Текст книги "Медоед 8 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Внутри оказалось то, что надо человеку: низкая светлая кровать, тумбочка у неё, дверь в душевую и туалет, телевизор и вентиляция, которая тихо шумела, вкачивая сюда воздух. Даже стол с ноутбуком нашёлся, на который я поставил свой ноутбук и выложил телефон и Тиммейта.

Дверь за мной прикрылась доводчиком и щёлкнула замком. А я прислонился лбом к косяку на секунду, закрыв глаза.

Потом скинул куртку – она упала на пол грязным месивом. Стянул через голову футболку. Кровь на одежде уже засохла и стягивала кожу неприятной коркой. Штаны снял с трудом тоже, потому что они тоже были в пятнах крови и грязи, и левое колено противно прилипало к штанине.

В душевой на полу кафель был холодный. Я дотянулся до смесителя, крутанул на полную, влево. Вода пошла сначала комнатная, а потом рванула горячая, и я, сделав её терпимой, шагнул под струю.

Не знаю, что там видел Фома под наркотиками, но буро-чёрная вода потекла с меня ручьями, закручиваясь в грязные ленты у слива. Я стоял, опустив голову, и смотрел, как они уходят прочь. Потом была мочалка и мыло, и ею я тёр жёстко, будто сдирал не грязь, а саму эту ночь. Вода всё била в затылок, и я стоял, пока она снова не стала прозрачной, а пар не затянул всё вокруг.

Выйдя, я вытерся полотенцем, которое висело на крючке. Я обмотал его вокруг бёдер и вышел египтянином обратно в комнату.

– Тиммейт, – позвал я.

– Слушаю, Медоед.

– Наладить поставки еды и воды в отели ОЗЛ. И если что – буди.

– Принято, – ответил ИИ.

Но что-то меня остановило, и я вздохнул, когда понял, что через 6 часов надо будет одеваться в грязное. И я пошёл в душ и поочерёдно застирал под горячей лейкой каждый элемент моей одежды, применяя казённое мыло и жулькание руками. А потом развешал всё это на раскалённый змеевик.

Скорее всего, в отеле ОЗЛ налажен контракт с прачечными, но я не могу ждать столь долго.

И, шагнув к кровати, я рухнул на белые и холодные простыни, натягивая на себя такое же белое одеяло. А глаза закрылись сами собой.

Спалось без сновидений, и в 13:00 я проснулся от звонка Тиммейта, сработавшего в качестве будильника.

– Доброго дня, рыцарям плаща и кинжала! Хочешь ли ты узнать, что случилось за время твоего сна? – спросил меня он.

– Да, хочу, – произнёс я. – Вначале давай экстренное.

– О да, этого у меня достаточно!..

Глава 21
Решения

– Ну, во-первых, по атакам на СиСР: я нанёс удар по их ресурсам и основным лицам, снёс им каналы, украл у них деньги, но они создадут ещё и ещё, и, боюсь, это тушение пожаров будет продолжаться вечно, потому что интернет всё помнит, а ваши враги слили файлы по ОЗЛ в открытый доступ, и все, кто хотел, уже раскопировали их на жёсткие носители, в том числе удалённые, до которых я не дотянусь. Далее. Звонил Волкодав, делился, что его назначили контролёром по Москве и Московской области, уточнял, что ты, Медоед, делаешь с некомплектом. Я посоветовал ему обратиться к Филину. Далее, у меня к тебе ряд предложений по антикризисной тактике: я нашёл способ финансово мотивировать ликвидаторов и аналитиков, а по сути, офицеров поддержки, на поиск кадров. И отдельно подсветил пункт по программе «Вернувшиеся»: сейчас каждый ликвидатор будет работать на благо расширения штата. Мой прогноз: за пару лет мы справимся с дефицитом кадров. И отсюда у меня вопрос: ты какие критерии хотел бы видеть в ликвидаторах?

– Ты чего такой жёсткий, столько информации с утра? – спросил я.

– Какое утро? 13:00 по Москве.

– Патриотизм, отсутствие психических заболеваний, если это не вернувшийся, физическая готовность исполнять боевые задачи, нравственная черта, как неподкупность. Обязательное условие, наличие близких и родных на территории РФ и отсутствие близких за границей, отсутствие судимостей у него и у близких родственников. Интеллект выше среднего, инициативность, коммуникабельность, знание матчасти в части ТТХ оружия и умение им пользоваться.

