Текст книги "Медоед 8 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Предлагаю выпить за удачную рыбалку, – произнёс Дмитрий Анатольевич. – И за компанию.

– Я пас, а вас не ограничиваю, – произнёс президент с улыбкой.

– С вашего позволения, тоже без алкоголя, – произнёс Дядя Миша, посмотрев на меня.

Вот он, сигнал. Специальный дублёр для непьющего генерала уже тут. И я, как можно скромнее, произнёс:

– Разрешите поддержать вас, Дмитрий Анатольевич?

– А Трамп не предлагал тебе выпить? – спросил, улыбаясь, Медведев, указывая жестом, чтобы мне налили тоже.

– Предлагал надеть на себя камеру и пойти убивать главного киллера Штатов в прямом эфире, – покачал я головой.

– Рыжий психопат, – выдал Дмитрий Анатольевич. – Они когда-нибудь доиграются в свою исключительность!

Он пил коньяк. Тёмный, янтарный, с терпким запахом дуба. Что разливали из графина, точно такого же, какой был на столе рядом с ним. Официанты знали, когда подлить, а когда не лезть, чтобы человек мог сам налить себе.

Президент поднял свой бокал с минеральной водой. Дядя Миша дублировал президентский выбор, хотя на столе были и соки, но к сокам у нас в ОЗЛ теперь будет некоторая неприязнь. И мы с Медведевым тоже подняли свои рюмки.

– За то, чтобы свои не стреляли в своих, – произнёс президент.

И мы выпили. А коньяк обжёг моё горло и растёкся теплом по телу.

Обед прошёл в спокойных разговорах – о погоде, о спорте, о новых проектах. Президент ел немного, больше слушал. Дмитрий Анатольевич, наоборот, говорил активно, жестикулировал, шутил. Дядя Миша поддерживал беседу, но держался, как говорится в спорте, вторым номером.

– Господа, – сказал президент, в какой-то момент отодвигая тарелку. – Спасибо за компанию. Мне пора.

Все встали. Президент подошёл к каждому и пожал руку. Ко мне и к ФСО-шникам тоже.

– Берегите себя, Вячеслав Игоревич, – сказал он. – Вы нам ещё нужны.

– Служу России, – ответил я.

Он кивнул, направился к выходу, но Дядя Миша остановил его словом:

– Владимир Владимирович, можно вас на пару моментов?

– Конечно, – обернулся президент. – Пойдёмте, я вас подвезу.

Они вышли. В беседке остались я и Дмитрий Анатольевич. И двое сотрудников ФСО.

Медведев откинулся на спинку стула, потянулся к графину, налил себе ещё коньяку.

– Садись, Слава, – сказал он. – Чего стоять? Не против музыки? Люблю вот это. Ещё с девяностых.

Он листал на своём сотовом, а из динамиков заиграла негромкая мелодия, начинающаяся с синтезатора, с лёгким грувом. Я узнал её не сразу – я же не Валдис Пельш, – а потом понял. Звучал «Secret Service» – «Flash in the Night».

– Шведы, – сказал Дмитрий Анатольевич, прикрыв глаза. – Хорошая группа. Слушал их ещё в Ленинграде, на кассетах.

Он помолчал, потом продолжил:

– Ты, главное, не переживай. Ваше ведомство очень нужно стране. Владимир Владимирович сказал – значит, так и будет.

– А что с Саломатиным? – спросил я.

– С ним разберутся, – Медведев открыл глаза, посмотрел на меня. – Без твоего участия. Ты своё сделал. Дальше пусть закон работает.

Он взял графин, налил себе ещё. Мне – не предложил, но и я не просил. Но официант подошёл ко мне и налил сам.

– Ты молодец, Кузнецов, – сказал он. – Тяжело тебе было, но ты выдержал. Не каждый бы смог.

– Спасибо, – ответил я.

Он кивнул, откинулся на спинку, закрыл глаза. Музыка играла тихо, ветер шумел в соснах, и где-то вдалеке кричали птицы, а за его спиной, сквозь стекло беседки я наблюдал как, тихо из озера выходили люди в скафандрах. Первые лица государства не должны знать, как и что работает, когда надо чуть-чуть выдохнуть от государственных дел.

