Текст книги "Медоед 8 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Медоед – 8

Глава 1
В Москву

С места боя я уходил пешком, ориентируясь по компасу и карте. Позади остался Ми-8 и хорошие парни, сопровождавшие меня от самого пролива, и боевая группа частной военной компании, как они себя называли. У них я и разжился бронёй, тепловизором на шлеме, и АК-105, а также сотовым их командира и рацией. Без помощника, подключённого к сети, было тяжко. Я уже привык, что ИИ – Тиммейт – делает за меня всю периферийную работу, оставляя мне роль ног и рук с пальцами, которые могут нажимать на спуск и менять магазины. Тайга встречала меня тишиной. После разрывов ВОГов, стрельбы, после криков раненых – эта её тишина казалась неестественной. Чукотка как она есть: тут даже птицы молчали. Только подмёрзший грунт скрипел под ногами, да ветер иногда вздыхал в кронах окружающих меня сосен.

Я шёл уже несколько часов. Бронежилет тянул плечи, трофейный АК-105 висел на груди, а рюкзак с Тиммейтом и остатками снаряжения давил на спину. Но я шёл. Потому что останавливаться было нельзя. Да и рано я расслабился у ГРУшников на казённых харчах. Потому как на родной земле ещё оставались те, кто мог ПТУРом бахнуть по вертолёту сразу двух секретных ведомств.

Лес постепенно редел. Сосны становились ниже, а кустарник – гуще. Где-то вдалеке, сквозь серые стволы, я увидел постройки, и, если моя карта не врала, это и был аэропорт Угольный.

– Ну вот и всё, – сказал я себе, радуясь цивилизации.

Я вышел на окраину, где бетонные плиты сменялись гравийной дорогой, а гравий – асфальтом. Серые пятиэтажки и редкие машины у обочин казались родными, и я вдруг осознал, что иду в полном снаряжении в мирную местность.

А тем временем в кармане завибрировал телефон. Мой, что я нёс с собой из США. Я достал его, и экран засветился: «Поиск сети…» Потом: «МТС. Добро пожаловать».

Спасибо, меня уже встретили! Ничего себе, связь появилась.

Я не стал ждать ни секунды. Набрал номер Ракитина. Раздались гудки: Один, второй, третий.

– Кузнецов? – голос полковника был напряжённым.

– Товарищ полковник, – сказал я. Голос сел, слова выходили с хрипом. – Поляков и Кубик мертвы.

На том конце повисла тишина.

– Нас сбили, – продолжил я. – ПТУРом. Огонь вёлся с земли. Я уничтожил группу, которая это сделала.

– Кто это был⁈ – спросил Ракитин. Голос его стал жёстким.

– ЧВК «Гром». Они получили оружие на базе пограничной военной части. У меня есть доказательства, косвенные – приказ у них в телефоне. Я сброшу вам.

– Погоди, – сказал Ракитин. – Эти твари за всё заплатят. Ты где сейчас?

– Сижу и смотрю на аэропорт в полной экипировке. Только что вышел из тайги.

– Слушай меня внимательно, Кузнецов. Тебя должны встретить наши и твои – из ОЗЛ. Они прибыли, когда выяснилось, что ваш борт исчез.

– Не исчез, – поправил я. – Он лежит в тайге. Координаты сброшу.

– Ты теперь ценный свидетель. Слишком ценный, чтобы рисковать. Не светись лишний раз. Иди в аэропорт. Там будет встреча. – произнёс он игнорируя моё уточнение, видимо посчитав меня контуженным.

– Понял, – сказал я.

И связь прервалась.

Следом я достал свой старый телефон – тот, что с ОЗЛ-спецсвязью. Треснутый корпус, экран с паутиной трещин увидел свет и заголрелся голубоватым. Приложение ОЗЛ загружалось – медленно и с трудом.

Первым делом я набрал Енота.

– Медоед? – голос Аркадия был удивлённым. – Ты жив⁈

– Жив, – ответил я. – Пришёл в аэропорт. Слышал, наши там?

– Точно так, – произнёс Енот быстро. – Тебя встретят двое. От ОЗЛ – капитан Илья Морозов, позывной «Морж». С ним старший лейтенант Денис Григорьев, позывной «Гадюка». Они совместно с ГРУ сейчас работают. С ними ещё двое от ГРУ – капитан Андрей Ветров и лейтенант Сергей Соболев.

