Текст книги "Медоед 8 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Или сделал вид, что не вспомнил. А по факту тут офицер-куратор лицом просщёлкал. В смысле – у тебя личный состав женится, а ты не знаешь⁈

– Ты, Алия, спишь в зале, – сказал я, когда она перешагнула порог. – Комната Фомы до его выздоровления – моя. И, несмотря на прописку и все законные основания, никаких гостей. Усёкла?

– Усёкла, – ответила она, ставя пакеты на кухне. – Так как мне тебя называть? Какая у тебя киллерская кличка?

– У меня нет киллерской клички, – ответил я.

– Можно я буду называть тебя Хозяин тогда, или по-английски Мастером?

– Нет, только не мастером. Живи пока и не отсвечивай у меня. А я пока подумаю, как мне всё это обставить с тобой, – произнёс я.

– А что со мной не так? – спросила она.

– Ты, Алия, жена офицера секретной службы, и за любые разглашения влечёт уголовная ответственность.

– Да ты мне заливаешь⁈ – произнесла она, перейдя на «ты», так что я и не заметил.

– К сожалению, нет. К вечеру подготовлю все документы и инструкции, – покачал я головой.

– Инструкции для кого? – уточнила она.

– Инструкции для жены офицера, – произнёс я и пошёл настраивать бук и сеть. Почему-то я знал, как это сделать, – все эти циферки и названия стали не то чтобы понятными, а интуитивными.

Роутер был подключён к кабелю, бук был установлен, а наушники и мышь подключены.

И только я всё это сделал, мне по ОЗЛ-спецсвязи позвонил Енот.

– Привет, ну ты что, устроился на новом месте? – спросил он.

– Закрепился на точке, отбитой у хиппи, – произнёс я.

– Всё, качай Steam, ставь КС! – проговорил Енот, словно и не слушая.

– Зачем? – не понял я.

– У нас турнир и тренировки с Донком! – произнёс он.

– Погоди, Енот, давай обсудим. Ты же теперь аналитиками командуешь?

– Ну, – выдал он.

– Ну, у тебя куратор Фомы вообще мышей не ловил? У него Фома женился, дом заминировал и три задания провалил!

– Бля, ну, женитьба ликвидатора – это, конечно, он недоглядел, – вздохнул Енот.

– А, сука, тротил в сейфе, по сути фугас дома, и отказ выполнять команды – это норм, по-твоему? – спросил я.

– О, ты с молодёжью начал контактировать, слово «норм» применил, – указал мне Енот.

– Я и комп себе подключил без Тиммейта, но ты от темы не уходи, друг-Енот.

– Слушай, отстраню я его куратора, будет работать на менее ответственной работе. А теперь – го в КС⁈

«Го», оно же английское «Go», то есть «пойдём», органично легло на мой ум, да и поиграть почему-то во что-то хотелось.

– Мне нужно его жену заставить секретку подписать, – произнёс я.

– А где она? – спросил Енот.

А Алия как раз вышла из кухни и принесла мне бутербродов с колбасой на тарелке и бокал мартини.

– Тут она, – произнёс я.

– Ну, норм. Го катку! – попросил Енот, применяя ещё слово из этого странного игрового мира – «катка», то есть партия, раунд, одна игра.

– Го, – произнёс я, запуская установку КС.

А далее я поставил игру и запустил её, потом подключился чемпион мира Донк, и мы тренировались три часа вместе с разбором полётов. А потом, попрощавшись со всеми, я остался с Енотом наедине.

Спросить, что там по золоту Колчака, и тот ответил мне, что экспедиция ушла, ищут, времени с тех пор прошло – архи много.

Вечерело, а я откинулся на спинку стула, думая, что надо будет стул компьютерный купить, как ко мне в комнату зашла она. На ней была лишь толстовка, из-под которой выходили совершенно голые бёдра, стройные ноги и босые стопы. Её волосы были только помыты и мокрыми чёрными струями спадали на её лицо и хрупкие плечи. В руках Ария держала бутылку мартини.

– Ещё? – спросила она у меня, показывая взглядом на мой пустой бокал.

Глава 16
Кадры

– Давай, – кивнул я, и Ария налила мне в бокал, посмотрев на бутылку и решив, что там достаточно мало.

Она облокотилась о косяк двери и спросила:

– Ну так, что там по инструкции для жены офицера?