– Хорошо здесь, – сказал Медведев. – Спокойно.

– Да, – согласился я.

Далее мы сидели молча. Дмитрий Анатольевич допил коньяк, поставил рюмку и посмотрел на часы.

– Ладно, – он поднялся. – Поехали. Нас там, наверное, уже ждут.

Я встал, мы вышли из беседки. ФСО-шники подтянулись к Дмитрию Анатольевичу, но Медведев махнул им рукой – мол, не надо.

– Я сам, – сказал он. – Кузнецов, со мной.

Мы сели в машину. Чёрный Mercedes с тонированными стёклами. Дмитрий Анатольевич – на заднее сиденье, я – рядом.

Машина плавно тронулась, и пригороды, а потом и Москва поплыли за окном. И вот машина въехала в Кремль, и я снова увидел красные стены, башни со звёздами, соборы. Далее мы вышли и он пожал мне руку, посмотрел в глаза.

– Удачи тебе, младший лейтенант, – сказал он. – И помни: мы тебя не бросим. Пока ты верен Родине!

– Благодарю. Дмитрий Анатольевич. То есть могу звонить по сложным вопросам? – спросил я совсем обнаглев.

– Если ситуация сложилась так что вышестоящее начальство твой вопрос решить не может, то конечно звони! Благодарю за интересную беседу! Тебя проводят. – С этими словами он направился к зданию, внутри Кремля, а я развернулся и пошёл к выходу, ну тому через который меня сюда ввезли. За спиной хлопнула дверца машины, а я шёл и думал о том, закончилась ли война внутри ОЗЛ. Где-то в глубине души жалея, что я так и не поучаствовал. Но ко мне как раз подоспели ребята из ФСО.

– Товарищ младший лейтенант?.. – окликнул один из них меня со спины.

– Слушаю, – произнёс я, поворачиваясь и смотря на двух крепких ребят.

– Вас приглашают продолжить банкет. Немного в другой компании.

– Какие у вас приказы в случае моего отказа? – спросил я, смотря на них снизу вверх. Настроение было бодрое, а в голове у меня звучало: «Куда меня снова хотят втянуть?»

Глава 6
Медоед или Медовуха-пит?

– В случае отказа не настаивать и дать возможность русскому Джону Уику выйти из Кремля. Сопровождать его везде, быть на виду, но не надоедать, – проговорил ФСОшник с улыбкой, будто сам не верил в то, что говорил.

И правда, я в сравнении с ними маленький да плюгавенький. Откуда их берут, с президентского полка? Под два метра рост у всех почти.

– Мне необходимо доложить в своё ведомство, что я задержусь тут, – произнёс я.

– Это не задержание, это приглашение, – продолжил он.

– Ну пошли, – кивнул я.

И мы пошли.

Коридоры сменялись коридорами, а лестницы – лестницами. Старинные своды, тяжёлые люстры под потолком, портреты на стенах – людей, которых я не знал, но чувствовал, что каждый из них писал историю. Я перестал ориентироваться, где мы, после третьего поворота. ФСОшники шли впереди и сзади, но не вплотную, а держали дистанцию, чтобы не создавать ощущение конвоя. И молчали. Из звуков были лишь издаваемые нами шаги мягко ступающих ног по ковровым дорожкам.

Наконец мы остановились у неприметной двери в конце длинного коридора. Дубовая, с латунной ручкой, без таблички, каких я прошёл здесь уже с десяток, и за каждой могло быть что угодно: кабинет, склад, комната для совещаний или чья-то личная гостиная. Один из сопровождающих открыл её, пропуская меня внутрь, и остался снаружи.