– Ну, я тогда пойду. Передай парням, что человек в бронежилете с оружием – это свой, – произнёс я. – Как в анекдоте: когда что-то выдавало разведчика – может, стальной взгляд, может, волевая походка, а может, волочащийся сзади парашют.

– У тебя контузия, похоже. Ты пешком. Что произошло у вас?

– Нас сбили, ПТУРом, – выдохнул я.

– А как ты выжил тогда?

– Мне, видимо, рано, – пожал я плечами.

– Ладно, наши в аэропорту. Морж – он высокий, блондин, шрам на правой скуле. Гадюка – коренастый, лысый, тату на шее.

– А ты где? – спросил я.

– Я в Томске, работаю.

– Понял.

– И, Медоед… – голос Енота стал тише. – Ты теперь единственный, кто может доказать, что это была не случайность.

– Иногда не надо ничего доказывать, – произнёс я.

Я убрал телефон, поправил лямки рюкзака и двинулся к аэропорту.

Аэропорт встретил меня холодным ветром. Здание было небольшим – серое и бетонное, с вывеской «Анадырь-Угольный». А ко мне уже ехали.

Они встречали меня кортежем из двух машин. Две тонированные «Газели» приблизились и остановились, я остановился тоже.

Дверь одной из них отъехала в сторону, и внутри я увидел Гадюку и Моржа и ещё двух мужчин в камуфляже, броне и с оружием. Помимо них там были ещё люди – все в броне, все вооружены. И я мирно подошёл к «Газели», улыбаясь им грязным и окровавленным лицом.

– Медоед? – спросил Морж.

– Морж? – спросил я в ответ.

– Он самый, – он кивнул своему напарнику. – Это Гадюка.

Коренастый лысый с тату на шее молча кивнул.

– Садись, – пригласил Морж, и я сел в полную «горницу» вооружённых и бронированных людей. А он продолжил: – Это наши коллеги из ГРУ. Нам всем очень интересно, что там произошло.

– Нас предали, – выдохнул я. – Какая-то тварь стреляла по своим. Благо приказ вооружить группу людей летальным оружием мог отдать далеко не каждый. Всё самое интересное ждёт вас на координатах…

Я назвал им координаты места крушения – те, что были в телефоне командира группы «Гром-1». Описал вертолёт, который кружил над нами после того, как Ми-8 рухнул в тайгу. Сообщил, что броня и автомат у меня – трофейные, с тех самых тел, а вот пистолеты табельные – я их взял у Полякова и Кубика.

– И главное, – сказал я, доставая трофейный телефон, – вот. Приказ. У них в заметках. Получили оружие в части.

Морж взял телефон, пролистал. Передал Гадюке. Тот прочитал, молча дал ребятам с ГРУ.

– Это многое меняет, – сказал Морж. Голос его стал тише. – Если подтвердится, что пограничная часть свои же боеприпасы отдала наёмникам…

– Не отдала, – поправил я. – Кто-то отдал. Кто-то с доступом к складу. Кто-то, кто знал, что за борт полетит. И кто-то, кому нужно то, что я привёз сюда.

– Что именно? – переспросил капитан Ветров из ГРУ.

– Прибор. Искусственный интеллект. То, за чем они охотились. Пункт пятый в приказе.

В салоне повисла тишина. Слышно было, как работает двигатель «Газели», как ветер свистит за окном.

– Ладно, – сказал Морж. – Это теперь наша работа. А у тебя другая. Ты летишь в Москву. Прямо сейчас. Через час вылет.

– Через час? – переспросил я. – В аэропорту есть душ?

– Есть, – усмехнулся Гадюка.

– Оружие и броню примем по описи под видео, – сказал Морж. – Борт до Хабаровска подождёт, если что. Там и так большая пересадка по времени на Москву. А у нас, как ты понимаешь, каждая минута на счету.

– Кто меня встречает? – спросил я.

– В Хабаровске – наши. Проводят до самолёта. В Москве – лично Дядя Миша. Сказал, чтобы ты был в Кремле послезавтра утром.

Я хотел возразить, но не стал. Силы кончились ещё там, на склоне, когда я дрался с ребятами из ЧВК «Гром». Сейчас меня держало в вертикальном положении только адреналин и привычка не сдаваться. Эх, мне бы выспаться с недельку.