– Бумаг пока нет, завтра принтер докуплю и всё сделаю, – произнёс я.

– А для этого разве не нужно ехать в РОВД или куда-нибудь ещё?

– Нет, мы стараемся минимизировать бумагооборот, – произнёс я.

– Так всё-таки, чем занимается Фома? – спросила она, а её губы скользнули по горлышку бутылки, опрокидывая её содержимое внутрь.

Точно, жене надо позвонить – подумал я, наблюдая, как эти губы смыкаются на продолговатом стекле.

– Ничем плохим, всё в рамках закона РФ и должностной инструкции ведомства, – произнёс я.

– Получается, он преувеличивал про киллера?

– Скорее применял метафору. Как знаешь, когда говорят, что начальник всю кровь выпил, это не означает, что он вампир, – улыбнулся я, отпивая из бокала.

– Угу, понятно. А когда он поправится?

– Ну, тут только от него зависит: от 7 дней и более, – произнёс я.

– И мы эти дни с тобой будем тут совсем одни? – улыбнулась она, запрокидывая голову, показывая изящную шею.

– Так, Ария, давай уясним одну вещь. Мне всё равно, как там у вас у ниферов заведено, но в нашем ведомстве друзей, девушек друзей и жён офицеров – не ебут.

– Ну и зря. – обиженно скуксилась она, – мы с Фомой на этом диване такое устраивали и не только вдвоём.

– Зови Фому – обсудим. А пока моего коллеги нет, я морального права не имею к тебе прикасаться. – выдохнул я.

– Так тебе и не надо, я сама всё сделаю, – с этими словами она шагнула вперёд, скидывая с себя худи, оставаясь совершенно обнажена, оголяя вздёрнутые груди с тёмными сосками и плоский живот с пирсингом, и абсолютно чистую промежность с едва выпирающим, тёмным в цвет сосков, капюшоном клитора.

Её взгляд улыбался, снисходительно и нежно, её бёдра качались с каждым ко мне шагом, словно она шла по подиуму.

И у меня встал, от ожидания, что сейчас случится, дыхание перехватило, а в мозг ударила тёплая волна вожделения. Моего лица коснулась улыбка, а пальцы сжались в кулак, все кроме большого, и им я нажал ей на бедро. На её бедренный нерв, как раз с той силой, с какой мне шептала память Сидорова.

И Ария рухнула на пол, вопя как ошпаренная, словно я отрубил ей ногу. Хватаясь за своё правое бедро, роняя бутылку с недопитым мартини на пол. Слёзы смешались со стоном, а вопль отразился от стен этого богом забытого места.

Я улыбался как долбоёб, ощущая истинное удовольствие от чужой боли,

– А, сука, – выдохнул я, ловя себя на ощущениях, которые ни одному нормальному человеку не приносили бы радости.

А потом посмотрел на корчащуюся Арию и произнёс:

– Нерв отпустит через минут 10, а пока ты не можешь ходить, слушай мою команду. Ползком выдвигаешься в свой ПВД то есть зал, и бутылку захвати, и чтоб эти свои суккубские штучки больше на мне не применяла. Я богобоязненный, потому что! Обращаться ко мне с этого момента Вячеслав Игоревич. И засекаю минуту, если не уползёшь – второй нерв тебе пережму!

– А-а-а-хм, – сопливила и ныла Ария, забыв про бутылку, отползая от меня.

– Вот тебе, дружочек, первая инструкция жены офицера: не всё можно, что хочется!

– Я, я Фоме расскажу всё! – проскулила она, уползая.

– Очень надеюсь, что расскажешь. – произнёс я, улыбаясь.

В этом не было ничего красивого или этичного, я наблюдал, как она покидает мою комнату, создавая синяки на хрупкой коже от ударов об пол и дверной косяк. Но Фома о ней пёкся, возможно даже любил, и я не мог поступить иначе – не бить же дуру по голове? А нерв штука такая, нерв придёт в себя. А Фома вылечится и сам решит, что с этим браком делать. А пока его нет, если в человекедоминирует животное, то это животное надо, к сожалению, воспитывать.

Примерно также, как я воспитываю полученное от Саймона, не калеча всех подряд. Скорее всего, он тоже это сдерживал, возможно имея дома вместо секс-куклы борцовский тренажёр, с руками и ногами, который ломал, душил и радовался этому.

