третьего внедорожника крупнокалиберный пулемет. Тем не менее, вражеский огонь не прекращался. Похоже, нападавших было, как минимум, два десятка, а она с оставшимися в живых телохранителями вывела из строя, максимум, дюжину. При этом «в строю» осталось всего двое боеспособных бойцов охраны и она, у которой резерв просел так, что еще одно заклинание класса «Молнии Одина», – а «Гнев Фрейи» будет даже позатратнее, – и, считай, она пустая. Так что, надеяться, в большей степени, оставалось только на Темную Силу и, максимум, на Черную Мглу.

Замерев на мгновение во временном укрытии, Маргот попробовала оценить расстановку сил и ход боя.

«Не безнадежно, – решила она, «посмотрев» и «послушав», – Но не идеально!»

Число нападавших резко сократилось, но и своих осталось не так, чтобы много, однако, слава богам, хотя бы Лиза не блажила. Спряталась в кювете и не отсвечивала.

«Молодцом!»

По итогам «наблюдения» Маргот выбрала новую цель, и не, откладывая, взялась за ее уничтожение. Примерившись и подгадав момент, она бросила свое тело вперед и вверх по невысокому склону выходившего почти к самой дороге холма. Рывок получился стремительным, и вражеские стрелки поймать ее в прицел просто не успели. А она, проскочив простреливаемый участок, прикрылась кустарником и сделала еще один бросок. На этот раз она прыгнула налево и совсем немного вверх. Этот ее маневр оказался для противника полной неожиданностью, потому что, если следовать логике, беглянка должна была стремиться к деревьям, росшим несколько выше кустарника. За деревьями можно было бы спрятаться от вражеского огня, но у Маргот были несколько иные планы. Третий рывок оказался самым опасным. Этот участок хорошо просматривался с другого холма, – того, что по ту сторону шоссе, – и соответственно, простреливался, но там, судя по всему, работал снайпер. Вел сука огонь одиночными. Стрелял довольно точно, но наводился медленно. Выстрелы, а их набралось целых пять, все время чуть-чуть запаздывали, поскольку Маргот снова оказалась быстрее и, пробежав опасный участок, успела спрятаться за валуном.

«А ничего так…»

Сейчас ей оставалось преодолеть последний отрезок пути. С той стороны, откуда велся обстрел, ее сейчас было почти не видно. Стрелку мешал большой ледниковый валун. А тот хмырь, к которому, собственно, и направлялась Маргот, находился за складкой местности. Он о ней, скорее всего даже не знал, – не до того было, – а она его «срисовала», еще находясь внизу у внедорожников. И сейчас просто обрушилась на гаденыша, как гнев божий. И тут началось самое интересное, стрелков-то оказалось двое. Второго, как видно, она прошляпила, а из оружия у нее только ее руки, правда, до упора напитанные Черной Мглой. Но ведь и другие могут что-то уметь, и этот второй оказался не лыком шит. Едва Маргот успела убить первого, как этот второй ударил ее ножом. Как ей удалось поймать его движение, ведают одни лишь боги, однако, даже зная, куда он метит, Маргот мало что могла сделать. Она лишь чуть-чуть сместилась в сторону и немного развернула торс, и поэтому нож ударил ее не под ребра, а прошелся именно по ним. Прошел по касательной, не затронув ни один из жизненно важных органов, но зато распорол ей бок едва ли не от позвоночника до живота. Глубока ли рана, и сломаны ли у нее ребра, в пылу боя так сразу и не сообразить, но, судя по тому, как быстро свитер и джинсы пропитались кровью, сдохнуть она могла не от самой раны, а от массивной кровопотери. Это-то она поняла сразу, как и то, что ей следовало ускориться и постараться покончить с противником раньше, чем ее окончательно оставят силы.

Место для рукопашки оказалось самое что ни на есть поганое. Яма не яма, просто большая дырка в земле, достаточно широкая и глубокая, чтобы в ней спрятаться, но недостаточно большая, чтобы вести в ней рукопашный бой. Наверное, осенью или летом, в бурю здесь сковырнуло с пологого склона довольно большое дерево. Дерево упало, и его давно распилили и унесли дорожные рабочие, но осталась воронка выворотня, которую вражеские стрелки использовали, как окоп. Драться здесь было тесно и крайне неудобно, но Маргот справилась. В конце концов свернула гаду шею. Захватом ног, если что, но от напряжения открылась рана на бедре. И когда вражина осел безвольной марионеткой на дно ямы, Маргот почти сразу последовала за ним. Сил не было даже на то, чтобы побороться за собственную жизнь. Так и отрубилась, лежа на двух трупах…

3.2

В себя она пришла довольно скоро, хотя все в жизни относительно. При ее ранениях и полном магическом истощении, – а на что она истратила остаток сил, Марго отчего-то не помнила, – двенадцать часов «небытия», десять из которых пришлись, по-видимому, на наведенную магическую кому, это сущий пустяк. Внутренние часы, «поставленные» по совету деда еще летом, продолжали работать, и поэтому она доподлинно знала, что речь идет об одиннадцати часах и сорока семи минутах точного времени, и более того, судя по ощущениям, из состояния лечебной комы ее никто специально не выводил. Это она сама по себе очнулась, машинально сбросив с себя довольно сильный Дар Морфея, и первым делом проверила целостность своего организма. Экспресс-анализ, если пользоваться современной терминологией, ее успокоил. Кровотечение было остановлено везде, где это было необходимо. Внутренние органы функционировали в режиме, характерном для сна. Процессы заживления ран явно проходили в форсированном режиме. И резерв был восстановлен где-то на три четверти. Остальное, а за двенадцать часов он должен был наполниться, что называется, под завязку, судя по всему, ушло на поддержание жизнедеятельности организма и восстановление поврежденных систем.