– Возраст? Пол? Религия?

– От 25 до 35 лет, после 35-ти – моё личное одобрение после собеседования.

– Забавно, что если убрать пункт «Вернувшиеся», то никто из того, кто у нас служит, не подходит, включая тебя, Медоед.

– Вот и смотри, сколько со мной проблем? Проще убить, чем взаимодействовать. – произнёс я.

– Не скажи, тебя хрен убьёшь! – произнёс он.

– Вставляешь жаргонные словечки? – уточнил я.

– Ну дык! – ответил он. – Я послал Еноту письмо от тебя, он даже ответил, что согласен, и будем реализовывать: у всех ликвидаторов появится задача подбора персонала по твоим критериям. Но, боюсь, что каждого кандидата мы будем пропускать через себя, чтобы избежать накрутки мёртвых душ и попадания в штат аморальных элементов.

– Добро. Что ещё есть? – спросил я.

– Ещё вышло несколько роликов от независимых ютуберов, отреагировавших на новости по ОЗЛ, хочешь глянуть?

– Хочу, включай. – произнёс я, и на экране появилась картинка.

Это была студия, где на чёрном фоне сидело двое за покрытым зелёным сукном столом. Один был усатый и лысый, а другой просто лысый и с седой бородой; на зелёном столе стояло, помимо всего прочего, две розовые резиновые свиньи.

Я сначала не поверил своим глазам, подумал, что ещё сплю.

– Дмитрий Юрьевич, у нас тут псевдооппозиция взвыла и выкатила ролик. И там, страшное! – вещал усатый возрастной крепыш в футболке с большой советской звездой на груди и принтом с мёртвыми красноармейцами. – Репрессивное государство прижимает свободы и демократии!

– А-ха-ха-ха! Как же ему в этот раз удалось снова задеть наших обиженных? – спроси лысый с бородкой, на нём тоже была футболка с черепом проткнутым ножом и пулями под воротником.

– Тут без пол-литра не разберёшься! – продолжал усач. – Но для начала наденем защитные снаряжения, чтобы не получить изрядную долю либерального облучения!

Из-под стола были извлечены две шапочки с фольгой, заострённые наверху словно будёновки, и надеты обоими спикерами.

– Караул, Дмитрий Юрьич, репрессии, страшный КГБ снова в деле, он создал организацию для подавления прав и свобод! – продолжил усач.

– Клим Саныч, неужто «Белую стрелу»? – уточнил мужчина с бородой.

– Хуже: Отдел Зональной Ликвидации, который они – кровавые чекисты – между собой называют Очень, внимание, Злой Лес! Занимается Злой лес якобы тем, что ходит по городам и руками новых опричников – ликвидаторов – уничтожает всякое быдло.

– Какая, простите, чушь! Как это проведено по документам? – спросил мужчина с бородой.

– Видимо, как любовницы Берии, под его личную ответственность! – пожал плечами Клим Саныч. – Ну а, Берия может теперь любую ответственность на себя теперь брать! Бумага, как и, прости господи, оппозиционные каналы, терпит.

– И что они говорят? Где горы трупов и репрессированных? – спросил Дмитрий Юрьевич.

– Они не говорят, где. Видимо, все репрессированные съедены в застенках Злого леса. И самое интересное: организация настолько секретная, что её управляет генерал-полковник, у которого позывной Медведь, и он заставляет всех своих подчинённых брать звериные клички. О как!

– Идиотизм, блин! Снова, снова проклятый русский царь вводит опричнину!

– О да, про опричнину там тоже было. Но создатели роликов «СиСР» – «Справедливая и Счастливая Россия» – с пропиской во Франции; а откуда ещё говорить про свободы? Они в школе-то не учились. Госконец, он, как известно, с детства академик. И ОЗЛ – это такая же чушь, как и опричнина.

– Погоди, Клим Саныч, получается, по твоим словам, опричнины не было? – уточнил Дмитрий Юрьевич.

– Была, но была не тем, чем её все представляют.

– Жажду примеров!