Моё мужское естество опало, и я вздохнул, встал, подняв с пола бутылку и тёмное худи, пошёл к Арии. А войдя в комнату, я увидел, как она жмётся к стене от меня только увидев. Вот он, ребёнок этого мира, никогда не встречавшийся с физическим насилием в воспитательных целях.

– Твоё худи, – произнёс я, положив вещь рядом с ней на двуспальный диван, – и мартини.

Мартини не разлился, так как остатки не достигли его горлышка, даже будучи уроненным, и я поставил его рядом с ней.

– Я не враг тебе. Просто если ты хочешь новой жизни, кое-что надо будет в себе поправить. Начать с того, что все свои сексуальные фантазии должны быть обсуждены с твоим мужем. И он не Фома, у него имя есть. – произнёс я как можно добродушным голосом.

В целом, пусть считает меня маньяком, целее будет. И я вышел из зала, оставив её одну.

– Дела… – протянул Тиммейт у меня в ухе.

– Ты всё слышал? – спросил я.

– И видел, у тебя же теперь ноутбук с камерой.

– Можно я никак это комментировать не буду?.. – произнёс я.

– А что тут комментировать? В этой хиппарской общине ходит ВИЧ и штамм ВПЧ, вызывающий рак. Ты правильно сделал, что не стал с ней спать. Опять же, честь офицера. – произнёс Тиммейт. – А личный состав как-то же надо учить. Но ты не забывай: ты в культурной столице, тут нравы разные могут встречаться.

– Как будто в Сибири не встречаются?.. – парировал я.

– Надевай наушники, закрывай дверь, кое-что покажу. – произнёс он.

И я прикрыл дверь – надо будет сюда замок завести, – надел наушники и сел на стул к ноуту.

Картинка была мутноватой, будто снято на камеру видеонаблюдения через запотевшее стекло. Это был пляж, а вокруг была тёплая ночь, такая, что свет от луны дробился волнами, норовящими выбросить его на песок.

А на стульчике, в полулежачем состоянии, сидела Ира.

На ней было лёгкое белое платье, почти прозрачное в свете луны. В её руке замер кокос с трубочкой. Она смотрела на море, не моргая, словно ждала чего-то. Волны подкатывали к её босым ногам, облизывали песок и отступали. А она не двигалась.

– Где это? – спросил я шёпотом, хотя Тиммейт и так меня слышал.

– Камбоджа, – ответил Тиммейт.

Ира поправила волосы, упавшие на лицо, и, отпив из кокоса, поставила его обратно на подлокотник. И снова уставилась на воду.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается.

– Дай сеанс связи, – произнёс я.

– Делается, – ответил Тиммейт.

Ира зевнула, потянулась, поднялась со стульчика. Подошла к воде, остановилась у самой кромки. Волна накрыла её ступни, платье намокло снизу, прилипло к ногам. Она постояла так минуту, потом развернулась и медленно пошла в сторону камеры, вдоль берега, оставляя за собой следы на песке.

И тут в её руке загорелся телефон. Она посмотрела на него и взяла незнакомый номер.

– Привет, милая! – произнёс я, видя, как на экране она зажала второй ладонью лицо, узнав мой голос.

А дальше был наш разговор, с той, кто не прыгает по койкам, не флиртует за спиной, с той, кто ждёт своего мужа, пускай и в другой стране, с той, кто приняла эту ношу – быть женой офицера – и несёт её стойко, пускай и вдали от Родины, пускай и с деньгами, но без счастья быть рядом с тем, кого выбрала.

Мы говорили долго, обо всём и ни о чём, и главным её вопросом было, когда она может вернуться ко мне, к щенкам и коту. А я не знал верного ответа, но пообещал, что уточню у старшего по «Лесу».

– Я люблю тебя, – всхлипнула она, – Ты не представляешь, как я устала тут, я чувствую себя тут лишней, потому что без тебя.

– Я тебя тоже. Я сейчас в Питере, по работе, пока не знаю, когда приеду в Златоводск, – произнёс я.

– Это что за город? – спросила она.

– Не вникай, – вздохнул я, – в Томске тоже пока не знаю, когда буду. А по твоему прибытию в Питер обсужу с командованием.