– Хорошо, – сказал я, снимая экипировку.

– Документы у тебя какие? – спросил Ветров.

– Три паспорта есть. Один на имя Соколова Евгения Владимировича. Второй – на Каспера Ковальского, гражданина Польши. Третий – на Кузнецова.

Когда оружие и броня были сданы, меня отвезли в аэропорт почти без посетителей, где через специальный коридор я прошёл в составе этой делегации всех четверых и даже помылся. На стуле уже лежала форма. Чёрный кэжуал, без каких-либо брендов и опознавательных знаков. Особенно порадовала сухая обувь полуспортивного образца и носки. А когда я вышел, меня торопили.

– У тебя сорок минут.

И меня объявили по громкой как Соколова, и я пошёл на посадку через служебный вход.

– Спасибо за бизнес-класс, – произнёс я, рассматривая билет.

– Не за что, – ответил Ветров. – Нам сказали, что ты привык к бизнесу, но, увидев тебя в крови и копоти, подходящим к аэропорту, поняли, что кто-то у вас там с чувством юмора.

– Ну да, хватает шутников, – выдохнул я, проходя к контролю билетов, к дежурно улыбающейся черненькой девочке.

Я сел в самолёт, который был небольшим, с двухместными креслами справа и одним слева. Бизнес-класс оказался просто первыми тремя рядами, отделёнными шторкой. Но мне было всё равно. Я положил свою ручную кладь на полочку сверху и откинулся на спинку.

Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели заревели, и через минуту я уже смотрел через прищуренные глаза в иллюминатор на леса, реки и болота которые уплывали вниз.

Самолёт набрал высоту, и я закрыл глаза.

Впереди был Хабаровск. Потом Москва. Потом Кремль.

И я провалился в сон – без снов и без видений. Только гул двигателей и мерное покачивание самолёта, который нёс меня домой.

Когда я открыл глаза, самолёт уже шёл на посадку. За иллюминатором было серое небо, низкие облака и бескрайняя тайга вокруг, которая с высоты казалась зелёным морем. Хабаровск встретил меня дождём – мелким и противным, который забирался за воротник, стоило только выйти из трапа.

Я спустился по лестнице на бетонное поле. В лицо ударил сырой ветер с Амура, и я натянул капюшон тряпичной худи, которую мне выдали в Угольном. Как там называется этот стиль в одежде, когда нет никаких брендов? Олд мани? Так одеваются дети из богатых семей. И, видимо, с этого дня государственные киллеры, разыскиваемые Интерполом за все грехи мира.

А внизу, у служебного выхода из зоны прилёта, меня уже ждали.

Они стояли у выхода, и их было трое, все в чёрных куртках – как косплей людей в чёрном. Я сразу понял, что это свои.

Первый шагнул вперёд. Высокий, под два метра, с широкими плечами и тяжёлой челюстью – всё это выдавало в нём человека, привыкшего к рукопашным схваткам. Короткая стрижка, седина на висках, на скуле – едва заметный шрам, который тянулся от уха к подбородку. Одет в такую же чёрную куртку, как у меня, но под ней угадывался бронежилет. А на поясе притаилась кобура с пистолетом – слишком маленькая для таких габаритов.

– Медоед? – спросил он низким и хриплым голосом.

– Он самый, – ответил я. – А ты кто, друг?

– Волкодав, – сказал он, протягивая руку.

– Удостоверения покажи, друг, – попросил я.

– Ты думаешь, что там так и написано: «агент-ликвидатор, капитан ОЗЛ при УФСБ по Хабаровскому краю, Волкодав Сергей Анатольевич»? – спросил он меня. – Может, и у тебя, младший лейтенант, документы спросить?

Волкодав оскалился, но в этой улыбке не было ничего угрожающего, наоборот – он словно бы почувствовал дух ОЗЛа в том, кого перед собой увидел.

– У меня только поддельные, – пожал я плечами. – Настоящие документы на столбах по всему США висят. «Разыскивается, награда два миллиона долларов». Ты, кстати, Волкодав, не хочешь стать миллионером?

– Миллионеры только в мультиках хорошие, в Утиных историях, – произнёс он, показывая мне ксиву, где было всё, даже фамилия – Собакевич.

Я протянул ему руку и встретил крепкое рукопожатие – как у Ярополка, не меньше. Хватка была крепкая, но без показухи, не то что у Дональда Трампа.