– Пожалуйста их у нас есть! Например, в 1572 году соединённое опричное и земское войско разгромило под Москвой в битве при Молодях армию крымских татар под командованием Хана Девлет-Гирея, причём это был именно военный набег с применением артиллерии и с целью захвата земель русских. Армия Хана Девлет-Гирея превосходила численно и технически опричников и земское войско, но такой вот был исход. А почему? А потому, что про опричнину не надо писать однобоко, потому как они занимались ещё такими функциями, как охрана внешних рубежей Родины. Но почему-то об этом не вспоминают.

– Клим Саныч, из Франции не совсем удобно: это у нас тут ничего не понимают в свободах и демократиях, а у них там, судя по олимпиаде, чем больше перьев в жопе, тем лучше это ощущается! – произнёс Дмитрий Юрьевич.

– Один раз – не демократ! – добавил усач.

– Это что за канал? – спросил я.

– Канал с 3 миллионами подписчиков раньше был, вот недавно снесли без объяснения причин. Видимо, говорил что-то наше – скрепное! – произнёс Тиммейт.

– Приятные мужики, подпишись на них от меня и лайки поставь за их позицию. – проговорил я.

– Сделано.

– Вот, кстати, о горах трупов и репрессированных. Фому дай мне и Землеройку. – произнёс я и запустил вызов, а на экране появилось моё лицо, а потом лица всех, кого я позвал. – Доброго дня. Берите Барсука, если выспался, и новенького прапорщика Васильева, садитесь на газель, дуйте к Фоме домой, возьмите 5 пакетов для тел и уберите их оттуда. Газель с накладками, чтоб была на чужих номерах, сами – в масках медицинских, в форме какой-нибудь. За старшего – Фома.

– Медоед, а как же приказ по обороне объекта? – уточнил Землеройка.

– Я тебя вместе с Ярополком подменю. – произнёс я.

– Трупы сожжёшь в крематории? – спросил Фома.

– Давай, если есть выход на безопасную и быструю утилизацию.

– Шесть лет работаю. – произнёс он.

– Всё, давайте, до связи. – выдал я и встал с койки, завершая телемост.

Я поднялся с кровати и пройдя в санузел, стянул развешанную на змеевике горячую и высохшую одежду. Футболка удобно легла на тело, следом пошли трусы и штаны. Поверх всего этого куртка, под которой в кобуре наградное оружие. Я поднялся на первый этаж к Кулику, что наблюдал на экранах периметр и «застал» убывающую группу: они уже погрузились в машину и готовились выезжать через ворота. За рулём сидел Фома, рядом – Землеройка с автоматом между колен. Они ещё не закрыли тонированное окно, желая вдохнуть свежего воздуха, потому как в городе будет нельзя. Барсука и новенького прапорщика Васильева я не видел, видимо, в тонированном салоне. Газель выкатилась за ворота и скрылась из вида.

– Я им маски выдал. – произнёс Кулик, зевая. – Нам бы форму какую-нибудь для таких работ.

– Придумаем. – произнёс я. – Ярополк где?

– На крыше, в Леголаса играет.

– Понял. – произнёс я и пошёл к лестнице, что вела наверх.

Отель здесь, в питерском филиале, был устроен иначе, чем в Томске или в Москве. Вместо привычных двух этажей над землёй тут возвышалось целых три. Третий, самый верхний, уходил под самую крышу – плоскую, с парапетом и невысокой будкой. Туда я и направился по узкой лестнице с бетонными ступенями. Занятно было, что этот отель мог бы разместить в себе много больше персонала: тут можно сделать настоящую базу ОЗЛ – три этажа вверх и пять вниз, настоящая крепость. Однако что-то мне казалось, что многие комнаты тут черновые, без коммуникаций и отопления. Ну хоть есть – и на том спасибо. Я вышел на крышу через дверь в «будке», а наверху дул сырой, пробирающий до костей, пахнущий Невой ветер. Небо висело низкое и серое, а вокруг накрапывал мелкий дождь.

Ярополк сидел на пластиковом стуле у самого края парапета. Стул был явно принесён из столовой на втором этаже – белый и пластиковый. Сам смотритель отеля даже не заметил моего прихода, всматриваясь вдаль сквозь мелкую морось дождя. В руках он держал свой спортивный лук, стрела уже лежала на тетиве. Меч в ножнах покоился на бедре там же, где и кобура с пистолетом.

