Текст книги "Медоед 8 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– А завтра – рыбалка, – уточнил я. В голове всё шумело, словно я отыграл длинный матч в шахматы, цена применения умения, которым я не знаю как управлять.

– А завтра – рыбалка, – подтвердил он.

– Ну да, прости, что не гольф, – усмехнулся генерал-полковник. И я понял намёк. На встречу с Дональдом Фредовичем. На бургеры. На его предложение, от которого я отказался.

И мы пошли дальше. К выходу.

– Дядя Миша, – произнёс я негромко. – Есть побочка одна. После США.

Он не сбавил шаг, но не обернулся.

– Не тут, – произнёс он. – Поехали в офис. Там поговорим.

Мы вышли из здания через служебный вход. Ступени, колонны, красные стены – всё это мелькнуло и осталось за спиной. У крыльца стояла машина. Чёрный Mercedes-Maybach S600. Не новый, но ухоженный – до блеска вымытый и отполированный, с затемнёнными стёклами. А номер – обычный, московский, но что-то мне подсказывало: если пробить его по базе, выйдет нулевой результат.

Рядом с машиной, у задней правой двери, стоял водитель. Лет сорока, короткая стрижка, серый костюм, белая рубашка без галстука. Он открыл дверь, когда мы подошли.

– Добрый день, Александр Сергеевич, – произнёс он.

– Здравствуй, Николай, – ответил Дядя Миша, садясь внутрь. Я же сел следом.

Салон был просторным и пах, словно после химчистки, кожей и дорогим деревом. На перегородке между передними и задними сиденьями висел маленький телевизор. Дядя Миша нажал кнопку на подлокотнике, и стеклянная перегородка поднялась, отделив нас от водителя.

Машина плавно тронулась. Москва поплыла за окном – золотые купола, высотки, бесконечные вереницы машин. Мы выехали из Кремля через Боровицкие ворота, потом свернули в переулок, потом – на набережную.

Мы проехали мимо храма Христа Спасителя, потом – по мосту. Река блестела в лучах заходящего солнца, и я вдруг подумал, что не видел такого спокойствия очень давно. А может, никогда.

Через полчаса машина свернула в переулок, потом в какой-то двор. За высоким забором из серого кирпича стояло здание. Трёхэтажное и такое же серое, с решётками на окнах и камерами по периметру.

Николай остановил машину и потянулся из окна, чтобы приложить карточку к домофону. Ворота открылись бесшумно, и мы заехали внутрь.

Машина остановилась у крыльца. Я вышел. В лицо ударил свежий ветер – пахло хвоей и почему-то дымом. Где-то за забором горел костёр, или это мне показалось после штатов и их бомжатников.

Охрана была на въезде, охрана была внутри, нам отдавали воинское приветствие те, у кого не было автоматического оружия, те же, у кого было, просто вставали. Тут – внутри – было чисто и тихо. Белые стены, серый ковролин на полу.

Мы поднялись на второй этаж. И дядя Миша открыл дверь под номером 8.

Внутри была кровать, тумбочка, письменный стол, холодильник и кресло. На столе – бутылка воды, стакан. Также тут была дверь санузла.

– Отдыхай, – сказал Александр Сергеевич. – Ужин принесут в семь. Телефон твой тоже, но – здесь он всё равно не работает. Связь только по внутренней сети.

– Дядя Миша, – сказал я. – Насчёт побочки… Я познакомился с программой «Эхо» в США, и они продвинулись в чём-то дальше, чем мы. У многих вернувшихся есть физические или психические аномалии. Помните Ярополка, который при его внешне весьма скромных данных имеет силу штангиста?

– Ну? – уточнил Дядя Миша.

– Я понял, почему и как Стивен, он же Серёжа Сидоров, калечил спортсменов на коврах. И самое странное, что если вернувшийся убивает вернувшегося, существует шанс… – я подбирал слова, первое, что пришло в голову, это переопыление, но цветы не убивают другие цветы, – передачи аномалии.

– То есть если бы ты убил тогда Ярополка, то смог бы штангу в 300 кг с пола тянуть? – спросил дядя Миша.

