Текст книги "Медоед 8 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Полиция, его надо задержать! Он преступник! – выдал ветеран.

– Сюда оба идите! – позвали нас снова, не спеша идти в грязь.

– Дурак совсем, Дмитрий Сергеевич? – укорил я его. – Это мы с тобой не гнушаемся в грязи мараться, а сержантскому составу два комплекта формы выдали и сказали беречь.

И я сделал пару шагов к ментам и произнёс:

– Свои, пацаны.

С этими словами я показал парням удостоверение.

– Погоди, как… так ты тот фэбос, который прошлой смене притон сдал с торчками? – произнёс сержант.

– Ну да, я. Как догадался? – спросил я.

– Так у тебя шрамы, и коллеги делились. Может, помочь чем-нибудь? – спросил сержант.

– Да не, пацаны. Хотя знаете что? Отвезите-ка вы нас к зданию УФСБ, – предложил я.

– Не вопрос, – произнёс сержант. – Сейчас только клеёнкой заднее сиденье застелим.

А далее я подошёл к Барсукову и протянул ему правую руку:

– Ну, старлей, ты хотел официального казённого «дома» – поехали?

– Откуда мне знать, что менты не ряженые? – спросил он нехотя, принимая моё рукопожатие.

– А зачем столько танцев вокруг тебя одного? Сейчас приедем в Контору, там, думаю, ты будешь менее подозрительным.

– А поехали! – решился он, проявляя хорошую черту – идти до конца.

И мы подошли к машине. Это была обычная «Лада Веста» дорожно-патрульной службы – белая с синей полосой, грязная после дождя, с потёками на дверях. А заднее сиденье уже было застелено тёмно-серой клеёнкой. Пахло в салоне освежителем и мокрыми носками. Мы сели на заднее и поехали.

А по пути я сказал Тиммейту:

– Пошли срочное письмо от меня с ответственному по УФСБ через ОЗЛ-спецсвязь, попроси принять и выделить кабинет для беседы. Только вежливо и корректно, представься от моего имени.

– Сделано, – произнёс Тиммейт в моём ухе.

Здание УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области оказалось массивным и мрачным, как и положено, причудливо-кубическим и девятиэтажным. Оно стояло на Литейном проспекте – серое, с решётками на окнах, напоминая скорее крепость, чем офис. Знаменитый «Большой дом» – легендарное место, о котором в городе ходило столько же баек, сколько о Петропавловке. Даже ночью, под дождём, здание внушало уважение и страх. Лампы у фасада освещали мокрый асфальт перед входом, и блестели начищенные до блеска дверные ручки.

Мы вышли из полицейской машины, я поблагодарил сержантов и первым пошёл в здание. Попав внутри в дежурную часть помещение с высокими потолками разделённое на лестницу и дежурку, турникетом и, рамкой для поиска металов. На меня «смотрело» бронированное стекло, за которым сидели двое в зелёной форме, старшина и капитан, с пистолетами в кобурах, а люди в чёрном и масках, в бронежилетах и с автоматами словно ждали нас перед турникетами и рамкой металлоискателя в колличестве семерых человек. На стенах тут висели портреты руководства и плакаты антитеррористической направленности с номерами телефонов. Капитан с чашкой кофе, отодвинутой в сторону, смотрел на меня более чем внимательно.

Я достал удостоверение и приложил его к стеклу, благо его мне уже заламинировали и оно было не грязное и не мокрое. Он посмотрел на удостоверение, на меня и на Барсукова.

– Добро пожаловать в Петроград, Вячеслав Игоревич. Это задержанный? – спросил он.

– Не, коллега по работе без документов, – произнёс я.

– Ну смотрите, ответственный сейчас не может прибыть. Мы можем выделить вам комнату для допросов, – произнёс он.

– Может, лучше комнату отдыха? – попросил я.

– Младлей, – вздохнул капитан, – комнату для разборов моют чаще. А в комнате отдыха мы сами убираемся. А вы, как я погляжу… Безобид, но грязные, как черти. Комната для разборов вам лучше подойдёт.

