Текст книги "Вторая ошибка бога (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Глава 7

7.1

До замка Аггиаш, резиденции верховного князя Фарауна, добрались только через две недели. Можно было бы и быстрее, но проводники-дроу объяснили, что по сокращающим путь тропам сложно провести такой большой караван. Однако Маргот на долгую дорогу не жаловалась. Напротив, ей понравились встреченные в пути пейзажи, но главное, она увидела, наконец, как на самом деле живут настоящие темные эльфы. Торная Тропа, так называлась главная в этих местах дорога, была проложена вблизи нескольких замков, один из которых принадлежал человеческому клану, и проходила насквозь через небольшой город со смешанным населением и полудюжину деревень и больших ферм-фольварков[1], в которых жили одни дроу. Удивительно, но то, что видела Маргот, являлось странной смесью европейских, а конкретно, североитальянских, архитектуры и быта с культурой горских народов Северного Кавказа и североамериканских индейцев. Каменные фахверковые[2] дома, разновысокие квадратные башни, сложенные из дикого камня, небольшие крепости-палаццо[3] и крестьянские дома, выстроенные из камня и глины. Встречались так же исконно эльфийские черты с поправкой на то, что речь шла о горных, а не о равнинных кланах: расшитая цветными нитями одежда из крашеной шерсти и льна, а так же из кожи и замши с меховой отделкой, расшитые рунными узорами кожаные наголовные ремешки, мягкие сапожки без каблука, украшения из перьев, серебра и поделочных камней и оружие, – в основном, ножи и кинжалы, максимум, короткие мечи, – практически у всех способных его держать. Однако, в целом, быт и нравы дроу были узнаваемы и не вызывали сильного удивления и, уж тем более, отторжения. Вполне себе знакомый мир, – с полями, садами и отарами овец, – хотя и планета другая, и дроу не люди, но на людей похожи. У них даже возможно было общее с людьми потомство, хотя, как успела узнать Маргот, смески в этих местах были большой редкостью. Но тут виновата была не физиология, а этнопсихология и политика. И те, и другие, имея в виду людей и темных эльфов, мягко говоря, не горели желанием смешиваться между собой. Люди в городах дроу жили обычно в своих обособленных кварталах точно так же, как дроу в человеческих поселениях. Впрочем, это касалось только внутренней политики расположенных в Чиантаре княжеств. Вне Чиантара царили совсем другие нравы. Во всяком случае, в Мансиранской империи и в республике Буккит-Паггон дроу не жили и уже лет двадцать, как появлялись там лишь в качестве военнопленных, предназначенных на обмен, или невольников, которых обычно перепродавали куда-нибудь подальше. Дроу по отношению к уроженцам города-государства и империи вели себя точно так же. Пленных или захваченных во время набегов держали либо на обмен, либо превращали в рабов, и большинство смесков как раз и были детьми человеческих женщин, ставших рабынями дроу. В общем, война – не война, но напряжение нарастало, и в последние двадцать-тридцать лет пограничные стычки случались все чаще и чаще. Торговля практически прекратилась, а взаимная нелюбовь, переходящая в высокомерное презрение и ненависть, заметно усилилась.

На самом деле, эта ситуация сложилась не сейчас и не сразу. Напряжение нарастало постепенно уже в течение почти полувека, и, увы, это был отнюдь не первый случай обострения конфликта между людьми и дроу. Однако этническая нетерпимость людей была куда выше ответных чувств, испытываемых дроу. Впрочем, по большому счету, дроу не любили никого, кроме себя, но готовы были терпеть «инородцев и иноверцев» для пользы дела. Люди прежде вели себя точно так же, но время не стоит на месте, меняются времена и нравы, и, в конце концов, обе стороны обнаружили себя посередине разгорающегося вооруженного конфликта, в котором дроу уступали людям, как по численности, так и по доступности ресурсов.