– У тебя там не опасно? – спросила она с заботой обо мне.

– Да не, я сейчас на другой должности, в основном решаю проблемы личного состава. Беготня с автоматом – в прошлом, я надеюсь, – улыбнулся я.

– Давай, решай с командованием. Я очень соскучилась и очень хочу тебя обнять! – произнесла она.

– Обязательно решу. – кивнул я.

А прощание было таким же долгим, как и начало разговора. И вот я откинулся на стуле, смотря в погасший экран бука, с ощущением, что всё делаю правильно. Но телефон пиликнул тревожно и с вибрацией – ОЗЛ-спецсвязь не давала мне покоя.

– Что там? – спросил я у Тиммейта.

– Задача по ликвидации, – произнёс Тиммейт.

– Они с ума сошли? У меня два ликвидатора и оба на больничке, – возразил я.

– Они это знают, Медоед, и расписали на тебя, – произнёс Тиммейт.

– Бля, кого надо убить столь срочно? – спросил я.

– Ха, повёлся! – усмехнулся Тиммейт, – Как тебе мой юмор?

– Давай ещё раз, что за юмор? – не понял я.

– Ну, что задачу по ликвидации расписали на тебя, – победоносно объявил Тиммейт.

– Понял, смешно, как бы не умереть со смеху. А пиликнуло что? – уточнил я.

– Пиликнуло, что это собеседование. Отдел кадров направил тебе человека, соискателя по должности ликвидатора.

– А мы уже на HeadHunter людей ищем? – спросил я.

– Это снова шутка. Никакой он не соискатель, он кандидат, которого надо собеседовать и завербовать.

– Тиммейт, тебя спаяли плохо, убери юмор из твоих речей! – произнёс я.

– Убрал.

– А теперь давай мне на экран твоего кандидата.

– Скидываю! – произнёс он, и на экране бука возникли буквы, сложенные в слова, иногда попадались цифры и было даже фото:

Личное дело кандидата

Фамилия, имя, отчество:Барсуков Дмитрий Сергеевич

Дата рождения:12.09.1992 (32 года)

Воинское звание:старший лейтенант запаса

Послужной список:ФСБ, Управление «В» (Вымпел), 2015–2023 гг. Командир штурмовой группы. Четыре командировки в Сирийскую Арабскую Республику.

Ранение/контузия:сентябрь 2023 г., провинция Идлиб. В результате подрыва управляемого фугаса получил минно-взрывную травму тяжёлой степени с контузией головного мозга. Эвакуирован в госпиталь им. Вишневского.

Диагноз:постконтузионная энцефалопатия, нейросенсорная тугоухость (лёгкая степень), постинсультные кисты левой височной доли (без динамики). Согласно заключению ВВК, установлена инвалидность III группы (общее заболевание).

Иные медицинские сведения:фиброзные изменения верхних долей обоих лёгких в исходе очаговой пневмонии – постковидный синдром (болел ковидом в 2020 г. в тяжёлой форме).

Спортивные звания:Мастер спорта России по пулевой стрельбе (дисциплина – ПП-60, пистолет пневматический, 60 выстрелов).

Физическое состояние:локтевой неврит правой руки, тремор пальцев (периодический).

Психологический портрет (по результатам тестирования в ЦПД ФСБ):акцентуация по эпилептоидному типу, высокий уровень самоконтроля, устойчивость к стрессу. В группе риска по развитию ПТСР – подтверждённого диагноза нет.

Семейное положение:холост, детей нет.

Текущий статус:уволен по состоянию здоровья (контузия – ограниченно годен). Находится в поиске работы с сентября 2024 года. Согласно данным ОЗЛ, получил восемь отказов в трудоустройстве в силовые структуры и ЧВК.

Дополнительно:состоит на учёте в центре занятости Санкт-Петербурга. Из характеристики: «…дисциплинирован, выдержан, имеет высокий уровень огневой подготовки. Из минусов – некоммуникабелен, избегает больших коллективов, критически относится к себе и окружающим».

Я пролистал дальше. Было ещё несколько страниц – медицинские выписки, копия военного билета, заключение психиатра («вменяем, опасности для общества не представляет»). А в конце была геолокация.

– Тиммейт, – спросил я. – Это его телефон?

– Да, – ответил он.

– Ну и что, я ночью не буду ему звонить? Человек наверное отдыхает.