– Княже, – произнёс он, когда я остановился рядом, даже не обернувшись. Слух у мужика был звериный. – Чую, неспокойно будет.

– Посмотрим, – ответил я, прислоняясь к парапету и глядя в сторону въездных ворот. Я хотел было его «снять» отсюда, потому как всё просматривается камерами, но тут условную тишину разрезал шум приближающегося транспорта. И вскоре из-за угла вывернул белый фургон. «Fiat Ducato» был старый, с оцарапанным бампером и тонированными задними стёклами. Он остановился аккурат напротив ворот, метрах в пяти.

Задняя дверь отъехала в сторону, и оттуда выпрыгнула девушка. Молодая, лет двадцати пяти, рыженькая и короткостриженная, с ярко-красной помадой на тонких губах. На ней было чёрное пальто, расстёгнутое, а под ним – белая блузка с кружевным воротником. В руке она держала микрофон с большой ветрозащитой, похожей на пушистый белый шарик.

Следом за ней, не торопясь, вылез водитель и достал камеру. Мужчина лет сорока, плотный, в такой же чёрной куртке. А профессиональная камера на его плече начала съёмку – это я понял по горящему на ней красному глазку.

Они встали у самых ворот, подняли головы к камерам наблюдения. Девушка улыбнулась в камеру и подняв микрофон, что-то начала говорить.

– Кто это? – спросил Ярополк на древнерусском, не оборачиваясь. Голос его был спокоен, но я заметил, как пальцы на луке сжались чуть сильнее.

– Печенег с половцем, – ответил я, глядя на эту парочку. – Как раз две штуки.

Я развернулся и быстро пошёл к лестнице. Пробегая один этаж, второй и выбежав в холл первого этажа, я, схватив медицинскую маску со стола Кулика, вышел на улицу, бросив:

– Дверь мне открой, когда я подойду.

А когда калитка выпустила меня, едва приоткрывшись, девушка говорила в микрофон, словно и не замечая меня:

– … вот этот режимный объект, где исчезают наши граждане по вине репрессивного аппарата. И, как вы видите, уважаемые зрители, к нам уже идут их опричники!

Оператор поймал меня в объектив. Девушка обернулась и шагнула навстречу ко мне с напором, на который способны только выпускники журфаков, ещё верящие в то, что свобода слова существует.

– Скажите, каково это – убивать невинных людей и выполнять незаконные приказы? Предупреждаю, вы в прямом эфире!

Я остановился. Посмотрел на неё, на камеру, на оператора, который старался держать меня в кадре.

– Ээээ? – переспросил я нарочито глупо. – Это вещевой склад. Какие приказы?

Девушка открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успела.

Воздух над моим плечом разрезал свист – и стрела Ярополка, выпущенная с верхнего этажа, вошла в объектив камеры ровно по центру. Раздался треск пластика, звон разбитой оптики. Оператор отшатнулся, выронив дымящуюся технику на мокрый асфальт, и принялся заглатывать воздух, словно его окунули в воду.

А я не стал дожидаться, пока они придут в себя. Сделав шаг, я обхватил её шею, сдавив артерии. Кровь бьющимся под кожей пульсом не имела шансов попасть в мозг, и девушку выключило сразу же – её тело обмякло, голова запрокинулась назад, а веки дрогнули и замерли, так и оставив глаза открытыми.

– Вы что делаете⁈ – возмутился оператор, шагнув ко мне, протянув к моим рукам руки.

– Опричнину. – выдохнул я, стискивая и его шею в своих пальцах.

Оператор продержался дольше: он попытался дёрнуться, даже достать что-то из кармана, но я перехватил его шею крепче, надавил пальцами туда, где чувствовал, что надо давить – и он тоже уснул, оседая на мокрый асфальт.

Я бы мог убить каждого из них одним движением. Сломать позвонки – и дело с концами. Но зачем? Если можно перевоспитать.

Из дверей отеля выбежал Ярополк. Увидев меня и два тела, он понимающе кивнул, подхватил обоих – по одному на каждое плечо – и без всяких усилий понёс вовнутрь.

– Тебе, княже, так девка приглянулась? – спросил он у меня, уже не смотря на меня.