– А это, – он кивнул на двоих за спиной, – Барсук и Рысь.

Коренастый парень с бычьей шеей – Барсук – молча кивнул. Второй – пониже, с жилистыми руками и быстрыми глазами – Рысь. Оба в чёрном, оба с короткоствольными автоматами под куртками.

«Зверинец, конечно», – подумал я, но произнёс другое:

– Приятно снова оказаться в «Лесу».

– Ты же в курсе, что у нас так принято, – ответил Волкодав, пряча улыбку.

– Долго ждать рейс? – спросил я.

– Часа два, – ответил Волкодав. – У нас есть время. Пройдём в зал ожидания для официальных лиц. Там спокойнее.

Мы прошли через служебный вход, минуя очереди и досмотры. Зал ожидания оказался небольшой комнатой с кожаными диванами, кофейным автоматом и телевизором на стене, который показывал новости без звука.

– Прошу, – произнёс Волкодав, кивнув на диван.

Я сел, скинул рюкзак и положил рядом.

Барсук и Рысь сели у двери, молча поглядывая по сторонам. Волкодав достал телефон, что-то набрал, потом убрал.

– Дядя Миша сказал, что ждёт, – произнёс он. – И что ты молодец.

– Скажи ему спасибо, – ответил я. – Но лучше бы он мне отпуск дал.

– Отпуск – это не сразу, – усмехнулся Волкодав. – Сначала доклад, потом допросы от ОСБ, а потом уже отпуск.

– ОСБ? – спросил я.

– А вдруг ты шпион и продался Трампу, – предположил Волкодав.

– Ага, а зарплату получаю бургерами из Макдональдса, – отшутился я.

– Вполне себе валюта, не долларами же.

Я закрыл глаза. Голова гудела, тело ломило, но впервые за много дней я чувствовал себя в безопасности. Рядом – свои. Впереди – Москва.

– Волкодав, – позвал я, не открывая глаз.

– Слушаю.

– А почему Волкодав?

– Потому что волков не боюсь, – ответил он.

– А людей?

– Людей – тем более.

Я усмехнулся.

– Хороший позывной.

– Твой тоже ничего, – ответил он. – Мы тут наслышаны о тебе и считаем, что ты по праву Медоед. Зверь, который лезет в драку с кем угодно и выходит сухим из воды.

Я открыл глаза, посмотрел на него. Волкодав сидел напротив, сложив руки на груди, и смотрел на меня без улыбки, но с каким-то уважением. Словно знал, чего мне стоила эта командировка по обмену опытом в США.

– Спасибо, – сказал я.

А через два часа объявили посадку.

– Пора, – сказал Волкодав, поднимаясь.

Мы вышли из зала ожидания. Барсук и Рысь держались чуть позади, прикрывая спины. А Волкодав вёл.

– Билеты у нас, – сказал он, протягивая посадочный талон. – Бизнес-класс. Ты у окна. Я – рядом.

– А Барсук и Рысь?

– Тоже с нами. В соседнем ряду.

Я посмотрел на билет. «Аэрофлот». Москва – Шереметьево.

– Дядя Миша не экономит, – заметил я.

– Ты – ценный кадр, – ответил Волкодав. – Ценные кадры берегут.

Мы прошли на посадку. Самолёт был большим – «Боинг» или «Аэробус», я не разбирался. Этот бизнес-класс оказался настоящим – широкие кресла, которые раскладывались в кровати, большие экраны, меню с вином и горячим питанием.

Волкодав сел у окна. Я – у прохода. Барсук и Рысь – через проход, справа.

– Выспись, – сказал Волкодав. – Завтра тяжёлый день.

– Как будто вчера был легче, – заметил я, закрывая глаза.

Я откинул кресло и закрыл глаза. Самолёт готовился ко взлёту и через минуту Хабаровск остался где-то далеко внизу.

А в Москве светило яркое солнце. Наш самолёт сел в Шереметьево ровно по расписанию. Волкодав поднялся первым, проверил обстановку через иллюминатор – непонятно, что он там хотел увидеть, – и кивнул.

– Выходим.

Мы спустились по трапу. Внизу, у служебного выхода, стояла ещё одна машина – чёрный Mercedes V-class с тонированными стёклами. Рядом с ней – двое в чёрных костюмах, с наушниками и пистолетами под мышками.