– Судя по геолокации, он бухает в баре, – произнёс Тиммейт. – BELGRADE, на набережной канала Грибоедова, 26а. Место с фейсконтролем.

– Барсуков, значит, – произнёс я, вставая со стула. – Ну, тут либо Барсук, либо Барс. Сейчас проверим, что осталось от мастера спорта после восьми отказов и бутылки сербской ракии.

Выложив пистолет в сейф, я накинул куртку, проверил, на месте ли удостоверение, и вышел в коридор. Из зала доносилось тихое всхлипывание – Ария ещё не отошла от шока. Я бросил взгляд в ту сторону, но заходить не стал.

Хлопнув входной дверью, я зашёл в лифт, который спустил меня на первый этаж. А на улице моросил дождь.

– Тиммейт, закажи такси до Белграда?

– Маршрут построен, 2395 километров, если ехать на машине! – снова пошутил ИИ.

– Смешно, – соврал я. – Давай такси, а то я на своей поеду!

– Оно вызвано, едет, будет через 5 минут.

И немного подождав, я доехал до места без особых задержек и разговоров с водителем, который был погружён в свои мысли и рулил молча. А возле бара меня встретил фейсер – усатый паренёк, за плечами которого стояли другие ребята, более крепкие, чем он.

– Здравствуйте, молодой человек.

– Доброй ночи, – произнёс я, смотря на него и не понимая, что он от меня хочет.

– Как себя чувствуете? – спросил он, и тут до меня дошло, что от меня же пахнет.

– Неплохо, – ответил я, – если бы не дождь, было бы вообще круто.

– Сегодня вход по приглашениям и cover charge, вас ждут внутри?

– Cover charge? – уточнил я.

– Да, вход сегодня платный, 1000 ₽

– Приемлемо, – кивнул я, доставая бумажник, – куда или кому оплачивать?

– Проходите, пожалуйста, и хорошего вечера, внутри вам всё расскажут. – произнёс он, пропуская меня.

И я вошёл. Тут было много людей, но ко мне так никто и не подошёл с требованиями оплаты.

Проверка у них такая, наверное, или социальный фильтр. Выгляжу я не совсем презентабельно, но фейсер опытный – видит клиента, который может платить и не будет буянить.

BELGRADE оказался местом, где смешались две реальности. Стены из тёмного кирпича, на них – старые чёрно-белые фотографии Белграда, портреты рок-музыкантов и сербские флаги в рамке. Местами висели гитары и пластинки, будто кто-то пытался создать музей, но передумал и просто набил помещение ностальгией. Я видел такое в Златоводске в кафе «Солянка». А тут был приглушённый свет, красновато-золотистый и тяжёлые деревянные столы, и диваны с потёртой кожей. За длинной деревянной стойкой бара стоял бармен. Парень лет тридцати пяти, бритоголовый. Он лениво протирал стакан и искоса поглядывал на зал.

Тут играла негромкая музыка – это был югославский рок, и Тиммейт сразу шепнул в ухо:

– Играет группа «Бело Дугме», альбом «Код далеких облака».

Но мне было всё равно, ведь я искал человека. А в зале было битком самого разношёрстного народа. Люди сидели за столиками, люди танцевали между баром и зоной столов, и люди же заполняли места за барной стойкой. У бара, на высоком табурете с кожаным сиденьем, сидел мужчина. Один из многих, но этот был одинок в толпе. Он сложил свои локти на стойку, а кисти сцепил в замок, словно крышу, над своим почти пустым стаканом.

Лет парень был тридцати двух как в его личном деле, только на вид казался старше. Годы и контузия добавили ему с десяток лет. Лицо было худым, с глубокими морщинами на лбу и в уголках губ. Бледное в этом свете, почти болезненное словно старый вампир попал на человеческую вечеринку и ждёт пока люди нафаршируются алкоголем.

Одет он был неброско, в тёмные джинсы, чёрную толстовку без каких-либо надписей. На левом запястье виднелись часы с большим циферблатом, командирские, старые и механические.

Он смотрел в одну точку – на бутылку за стойкой, на которой красовался герб с двуглавым орлом и надписью «Велена». И не пил, а просто смотрел, видимо градус уже был достигнут.

– Это он, третий слева. – сказал Тиммейт в ухо.