В комнату нас сопровождали те же парни, что были на входе. Нас не досматривали, но держались на расстоянии.

Коридор был длинным, с бетонными стенами, на полу была выложенная мозаикой плитка, и мы дошли по ней до небольшой лестницы и спустились на этаж ниже. Лампы под потолком горели ровно, освещая каждый угол этого мрачного царства. Мы прошли мимо нескольких дверей с номерами и маленькими зарешеченными окошками. И вот пришли.

– Сюда, – коротко бросил один из них, останавливаясь у неприметной серой двери с номером «14».

Он достал магнитную карту, приложил к считывателю. Замок щёлкнул, и дверь открылась внутрь.

– Проходите, – сказал он и посторонился, пропуская нас.

Комната для допросов – или, как её называли свои, «комната для разборов» – оказалась квадратной, метра четыре на четыре. Стены тут были бетонные и выкрашенные в серый цвет. Никаких окон, только решётка вентиляции под потолком. Посередине комнаты стоял металлический стол привинченный к полу, а по бокам от него два стула, тоже металлических, с деревянными сиденьями, явно не для длительных посиделок. В углу, раковина из нержавейки, а во всю правую стену зеркало, и у самого потолка камера.

Парни в чёрном остались снаружи. Дверь за нами закрылась с металлическим щелчком, и я услышал, как замок снова защёлкнулся, видимо автоматически.

– Это всё, мой недоверчивый друг, ради тебя, – произнёс я, снимая куртку и оставаясь в одной футболке. Ты хотел официального разговора в казённом доме – пожалуйста. Только предупреждаю сразу: тут всё записывается на диктофон и снимается на вон ту камеру.

– Ты же в курсе, что сюда проще зайти, чем выйти? У тебя, младший лейтенант, такие проблемы сейчас начнутся просто потому, что так дела не делаются. Где бы ты там ни работал, кто бы тебя не курировал.

– Барсуков, – произнёс я, – ты мне подходишь как сотрудник, но твоё недоверие начинает утомлять.

– Хорошо, да! Давай! Я в теме! Я согласен на твои условия, на зарплаты, озвученные тобой в баре, и на должностные обязанности – хоть землю есть, хоть людей. Только мне почему-то кажется, что этот день тебе тоже запомнится.

– Конечно запомнится. Я выполнял задачи кадрового аппарата, потому как больше некому. – С этими словами я подошёл к уголовой раковине, открыл воду, умылся, помыл шею и лицо, руки и ладошками чуть почистил одежду.

А потом, посмотрев в зеркало, произнёс для тех, кто был за ним:

– Спасибо вам за радушие и предоставленную площадку. У меня всё. Можно нас выпускать.

И, подойдя к куртке, я снял её с плечиков стула и направился к двери, чтобы толкнуть её от себя, но она не открылась…

– Ничего себе… – восхитился Барсуков. – Магия кончилась, да?

– Ты будешь хорошим сотрудником, – кивнул я ему. – Именно такие ядовитые нам на эту должность и нужны.

А сам постучал в дверь, повернулся на камеру, которая была в углу, и развёл руками в жесте: «Ну, что не так?»

Глава 18
Слив и СиСР

Но дверь не открылась, и тогда я вернулся к стулу и присел напротив Барсукова.

– Тиммейт, сообщи ответственному, что если он хотел со мной встретиться, то вовсе не обязательно меня запирать в комнате для допросов, – произнёс я.

– Мобильного интернета тут нет, но я пошлю СМС, кое-кому по-ответственнее безответственного ответственного, – произнеслось у меня в ухе.

– Странно, что нас не досмотрели, – вдруг выдал Барсуков.

– Уровень гостей другой, – произнёс я, закрыв глаза.

– Младлей. Ты сам сколько в ведомстве? – спросил у меня Барсуков, видимо решив скоротать ожидание, намереваясь быть тут еще долго.

– Пару месяцев, – спокойно выдохнул я.