– Я уже говорил чужим голосом в кабинете у генерала. Так вот, американцы занимаются селекцией вернувшихся.

– Что хотят сделать, суперсолдата? – усмехнулся дядя Миша.

– Не знаю, возможно, поэтому за мной так охотились и так вербовали.

– Аномалию скольких вернувшихся, которых ты убил, ты в себе чувствуешь?

– Сидорова и Сорокового точно, но непонятным остаётся, передаётся ли аномалия через одного, – произнёс я.

– Как это? – не понял генерал-полковник.

– Я уничтожил Тима, но «дара» из цифрового мира не получил, или не почувствовал. Но Тим убил Вторую, Пятого. Какие особенности были у них и были ли? Получил ли их Тим и передались ли они мне?

– Слав, тебе отдохнуть надо. Я к тебе врача пришлю, нашего. Ты с вертолётом упал и пешком вдоль всех штатов Америки прошёлся. Нам надо серьёзно изучить этот вопрос, прежде чем делать по нему какие-то выводы. И это вовсе не означает, что я не верю в эту аномалию, просто у себя я такого не замечал. Хотя сегодня, когда ты говорил про Чукотку, я удивился. Я же был там ещё в СССР. Там тундра и аэропорт Угольный близко через пролив. А сегодня на гугл-картах глянул – и правда, тайга везде и аэропорт западнее. А ведь я с вертолёта не падал. Короче, спи, отдыхай. Если что – поднимай трубку, любой каприз в рамках закона РФ будет исполнен. – С этими словами он вышел, закрыв за собой дверь.

Я сел на кровать, скинул ботинки и вытянул ноги. Привычка с США ходить в номере в обуви приклеилась, надо искоренять.

И, ложась, я закрыл глаза, почти сразу проваливаясь в сон. Завтра будет новый день и рыбалка с первым лицом государства, и скорее всего со вторым. Надо отдохнуть, потому что встречи с президентами они могут быть раз в жизни. Иногда после них на тебя объявляют охоту…

Глава 3
Базовый минимум

Я проснулся от того, что в дверь постучали. Три раза коротко и вежливо.

– Служба питания, – произнёс голос за дверью.

Я сел на кровати, потёр лицо. Голова гудела, во рту пересохло. В комнате было серо, за окном только начинало темнеть.

– Да, – сказал я и, встав, подошёл к двери и открыл её, щёлкнув серебристым барашком.

Дверь открылась. Вошёл молодой парень в белом халате, с нашивкой щита и меча на груди. Он был русый, с короткой стрижкой и с обычным молодым лицом. Такое могло бы быть у меня, если бы не все мои похождения. Работа состарила мою кожу лет на 10, а с этой нелепой бородой так и приблизило к сорока. В руках он нёс поднос, накрытый салфеткой, который поставил на стол.

– Завтрак по заказу, – сказал он. – Яйца-пашот, тосты, сливочное масло, джем. Кофе чёрный, без сахара. И сок апельсиновый.

Далее он достал из кармана мой сотовый, но уже не треснутый, а словно новый, в таком же, как у меня был, силиконовом чехле, только тоже новом, и положил рядом с подносом.

– Вам передали. Экран и корпус были заменены. Хорошего дня, – произнёс он и вышел.

Я закрыл за ним снова на барашек и подождал, пока шаги в коридоре стихнут. А потом сел за стол.

Еда пахла вкусно. Я взял вилку, подцепил яйцо. И в стекле телевизора, которое висело на стене напротив, я увидел своё отражение. Просто очень усталое и небритое лицо, со шрамами и краской на бороде и волосах, которая уже начала выцветать.

Первая моя нормальная еда за долгое время. Отпив сока, я принялся выковыривать яйцо, думая о том, что сейчас поем и повторю эту порцию раза два. Но в какой-то момент в горле подступила тошнота, я взглянул в отражение и увидел, что зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. А глаза начали наливаться кровью, словно кто-то наливал красное вино в прозрачный сосуд.