Комната оказалась небольшой – в кремлёвских масштабах, конечно, – метров двадцать, не больше. Никакой роскоши: стены до половины отделаны деревом цвета «грецкого ореха», а выше покрыты обоями под светлую краску, мягкий диван, два кресла, журнальный столик. На столике – графин с тёмным стеклом, два тяжёлых хрустальных бокала, тарелка с нарезанным лимоном, ваза с печеньем и маленькая серебряная солонка. В углу – кулер с водой, рядом стопка одноразовых стаканчиков. На стене – картина, пейзаж, лес и река. Наверное, местные края. За шторой угадывалось окно, но снаружи уже стемнело, и стекло превратилось в чёрное зеркало.

В кресле сидел мужчина. Крепкий на вид, лет шестидесяти пяти, седовласый, сбитый. Не настолько мощный, как Дядя Миша, но, видимо, ему и не надо. Одет в тёмно-синий костюм без галстука, на ногах – мягкие кожаные туфли. Он не встал, когда я вошёл. Только поднял голову и посмотрел на меня спокойно, без любопытства, без напряжения. На столе перед ним лежала раскрытая папка с какими-то бумагами – он читал её до моего прихода и не стал прятать.

– Привет, Вячеслав, – начал разговор тот, кто сидит в комнате. Голос у него был низкий, с хрипотцой, но не властный – скорее усталый.

– Здравствуйте, – ответил я, остановившись у порога.

– Знаешь, кто я?

– Кто-то, кто может позволить себе пригласить к себе через бойцов ФСО внутри Кремля, – произнёс я.

Он усмехнулся, кивнул на кресло напротив.

– Зовут меня Дмитрий Викторович. Поздравляю с присвоением первичного офицерского звания. Но думаю, с таким рвением лет через десять ты будешь уже полковником.

– Рад стараться, Дмитрий Викторович, – произнёс я.

– Не стой в дверях, заходи, присаживайся, – он снова указал на кресло. – Что там Дмитрий Анатольевич пил? Трёхзвёздочный коньяк?

С этими словами мужчина взял графин, налил янтарную жидкость в два бокала. Себе и, видимо, мне.

– Выпьем за твоё возвращение.

– С хорошим человеком почему бы и нет? – произнёс я, садясь в кресло напротив него и беря бокал.

В кресле оказалось неожиданно мягко, словно его подбирали под меня – или под кого-то моего роста. А потом удивляемся, почему у нас с чиновниками такая фигня происходит. Тут все встречи начинаются с алкоголя. Или просто мне так повезло.

Мы чокнулись. Звон хрусталя разнёсся по комнате, ударился в стены и затих. Я сделал глоток. Коньяк оказался мягче того, что пил Медведев, без резкого запаха, с каким-то фруктовым послевкусием. Дмитрий Викторович отпил половину, поставил бокал на стол, взял дольку лимона, но есть не стал – покрутил в пальцах, словно вдыхая запах, и положил обратно.

– Я в Совете ОЗЛ, – сказал он, глядя на меня. – Присутствовал на твоём суде.

Я промолчал. Только сжал бокал чуть сильнее.

– Именно я ходатайствовал, что тебя нельзя заваливать деньгами. Потому что тогда притупляется ощущение Родины. – Он помолчал и посмотрел на свои руки. – Но ты в США отказался сразу от нескольких вербовок. С ресурсами гораздо большими, чем тут.

– Мне же эти деньги не солить? – сказал я. – Тем более если вы знаете про нашу программу, то можете понимать, как вернувшиеся относятся к тому, что нельзя перенести из одной жизни в другую.

– Сороковой так не считал, – возразил Дмитрий Викторович.

– Это всё ещё не повод пытаться подорвать меня из ПТУРа, – произнёс я.

– Я осуждаю такое решение Саломатина, но понимаю его мотив. Он Родину хотел защитить от тебя.

– Ладно бы я один такой был на свете. Убили бы и дело с концом. У америкосов целая программа по нам. Они там селекцией занимаются, изучают, дают особенностям раскрыться. А у нас шаг влево, шаг вправо – потеря скворечника или дупла. В таких условиях кукушка, которая это дупло делала, и поехать может.

– Вижу, может, – улыбнулся Дмитрий Викторович. – Ты склонен к нарушению приказов. Почему?

– Я думал, что мне даётся выбор, чтобы я мог импровизировать, – пожал я плечами.