– Оно и видно. Я всё ещё считаю, что ты дурачок, который попытался УФСБ взять на понт слитой базой номеров и купленной в даркнете корочкой. Смотри, что они сейчас делают. Они сделают запрос: существует ли ты вообще. И если тебя нет, то сюда придут уже опера. А если ты есть, наберут твоему начальству и зададут вопросы: почему их сотрудник в нетрезвом виде и неподобающем состоянии гражданской одежды решает заскочить в гости в большой дом, культурной столицы России? Ты как минимум получишь нагоняй, станешь мемом для всего ФСБ, и даже если у тебя батя с министрами водку пьёт, тебя с работы скорее всего турнут или назначат куда-нибудь далеко служить. В какую-нибудь мухосранскую Сибирь. – Он говорил со знанием дела, а я слушал и считал дыхание.

– Сибирь очень прогрессивная и не отличается ничем от городов-миллионников, а Новосибирск так вообще третий город в России по численности населения. Так что если назначат в Сибирь – буду рад вообще, а то по всей стране кататься, убеждать уставших от жизни мужчин поработать на благо Родины – не очень интересная затея, – произнёс я.

– А что ты о жизни знаешь, Вячеслав Игоревич? Тебе сколько лет – 22, 25? Смотри, я тебе расскажу про тебя. В 18 лет ты поступил в вуз и в 23 закончил, и чтобы год в армии не терять, папа тебя пристроил в ведомство, к себе поближе. Вот только тут такие, как ты, не нужны! Я в твоём возрасте уже воевал – во всю, и сейчас, к своим годам имею ранения, ряд госнаград и честное звание старшего лейтенанта. А ты что имеешь?

– Я ощущаю твою боль, Дмитрий Сергеевич. Ты же не на всех людей моего возраста злишься? А проецируешь мою должность на себя. Ты считаешь, что ещё можешь послужить Родине, но вот только на те должности, куда бы ты хотел, тебя не возьмут, потому как бюрократии слишком много и ВВК ты туда не проходишь. И вот тебе выдалась возможность, но вот незадача: к тебе подошёл человек, который моложе тебя на десять плюс лет, и уже начальник отдела. У которого отец всё за него решил, как он сам тебе сказал, чтобы легенда была правдоподобной, потому как человек понимает, что он слишком молодо выглядит, несмотря на эти шрамы. И всё: ты вместо того чтобы сказать: «Братиш, я барам не верю, давай поговорим в твоём кабинете? Приглашай по почте!» – и продолжить пить, ты решил его задержать, надеясь, что такой несправедливости, которую он тебе наплёл, нет и не может быть на белом свете. И он или шпион, или преступник… Вот только правда глубже и сложнее. Я не могу сказать тебе её в этих стенах по двум причинам. Первая: мой отдел слишком секретный для этих стен. А вторая: ты не подписал со мной никаких документов.

– Ну, ты хоть намекни, а то сидеть, судя по всему, до утра, пока опера проснутся и придут выяснять твою личность, – произнёс он.

– Мой отдел называется ОЗЛ, – произнёс я больше для тех, кто меня сейчас слушал за зеркалом. – Я по должности не начальник отдела, а несу контролирующие функции. По сути – инспектор по служебной деятельности, только с расширенными правами и обязанностями.

– Никогда не слышал про ОЗЛ при УФСБ, – вставил свои 5 копеек Барсуков.

– Потому что он при ФСБ и с региональными управлениями не пересекается, обычно, пока всё гладко. И чисто для понимания: я, как и ты, был на войне – на двух, получается, – и также как и ты, имею правительственные награды.

– За зачистку кальяна от бати? – улыбнулся он. – Или за взятии пиццы Пепперони?

– Сейчас ты смотришь на меня и злишься, потому что не понимаешь, кто перед тобой. Ты уже принял для себя две версии: в первой я охеревший мажор, а во второй – слабоумный преступник. Но правда, когда ты получишь к ней доступ, тебя очень удивит. Просто потому, что человек, который моложе тебя на столько, может быть тем, кем он является.