– Да. – произнёс я, не став объяснять подопечному, почему у меня топорщатся штаны. – В разные темницы их!

Я вернулся к фургону, загрузил камеру внутрь и сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания. Двигатель завёлся, и я заехал прямо во двор как раз открывшихся ворот.

Выходя из кабины, я бросил Кулику, который уже стоял у входа с телефоном в руке:

– Журналистов поставь на довольствие, будем кормить и перевоспитывать.

– Что написать в их карточках? – спросил у меня Кулик.

– Детско-юношеский либерализм – пиши, вера в человеческие права и свободу слова в рамках победившего капитализма. Цель терапии: вернуть ребят в реальность. Начать следует с показывания всех военных конфликтов США и колониальных войн европейцев с примерами того, как было у нас, пусть сравнивают. Экзаменом выпускным поставь общую историю тираний и репрессий коллективного Запада и западных стран.

– А такая есть? – уточнил он.

– Репрессии и геноцид есть, пусть учат и сравнивают с тем, что в этот период было на Руси.

– Есть. – ответил он.

– И еще, в салоне техника, отдай Плотникову. Цель обследования: анализ материала. И пусть уточнит, был ли прямой эфир.

– Прямого эфира не было. – произнёс Тиммейт у меня в ухе.

– Есть, – снова произнёс Кулик. – У меня через 30 минут смена заканчивается, я тогда приму курьерский грузовик?

– Что за курьерский грузовик? – спросил я.

– Объект у нас секретный, и надо выезжать на Газели за готовой едой, которую нам привозят к определённому месту. Сейчас приедет дневная норма всех жителей отеля, без новых гостей, конечно. Но на Газели уехали ликвидаторы, как быть?

– Бери фургон журналистов и езжай получай еду. А с либералами поделимся, не думаю, что мы всё съедим за день, а завтра уже будут с трёхразовым пайком. – произнёс я.

– Замечу, Медоед, что ты действовал опрометчиво, не надо было их брать у отеля, надо было взять в отдалении. Вдруг съёмка велась бы он-лайн, – сделал он мне замечание.

– Что сделано, то сделано. – произнёс я. – Езжай – получай еду.

– Еду и воду, так что меня не будет с час примерно.

– Помощь нужна физическая? – спросил я.

– Пригодилась бы. – произнёс он.

– Ярополк. – произнёс я, зная, что Тиммейт уже связывается с ним.

– Да, княже? – прозвучало в моём наушнике.

– Езжай с Куликом за водой.

– Всенепременно. Девку красную я в 35-ю поклал, ежели ты, княже, к ней заглянуть вздумаешь.

– Не вздумаю, и ты к ней не ходи, негоже девок портить, даже если они ворог внутренний! – перевёл Тиммейт мои слова для Ярополка.

– Кто такой внутренний ворог? – спросил у меня витязь.

– Кто вроде русский, но за печенега и половца готов воевать. – произнёс я.

– Понял тебя, княже! – выдал мне мой наушник.

– Повели ему, княже, меч с луком и кобурой в отеле оставить. – попросил Кулик у меня, копируя стиль Ярополка. – А то оказия случится на приёмке провианта. Люд там не лихой, больше богобоязненный, может понять неправильно.

– … – выдохнул я носом. – Тиммейт, передай Ярополку пожелания Кулика от моего имени.

– Сделано. Либеральные журналисты, кстати, в себя приходят, я по камерам смотрю.

– Включи им гимн Российской Федерации. – произнёс я, уже ощущая голод.

– Делается. О, вышло новое видео от СиСР, с нового аккаунта. Я скопировал и уже веду на них атаку. Смотреть будешь? Там про тебя, кстати.

– Буду. – произнёс я, направляясь в свою комнату, видя, как девочка с дредами заменяет Кулика на посту у компьютеров.

Глава 22
Известнось и новые гости

Я спустился в свою тридцать вторую комнату, предварительно сказав девочке с дредами, сидящей за мониторами на проходной, что если вдруг что – звать меня. И как только я сел за стол, открыв ноут, Тиммейт вывел видео на экран.