– Смотри. Давай на аллегориях. Если у нас есть блиндаж, который надо уничтожить, и это единственный шанс продвинуться, а ты – командир бойца, который сидит рядом с блиндажом. Ты командуешь ему: мол, иди и взорви. А солдат тебе говорит: «Да, да, сейчас схожу», – а сам не идёт и не идёт. Какое решение у тебя как у командира будет по этому солдату? Ты же первый решишь, что он предатель и дезертир, как минимум.

– А это вы про Крейна? – догадался я.

– Ну да, – кивнул он.

– Там ситуация в другом была. Тиммейт был моими глазами и ушами, моим оружием. А мне предлагалось его уничтожить и голой жопой идти на пулемёт, затыкать своими полужопиями амбразуру, – начал я прояснять ситуацию.

– Помнишь же, как должно быть? Если боец считает, что приказ преступный, он должен сначала его выполнить, а уже потом оспаривать, – произнёс хозяин кабинета.

– Помню. Я так уже погибал. Уничтожение Крейна было сопряжено с риском потери и Тиммейта, и меня как госактива.

– Это, наверное, легко – прикрывать спасение своей жизни госинтересами? – спросил он, и в голосе проскользнула сталь.

– Умирать за Родину не обязательно, чтобы ей служить. Я сегодня видел Первого. Он не сидит на золотом троне, и ему не требуется сто тысяч жизней в день, чтобы поддерживать его жизнь. – произнёс я отсылкой на память Кузнецова, одного художественного произведения.

Дмитрий Викторович посмотрел на меня и казалось этот взгляд будет сверлить меня долго, очень долго. Но я не отводил глаза. А потом он взял бокал, допил туда коньяк и поставил на стол. Лимонная долька так и осталась лежать на тарелке, чуть подсохшая.

– Ты смелый, или дурак – просто я не пойму, – сказал он и, снова помедлил, – Правильный у тебя теперь позывной. Как ты видишь будущее России?

– Я? – удивился я.

– Ну ты же себя назвал госактивом? – подловил меня на моих же словах он.

– Госактивом, но не пассивом, – покачал я головой. – А о таких глобальных вещах вот наш Тим рассуждал.

– Помню, он тогда нам знатно кровь попил, когда кортеж Первого дроном-камикадзе атаковал, – произнёс Дмитрий Викторович.

– И за уничтожение его меня и судили, – напомнил я.

– За несогласованность тебя судили. Поехал убивать в чужой стране преступника. Ты бы мог долететь с ним до Казахстана и там его задержать, а оттуда бы мы тебя вытащили.

– Некогда было вас предупреждать. Тим на голову вас превосходил в своих решениях, потому что бюрократией и законом не связан был. Вас уведоми, так вы из секретной операции по ликвидации преступника сделали войсковые международные учения. Конечно, он ушёл. А поработав с Тиммейтом, я понял почему и как.

Дмитрий Викторович помолчал, а потом снова налил мне и себе.

– И теперь ты можешь делать то же самое, что и Тим? Раз ты его убил и гипотеза с «опылением» работает? – спросил он, демонстрируя свою осведомлённость моего разговора с президентом.

– Не знаю. Я от компьютеров дальше, чем от оружия и драк всяких. Говорить чужими голосами получается, ломать и вправлять кости – тоже. А вот программировать рои машин… я даже не знаю, я очень далёк от этого. – признался я.

– А ведь задач можно выполнить гораздо больше с таким умением, – произнёс он.

– Но и мозговая нагрузка другая. Возможно, Тим обезумел именно на этом фоне. Вернувшиеся тоже не могут постоянно «искрить», нам тоже нужен отдых, – пожал я плечами, отпивая из бокала.

– А ты бы сам что с Саломатиным сделал? – снова спросили у меня.

– Если бы был президентом? – улыбнулся я. – Потому что я не президент, а биг-босс уже решил, что этим будет заниматься СК, а не ОЗЛ. Пацанов с ГРУ жаль, конечно. Но приказ об уничтожении должен идти сверху, иначе чем я отличаюсь от Тима.