И я подошёл ближе. Как раз паренёк от бара ушёл танцевать, а я утянул его высокий стул под себя и сел рядом.

– Вечер добрый, – произнёс я ему.

– Наркотиками не увлекаюсь, – холодно ответил он, приняв меня за другого.

– Это очень правильно. Хотя когда тебе везде отказывают по трудоустройству, некоторые решаются на отчаянный шаг – поработать сутки через двадцать лет. – произнёс я, и он повернулся ко мне.

Посмотрев на меня светло-серыми с красными прожилками на белках глазами. Я рассмотрел и шрам под его правым глазом, заживший, но очевидно ставший частью лица. Осколок, может, а может, просто перелом лицевых костей.

– Мне не нужны проблемы с Брюсом Вейном, поэтому, иди своей дорогой Джокер, я твои шутки не понимаю, – произнёс он, тоже заметив мои шрамы.

– Ну, в твоей ситуации либо с юмором жить, либо человек-пингвин к тебе придёт, а потом полноватая полярная лисичка с плакатом: «Дмитрий Сергеевич, есть ограниченное количество мест, куда берут инвалидов, и психов, у которых на насилие хер стоит».

– Откуда ты меня знаешь⁈ – тихо проговорил он, слегка подвинув стул, чтобы быть ко мне лицом, а в его голосе прозвучал металл. Тут либо переходить к делу, либо придётся проверять человека на боевую подготовку без предупреждения, причём с инициативой с его стороны.

Глава 17
Собеседование по-медоедовски

– Ну ты же хотел попасть в ведомство? – спросил я. – Вот ведомство пришло к тебе.

– Документы покажи, – холодно произнёс он.

И я тихо достал корочку и развернул её прямо у барной стойки, чтобы никто не видел.

– Ты молод что-то для начальника отдела, – произнёс он читая.

– А я генеральский сынок, всего добился благодаря своему отцу, – широко улыбнулся я.

– А что такой покоцанный? – спросил меня Барсуков.

– Ты про шрамы? Так это я тример испытывал отечественный, наш ответ западным электробритвам. Название не могу назвать, секрет, только после попадания тебя в штат.

– Так, что ты ещё про меня знаешь? – спросил он.

– Хорош, Дмитрий Сергеевич, мне информационную справку на тебя прислали пару часов назад. Значит, наши кадры утвердили тебя и назначили меня на должность собеседовать тебя лично, – выдал я, решив, что хватит на сегодня шуток.

– И, чем я буду заниматься в твоём, как там у тебя написано, отделе?

– Отдел не мой, я лишь надзорный орган над людьми, которые там работают, – произнёс я.

– Ну добро. Чем занимаются люди, которые работают там, за кем ты надзираешь?

– Я так просто сказать тебе не могу. Каждое моё слово – это служебная или государственная тайна. Что мы есть, чем занимаемся, какова подчинённость и должностные инструкции…

– Допустим, твоя корочка настоящая и это не пранк. Почему в пивбаре? И как мне узнать, может, ты вообще шпион западных спецслужб?

– Близко, но не западных, а наших. И не шпион, а разведчик, – улыбнулся я.

Хотя под алкашкой промелькнула мысль: что будет, если показать человеку фото с Трампом, хотя сейчас это расценится как фотошоп и не более, а может, и ИИ.

– Хорошо, сколько я буду получать, когда подпишу мои должностные инструкции? Какое обучение будет, кто офицер-наставник?

– Погоди, – произнёс я и спросил в пустоту, словно уже напился: – Тиммейт, запроси у аналитиков, сколько Барсуков будет получать во время стажировки и по входу в должность, учитывая, что будет работать в этом городе.

И, получив ответ от ИИ-шки, я выдал:

– 150 тысяч рублей в период стажировки и после аттестации кратно в два-три раза больше.

– Почти полмиллиона в месяц? Что за эти деньги надо делать? Людей есть? – усмехнулся он.

– Там, где людей едят, от миллиона ЗП, – произнёс я, думая про Совет ОЗЛ.

– Ладно, как долго идёт стажировка? – снова спросил он, видимо не очень воспринимая меня всерьёз.

– На твоей должности нужно выполнить три задачи.

– Что за задачи? – уточнил он и, понимая, что может быть секретно, уточнил: – В какой стране, какого характера?