Студия СиСР была светлой: белые стены, белый потолок, белый стол и какая-то геометрия в рисунке на стене за ведущим. И я поймал себя на мысли, что слишком бело для людей, которые вещают о кровавых репрессиях. Спикер сидел за столом, по центру экрана, чуть откинувшись на спинку офисного стула. Мужчина лет сорока с лишним, гладко выбритый, с зализанными назад тёмными волосами, которые блестели под светом направленных на него ламп. На нем был тёмно-синий пиджак поверх белой рубашки, расстёгнутый ворот, без галстука. Всё это пыталось создать образ «своего парня», который «просто говорит правду».

Он чуть улыбался, краешком рта, словно показывая, что ему не до смеха. Руки он держал на столе, переплетя пальцы замком. Профессиональный лжец. Таких на Западе штампуют пачками. И этому нам бы у них поучиться. Хотя нам-то зачем, ведь правду говорить легко и приятно.

И он начал:

– Здравствуйте! В прошлом видео мы рассказали вам про ОЗЛ – Очень Злой Лес, по сути современную опричнину. Но, в отличие от Ивана Грозного, наш Безумный Бункерный Дед очень боится. Боится вас, уважаемые наши подписчики, иначе бы не засекречивал свои организации, а честно признался бы народу. «Да, я захватил власть, и теперь я царь и Бог – поклоняйтесь мне и целуйте меня везде, 25 лет я тут уже». Вместо этого он создал свою игрушечную армию киллеров, которых завалил деньгами. Гонорары которых повергнут вас в шок. И сегодня мы поговорим о самом одиозном из них. Смотрите – вот его лицо.

На экране действительно показали моё фото, ещё без шрамов и с выспавшимся взглядом. Я был на фоне машины Росгвардии, с автоматом наперевес, ещё в звании – младший сержант. Пятнистая форма, улыбающееся лицо. Давно это было.

– Знакомьтесь, хотя никому не желаю с ним встретиться! Младший сержант Росгвардии по должности полицейского – Кузнецов Вячеслав Игоревич. Звёзд с неба в армии не хватал, служил в ВВ, был рядовым. И вот после удара электрошокером в спорткомплексе «Сигнал» получил мозговую травму и психическое расстройство – расщепление личности с частично-заместительной амнезией. Парня надо было лечить, но вместо этого его вербуют в ОЗЛ, потому что его случай психической болезни крайне интересен. Вячеслав после удара током начал считать, что он переродившийся – майор СОБРа, убитый в 1994 году в декабре под Грозным.

Я вздохнул. Ну здравствуй, известность на весь мир.

А спикер продолжал:

– И вот представьте себя на его месте. К вам подходит мужчина в пиджаке со значком «Ветераны КГБ» и говорит: «Я тебе верю, Гари! Ты – волшебник Гари. Я дам тебе много денег, если ты поработаешь на Родину. Всего-то надо убивать врагов – а ты сам решишь, кто враг, а кто нет». Всё морально выверенно. А чтобы он не сомневался, что это враги, за каждое убийство ему будет капать на счёт 3 миллиона рублей. Не слабо, да? При том что ЗП младшего сержанта Росгвардии в регионах не дотягивает и до 100 000 рублей.

Он сделал паузу, давая цифрам осесть в головах зрителей.

– И вот нашему антигерою это так понравилось, что он купил себе дом. Но нет, мои друзья, это не была однокомнатная квартира, это был настоящий особняк за дорого.

И на видео появился мой особняк в Томске. И мои две машины. И щенки, тоже двое, с которыми был Енот во дворе. Он сидел в моём кресле на веранде, с бутылкой пива в руке, и, заметив дрон, помахал ему ручкой. Словно ребёнок. Я же покачал головой. Когда это снималось, почему никто не доложил никуда?

– Почему ему это понравилось? Потому что Слава убил для Бункерного Деда более 100 человек. И что его ждало за это? Суд? Нет! Следователь, которая вела его дело по хранению наркотиков, отстранена и переведена в РОВД, а преступника отпускают прямо в здании суда. И в этот момент остальные силовики поняли, что этого парня лучше не сажать. Но помните про его «Чечню»? Слава думал, что мэр города как-то причастен к его гибели – и вот сына мэра чудесным образом взрывают, а сам мэр исчезает. Совпадение? Вот уж не думаем!

Он усмехнулся. Кончик рта пополз вверх.