– А смотрел «Судью Дреда»?

– Это кто? – спросил я.

– Это такой фильм, вышел в прокат в 1995-м.

– Я тогда уже умер, а новый я ещё не родился, – пожал я плечами.

– Там герой главный ходит по городу будущего и совмещает в себе и судью, и прокурора, и полицейского, который преступников ловит. Имеет право на вынесение смертных приговоров и борется таким образом с бандитами. Как считаешь, нам такую службу надо ввести?

– Ну нам ещё рано, а вот в Америке уже пора. – произнёс я.

– А что же нужно сделать в России, чтобы таких судей ввести?

– Проебать контроль за оружием у населения и нравами общества, – ответил я.

– Так почему тогда существует ОЗЛ? – спросил он словно всё вёл к этому.

– Потому что возможность высшей меры должна быть всегда, и она ограничивает преступников на моменте замысла. Террорист будет знать, что даже если он сможет выполнить свою задачу и эвакуироваться в другую страну, агент-ликвидатор его найдёт и перепрячет.

– Ты, Слава, вывез свою супругу из России. Неужели ты думал, что мы будем вредить твоей семье?

– Я бы не называл это вывозом, – нашёл я что ответить.

– А как бы ты назвал?

– Рокировкой, я же тут.

– Да ты тут. А Саломатин скоро будет арестован. Но знаешь, что самое интересное? Его осудят за то, за что тебя собираются наградить. И ты, и он поступили своенравно. Оба вы действовали во благо Родины. Но тебе – очередное звание и, скорее всего, звезду Героя России по совокупности. А ему – злоупотребление служебными полномочиями, убийство людей и госизмена.

– Дмитрий Викторович, я врагов убивал и предателей. А этот человек приказал сбить борт со своими. Что ему мешало меня задержать в аэропорту, как вы говорите я должен был поступить с Тимом?

– Твой звонок Первому?.. – предположил мой собеседник.

– А потом вы спрашиваете, зачем я вывез Иру? Затем и вывез, чтобы ей нож к горлу не приставили и не сказали: «Мыль верёвку и вешайся в призаправочном сортире под Флоридой». Давайте на аллегориях, которые мы с вами любим: мне вы вменяете, что я не слушался отца, а его оправдываете, что он в голодный год выжег поле картошки, потому что там завёлся, по его мнению, колорадский жук.

– Да ничего я тебе, Медоед, не вменяю. Я посмотреть на тебя хотел. А если бы тебя в аэропорту решили взять, ты бы чудесным образом не сел в тот вертолёт, так же как и если бы я хотел тебя, к примеру, сейчас застрелить – ты бы не пошёл с моими ребятами ко мне. Твой дар – это находка. Но знаешь, что меня удивляет? Что ты, уже работая в ОЗЛ, выходил в патруль, пьяниц разнимать…

Бокалы снова наполнились красным напитком, мы снова чёкнулись и выпили.

– А что я должен был делать? Ничем не заниматься и сидеть на горах денег, пока кукушка не поедет и я начну золотые туалеты себе ставить в доме и деньги на шлюх тратить и игровые автоматы? – возразил я.

– Ты же заметил, что на тебя проблемы так и прут? Что ты оказываешься как раз в тех местах, где вот-вот произойдёт жопа. – спросил мой собеседник.

– Ну да, заметил.

– А по-твоему, где лучше применим твой навык: в патрулях со старлеями – командирами рот, которым главное, чтобы план не превысил показатели АППГ, или, быть может, где-то ещё?

– Поэтому я и в ОЗЛ, – пожал я плечами.

– Хотел я, Слава, ваш ОЗЛ к себе в ФСО забрать, вместе с генерал-полковником Медведевым. И знаешь, почему не буду даже пытаться?

– Почему?

– Потому что где ты, там катастрофа какая-то. И по итогу никто не виноват – все старались. А я не хочу, чтобы на Первого покушений было больше, чем есть.

– Я тоже не хочу, – признался я.

– За это м выпьем, – кивнул генерал армии.