– Преимущественно в РФ, в этом городе. Задачи могут быть разными: от доставки груза, до нарушения библейских заповедей, – произнёс я.

– Как я получу эти задачи? – произнёс он и, выругался. – С-сука, это всё похоже на блудняк какой-то.

– Вначале связь будет как в 90-х: письма, закладки, тайники. И ты будешь иметь возможность три раза отказаться от задачи в год, даже на этапе стажировки. Но именно по тому, как ты выполняешь эти задачи, куратор будет судить, насколько ты эффективен. Далее на твой мобильный будет установлено приложение, и всё будет автоматизировано.

– А знаешь, что я думаю? – спросил он и, не дожидаясь, пока я отвечу, начал говорить: – Что ты какая-то тварь вражеская и сейчас хочешь меня кровью повязать. И вот как мы с тобой поступим! Мы сейчас, с тобой, прямо в кабинеты к операм ФСБ поедем, где на твою корочку липовую с удовольствием посмотрят.

С этими словами его рука легла на моё плечо. И, о с-сука, я бы мог вывернуть эту руку минимум тремя травмирующими способами, я желал этого, но ломать кандидата в ликвидаторы – такое себе, тем более имеющего такие качества, как этичность и критическое мышление.

– Вставай, – произнёс он, держа меня под руку. – Пойдём на выход, начальник отдела.

И мы вышли под ночной дождь Питера, прямо туда, где в дождевиках стояли фейс-контроль сего клуба.

– Пацаны, позовите ментов, я тут преступника поймал. Корочками непонятными светит, представляется…

Я не дал ему договорить, а вышел из захвата с изяществом МСМК, или даже ЗМС, и рванул прочь от этой группы. Перепрыгнув через верёвочное ограждение, выбрал прямую дистанцию для ложной эвакуации.

Секунды бега – и я обернулся, думая, не ошибся ли я в ожиданиях. Барсуков бежал за мной.

Ну, поехали! Вспомним тест Красного на прохождение в отряд «Вивальди».

Я бежал и петлял, перепрыгивая через припаркованные машины и скользя мимо гуляющих под дождём пар, разбивая обувью лужи и заворачивая в проулки, чтобы якобы сбросить след. Но Барсуков держался цепко, не догоняя меня, но и не отставая. По комплекции парень был килограммов на десять больше меня и был в хорошей кондиции, несмотря на контузии. Мы оба были под алкоголем, и бежалось легко.

О, как мне нравились русские проулки: никакой «грязи», никакого мусора, никаких бомжей и негров с оружием, лишь лужи, ямы, самокаты, мерцающие в ночи.

Мы бежали так прилично долго, пока я не почувствовал, что темп снизился, и тогда я обернулся, и тоже притормозил Барсуков был красным. Он не понимал, что происходит. Он ненавидел себя за это. Он не мог догнать какого-то молокососа. А молокосос мало того что не старался убежать, а постоянно словно нарочно останавливался и проверял, бегут ли ещё за ним или нет.

– Тиммейт, нормативы по бегу, как у нашего кандидата? – спросил я у ИИ, подкорректировав ответ, – ответь голосом через свой динамик.

Из кармана моей куртки раздался спокойный и механический голос Тиммейта:

– Кандидат Барсуков, Дмитрий Сергеевич. Бег на три километра – 11 минут 40 секунд. Для его весовой категории и физического состояния – результат выше среднего. Текущий забег: дистанция около полутора километров, темп неравномерный, пульс превышает анаэробную зону. При сохранении темпа через триста метров наступит кислородное голодание. Прогноз: ещё две минуты – и ляжет лицом в лужу. Хочешь, поставлю музыку, которая поможет открыть второе дыхание?

Барсуков, услышавший этот монолог из ниоткуда, сбавил шаг. Глаза его округлились.

– Ч-что это было? – выдохнул он, уперев руки в колени.

– Твоё ФИЗО на приём в ведомство.

– Не пизди мне! Ты слишком молодой для такой должности, и никаким папой-генералом это не объяснить!

– А моя подготовка тоже не показатель? – произнёс я, даже не задыхаясь. Ещё бы, мою общую выносливость закалил пешкадрап вдоль всей USA.

– До контузии я бы тебя догнал в два счёта! – выдал он.