– Дядя Миша? – спросил я.

– Он самый, – ответил Волкодав. – Ждёт в Кремле. Поехали.

Я сел в машину. Волкодав – рядом. Барсук и Рысь – в другую машину.

Водитель тронулся, и Москва поплыла за окном – золотые купола церквей, высотки, бесконечные вереницы машин.

– Красиво, – произнёс я.

– Привыкнешь – надоест, – ответил Волкодав. – И это ОЗЛ глянь.

Я посмотрел в спецсвязь и увидел сообщение от дяди Миши, «Всю электронику сдай Волкодаву перед входом в Кремль».

Понятное дело – Кремль чужая территория, а ФСО подчиняется лично Презеденту.

Машина остановилась у Кремля у Боровицких ворот, где меня передали ребятам из ФСО, хмурым мужчинам в чёрных костюмах и с наушниками и уже с ними я попал в Кремль. Я смотрел на красные стены, на башни со звёздами, на соборы, которые помнили царей императоров, Ленина и Сталина, пьяницу Ельцина и того, к кому я ехал сейчас.

– Следуйте прямо, – сказал один из ФСОшников, указав на вход. – Вас там ждут.

Я сделал шаг. Потом второй.

– Спасибо, – сказал я, не оборачиваясь.

Коридор был длинным, с высокими потолками и мраморными полами, на полу были красные ковры. Где-то вдалеке горели люстры, отражаясь в полированных стенах. Я шёл, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом.

Но в конце коридора меня ждали.

Двое в чёрных костюмах – такие же, как у машины. Они молча открыли передо мной дверь и пропустили внутрь.

Кабинет был большим. Книжные шкафы, тяжёлые шторы, стол из тёмного дерева. На стене – портрет президента.

Он был седым. Короткая стрижка, жёсткие скулы. На нём был тёмно-синий костюм без галстука, на столе – папка с бумагами и стакан воды. Никаких знаков различия, но я сразу понял – это не простой чиновник. Такие люди не носят форму. Форму носят те, кто кому-то подчиняется.

– Вячеслав Игоревич, – сказал он, даже не поднимаясь. Голос спокойный, без эмоций. – Проходите, присаживайтесь.

Я подошёл к столу, но не сел.

– Прошу прощения но я вас лично не знаю?.. – начал я.

Он поднял на меня свои светлые глаза словно тоже вспоминал меня и повисла пауза.

– Начальник Службы собственной безопасности ФСБ Генерал-лейтенант Ауркин Евгений Сергеевич, – сказал он. – Можете называть меня просто… «товарищ генерал».

– Приятно познакомиться, – сказал я без улыбки. – А где Дядя Миша?

– Генерал-полковник Медведев ожидает вас после нашей беседы, – ответил он. – Но сначала… – он кивнул на стул, – я хотел бы задать вам несколько формальных вопросов.

Где-то я это уже слышал. А потом меня бросили в одиночную камеру с негаснущей лампочкой сверху. Ладно, давай свои вопросы, генерал. А там посмотрим, какой ты мне товарищ…

Глава 2
Вернувшийся свидетель

В кабинет вошёл ещё один человек. В строгом тёмно-синем костюме, белой рубашке и тёмном галстуке. Лет сорока, короткая стрижка, русые волосы с первой сединой на висках. Лицо овальное, глаза голубые – обычное лицо, каких сотни на улицах любого города. Ни шрамов, ни особых примет – признак скучной жизни или хорошего ума не лезть в переделки первым.

Он подошёл к столу, положил перед собой кожаную папку, расстегнул молнию. Достал несколько листов, разложил их веером. Потом сел на стул рядом с генералом, достал чёрную ручку – и приготовился писать.

– Здравствуйте. Старший следователь Следственного управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации, майор Говорков Алексей Викторович, – представился он. – Я буду вести протокол нашей беседы.

– Собственно, сейчас главное, что нас интересует, – это крушение вертолёта с двумя сотрудниками ГРУ и вами, – произнёс генерал. – Все обстоятельства этого дела.

И тут дверь открылась снова.

В кабинет вошёл Дядя Миша. В таком же строгом костюме светлых тонов, но без галстука, с папкой под мышкой. Он не стал ждать приглашения, а просто шагнул внутрь, огляделся и с ходу произнёс:

– Здравствуйте, коллеги. Не помешаю?