Цивилизация людей, – империя и республика, – напоминали европейскую эпоху возрождения с восточным колоритом, как если бы история разворачивалась не в Италии или Франции, а в восточных фемах Византии, где-нибудь в Анатолике[4] или Халдии[5]. Дроу в этом смысле выступали неким аналогом центральной и южной Европы, какой она была в позднем средневековье, с элементами культур, наподобие хазарской, черкесской или аланской. И все это в мире, полном магии, временами подобной той, которой владела Маргот, а временами – совсем другой, тревожно незнакомой и оттого вдвойне опасной.

– Бага Аггиаш, – сказал проводник, когда они миновали очередное ущелье и оказались в устье просторной долины, по которой протекала довольно широкая река. – Его еще называют Ол-Аггиаш или просто Аггиаш.

«Старый Аггиаш, – перевела для себя Маргот. – Твердыня Полудня. Ну, надо же!»

На аггадере Аггиаш – просто название места. Какое-то пришедшее из давних времен слово, имеющее, впрочем, свое собственное значение. На йнна-аггадере аггиаш означает «полдень», вернее, «солнечный перелом», но, если это название крепости, то, разумеется, Твердыня Полудня, и за этим словосочетанием встают эпизоды древнего эпоса дроу, частично повторяемые в легендах и сказках всех эльфийских племен. Рассветная Башня, Твердыня Полудня, Закатная Башня и Твердыня Полуночи – это четыре стороны света, – восток, юг, запад и север, – и еще три башни, названия которых имеют для дроу сакральное значение, восходя к их древним верованиям: Солнечная, Лунная и Звездная. Все это Маргот уже знала, но здесь и сейчас она впервые увидела одну из легендарных крепостей дроу – Твердыню Полудня Ол-Аггиаш.

Честно говоря, ничем особенным, кроме древней славы, резиденция князя Форраса не блистала. Крепость была построена на небольшом плато, возвышавшемся над городом Шелифф метров на пятьдесят, а то и больше. С трех сторон замок окружали скалы, а с четвертой высилась сложенная из гранитных блоков стена, поверху которой вместо зубцов были установлены деревянные щиты, с прорезанными в них в хаотичном порядке узкими бойницами. Несколько квадратных башен: надвратная и две угловых, поставленных на скальных выступах. И еще три высоких и мощных башни, напоминающих немецкий бергфрид[6], за стеной, из-за которой были видны так же массивные, но небольшие по диаметру купола, сложенные все из того же серого камня. Суровая и очень функциональная архитектура, отсылающая к позднему европейскому средневековью.

– Павел Дмитриевич, – повернулась Маргот к Снегиреву, – напомните, пожалуйста, остальным, что с этого момента я вуллар. Принцесса – сестра принцессы.

Воленс-ноленс, как говорится. Положение обязывает. А значит настала пора свите сыграть принцессу. Ей-то самой несложно, она, и в самом деле, принцесса дома Дёглинг, но для остальных она «всего лишь» княжна Борецкая. Тоже немало, но отнюдь не то же самое, что дочь конунга. Однако здесь и сейчас она Равная, как минимум, для принцессы Хиварры. Что там с ее отцом-князем, время покажет, но, судя по тому, что Маргот узнала в свой прошлый визит, для принца-наследника Тсабрака она тоже вуллар, а это статус, почет и уважение. Так что и посольским следовало относиться к ней соответственно. Вопрос этот решался в МИДе, и спорить с этим никто из участников экспедиции не рискнул. Субординация, как говорится, она и в Африке Табель о Рангах.

Между тем, спустившись с невысокого переката, они перешли реку по древнему каменному мосту и вступили в город. Прямой дороги, которая рассекала бы Шелифф, что называется, от ворот и до ворот, то есть с севера на юг, здесь, разумеется, не было. Были улицы, соединяющие между собой площади, и образующие довольно сложный лабиринт, по которому им пришлось порядком поплутать. Впрочем, нет худа без добра: проезд посольской колонны везде, где она проходила, приветствовали люди, вышедшие встречать Валира Сегре е’Гаддарикки – Великого Посланника Гардарики. Ну, не люди, разумеется, а дроу, но если не присматриваться к ушам, которые зачастую не скрыты среди длинных волос или под войлочными и фетровыми шляпами, не обращать внимания на необычный разрез глаз и вполне себе звериные клыки, высокий по человеческим меркам рост и «изящное» телосложение, то эти дроу ничем существенно не отличались от жителей Флоренции или Энса[7] в веке эдак XIV или XV. Даже одежда и шапки были похожи, хотя кое-какие различия были налицо.