Проверка и анализ заняли считанные секунды, и вскоре Маргот смогла переключиться на «окружающее пространство». Глаз она не открывала, да, и вообще, активно симулировала продолжение комы. Поэтому разведку производила с помощью тактильных ощущений и магии. И, если верить тому, о чем сообщали ей органы чувств, Маргот находилась сейчас в просторной комнате, лежала на кровати с удобным матрасом и была прикрыта легким, по всей видимости, шелковым покрывалом. В комнате было тепло, но не жарко. Воздух был чист и пах сухими травами и хвоей, и да, дело происходило днем, поскольку ее лицо было освещено лучами неяркого и нежаркого зимнего солнца.

– Хватит притворяться!

Сидящую рядом с ее кроватью Лизу она, разумеется, заметила, но решила не торопить события. Зато Лиза сдерживать себя не стала. Что обнаружила, о том и сказала.

– Мара, я знаю, что ты не спишь!

– Тогда я бы не отказалась от чашечки жасминового чая, – по-прежнему, не поднимая опущенных век, сообщила Маргот.

– Я распоряжусь, но ты тоже дурочку не валяй!

– Распорядись, – согласилась Маргот, – а я, как дурочка, еще поваляюсь.

И она действительно полежала еще несколько минут в покое и неге, наслаждаясь тишиной и комфортом, но потом в комнату вернулась Лиза, и Маргот открыла глаза.

– Благодать! – улыбнулась она.

– Чай заваривается, – сообщила Лиза, озабоченно рассматривая Маргот, которая, преодолев слабость и несильную боль в затянувшихся ранах, уселась в постели, подоткнув себе за спину пару подушек.

– Я что так плохо выгляжу? – подняла она в нарочитом удивлении бровь.

– Ты должна испытывать слабость…

– Раз должна, значит, так и есть, – подтвердила Маргот. – Испытываю.

– И раны должны, по минимуму, ныть, – предположила Лиза.

– Ты права, – согласилась Маргот. – Они ноют, но не по минимуму, а по максимуму. И что с того?

– Ну да, ну да, – покивала как бы соглашаясь с ней Лиза. – Поди, не впервой! Ведь так?

«Вот оно что! – поняла Маргот. – Ну, этого следовало ожидать. Разве нет?»

– Шрамы мои изучила? – прямо спросила она Лизу.

Подруга ее голой ни разу не видела, Маргот соседку, впрочем, тоже. Воспитанные девушки, даже если одна, похоже, лесбиянка. А воспитанные девушки голыми лишь бы где не ходят.

– Не специально! – попыталась между тем объясниться Лиза. – Пока из Пскова прибыл целитель, заниматься тобой пришлось мне. Не могу сказать, что имею опыт военно-полевой хирургии, но, вроде бы, справилась. Во всяком случае, Тимоша не гневался и плохими словами меня не называл.

– Понятно, – кивнула Маргот, а тут, как раз, и чай принесли.

Запах у него был умопомрачительный, но и вкус не хуже. Хороший, в общем, чай. Из дорогой коллекции и как бы не из провинции Фуцзянь[14].

– Отличный чай, – похвалила Маргот, сделав первый «дегустационный» глоток.

– Плохого не держим, – усмехнулась Лиза. – Но ты, милая, от вопроса-то не уходи! У тебя на теле два шрама, оставшиеся от ран, нанесенных колющим предметом…

– Три поправила ее Маргот, и три рубленных. Всего шесть.

– Чем, прости господи? – всплеснула руками подруга. – Чем можно нанести такие раны? И где был целитель?

Неприятный вопрос, но и не отвечать нельзя.

– Не было целителя, Лизхен, – поморщилась она. – Там и тогда не было целителя. Я сама раны заживляла, но я не умею закрывать рану, не оставляя следов. А потом уже поздно было. Ванадис пробовала свести, но, увы. Не сводятся.

– Ванадис?

– Тетка моя Сигрид…

– Марина, без обид, но я кое-что почитала о Маргарет Дёглинг, это которая Кровавая Секира… У нее точно было две тетки, сестры ее матери Сигрид и Катарина, Ванадис и Фригг, как звала их родня.

– Уверена, что хочешь все это знать?

– Э…

– Вот именно, – кивнула Маргот. – Не все тайное должно становиться явным. Иное знание чревато многими печалями…