– Слушай, – выдохнул он, хмыкнув. – Я же сказал, что я в теме. Кто ты такой и как попал на должность – меня не волнует. Если я в структуру попаду, я этот день буду вспоминать как что-то неприятное, ну как первую венерическую болезнь на болт словить, или как влюбиться в девушку и узнать, что она давалка местная… Но правду я всё равно узнаю: мажор ты или долбанавт. И если меня одобрили в твоё ведомство, то даже такая неприятная персона, как ты, не большая проблема. Херовей чем на передке уже не будет.

– Мудро. Такие мысли от тебя мне нравятся, – произнёс я, прислушиваясь.

А по коридору кто-то быстро шёл. Шли несколько человек, и один что-то громко говорил, он требовал и даже угрожал.

«…надо же было додуматься… он с Верховным рыбачит, а вы его в допросную… Долб… а ещё капитан!»

Ему отвечали не так рьяно, но уверенно и аргументированно, а речь становилась более чёткой:

«Да по нему не видно было. Ты позвонил, а я смотрю: он, как чушка грязный, пьяный, с каким-то мужиком, оба со шрамами – ну я и запер. А вдруг интересный кто-то и в розыске например?»

– Интересный, настолько, что мне начальник звонит и говорит, что его сверху в 4 утра по спецсвязи просят героя России выпустить из камеры, а он еще переспрашивает удивлённо, кого-кого выпустить? А ему и говорят… а он потом мне говорит: «Помнишь вертолёт ГРУшников из ПТУРа расстреляли? Так тот кто у тебя в клетке сидит – он один там выжил и ДРГ противника всё перестрелял – один тоже!» И ты правильно подумал Иваныч, он в розыске, но только не за нами, а за ФБР и Интерполом! Иваныч, блин, наши жёны – сёстры, но так косячить нельзя!

– А я откуда знал, что он Рембо какой-то? – произнёс, видимо, Иваныч.

– Рембо за них воевал, а этот, слава богу, за нас! Открывай! – прозвучало за дверью, и дверь пискнула, а я открыл глаза.

Открыл, чтобы посмотреть, кто зайдёт. Открыл, чтобы увидеть удивлённый взгляд Барсукова – он тоже всё это слышал и не верил, смотря на меня. А в дверь вошёл капитан и мужчина в гражданском костюме.

Мужчина в костюме на вид был пятидесятилетним, упитанным и высоким, с густой шапкой седых волос, зачёсанных набок, и упитанным лицом. Костюм на нём был тёмно-синий, видно что дорогой, но мятый потому как человек работает в нём по ночам. Воротник бежевой рубахи был расстёгнут. Он окинул взглядом стол комнату, стулья, камеру в углу, потом – меня и Барсукова. Остановил внимание на моём лице, на шрамах, потом перевёл взгляд на капитана.

– О, коллеги! – улыбнулся мужчина. – Рад видеть вас в Санкт-Петербурге!

Он шагнул к столу, протянул руку – свою широкую ладонь.

И я встал и пожал её. Встал и Барсуков.

– Полковник Корсаков, Дмитрий Владимирович. Ответственный по УФСБ на эти сутки. Сразу не смог приехать, дела, уж простите. Вы, я вижу, тоже в ОЗЛ не спите?

– Здравия желаю, товарищ полковник, – произнёс я, принимая его рукопожатие, и кивнул на Барсукова. – Я младший лейтенант Калинин. Я временно у вас в городе, вот с личным составом знакомлюсь.

– Личный состав – это правильно, – произнёс Корсаков и, после того как я указал на Барсукова, тоже пожал ему руку.

– Старший лейтенант Барсуков, – произнёс Барсуков.

– А, да, видел-видел твоё личное дело. У тебя там сложности были по здоровью. Не знал, что вас уже в штат ОЗЛ зачислили, но уверен, что в вас не ошиблись! – произнёс полковник, широко улыбаясь. – Так, а что мы тут стоим? Может, чая? М-м? У меня в кабинете? А то скажите, лейтенанты, что в культурной столице некультурно коллег встречают?

– Дмитрий Сергеевич, у нас с тобой время на чай есть? – спросил я у Барсукова.

– Да мы грязные, как правильно сказал капитан, как чушки. Как говорится, с земли. Мы бы в другой раз, по форме и в чистом, – нашёл что ответить Барсуков.