Местные горожане все-таки жили в горах, и это не могло не повлиять на принятую в здешних краях «моду». В общем, мужчины носили не шоссы и туфли с длинными носами, а вполне узнаваемые кожаные, суконные или шерстяные штаны, – крой, как рассказали Маргот, был заимствован у жителей Буккит-Паггона, – сапоги и полусапожки с гетрами до колен, рубашки без воротников или, напротив, с воротником стойкой, наподобие кавказского бешмета[8], и длиннополые камзолы и кафтаны всех мастей и видов. На женщинах были вполне узнаваемые длинные платья из плотной шерстяной ткани, стеганые безрукавки до середины бедра и все те же кафтаны, иногда похожие на черкески[9], а иногда на зипуны, какие были в моде когда-то в Гардарики. Однако женщины в «черкесках» обычно носили не платья, а мужские штаны. И все это штаны, рубахи, платья и кафтаны было расшито темно-синей и бордовой тесьмой, а у знатных дроу еще и серебром. Вышитые узоры украшали так же шляпы и голенища сапог. И у всех без исключения, – у мужчин и женщин, у стариков и детей лет с семи-восьми, – на кожаных или сплетенных из кованных стальных колец поясах висели кинжалы и длинные охотничьи ножи. У некоторых мужчин и женщин, тех, что носили штаны, на поясе или за спиной висели богато украшенные самоцветами и серебром ножны с мечами, отдаленно напоминающими японскую катану. Кагета действительно похожи на японские мечи: катану или тати[10], но все-таки отличаются.

«Милитаризованное население… – кивнула своим мыслям Маргот. – Это не они такие, жизнь такая. К тому же хищники…»

Вообще, смешение стилей наблюдалось везде и во всем. И ничего таинственного или совсем уж экзотического, как, скажем, у лесных и «темных» эльфов Маргот не заметила. Просто еще одна «человеческая» цивилизация, пошедшая по пути развития, напоминающего в широком смысле европейский, а не азиатский. И все-таки дроу не люди. Они по-другому двигаются и у них по сравнению с людьми более широкие спектры зрения и слуха. Они видят мир несколько иначе и, по-видимому, по-другому воспринимают цвета, – палитра используемых ими красок бедная и темная, практически без светлых тонов, – но зато дроу обладают ночным зрением. И они, как полагали некоторые гардарикские ученые, скорее всего, пришельцы в этом мире, потому что биологически являются настоящими «химерами». Имея анатомию и физиологию близкую к человеческой, произошли они, судя по всему, от какого-то ночного хищника. Возможно, это был неизвестный землянам вид хищных приматов, но тогда непонятно, каким образом дроу и люди могут иметь общее потомство. Впрочем, дроу – магический народ, а у магиков, наверно, возможно и не такое. В отличие от людей, магики или магические существа, как разумные, так и не слишком, созданы не только эволюцией, базирующейся на естественном отборе, но и самой Матерью Магией. Эманация магии регистрируется у всех магиков без исключения, но магами являются отнюдь не все из них. Обо всем этом Маргот думала, проезжая через город, к замку, являвшемуся не только резиденцией верховного князя Фарауна, но и ключевой позицией на Торной Тропе, воротами в Семь Долин, являющихся сердцем Чиантара.