Я попытался отодвинуться от стола, сознание дрогнуло, тело качнуло, и оно не слушалось. Мои пальцы разжались, и вилка упала на пол. Меня выгнуло дугой, спину свело судорогой, я падал со стула на пол, но это было меньшее из зол, потому как я услышал, как хрустят мои кости – под силой мышц они покидали свои суставы. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. И уже со стороны я видел, как моё лицо бледнеет, как губы синеют, как из носа течёт тонкая струйка крови.

Я умирал.

Вспышка света ударила по глазам, и я снова оказался в кровати. Живой и целый.

Стук в дверь повторился.

– Служба питания, – произнёс тот же голос.

«Вот сучки», – подумал я и подошёл к двери, чтобы открыть приятному на вид парню.

Парень в белой куртке зашёл, поставил поднос на стол. Достал телефон. Я смотрел на него, на его руки, на его глаза.

– Давай, – сказал я. – Сначала ты попробуешь. И не говори, что я могу не волноваться.

Он замер. Улыбка сползла с его лица.

– Простите?..

– Прощаю, – перебил я. – С сока начни, а потом яйцо.

– Я вас уверяю, это ведомственное учреждение, еда безопасна.

– Добро. Сначала сок, потом яйцо. И сотовый отдай. – С этими словами я вытащил у него из кармана мой сотовый.

– Это не положено, но ради вашего спокойствия, – произнёс он и, присев, потянулся к соку и уже хотел его пригубить, как я остановил его.

– Дурак, что ли⁈ – произнёс я, дополнив: – Не трогай с подноса ничего!

Парень опешил, он так и сидел, смотря на меня, а я уже открывал приложение ОЗЛ-спецсвязи, набирая Енота.

– Аркаш, – сказал я, когда в трубке ответили. – Меня в номере отравить хотят. Надо что-то решать.

– Уверен? – уточнил Енот.

– Нужно отправить сок и яйцо на экспертизу и всех, у кого был доступ к еде, взять под стражу. – я посмотрел на поднос. – Всех, кроме официанта.

– Понял, это же Московский офис ОЗЛ. Сейчас свяжусь с Дядей Мишей. Береги себя.

Я присел на кровать, смотря на официанта. Тот сидел у стола, бледный, с вилкой в руке, и не знал, куда девать глаза.

– Простите… – начал он. – Но это исключено. У нас строгий контроль качества еды…

– Ничего не исключено, – перебил я.

Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Дядя Миша». И я принял вызов.

– Слушаю.

– Слава, что случилось? – голос генерал-полковника был спокойным, но я чувствовал – у него куча его проблем связаны со мной. – Енот сказал, у тебя что-то с едой.

– Боюсь, у нас у всех что-то с едой. – Я посмотрел на поднос. – В еде пищевой яд. Мгновенного действия. Я бы не понял, пока не стало поздно.

На том конце повисла тишина. Потом Дядя Миша выдохнул.

– Я надеюсь, это одна из тех галлюцинаций, которая правдива, – произнёс он. – Хотя это означает, что наши друзья совсем берега попутали.

– Разрешите выход в город поесть? – спросил я.

– Сейчас организую сопровождение, – сказал Дядя Миша. – Жди. И… Слава?

– Да?

– Будь осторожен. Даже в Москве.

Связь прервалась. Я убрал телефон, посмотрел на официанта.

– Сиди пока, – сказал я. – Сейчас наши отреагируют.

Он кивнул. Глаза у него были как у зайца, который первый раз увидел фары, перебегая ночную дорогу.

Я же вышел в коридор. Охрана уже шла ко мне, снова двое в чёрном, с наушниками, с кобурами и пистолетами поверх белых рубашек.

– Медоед? – спросил один, коренастый, с бычьей шеей.

– Он самый, – ответил я. – Мне нужно побриться и привести себя в порядок. И поесть. В городе.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. А потом подошёл человек в белом костюме химзащиты и унёс поднос с собой. Один из сотрудников охраны кивнул официанту, коротко сказав: «Пойдём».

Меня снова оставили одного – голодного и небритого. И я заперся в санузле, подозрительно смотря на тример, и, вздохнув, смирившись, что и он может взорваться, сбрил им свою польскую бороду имени Каспера Ковальски. Без этих насаждений лицо казалось лучше, правда, оно не перестало быть усталым, а шрамы на обеих щеках так и не рассосались, оставаясь очень отчётливыми на фоне бледной кожи, оставшейся от бороды. Сразу вспомнилась песня:

В людском потоке улицы мелькнет лицо знакомое —

Обветренные губы, коричневый загар.