Генерал поднял голову, посмотрел на него без удивления – словно догадывался, что тот придёт.

– Присаживайтесь, Александр Сергеевич, – сказал он, кивнув на свободный стул. – Мы тут все гости в этих кабинетах.

Дядя Миша сел, положил папку на стол, достал очки в металлической оправе – и надел их.

– С возвращением, – произнёс он мне.

– Спасибо, – в ответ выдал я.

Говорков откашлялся, посмотрел на меня. Его ручка замерла над листом.

– Тогда начнём, – произнёс он. – Расскажите хронологию событий с момента, когда вы сели в вертолёт в Анадыре. Когда и во сколько это было?

Я посмотрел на него. На Говоркова. На генерала. На Дядю Мишу, который сидел в стороне и молчал, сложив руки на папке.

– Я толком не помню, – сказал я. – Помню, что было утро. Часов десять, наверное. А вот какой день тогда был – не помню. Наверное, на фоне утомления от перехода… – я запнулся, провёл рукой по лицу. – Я и сегодняшний день не очень могу назвать. Всё смешалось.

– Сегодня пятница, третье октября две тысячи двадцать пятого года, – произнёс Дядя Миша. Спокойно, как само собой разумеющееся.

Я кивнул. Третье октября. Запомнить бы.

– Кто именно находился на борту Ми-8? Назовите имена, звания, должности. – продолжил старший следователь.

– Кроме меня, двое ребят из ГРУ. Капитан Поляков Борис Сергеевич. И его напарник – Кубиков Анатолий. Позывной – Кубик. Второй пилот и штурман, я так понял.

Говорков записал и продолжил.

– В какой момент вы поняли, что по вертолёту ведётся огонь?

– Я увидел трассер. Дымный хвост – снизу, из-за сопки слева по курсу. ПТУР. Я крикнул: «Ракета!». И пилоты успели среагировать, а вертушка дала вираж вправо, сбросив ловушки. Но тепловые ловушки не сработали, так как это был «Корнет», а не «Стингер».

Я замолчал. В голове снова зазвучал тот звук – металлический хруст, визг разрушаемой брони, грохот.

– Откуда, по вашему мнению, был произведён пуск? Укажите направление, расстояние, видимые ориентиры.

– Слева. С сопки по курсу нашего следования. Метров шестьсот-семьсот, не больше. Я видел вспышку – она была ниже нашей высоты. Значит, стреляли с земли. Потом, когда прибыла группа, которая это сделала, я понял, что не ошибся. Они сидели на господствующей высоте.

– Кто управлял вертолётом в момент атаки? Действия экипажа до столкновения с землёй.

– Оба управляли, это же вертолёт. Поляков сидел слева, Кубик – справа. После попадания в хвостовую балку машина потеряла управление. Поляков крикнул: «Отказ рулевого винта!» – и перешёл на авторотацию. Он пытался посадить вертолёт до момента столкновения. Кубик помогал – дублировал действия, следил за приборами.

– Простите, что такое авторотация? – спросил старший следователь. Ручка замерла в его пальцах, лицо оставалось бесстрастным, но в голосе проскользнуло любопытство – первый раз за весь допрос.

В кабинете повисла тишина. Генерал сцепил пальцы, не двигаясь. Дядя Миша снял очки, положил их на стол, потер переносицу.

– Режим, при котором несущий винт вертолёта вращается не от двигателя, а от набегающего потока воздуха, – произнёс Дядя Миша. – Когда отказывает двигатель или рулевой винт, пилот меняет угол лопастей. Винт перестаёт толкать машину вниз и начинает её тормозить, давая эффект управляемого падения.

Он помолчал, взял со стола очки, покрутил в пальцах.

– Если высота позволяет, вертолёт можно посадить почти без повреждений. Почти. Если высоты мало – падаешь свечой. У вас, как я понял, высоты было мало. Пилоты успели только перевести двигатель на холостые и задрать нос. Поэтому удар пришёлся в хвост, а не в кабину. Это и спасло Кузнецову жизнь.

– Спасибо, товарищ генерал-полковник, – поблагодарил следователь и продолжил. – Опишите момент крушения. Что вы видели, слышали, чувствовали?

– Удар. Сначала – по хвосту. Потом нас крутило, я вжал голову в плечи и сгруппировался. Слышал, как рвётся металл, как трещат сосны. А потом наступила темнота. Когда очнулся – вокруг были лишь обломки.