7.2

Прием, оказанный ей в замке, был до ужаса похож на все то, что Маргот оставила в своем утраченном прошлом. Другой язык, иные формулы вежества, несколько странные на взгляд шведов или русичей одежды, телодвижения и обороты речи, и все-таки все это действо было невероятно узнаваемо. Князь или конунг, восседающий на троне, принимает посла дружественного государства. Точно так же, как она стоит сейчас перед Форрасом из Дома Ксаранн, стояли перед ее отцом датчане, приплывшие в Гёталанд, чтобы сосватать Маргот за принца Амледа. Альгаут восседал на троне, вырезанном из потемневшего от времени дуба, а рядом с ним стояли Маргот и ее брат Бьёрн. Нынешняя мизансцена повторяла ту давнюю едва ли не один в один: Форрас в центре, – и трон у него, что характерно, тоже вырезан из цельного массива какого-то черного с красным отливом дерева, – а принц Тсабрак и принцесса Хиварра стояли по обеим сторонам от трона, но чуть отступив назад, в «тень». А вот княгини не наблюдалось. То ли не принято, то ли нет в живых? Или, может быть, больна? В отъезде? Страдает ксенофобией?

«Надо будет кого-нибудь спросить…»

Стоя в центре композиции, – перед ней трон, за ней посольство, а вокруг придворные Форраса и его родня, – Маргот «осветила» весь этот большой зал своим магическим взглядом, сосредоточив, однако, внимание на князе и его детях. Форрас оказался похож на Хиварру, ну или, что точнее, она явно пошла в отца. Сходство наблюдалось в чертах лица, цвете кожи, – по сравнению с другими дроу, она казалась не смуглой, как это можно видеть у некоторых испанцев или итальянцев, а загорелой, какой бывает у тех же шведов, много времени проводящих на природе, – и у обоих были темно-зеленые глаза. Вообще, дроу, если не среброглазые, то обычно имеют темные глаза. У большинства они темно-карие, но встречаются и темно-синие, – кобальтовые и сапфировые, – темно-зеленые, как мох или хвоя, и, наконец, черные. У Хиварры и ее отца глаза были черные, как агаты. А все различия между ними сводились к тому, что он мужчина, а она женщина. Хиварра была очень высокой и стройной, можно даже сказать, тонкой. Где-то под два метра тридцать сантиметров, так что, имея относительно большую грудь, – никак не меньше третьего размера, – принцесса казалась едва ли не плоской. Впрочем, Маргот при росте 182 сантиметра в стеганом поддоспешнике и кольчуге тоже, наверное, соответствовала шуточному определению плоска, как доска, а ведь она имела грудь вполне привлекательного второго, переходящего в третий размера. Однако, они с Хиваррой были женщинами, а мужчины, в среднем, всегда крупнее. Так и князь Форрас, хоть и сидел, а все-таки был несколько выше своей стоящей поблизости дочери.

«Это ж, какие у него длинные ноги! – восхитилась Маргот. – Да и сам ничего».

Лица у большинства дроу были хищно-красивыми, и Форрас не был исключением. Красивый мужчина, если бы не здоровущие клыки, отчетливо приподнимавшие верхнюю губу, и не звериные уши. На голове у него не было ни короны, ни шляпы, а белые, как снег, волосы были заплетены во множество косичек-дредов. Так что уши оставались на виду. У Хиварры лицо было несколько мягче, чем у отца, хотя это смотря, с чем сравнивать. Даже у Маргарет Кровавой Секиры лицо было довольно-таки мягким по местным стандартам. И еще, сейчас на контрасте стало очевидно, насколько Хиварра молода и неопытна. У ее отца на лице имелись не только морщины, но и шрамы. Шрамов хватало и у других присутствующих на приеме мужчин и у, как минимум, трети женщин. Особенно много шрамов было у тех женщин-дроу, кто носил мужскую одежду и был опоясан мечом.