Быть может, был в Кабуле он, в Шинданде иль Баграме,

А может, сердце вздрогнет при слове Кандагар.

В моём случае пол-лица было бледным – то, что снизу у тех самых обветренных губ, другая часть, включая нос, – очень загорелая, а виски и лоб были белые тоже, привет от шляпы, которую я не снимал всё своё путешествие по США. И я поднял трубку телефона, услышав там короткое:

– Дежурный по отелю ОЗЛ, капитан Тополь, слушаю вас.

– Тополь, это Медоед. Мне согласован выход в город, прошу гримёра, – произнёс я.

– Принято. Ожидайте.

Я умылся, почистил зубы щёткой, которую мне дали, причесался. В зеркале отражался уже не басмач с автоматом, а нормальный мужик. Усталый и потому ещё живой. А через минут десять в дверь снова постучались, и я снова открыл, подумывая вообще оставить её открытой, потому как эти приседания и вставания нездраво напоминали день ног в фитнес-зале. За дверью был тот же коренастый охранник и ещё один товарищ – худощавый на вид, черноволосый и невысокий. В руках у незнакомца был чёрный кейс, какие возят с собой визажисты на съёмки или патологоанатомы в морг.

– Здравствуйте, – произнёс он мягким и вкрадчивым голосом. – Я гримёр.

– Отлично, – кивнул я, впуская человека.

Войдя, он попросил меня присесть и положил на стол, где только что была отравленная еда, кейс, открыв его. Внутри были тюбики, баночки, кисточки, спонжи и какая-то электрическая штуковина, похожая на маленький пистолет с баллончиком.

– Садитесь, процесс займёт время, – произнёс он, осматривая фронт работ.

От него воняло формалином и хлоркой. Кого он гримировал этими кистями до меня, я знать не хотел.

Он указал на стул, и я сел. Человек склонился надо мной, осмотрел моё лицо со всех сторон, повернул к свету.

– Загар неровный, – сказал он, проводя кистью по границе между загорелой и бледной кожей. – Что делаем: градиент или в тон загару, или бледным делаем часть, где загар, наоборот?

– Убираем шрамы, лицо делаем равномерным и незапоминающимся, – произнёс я.

Он кивнул.

– Волосы в тёмный или светлый?

– Мне бы как быстрее, – произнёс я.

– Тогда в тёмный, – резюмировал он. – Закройте глаза.

И я закрыл, ощущая, словно холодный туман оседает на кожу. Запахло какими-то химическими подсластителями. Кисть работал быстро, и не одна – на мне применяли сразу несколько насадок, и такое ощущение, что нанося несколько слоёв.

– Это база, – пояснил он. – Выравнивает тон. Следующий наш этап – фиксация цвета.

Он прикоснулся к моему лицу чем-то мягким – губчатым – и нанёс на кожу что-то более плотное, растушевал по границам загара. Потом снова работал кисточкой, тонкой, почти как игла, – прошёлся по краям шрамов, словно подкрашивая их.

– Теперь пудра, – произнёс он.

Я сидел не двигаясь. Пока мастер не отстранился и не посмотрел на меня.

– Откройте глаза.

Я открыл. Он указал мне на зеркало.

– Ну как?

В зеркале отражался нормальный человек. Лицо было ровного, спокойного и загарелого оттенка, без резких границ загара и бледных пятен. Шрамы исчезли и теперь они не бросались в глаза. Усталость из глаз ушла, морщинки он закрасил тоже.

– Хорошо, – сказал я. – Спасибо.

– Не за что, – ответил мастер, закрывая кейс. – Держится двенадцать часов. Не трите лицо, не мочите. К вечеру смоется сам.

– Но помни, Золушка! – произнёс я вдохновенно. – Ровно в двенадцать «Тампакс» превратится в тыкву!

– Ха, – безэмоционально отреагировал он на мою шутку, кивнул и вышел.