– Ну буду рад и сегодня, и всегда! – снова заулыбался полковник.

– Тоже очень рады, Дмитрий Владимирович! – произнёс я.

– Так в чём цель была вашего визита? – спросил как бы невзначай полковник.

– Дождь, товарищ полковник. Мы мимо шли, решили на огонёк зайти – вдруг у вас теплее, чем на улице, – произнёс я.

– Ну не хочешь, лейтенант, не говори. ОЗЛ есть ОЗЛ – тайна всех тайн, – ответил он.

Мы выходили из здания УФСБ, когда дождь уже закончился. И, выйдя на крыльцо, я вдохнул свежий воздух этого утра.

– Про ПТУР и вертушку расскажешь? И за что тебя ФБР и Интерпол ищут? – спросил Барсуков.

– Долгая история, – выдохнул я. – Если подробно рассказывать, на восемь томов книги потянет.

– Слушай, я чего-то немного лишнего тебе наговорил. Ну не похож ты на… – он замялся.

– Проехали. По твоему адресу сегодня на почтовый ящик придёт письмо. Там будет задача со сроками выполнения. Если ты её выполнить не можешь, ты зажигаешь в окне розовую лампу – такую, какая для растений продаётся.

– Что за задача? – спросил у меня он.

– Ознакомление с должностными инструкциями по твоей должности, подписание секретных документов, получение инвентаря в закладках, – ответил я, добавив. – Скорее всего.

– Какого инвентаря?

– Инвентаря для следующего задания. Второе и третье может быть боевым, хотя и первое может быть боевым. Скорее всего, ты сразу получишь деньги на расходы и оплату работы. Это будут наличные.

– Как-то всё странно, – произнёс он.

– Это традиция. Нас в том числе за это свои же называют сектой. Справишься – ты в «танцах». А если нет – то считай, этой ночи не было.

– Ты говорил, что я имею право на три отказа от задания. Если их не выполню, кто будет выполнять? Ведь если блиндаж не взят, его же кто-то всё равно берёт? – спросил он.

– У меня по твоей должности в СПб два человека, и оба на больничном: один 300, другой 500. Ты встаёшь вместо того, кто 500. Если задача не будет выполнена, то на её решение пошлют меня.

– Как в твоём ведомстве могут быть те, кто пятисотятся? – спросил он.

– Не выдерживают морального давления, получают профдеформацию с перегибом в религиозность. Там человек хороший, просто устал делать то, что он делает хорошо.

– А удостоверение где и когда получать?

– Стажёрское у нас не выдают, только когда проходишь аттестацию. Отдел секретный, поэтому с другими ведомствами лучше не контактировать. МВД, УФСБ ничего про нас не знают, поэтому такой приём был. Ну и не надо было туда тебя волочь. Реально стоило письмо на собеседование тебе прислать или через друзей твоих сообщить о желании с тобой поговорить, – произнёс я, по сути признавая, что ошибся в таком подходе к собеседованию.

– Ну да, получилось странно, – согласился он.

– Зато я узнал, что ты за человек, какие у тебя установки и принципы. Ладно. Пока, Дмитрий Сергеевич. И выбери себе позывной: Барс или Барсук. У нас традиция – звериные позывные в отделе носить.

– А ты кто? – спросил он.

– Медоед, – произнёс я. – Тиммейт, такси вызови: две машины – Дмитрию Сергеевичу и мне до дома.

– С кем ты постоянно говоришь? – спросил он.

– Ты будешь так же говорить с офицером поддержки, – произнёс я.

– У меня последний вопрос, – произнёс он. – За что тебе дали Героя России?

– Пока не дали. Но думаю, за обмен опытом в США.

– Ты там был? – спросил он с удивлением.

– К сожалению, был, – вздохнул я.

Когда приехали такси, мы пожали руки, и я сел в машину, видя недовольное лицо таксиста.

– Чё, брат? Чекисты всю ночь крепили? По земле лицом таскали? – спросил он, с явным кавказским акцентом.

– Ну да, есть такое… – произнёс я.

– Менты совсем охренели. Слышал, что в интернете говорят?