«Боевики…»

Впрочем, в зале присутствовали не только обычные дроу, боевики они или нет. Маргот насчитала с дюжину довольно сильных магов обоего пола и нашла взглядом четырех магических оборотней. Оборотни дроу отличались от тех, кого она изучала в Атенеуме. Эти могли оборачиваться благодаря своему особому магическому таланту, и, превратившись, не теряли разум и свободу воли. Во всяком случае, инстинкты были над ними не властны. Не было у них и единой звериной формы. Каждый оборачивался в того зверя, с которым его связывал семейный тотем. Во всяком случае, Берзин и Корневой утверждали, что новгородцам известен уже один дроу-медведь, две довольно-таки крупные хищные птицы, волк и какое-то неизвестное науке животное из семейства больших кошек. Этим дроу отличались от всех других известных землянам эльфов: количеством по-настоящему сильных магов и наличием магических оборотней.

Между тем, прием шел своим чередом. Взаимные представления, декларация о намерениях и вручение верительных грамот. Пара здравниц без выпивки и еще несколько речей буквально ни о чем. Затем высокие договаривающиеся стороны перешли в другое, гораздо меньшее по размерам помещение, и там между Маргот, князем и принцем с принцессой состоялся короткий разговор по существу вопросов, то есть они смогли наконец отойти от официоза и обменяться своим видением ситуации, сложившейся вокруг Чиантара, и о перспективах сотрудничества в условиях военного времени. Разумеется, это еще не были полноформатные переговоры. Стороны всего лишь обозначили свои позиции, но это действительно стоило сделать, не откладывая на потом. Слишком важно было в данном случае определиться со степенью доверительности, которую могли позволить себе гардаричане и дроу. Маргот это понимала, используя свой опыт, приобретенный в свое время, когда она была не только принцессой, но и форингом своего отца. Этот же опыт подсказывал, что предварительный этап переговоров прошел хорошо, так что стороны вышли в пиршественный зал, что называется, с легким сердцем, но состояние душевного покоя длилось, увы, совсем недолго.

О том, что дело нечисто, Маргот догадалась еще в тронном зале. И нет, это не было предзнание или предвидение. Это было чувство неопределенной тревоги, вызванное витающими в воздухе смыслами, общим настроением присутствовавших в тронном зале придворных и в эманации пока еще безымянной опасности. А вот в Великой Трапезной, как назывался здесь Пиршественный Зал, все разрозненные детали, словно бы, встали на свои места. Наступила какая-то определенность, и Маргот тут же поправила волосы заранее обговоренным движением, которое означало что-то вроде «Свистать всех наверх!» И вовремя, потому что в следующее мгновение ей пришлось прикрывать себя и стоящих рядом с ней людей от арбалетных болтов.

Стреляли с балконов и антресолей[11]. Стрелков, как она поняла еще через мгновение, было немного, но у дроу имелось что-то вроде «автоматического стреломета», имевшего в «обойме» три стрелы. Правда, и перезаряжать такой арбалет было долго и муторно, но зато в первые секунды боя стрелки могли обеспечить высокую плотность огня. Разумеется, будь они поумнее, могли сделать свои самострелы маленькими и легкими. Тогда бы перезаряжать их при росте и силе дроу было бы куда легче. Но эльфы делали оружие под себя, и их луки и арбалеты были большими и тяжелыми, зато и стрелы у них были размером с дротик. В общем, когда в тебя летит такой вот метровой длинны дрын, да еще и во множественном числе, и с короткой дистанции, мало никому не покажется. Спасибо еще, что у Маргот быстрая реакция, поэтому она успела поднять кинетический щит, который после памятного боя на семьдесят третьем километре Новопсковского шоссе долго и упорно доводила до ума. Тогда впервые столкнувшись с направленным на нее огнестрельным оружием, она убедилась, что ее щит не держит пулю, выпущенную из штурмовой винтовки. Сейчас же, ее собственный «Тангайл»[12] остановил большинство летящих в Маргот и Хиварру стрел. И все-таки два болта пробили ее щит, хотя и потеряли при этом едва ли не всю свою кинетическую энергию, так что без урона для себя один болт Маргот приняла на наруч правой руки, а два других ударили ее в грудь, но там их встретил титановый нагрудник с мантикорой, так что ее даже не качнуло от этого сдвоенного удара. Хиварра тоже молодец, приняла стрелу на свое изумрудное колье-«пластрон»[13]. Похоже, там были не только золото и драгоценные камни, но и что-то куда более серьезное. То ли мифрил, то ли адамантий, но, главное, пробить этот ее «доспех» болты не смогли. А их с Маргот сдвоенный магический щит прикрыл группу гостей и хозяев с фронта, тогда как с другого направления их обеих прикрыл принц Тсабрак. То, что он колдун, Маргот уже знала, а вот о том, что он полноценный боевой маг, узнала только сейчас. Он поставил свой, оказавшийся огненным, щит практически одновременно с Маргот и даже несколько опередил ее, отправив вполне себе убойный файербол в стрелков на одном из балконов. А из-за спины их поддержали телохранители принца и ее собственные «свитские», среди которых тоже затесалось несколько боевых магов.