– Товарищ Медоед? – спросил коренастый боец, заглядывая в мою дверь. – Выходим?

– Выходим, – произнёс я, одеваясь в то, что выдали мне ранее.

– По протоколу мы всегда будем рядом, чтобы не привлекать к вам внимание и не мешать. Старайтесь не контактировать с людьми без надобности. Вам согласован ресторан и прогулка по Москве.

Ну и отлично! Вечер пятницы – получится ли найти столик?

И я с ещё тремя ребятами вышел на улицу. А она встретила меня ветром и запахом выхлопных газов. Серое небо, редкие прохожие, бесконечные вереницы машин. Чёрный Mercedes V-class вёз нас куда-то, куда я не знал – я тут не ориентировался.

А ресторан оказался в центре. Не пафосный внутри, но дорогой, как и всё тут, – с белыми скатертями, хрустальными вазами и официантами в костюмах и бабочках. Охрана села за соседний столик. Я же расположился у окна, смотря на текущие за окном потоки людей и машин.

Тут я заказал борщ, пельмени и компот. Всё простое и русское. То, по чему я так скучал. И немного подумав, взял три стопки водки. Их принесли в железной тарелке, засыпанной льдом, от чего хрусталь внутри стопок выглядел запотевшим до самой грани этилового «яда». Я знаю, что вредно, я знаю, что хуже алкашки только пуля, но глицин при всём уважении к нему такого эффекта не даёт.

Еда была вкусной и настоящей. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, и думал о том, когда я в последний раз нормально обедал. Возможно, в США, у Эмили, на её ферме. Первая стопка пошла почти сразу. Водка обожгла моё горло и горячей волной растеклась по моему внутреннему миру.

– Хорошо, – сказал я сам себе, отодвигая тарелку из-под борща.

Потом пошли пельмени – их подали в горшочке, в таком, в каком лепреконы хранят своё закопанное золото. И я доставал их вилкой и ел. А когда они закончились, нарушая все грани приличия, взял горшочек словно чашку и выпил бульон. И сразу после бахнул вторую рюмку, запив компотом из брусники с ягодами.

И, посмотрев на стол, я встал и молча опрокинул третью – за тех, кого уже нет, а лишь иногда являются мне во снах.

Охрана за соседним столиком тоже встала. А поспешивший ко мне официант справился, всё ли мне понравилось, на что я кивнул и попросил счёт.

Коренастый кивнул, что можно идти, а один из бойцов остался и оплатил картой.

– Куда теперь? – спросил меня водитель.

– Погуляю, – произнёс я, вспоминая слова Дяди Миши про Иешуа. – Патриаршие пруды открыты для моего маршрута?

– Для человека, пешком прошедшего Американский материк, все пути открыты, – произнёс водитель, и мы поехали.

Патриаршие пруды встретили меня серой водой и многолюдностью. Листья с деревьев ещё не облетели, я ожидал, что скамейки будут пустовать – те самые, где случился разговор Воланда и Берлиоза, – но тут было людно. Я шёл не спеша, а охрана была в десяти метрах сзади. Не приставала и не мешала. А тут была в основном молодёжь – яркая, красивая и разная. Это мне всегда нравилось в Москве: пока вся Сибирь в 90-тых ходила в двух тонах – сером и чёрном, тут люди уже давно позволяли себе цветную одежду и эксперименты со стрижками. Правда, меня бесили татуировки на лице и изобилие пирсинга, но это профдеформация – я, как бывший мент, в татухах различал именно криминальный опыт и поймал себя на мысли, что подсознательно пытаюсь прочитать по ним, за что сидел «носитель» оных. Однако они теперь ничего не значили, как и слова. Ушёл коллективный гопник, канул в Лету, и повылазили не только яркие, но и архистранные. Например, мимо меня прошёл парень с закрашенными чёрным белками глаз, весь истатуированный, а в лоб ввинчены серебристые рога.

Гоголь охерел бы, если бы в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» именно такой персонаж воровал бы месяц и звёзды. А миллированного Вия не пережил бы вовсе. «Поднимите мне веки – и лавандовый раф на кокосовом молоке принесите, пожалуйста!»