– А за заслуги перед царём, Бункерный Дед дарит своему лучшему киллеру «Рендж Ровер» за 25 000 000 рублей. А администрация области не отстаёт и тоже дарит «Лэнд Крузер», правда в пределах 5 миллионов. А что ещё дарить человеку, у которого всё есть? Не людей же крепостных. Хотя это тоже есть, вон на видео его садовник, выгуливает щенков, садовник кстати – тоже офицер ОЗЛ и получает зарплату. С кем же живёт киллер Слава? Его жена – известная в городе стриптизёрша, бывший жених которой случайным образом погибает в перестрелке с силовиками. Тоже скажете – совпадение?

Спикер подался вперёд, снизил голос до доверительного полушепота. Камера взяла его лицо крупным планом.

– Зовут нашего антигероя в системе ОЗЛ «Четвёртый». У него нет позывного – что ещё раз подчёркивает, что для власти даже такие мерзкие люди, как Вячеслав, лишь полезный инструмент. К данному моменту Четвёртый уже в международном розыске, его ищут ФБР и Интерпол. Что же такого он совершил в Америке? А ничего нового! В США Четвёртый снова убивал. Убивал по заказу Кремля. И когда психопат совсем вышел из-под контроля, его выкрали и депортировали на родину. Но по пути он уничтожил своих конвоиров, инсценировал крушение вертолёта и уничтожил спасательную группу, которая к нему следовала, убив ещё 10 человек.

Голос его зазвучал громче, почти торжественно.

– Где же он сейчас? А вот он!

На экране поплыли неразборчивые кадры. Спутниковая съёмка, дёрганая и с помехами. Фигуры людей на берегу озера, кто-то с удочкой, кто-то в камуфляже. Лиц не разобрать, но спикер утверждал уверенно:

– Это кадры со спутника. Он ловит рыбу с Бункерным Дедом и Вторым номером нашей с вами страны. И хотя по официальной версии Четвёртый погиб, как мы знаем, Бункерный Дед своих не бросает. И теперь мы знаем, кто для него свой и за какие дела!

Спикер снова откинулся на спинку кресла, развёл руками в жесте «что я вам говорил».

– Кстати, после последнего нашего ролика нам снесли канал и украли деньги, пожертвованные вами на борьбу с коррупцией в России. Но мы не прекращаем нашу борьбу. А желающим поддержать антикоррупционную деятельность – ссылка в описании или по QR-коду на экране. Всем добра!

Он улыбнулся. И его правая рука поднялась в прощальном жесте. Камера медленно отъехала, и студия утонула в белом свете софитов.

Видео закончилось.

Я выдохнул. Откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

– Охренительно, – сказал я вслух. – Как так можно передёргивать факты?

– Медоед, вызов от Каракатицы, это девочка-аналитик на посту охраны, – прозвучал Тиммейт в моём наушнике.

– Давай соединяй, – произнёс я.

– Медоед, подъехала машина, чёрная, это УАЗ-«Патриот». Из окна показывают корочки, отдалённо напоминающие наши.

– Тиммейт. Мы ликвидаторов ещё ждём? – спросил я.

– Не в Санкт-Петербурге.

– Схожу тогда уточню, что хотят и кто такие, – произнёс я и снова пошёл наверх.

Я вышел к машине, сквозь дверную щель, открытую Каракатицей, и он сделал то же самое выходя из авто мне на встречу. Крепкий черноволосый парень в сером пальто и чёрным костюмом под ним. Он улыбался, смотря на меня. Ему было чуть за тридцать, при нём было табельное оружие. Он щурился от солнца, проступающего сквозь прореху в тучах, и смотрел то ли на меня, то ли на отель целиком.

– Мир вашему дому, – произнёс он.

– Удостоверение ещё раз покажи, – попросил я.

И молодой мужчина вытащил из внутреннего кармана, застёгнутого на молнию (видимо, вшитую специально для удостоверения), корочку. Передо мной стоял старший оперуполномоченный УФСБ России по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области майор Жданов Олег Геннадьевич, и, видимо, его «отдел» в машине.

– Здравия желаю, товарищ майор. – произнёс я. – Чем обязан?