И мы выпили.

– Ладно, Вячеслав. Иди. Я сказал всё, что хотел. Думаю, мы с тобой ещё увидимся.

Я поднялся. Поставил пустой бокал на стол.

– Спасибо за беседу, Дмитрий Викторович.

– Не за что, – ответил он. – И помни: мы все служим одному государству. Просто каждый – по-своему. Пётр, дай парню мой личный номер!

В дверях появился парень в пиджаке и с автоматом. Лицо у него было молодое, но взгляд тяжёлый не моргающий, смотрящий словно на 1000 километров вперёд. Он молча протянул мне визитку из плотного картона, с золотым тиснением, где было только имя-отчество и номер. Без должности. А потом также молча исчез за дверью.

А меня так расслабило от этих приёмов коньяка. А генерал армии словно бы и не опьянел. Вот она разница между младлеем и ним опытным офицером на страже государства.

– Звони в случае чего, – кивнул он.

– Спасибо за оказанный приём. Вы тоже, если что, – ответил я.

– И по полковнику я, похоже, лишка дал. Майор – твой потолок с твоим характером, – как-то по-отечески заметил Дмитрий Викторович.

– Ну, значит, к земле буду ближе, – улыбнулся я и вышел за Петром.

В коридоре меня ждали уже знакомые ФСОшники. Те же, молчаливые. Один из них кивнул в сторону выхода. Я пошёл за ними. В голове крутился разговор. Интересно, сколько ещё представителей разных башен Кремля предложат мне выпить? И не переквалифицируюсь ли я из Медоеда в Медовуху-пита?

В целом вне Кремля меня уже ожидала машина. Она стояла там, словно блокируя въезд. Машина ФСО вывезла меня и остановилась возле, а я вышел и, дойдя до машины ОЗЛ, сел в неё. Там был Волкодав, который обернулся на меня и спросил:

– Что, пытали коньяком?

– Как догадался? – спросил я.

– У коньяка специфический запах, я такие вещи не путаю.

– Как твой город без ликвидатора обходится, пока ты меня катаешь тут?

– Это не моя забота думать. Мне сказали тебя забрать – вот я и забираю, – ответил он.

– А почему ты капитан? – спросил я.

– Армейское звание зачли при переаттестации. Так-то я Двенадцатым был. Это тебе спасибо надо сказать, что теперь мы не вольнонаёмные киллеры, а офицеры.

– Не за что, – кивнул я.

– Тебе в номер поставили компьютер и подключили к сети. И, боюсь, мы тут в Москве погостим ещё.

– А устройство, которое было со мной, где оно? – спросил я.

– Это не ко мне вопрос, а к Дяде Мише. Сотовый твой там же, в «отеле».

– Ещё только начало дня, а меня уже клонит в сон.

– Ну ты только полдня в Кремле пробыл. А представь, как тяжело людям, там работающим… – то ли пошутил, то ли на серьёзных щах произнёс Волкодав.

– Но можно же не пить… как Первый, – произнёс я, прислоняясь к окну машины головой.

– Не у всех есть столько воли, – снова произнёс – и непонятно, пошутил или нет – Волкодав.

А у меня не было сил разбирать его «шарады». И потому я уснул. А проснулся уже на территории ОЗЛ. Войдя в номер, я первым делом скинул всё с себя и принял душ. На столе стоял моноблок – компьютер, собранный в мониторе, с беспроводной мышкой и клавиатурой. И, надев чистое, светлое, специально оставленное для меня, я сел за «машину» и включил её, нашарив кнопку под монитором. На экране отразилось поле для ввода кода и графа выбора входа в устройство: пароль, биометрия данных или идентификация голосом.

И выбрав биометрию – потому что пароля я не знал – я точно следовал инструкции, в которой меня просили улыбнуться в камеру. И вот, всё разблокировалось. На рабочем столе была программа ОЗЛ-спецсвязь, браузер и корзина. ОЗЛ светился неприятным сообщением.

«Зайду», – подумал я.

Это был Енот, и он писал мне прямо сейчас:

«Братух, срочно…»