Я потёр висок. Голова всё ещё болела. Или это память так отзывалась.

– Как вы выбрались из разбившейся машины?

– Отстегнулся. Вылез через разорванную кабину. Левая рука не работала – вылетел сустав. Я его потом вправил.

Генерал поднял бровь, но ничего не сказал.

– Что происходило после того, как вы покинули вертолёт? – снова спросил следователь.

– Осмотрелся. Поляков был мёртв – его разорвало пополам, выбросило из кабины и ударило о дерево. Кубик сидел на своём месте, пристёгнутый, с вывернутой головой. И, видя, как к нам летит вертушка, спрятался в лесу. Чёрный такой, с красными звёздами. Ка-60, наверное. Или похожий.

– Что было дальше?

– Дальше я понял, что будет спасательная экспедиция, но в первую очередь на место падения придут те, кто это всё сделал, и поэтому собрал всё доступное мне оружие и оборудовал точку для встречи.

– Кто пришёл первым?

– Это была боевая группа из восьми человек, вооружены были российским оружием и тепловизорами, – произнёс я.

– Как вы поняли, что это те, кто сбил вертолёт, а не те, кто пришли вас спасать? – спросил старший следователь.

– Мою точку обнаружили и открыли по мне огонь, я вынужден был отступать и уничтожил командира, совершил манёвр отступление в целях сохранения личного состава, – произнёс я, улыбаясь своей шутке, потому как из личного состава у меня был лишь я. И чтобы избежать тупых вопросов, в моей истории ЧВК ударили первыми.

– Из чего по вам вёлся огонь?

– АК-12, АК-105, подствольники раздолбили мою наблюдательную точку.

– Как шёл бой дальше? – спросил он.

– Командира я уничтожил первым, одного из разведчиков, что шли впереди, зацепил тяжело и отступил до того, как по мне ударили подствольники. Далее, незамеченным в рокоте боя, побежал назад и ушёл левее, чтобы занять позицию, направленную на их левую обхватывающую «клешню». Уничтожив двоих на левой клешне, я получил доступ к их оружию и радиосвязи. Из которой понял, что командование их группой взял некий Гром-3 и он вёл координацию от нашей «Мишки». Далее я, воспользовавшись подствольным гранатомётом противника, срезал их правую клешню и, сообщив в радиоэфире, что я погиб, и притворившись их человеком, я вышел к новому командиру группы, накинув на себя балаклаву, броню и шлем.

– Как вы притворились, что вы свой? – уточнил он.

– Я лучше покажу, – произнёс я.

И выдал голосом присутствующего тут генерала:

– Я конечно понимаю, что мы все гости в этих стенах, но кто-нибудь сделает мне кофе сегодня⁈

Возникла пауза, только дядя Миша хмыкнул, что-то поняв.

– Что было дальше? – спросил старший следователь.

– Дальше я уничтожил двумя очередями нового командира группы и птуриста, который подошёл к ним, а разведчик, который был ещё жив, – ему была оказана первая медицинская, но он угас на глазах, мне и рассказал, кто они и какие были задачи, – произнёс я.

– Так значит, – продолжил старший следователь, – вы утверждаете, что уничтожили группу вооружённых лиц, которые вели огонь по вашему борту. И их было 8, и они открыли огонь по вам, когда вы уже были на земле?

– Да, у них был приказ – не брать меня живым. Я забрал сотовый их командира и заскринил на свой.

– Значит, говорите, вели бой трофейным оружием и оружием, взятым у погибших офицеров ГРУ?

– АКС-74У – его я нашёл в кабине. Потом – трофейные АК-105. Два штуки. Взял у убитых. Пистолеты – Ярыгина, два, забрал у Полякова и Кубика, мне не пригодились.

– Вы заявляете, что у вас есть доказательства причастности военнослужащих пограничной части к организации нападения?

– Я привёз телефон командира группы «Гром». В заметках был приказ. Там чёрным по белому написано: получить оружие на базе пограничной военной части. Возможно, это их деза, но вертолёты просто так над чукотской тайгой не летают. Вы можете проверить, кому этот борт принадлежит. Оружие всё я сдал ребятам с ГРУ.

– Есть предположение, почему нападавшие охотились за вами?

– Я думаю, что это игра выше моего уставшего разума, – произнёс я.