– В круг! – крикнул Снегирев, и нечто похожее, но непереводимое выдал Тсабрак.

Идиомы не всегда можно перевести дословно, но смысл – это совсем другое дело. И отнюдь не странно, что два сильных, но главное, опытных боевых мага приняли одно и то же решение. Маргот отстала от них буквально на пару мгновений, но не суть важно: все трое думали в одном направлении. И не только они. Телохранители князя и княгини тоже отреагировали на атаку подобным образом. Не имея в руках обычных щитов, все, кто мог, пытались прикрыться магической защитой, но не у всех она была достаточно серьезной. Поэтому при обстреле из арбалетов или луков для боевых магов плотный строй предпочтительнее «размытого».

Маргот отступила на пару шагов назад, утянув при этом за собой и принцессу Хиварру, которая была, как минимум, на треть крупнее ее, но сила Маргот не зависела от размеров тела. А оттянула она принцессу, потому что стало не до нее. Теперь, когда Маргот прикрывали с флангов парни из охраны, она вместе со Снегиревым и Годуном ударила по антресолям боевыми заклинаниями. В принципе, если бы дело было только в стрелках, на этом бы все и закончилось, но, воспользовавшись минутной растерянностью гвардейцев из княжеской дружины, в трапезную ворвались воины-дроу, вооруженные узкими мечами, короткими копьями с длинными и широкими листообразными наконечниками и глефами[14] с широким лунообразным лезвием.

«Похоже на заговор, – отметила Маргот, оценив количество нападавших и одновременно запустив в распахнувшиеся двустворчатые двери Смерч и «вязанку» ледяных клинков. – Ну или мятеж».

Следующая минута боя оказалась критической. Взаимный обстрел заклинаниями и стрелами привел к многочисленным жертвам, – в особенности, среди нападавших, – но сдержать магией напор мятежников так и не удалось. Неся потери, они все-таки сумели сблизиться с обороняющимися и навязали им ближний бой. И вот это было уже совсем плохо. Серьезное оружие, – мечи и алебарды, – имелись только у княжеских дружинников, все остальные, имея в виду «оставшихся верными присяге» гостей князя Агарроса, были вооружены лишь парадными ножами и кинжалами. Поэтому первым делом маги стали вооружаться за счет атакующих. Маргот, например, уклонилась от направленного ей в лицо лезвия, шагнула вперед, сокращая дистанцию, и ударом усиленного темной силой кулака разбила грудь вооруженного «глефой» заговорщика. До головы двух с половиной метрового дроу ей было просто не дотянуться, но грудь ничем не хуже, и, перехватив его оружие, она сразу же занялась привычным делом, то есть тем, что в ее время называлось «рубкой дров». В общем, бой быстро превратился в собачью свалку, но для Маргот это было не внове. Она и в прошлой своей жизни, и в нынешней успела поучаствовать не в одной такой схватке, и тактику действий в подобной ситуации знала, что называется, «на ять». Поэтому Маргот старалась, во-первых, не слишком отдаляться от Хиварры, которой, к слову, успела подбросить вполне годный для боя трофейный меч, а, во-вторых, не забывала о том, что оружия вокруг навалом, надо только уметь его взять. Впрочем, это было отнюдь не просто даже для такого сильного и опытного бойца, как она. Да, у нее была темная сила, но надо признать, дроу были в целом крупнее и обладали выдающейся мощью даже по сравнению с хорошо натренированными мужчинами-людьми. И, если этого мало, то среди нападавших находилось, судя по всему, довольно много по-настоящему опытных бойцов. Поэтому, чтобы уровнять шансы ей время от времени приходилось прибегать к Черной Мгле и сражаться не только клинком, – она как раз сменила глефу на меч, – но и магией. Однако колдовать, используя чары и заклятия, и одновременно сражаться мечом, практически невозможно. А Маргот к тому же приходилось время от времени брать в левую руку кинжал. К слову сказать, это был один из парных клинков, подаренных ей вместе с кагетой адмиралом Вельяминовым, и, надо сказать, это был отличный, зачарованный магией дроу кинжал. Таким, если правильно парировать рубящий удар обычной, а не зачарованной кагеты, можно сломать даже меч, что Маргот и проделала в самом начале боя. Но вот, что отличало ее от большинства других боевых магов. Она могла манипулировать стихийной магией, обращаясь напрямую к одному из двух стихиалей[15], с которыми еще в раннем детстве ее «познакомила» тетушка Сигрид.