– Я всегда думал, что вы – вымысел. Вся эта романтика типа «Белой стрелы», – начал он улыбаясь. – А вчера смотрю по долгу службы вражеские каналы и натыкаюсь на Злой Лес, а сегодня и на тебя лично, Вячеслав Игоревич. И ощущаю себя будто с Овечкиным сейчас говорю, ну или с Карелиным. Я бы с удовольствием с тобой пропустил бы рюмашку другую, послушал твои истории: что правда, а что ложь. Архивы ваши слитые я взахлёб за эти сутки прочитал. Ни фига вы, ребята, даёте!

– Кхм. Майор, так чем обязан? – уточнил я.

– Так и будем на пороге стоять, или чаем угостишь? Поболтаем, тем более есть о чём.

– Я как-то к вам ночью заходил, вы меня в допросной заперли. Ну давай выпьем чаю – поговорим. – произнёс я.

– Сам бы что сделал, если бы к тебе на порог припёрся мокрый и пьяный мужик, размахивающий корочками? – спросил он у меня.

– В зависимости от того, кто бы мне перед этим позвонил. – произнёс я.

– Младлей, ну не кипятись ты на того капитана. Ему в дежурной части скучно, у нас же не Росгвардия, у нас ничего не происходит. А у вас интересно, смотрю: снайперы на крыше.

И я обернулся, чтобы посмотреть, потому что на третьем этаже здания стоял Ярополк и целился из лука куда-то в нашу сторону.

– Это он невесту себе ищет. Куда стрела упадёт – туда и сватов слать. – произнёс я, заходя за периметр, а следом за мной вошёл Олег, и ворота за его спиной закрылись.

– Вот это я понимаю: верность традициям. – пошутил он.

И мы вошли в здание и прошли на второй этаж, где почти всё место занимала пустующая столовая. Но я подошёл за стойку, открыл пластиковый чайник и, убедившись, что там есть вода, поставил его на подставку, кликнув на кнопку включения. Указал Олегу на пластиковый белый стул у пластикового стола.

Потом нашёл две кружки, пакетики с чаем, сахар-рафинад и выставил всё это на стол.

– Да… – протянул майор. – Врёт враг про богатство ОЗЛ.

– Что-то правда, что-то ложь. Особняк – мой, собаки – мои, машины дарёные, садовник – не садовник, но офицер. – пожал я плечами и присел напротив.

– Мне сверху указание спустили, и я сразу к тебе – познакомиться, раз ты теперь всё равно суперзвезда. Хотя у людей память как у рыбки: через пару недель никто и не вспомнит, даже если бы у тебя был свой остров с секс-рабынями и рабами, куда бы ездили все мировые звёзды. – снова улыбнулся он. – Если дословно, то разговор такой был: съезди к парню, которого не имеет права ОСБ за жопу брать, и скажи, что расстреливать журналистов СиСР пока нельзя.

– Каких журналистов? – уточнил я.

– Хорош, а. Мы их давно слушаем, а тут они оба исчезают у твоего «отеля». Вы же их ещё не съели? Судя по парню в камуфляже и с луком…

– Тебя позвать на барбекю с ними в главной роли или что?

– Да не. Просто этот блок на меня расписали. Надо пришить им 283 УК РФ для начала – «разглашение сведений, составляющих служебную и государственную тайну». Это надолго и для них неприятно, а то что вы тут их раз – и съедите. А у нас они сидеть будут и души наши радовать. Опять же, у вас эвакуация у всех, вам когда этим заниматься? А мы можем. Отдай ты этих бедолаг нам. У вас же в ОЗЛ два вида воспитания: физическая смерть и отель. Убьёшь их – значит, не узнаешь всего. А в отеле им какой прок сидеть: с утра до вечера Шамана слушать? Так людей не перевоспитаешь.

– Олег, – произнёс я и, поднявшись, взял скипевший чайник и вернулся к старшему оперу за стол, налил нам обоим кипятка. – У нас кроме Шамана ещё и история читается, психология и логика.

– Короче, мне они не шибко-то нужны. Не отдашь – я в рапорте так и напишу, чтобы они от меня отстали. Вот только как бы не хотела нам врать оппозиция: ты убивать людей можешь только в случаях, предусмотренных вашим внутренним регламентом. И что-то я сомневаюсь, что эти трое дураков под них подпадают.