«Братух, – обратился я мысленно к парню в пирсинге. – Тебя бомжи на металлолом унесут – столько на тебе железа!»

Возможно, у него и крылья есть и язык раздвоен – это не просто чёрт из подземелья, а целый босс, за него много экспы дадут. Лицо Тима мелькнуло перед моим взглядом, войдя в мой разум вместе со словом «экспа» – экспириенс, игровой опыт.

Но я прогнал это от себя, наслаждаясь девочками в обтягивающем, думая, конечно же, о своей – той, которую я эвакуировал в Камбоджу.

Но кое-что заставило меня задержаться. У пруда стояла девушка – молодая, в облегающем платье, с идеальной укладкой и макияжем, который стоил дороже, чем вся моя экипировка. А напротив неё – два парня: один с петличкой от микрофона, а другой снимал это на сотовый.

«Не иначе интервью?» – подумал я.

Я не хотел слушать, но ветер дул в мою сторону.

– По моему мнению, мужчина должен зарабатывать от миллиона в месяц, чтобы содержать меня – это базовый минимум! – говорила девушка. Голос у неё был капризный, с ноткой уверенности, которая появляется у людей, которые никогда не работали.

И я не выдержал – засмеялся.

Не громко, но со стороны это, наверное, выглядело странно – мужик в чёрной куртке, с усталым лицом, смеётся над красивой девушкой у пруда.

Интервьюер обернулся. Увидел меня. И, видимо, решил, что это отличный контент, отжестикулировал второму, чтобы тот тут же перевёл камеру мобильника на меня.

– Мужчина! – крикнул он. – Мужчина! Вот вы смеётесь – подойдите, пожалуйста!

Я и не думал уходить, особенно после трёх рюмок – очень тянуло на общение.

– Конкретно вы – сколько зарабатываете? – спросил интервьюер, подходя ближе.

Я посмотрел на девушку, которая уже мерила меня презрительным взглядом.

– Ну примерно так, как говорит эта краля, – сказал я. – Вот только у меня дома девочка в разы лучше. И такие требования она мне не выкатывает.

– А чем вы занимаетесь? – спросил интервьюер, загораясь.

– Зарабатываю в области туризма и в клининге, – ответил я. – Помогаю одному крупному отелю находить клиентов. На самом высоком межрегиональном уровне.

Девушка округлила глаза. Интервьюер открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успел.

– Бля, – выдохнул один из моей охраны, подоспевая ко мне.

Коренастый подошёл к парню с сотовым, вежливо, но твёрдо забрал у него мобильник. Ещё двое подошли к интервьюеру и девушке.

– Простите, – сказал коренастый. – Ваши телефоны мы вернём после проверки. Пройдёмте с нами.

Они не сопротивлялись. Слишком быстро всё случилось. Только девушка пискнула что-то про права, но её уже уводили.

Ко мне подошёл мужчина уже другой – в штатском, но я сразу понял, что он старший, его я ранее не видел. Лет сорока пяти, с начинающейся сединой на висках и тяжёлым взглядом отца, смотрящего на нашкодившего сына.

– Медоед, – сказал он негромко. – Ты правда хочешь, чтобы вся Россия узнала, где можно так зарабатывать?

– Да я же замаскировался, – произнёс я, пожав плечами.

Он покачал головой.

– Ты в розыске у Интерпола. Тебя увидят в Москве – и завтра придёт запрос об экстрадиции в США. Зачем нам этот головняк? Будьте аккуратнее в ваших высказываниях. Особенно на камеру.

– Спасибо, – сказал я.

Он кивнул и отошёл.

Я же продолжил стоять у пруда, смотря на серую воду, и думал о том, что даже в Москве, даже под охраной, даже с новым телефоном и чистой одеждой, я всё ещё тот, кого ищут. Тот, кому нельзя говорить даже иносказательно.

Ну что ж, раз пошла такая «пьянка», то я уже погулял. Я развернулся и пошёл к машине.

Впереди был вечер. И завтрашняя рыбалка. И разговор, который мог всё изменить. Или ничего не изменить.

Но сначала – вернуться в отель и узнать, что там с тем ядом…