– Хорошо. Вы знаете кого-либо из состава группы «Гром»? Встречались ли с ними ранее?

– Нет. Никогда не видел их раньше.

– Могли ли, по вашему мнению, сотрудники ГРУ Поляков и Кубик быть причастны к организации засады?

Я посмотрел на генерала. Потом на Говоркова.

– Нет. Они же погибли. Если бы они были частью заговора, они бы не сидели в кабине, когда прилетела ракета. Если вы считаете, что это работа дружественной нам спецслужбы, то ошибаетесь, офицеры ГРУ могли меня уничтожить в любой из периодов времени. И ещё раз – нет, они не знали. Поляк и Кубик пытались увести вертолёт. До последнего.

– У кого, по вашему мнению, был доступ к информации о вашем маршруте, времени вылета и типе борта? – снова спросил он.

– Это снова не мой уровень. Знал я, Поляк и Кубик, возможно, полковник Ракитин.

– Есть ли у вас основания полагать, что приказ о нападении отдавался на территории Российской Федерации?

– Пограничная часть находится на территории Российской Федерации, если, конечно, оружие из неё. Приказ написан по-русски. Исполнители тоже наши люди. Я думаю, что это кто-то местный. Но какая разница, что я думаю? Разбираться будете уже вы. Там виновен, а кто нет.

– Готовы ли вы подтвердить свои показания под запись и в дальнейшем?

– Да, – произнёс я.

– У вас есть имена, фамилии, должности тех, кто, по вашему мнению, причастен к этому преступлению?

– Нет.

– Кому вы докладывали о случившемся после того, как у вас появилась связь?

– Связывался с полковником Ракитиным. Он был мой координатор от ГРУ в США. Потом с курирующим меня офицером из ОЗЛ при УФСБ.

Говорков отложил ручку, посмотрел на генерала. Тот молчал, сцепив пальцы в замок.

– Товарищ генерал, ну у меня вопросов больше нет, – произнёс Говорков. – Надо дождаться акта осмотра места совершения преступления и изъятых материалов и улик.

Я откинулся на спинку стула. Усталость навалилась с новой силой, и тело начало требовать своё.

– Господа офицеры, если вопросов к Кузнецову больше нет, то я заберу его, а если вопросы появятся, мы на связи, – произнёс дядя Миша, вставая. Встал и я.

– Хорошего вам дня, – произнёс я присутствующим. Мне не ответили. Разговор пошёл не в том русле, котором планировалось, это наверняка, но я выходил из кабинета сам и не в наручниках, и это было вообще хорошо.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами закрылась – мягко, с приглушённым щелчком. Я выдохнул. Не осознавал, что задерживал дыхание.

В коридоре, у стен, стояли ребята в чёрных костюмах. С наушниками, с пистолетами под мышками, с лицами, которые ничего не выражали. ФСО – видимо. Их задача по охране первых лиц государства проста и понятна, и в этом её сложность, в том числе следить, чтобы даже генералы не слонялись по коридорам Кремля просто так.

Дядя Миша шёл впереди. А я двигался за ним и чуть правее. Тишина была такая, что я слышал, как мои ботинки скрипели от шагов по этим коврам, и этот звук разносился эхом под высокими сводами.

– Смотри, – сказал он, не оборачиваясь. – Сегодня пятница. Сегодня с Первым встретиться не получится. А вот завтра – суббота. И тебя, и меня зовут на рыбалку.

– На рыбалку? – переспросил я.

– Рыбалка – это не совсем про рыбу. Это про разговоры и возможность Первого отдохнуть от рутины государственных дел. Ты умолчал про Тиммейта. Правильно сделал. Мы его починим и разговаривать научим.

– Если бы не Тиммейт, я бы из США не вернулся, – произнёс я.

Дядя Миша остановился, повернулся ко мне.

– По твоей поездке в Штаты будет ещё один разговор. Как минимум один. И к нему надо подготовиться.

– Говорить правду легко и приятно, – произнёс я.

Он усмехнулся. Коротко и без особой радости.

– Только если лавры и судьба Иешуа Га-Ноцри покоя не дают и хочется такую же… – покачал он головой. – Ладно. Сегодня переночуешь у нас – в ОЗЛ города Москвы. Потому что твою жизнь в гостинице мы не доверим. До встречи с президентом – так это точно.