Это была не такая мощная магия, какую можно получить в ходе ритуала или правильно сформулированного заклятия, но Логи[16] позволял ей не только вызывать Огненную Плеть, – правда ненадолго, да и откат после плети был будь здоров какой, – но и метать Огненные Ножи. А Кари[17] при необходимости вкладывал ей в руку Воздушное Копье. Копье, – Маргот назвала его «Роном»[18] – «пило» магическую энергию, как не в себя, однако позволяло сходу ударить метра на три-четыре. Затратная магия, но зато всегда под рукой. И Маргот воспользовалась ею в первые же минуты боя. Отбросила ударом «Рона» мятежника, подобравшегося к принцу Тсабраку со спины, и убила другого, который собирался атаковать ее сбоку.

Потом ее все-таки достал какой-то старик-дроу, окончательно разбив нагрудник и наверняка сломав ребро или пару, но и сам погиб, подставившись. Его Маргот вскрыла от паха до грудины саганой – коротким копьем с очень длинным обоюдоострым лезвием. Дроу закричал, и тут, что называется, «включили цвет и звук». До этого момента Маргот дралась не то, чтобы в тишине, но как-то отстраненно, отрешившись от всего, что могло бы помешать ей в бою. Но со стариком-дроу вышла промашка. Когда ее клинок разорвал его сердце, фонтан крови ударил Маргот прямо в лицо. Залило глаза, но это-то как раз нестрашно, – она очистила поле зрения резко, по-звериному встряхнув головой, – куда хуже, что кровь попала ей в рот, и уже через мгновение в ней включился настоящий берсерк. Одна радость, что за время своего обучения в Атенеуме, Маргот удалось несколько утихомирить и даже, пожалуй, приручить дремлющего в ней дикого зверя. Поэтому сейчас она, хоть и взбесилась, но краем сознания продолжала все-таки отслеживать свои действия, чтобы не наломать часом дров. Это странное состояние осознанного безумия имело, однако, еще один крайне любопытный эффект. Чувства Маргот обострились до крайности, так что все цвета стали ярче, звуки сильнее, – выкрики, ругань и стоны раненых, треск ломаемой мебели и звон стали, – а воздух наполнился запахами, среди которых доминировали запахи крови, пота и дерьма. Было, правда, и кое-что еще: вкус крови на языке. И он, как ни странно, пришелся Маргот по душе. Про такое не скажешь, вкусно, такое не станешь смаковать, но вкус теплой человеческой крови, если считать дроу людьми, ей определенно понравился. Впрочем, времени на рефлексии у нее не было, и хорошо, что так, а то ведь можно додуматься до такого, что потом мало не покажется.