– Братух, мы тут так-то не хуями меряемся, хотя до ковида-19 у меня вообще был 40 см. Я им рыбу глушить мог и по веткам скакать, как обезьяна, корректируя им свой полёт.

– Клоун, с-сука! – вздохнул он, пытаясь отдышаться и говорить, попутно решая, как он будет меня догонять, но пока держа свои колени.

– А как должно было выглядеть твоё собеседование? Как в «Людях в чёрном»? Чтобы тебя вызвали в ведомство и сказали, что для тебя есть должность? – спросил я.

– Хотя бы так, но не в пивнухе! – произнёс он, выгибаясь и принимая вертикальную позицию.

– Хорошо, – согласился я, помня, что меня завербовали вообще в кальянной, но то Дядя Миша, у него опыта больше.

– Что хорошо? – спросил он. – Я тебе сейчас пизды дам и в Контору сдам!

– Но я должен тебя предупредить, что если у меня во время боя встанет, то это не то, о чём ты подумал! – проговорил я свою новую фобию.

– Что ты, блядь, несёшь⁈ – выдал он и рванул на меня.

Но на этот раз я не убегал. Силовая подготовка закончилась и началась боевая.

Его правая рука потянулась ко мне, но я отвёл её в воздухе, перехватывая его за руку, борясь с желанием сломать человеку локоть ударом по суставу снизу, и тут его вторая рука вцепилась мне в куртку, и я развернулся полубоком, отпрыгнув назад всей массой тела, чтобы увлечь его за собой, и он согнулся в тазобедренном, а я подкрутился к нему задницей и выбросил в сторону его массы тела ногу, чтобы увлечь его с собой в интереснейший полёт броском с подхватом.

Дзюдоисты обычно кувыркаются через тело, но вокруг был асфальт и лужи, и потому я приземлился на него сверху, поставив колено на живот, выставив распорку другой ноги в сторону. И к его чести, Барсуков не отпустил своего захвата, плотно держа меня за одежду. Повадки Стивена вопили об атаке на локоть с целью «лишения» человека руки, но я подавил это желание, и пришлось срывать захват давлением на большой палец. И, пока он там мне в партере ничего не придумал, вскочить, сделав пару шагов от него.

– Кто так захват берёт, Барсуков? – спросил я сверху, а мой визави уже вставал – грязный, злой, пьяный.

– Цель захвата, – продолжал я, – выведение соперника из равновесия, а цель борьбы в стойке – переведение соперника в партер для обретения преимущества или выхода на болевой и удушающий приёмы.

– Тебе, с-сука, нравится над инвалидом издеваться⁈ – выпалил он.

– Я тебя не как инвалида к себе беру, а как воевавшего бойца, командовавшего штурмовой группой Управления «В» при ФСБ. Хочешь жалеть себя – жалей. Хочешь, чтоб официально в казённый дом пригласили и уже там с тобой беседовали, – давай, я организую. Хочешь отказаться от вакансии – я к тебе больше не приду. Чего ты хочешь, Барсук? Официальную работу на тех, о ком ты даже не знал, но в рамках ФСБ, где ты не заржавеешь? Или сторожем на стройку? Потому что с твоими болячками тебя только туда и возьмут.

– Пошёл-ка ты нахуй! – выпалил он, шагая на меня и выбрасывая в мою голову кулак, а я уже отшагивал от него, проваливая его атаку, чтобы хлопнуть на шаге в сторону правой ладонью в голову. И парой мелких прыжков за спину, запинающемуся и дезориентированному ветерану, я вышел на дистанцию для рукопашной схватки.

– У-У-У-У!!! – прогудела сирена, а в переулке зажглись проблесковые маячки.

Из патрульной машины вышли двое. Первый сержант, коренастый, с квадратной челюстью, в быстро намокающей форме, которая облепила его широкие плечи. Второй был младший сержант, пониже, с закатанными рукавами и жилистыми предплечьями под ними. Они выходили нехотя, потому что на улице было мокро, и так же властно и неспешно позвали нас:

– Молодые люди, сюда подходим!

Менты явно не хотели идти туда, где мы находились, из-за луж и грязи.

– Вот, даже к ним не возьмут, – произнёс я Барсуку, – потому как туда какого-то хрена «А1» только берут, и чтоб крылья были белые за спиной и нимб, чтоб сквозь фуражку просвечивал.