– Что в интернете говорят? – уточнил я.

– Да ты зайди на канал «Свободная и счастливая Россия». Прикинь, у них есть подразделение, как в средние века, чтобы убивать людей, как при Иване Грозном – опричники были. Без суда и следствия могут любого взять и расстрелять!

– Такого не может быть? – удивился я, приподнимаясь.

– Вот генерала убили в Казахстане – он, говорят, это и слил. В каждом городе теперь есть свой палач. И обещал, что каждую неделю будут снимать разоблачение на каждого палача в каждом городе. Я вот жду, думаю: кто по Санкт-Петербургу палач? Может, я его возил уже…

Если сказать, что я был в крайней степени удивления, – это ничего не сказать. Неужели Саломатин всё-таки слил кому-то собранные компроматы? И к подъезду я подъезжал в задумчивом состоянии, открыв страницу СиСР и начав смотреть.

На экране был молодой паренёк в белой рубашечке на фоне карты моей страны и рассказывал то, что в России действует ведомство – Отдел Зональной Ликвидации, управляемое Советом, в который входят первые лица государства. Общество крайне секретное, аналог Аненербе. И вот при этом ведомстве есть мы – ликвидаторы.

И первым делом я скинул этот видос Дяде Мише, хотя вероятнее всего он это уже знает. И, выйдя из такси, сел в припаркованный Крузак, закрывшись в нём, и листая канал.

И в какой-то момент я взглянул на окна квартиры Фомы и увидел, как в его окне, единственном, что выходило на фасад кто-то курит.

– Тиммейт, подключись к ноутбуку в квартире и дай запись всего, что там происходит, – приказал я.

– Делается, – произнёс Тиммейт, и я услышал.

Внутри плакала Ария, она стонала, а по квартире слышались шаги – тяжёлые и мужские.

– Ещё раз: тот, кто увёз Фому, он где⁈ – требовательно произнёс мужской голос.

– Он ничего не сказал, просто уехал! – выдал её голос.

– У, шлюха! – и послышался звонкий шлепок и следующий за ним усиливающийся женский плач.

– Твой Фома столько хороших людей на тот свет отправил, что даже если мы его десять раз убьём, ему мало будет!

– А второй – тот, он с оружием был? – спросил второй.

– Я не видела, – проскулила Ария.

– Что ты там не видела? Сейчас мы тебя впятером ебать будем, а потом маме твоей отправим по частям! – произнёс первый голос.

– Бабки где Фома хранит⁈

– В сейфе! – ответила она.

– Ну, с-сука, я тебе пальцы резать буду! Говори код!

– Не знаю! – проскулила она.

– Я знаю, – произнёс я, уже пожалев, что выложил пистолет в сейф.

– Медоед, доложить Дяде Мише, что криминалитет захватил заложников в квартире у Фомы? – спросил меня ИИ.

– Да, доложи. Пусть высылает спецназ Отеля ОЗЛ! – выдал я.

– Но ведь такого спецназа нет, – поймал меня на противоречии Тиммейт.

– Именно, – произнёс я, выходя из машины и снимая куртку, оставаясь лишь в футболке, штанах и обуви.

– А, понял! Это сарказм, – догадался ИИ. – Не хочешь взять меня наверх?

– Не хочу. Ты сломаешься, когда в меня будут стрелять, – произнёс я, закрывая всё это в машине.

И я поднялся по лестнице и подошёл к двери, приложив к ней ухо. Внутри ныла Ария и что-то бодро обсуждали бандосы. А я тихо вставил ключ в замочную скважину и повернул его, стараясь не шуметь. Дверь отворилась тихо в сравнении с тем, что там происходило, а заглянув в квартиру я увидел спину в кожаной куртке, у человека был автомат в руках, – однако он заворожённо наблюдал за тем, что было в зале.

Где сквозь крики и мольбы о том, что «не надо», летели удары по девушке, которая уже наверное пожалела, что выбрала для себя жизнь с Фомой.

Я приблизился сзади, бесшумно и улыбаясь, потому что бой надо было начинать в рукопашную, а одному моему умению теперь это очень и очень нравилось. И…