Она отбросила труп старика-дроу в сторону и сходу ударила саганой оказавшегося к ней боком воина. В отличие от многих других этот инсургент[19] был полностью снаряжен для боя, но ему это не помогло. Длинный обоюдоострый клинок пробил и доспех из вареной кожи, и стальную кольчугу, и плоть с костями. Даже древко копья вошло сбоку под грудь едва ли не на большую мужскую пядь. Дроу захлебнулся криком и отшатнулся от Маргот, так что ей пришлось выпустить сагану из рук. Момент был так себе. Мятежники напирают, и ей даже не наклониться, чтобы подобрать какое-нибудь другое оружие, однако и одним кинжалом много не навоюешь, и для того, чтобы это понять, не надо быть в трезвом уме и твердой памяти. Берсерк такое понимает на уровне инстинктов, поэтому, даже не сбившись с ритма, Маргот поставила кинетический щит, отбросив от себя напиравших на нее мятежников. Щит продержался жалкие несколько секунд, но ей как раз хватило времени, чтобы подобрать с пола оброненную кем-то глефу и тут же ударить ею вперед и вверх, попав очередному смертнику как раз под подбородок. Воин захрипел, схватившись за рану сначала одной рукой, а потом, потеряв свой меч, и другой, и в этот момент кто-то с силой оттащил ее назад. Оказалось это Хиварра, которая не смогла до нее докричаться, применила силу, чтобы остановить разошедшуюся в гневе Маргот и утащить ее за собой, за спины прибежавших откуда-то дружинников отца.

По-видимому, мятежники рассчитывали на внезапность, и, если бы они преуспели, то есть, убили князя и его детей до того, как подоспела помощь, все у них могло бы получиться. Однако тот, кто планировал операцию, сильно ошибся, не приняв в расчёт делегацию гардаричан. Снигирев, Годун и Сирах Вирхор являлись сильными и опытными боевыми магами. Они и еще трое магов средней силы, которые входили в свиту Маргот, поддержали ее и Хиварру, и этим оттянули на себя значительную часть нападавших, позволив князю и его сыну собрать вокруг себя достаточно верных людей, чтобы оказать организованное сопротивление. Ну, а за тем время стало играть уже не в пользу мятежников, а прямо против них. Прибывшее подкрепление позволило Фарауну, Тсабраку и Хиварре отойти назад и выйти из боя. И вместе с ними с «передовой» ушли Маргот и ее свитские. Не все, к сожалению, как она узнала несколько позже, но группа Снигирева вышла из боя без потерь. Раненые, но живые они отступили в резиденцию посольства, так называемый Вороний Дом – двухэтажное здание на высоком фундаменте, вплотную примыкающее к Княжеской башне и даже соединенное с ней подземным переходом.

Поскольку посольство гардаричан прибыло в Ол-Аггиаш только накануне, они даже обустроиться толком не успели. Спасибо принимающей стороне, им все-таки заранее приготовили комнаты и помогли наладить хотя бы в первом приближении кое-какой быт. Но главное, все их имущество было уже занесено в здание, и это оказалось хорошей новостью, потому что позволило сразу же оказать помощь раненым и, разумеется, довооружиться. На их счастье, мятежники атаковали Вороний Дом относительно малыми силами, и остававшиеся на хозяйстве члены посольства во главе с тыловиком Кушнаревым и начальником охраны Мерзликиным довольно легко отразили первый штурм и даже помогли дружинникам княжича Тсабрака отбить у инсургентов надвратную башню, что в свою очередь, отрезало заговорщиков от города и от возможности получить подкрепление. В результате эта часть замка оказалась как бы в тылу, и, хотя в других частях крепости все еще продолжался бой, здесь было относительно тихо. Тем не менее, ситуация с мятежом оставалась непроясненной, – а это явно был именно мятеж, а не война, да и княжич эту версию, в целом, подтвердил, – и, соответственно, действовать приходилось, исходя из принципа «лучше перебдеть, чем недобдеть».