Текст книги "В борьбе за сердце Женевьевы (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Мои ноги сами поднимаются, чтобы обхватить его бедра, и Роуэн шипит от удовольствия, его глаза распахиваются, встречаясь с моими.

– Правильно, жена, – стонет он. – Притяни меня к себе. Покажи мне, как сильно ты хочешь этого. Ты можешь лгать в другое время, но не сейчас, не так ли? Я уже чувствую, как сильно ты хочешь кончить для меня.

– Я не собираюсь кончать, – шиплю я, готовясь оттолкнуть его от себя. Я так зла, что чувствую, как пылает моё лицо. Я сержусь на его насмешки, на грязные слова, слетающие с его губ, и на то, что они заставляют меня чувствовать. Я напрягаюсь, пытаясь подавить удовольствие, давая понять, что это сделка и ничего больше – цена, которую я согласилась заплатить за помощь Роуэна и другое будущее в конце всего этого. Но каждое движение его члена внутри меня ощущается как гребаный рай, он касается таких мест, о которых я и не подозревала, что их можно потрогать, и с каждым мгновением я чувствую, как всё ближе и ближе подхожу к краю.

– Ты должна кончить для меня, – говорит Роуэн, задыхаясь. – Потому что я буду трахать тебя, пока ты не сделаешь это, тайбсих(драгоценная). Я не остановлюсь, пока ты не испытаешь оргазма на моём члене...

– Сомневаюсь, – отвечаю я, запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом, хотя чувствую, как сжимаюсь вокруг него. – Ты не сможешь долго продержаться. – Я снова напрягаюсь, на этот раз намеренно, и он издаёт стон, который кажется почти болезненным. – Ты кончишь первым.

Глаза Роуэна вспыхивают, он поднимает руку, обхватывает мой подбородок и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Это вызов, тайбсих(драгоценная)?

От этого прикосновения по моему телу пробегает волна удовольствия. Я должна остановиться. Я должна напомнить ему, что подобные прикосновения противоречат правилам, которые я установила в самом начале. Я должна сказать ему, что единственный способ, которым он может прикоснуться ко мне прямо сейчас, – это самый необходимый. Но когда он снова начинает двигаться, когда его большой палец скользит по моим губам, когда он проникает в меня, я не могу найти слов, чтобы остановить его.

Его большой палец проникает между моими губами, и он сжимает мой подбородок. Он двигается всё сильнее и быстрее, его челюсти плотно сжаты. Его глаза темнеют от желания, мышцы напрягаются, и я знаю, что он близок к кульминации. Но и я тоже.

Я знаю, о чём он думает, когда просовывает кончик большого пальца между моих губ. Он представляет, как его член проникает в мой рот, как его набухшая головка будет ощущаться тёплой и влажной. Эта фантазия вызывает у меня новый прилив желания, и, несмотря на все свои усилия, я выгибаю бедра, притягивая его ближе, когда он начинает двигаться вместе со мной.

Это так чертовски приятно. С каждым его толчком, с каждым движением его тела, прижатого к моему, становится ещё жарче. Я лежу под ним обнажённая, а он все ещё одет. В разрезе рубашки видна рельефная полоска его обнажённой груди и живота, и вся его обнажённая плоть открыта для моего взгляда. Его медные волосы падают на лицо, когда он снова делает толчок, и его лицо превращается в мучительную маску едва сдерживаемого вожделения. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не протянуть руку и не откинуть их назад. Если я это сделаю, то поцелую его. Если я прикоснусь к нему, то не смогу остановиться.

Он убирает руку от моего лица, и его пальцы судорожно сжимают одеяло.

– Блядь, – выдыхает он, и я смеюсь, отрывисто и радостно, снова двигая бёдрами.

– Вот и всё, – шепчу я. – Это так приятно, не правда ли? Ты ведь кончишь, не так ли? Ты наполнишь меня...

Роуэн снова открывает глаза и двигает челюстью.

– Я должен положить что-нибудь в твой грязный рот, тайбсих(драгоценная). Просто чтобы ты... – снова стонет он, его тело содрогается, когда его бедра прижимаются к моим, и я чувствую, как он борется за контроль.

– Я от этого не забеременею, – сладко бормочу я, уверенная, что он вот-вот сорвётся. И тут он чуть-чуть сдвигается, следующий толчок давит прямо на мой клитор, и я замираю в предвкушении.

Оргазм накрывает меня словно огромная волна, застигая врасплох взрывом удовольствия, который застаёт меня настолько неожиданно, что я не могу сдержать крик, вырывающийся из моих уст. Моя спина выгибается дугой, руки цепляются за одеяла, а голова откидывается назад, когда восхитительное наслаждение накрывает меня волна за волной, усиливаясь с каждым грубым толчком Роуэна внутри меня.

Я всё ещё продолжаю кончать, всё ещё сжимаюсь вокруг него, когда слышу его хриплый стон и чувствую, как он вздрагивает. Жар его тела наполняет меня, когда он кончает, его бедра покачиваются рядом со мной, и он изливается в меня так глубоко, как только может.

Тяжело дыша, он наклоняется вперёд, опираясь на локти, его член всё ещё движется внутри меня. Затаив дыхание, он отводит взгляд и остаётся в таком положении на несколько долгих мгновений, пока, наконец, не отстраняется. Его член всё ещё наполовину твёрдый, когда он выходит из меня. Он смотрит на меня, его одежда в беспорядке, и он резким движением проводит рукой по волосам, прежде чем развернуться на каблуках и направиться в ванную, не оглядываясь.

Дверь за ним захлопывается, оставляя меня лежать на кровати, обнажённую, с его горячей спермой на внутренней стороне моих бёдер.

ГЛАВА 24

РОУЭН

Я стою в тёмной ванной несколько долгих минут, прежде чем включить свет и попытаться отдышаться. В моих теле всё ещё бушуют отголоски оргазма, адреналин зашкаливает, и всё, чего я хочу, – это вернуться туда и снова заняться любовью со своей женой. Я бы снова мгновенно возбудился, если бы только взглянул на неё. Кажется, у меня нет периода невосприимчивости, когда дело касается её.

Но мне нужно немного побыть одному. Мне нужно подумать. И я знаю, что, когда я вернусь, она уже уйдёт.

Она не чувствует того, что чувствую я. По крайней мере, я не думаю, что она чувствует. Но она действительно хочет меня. Независимо от того, сколько она лжёт мне или самой себе, даже в пылу страсти, её тело реагирует на меня, и это даёт мне понять, что она действительно хочет меня.

Дрожь пробегает по моей спине, и меня охватывает новое возбуждение, когда я вспоминаю, какой влажной она была, когда я снимал с неё одежду. Как приятно было ощущать её тепло на кончике своего члена, когда я проводил им по её влажным складочкам. Я чувствую, как мой член дёргается и снова напрягается, пульсируя от желания, но я стараюсь не обращать на это внимания и направляюсь в душ.

Когда я выхожу из душа, как я и ожидал, Женевьевы уже нет.

Я мог бы пойти к ней в комнату и трахнуть её снова. Она не сказала бы мне «нет», я знаю это. Чем чаще я буду входить в неё, тем больше вероятность, что она забеременеет от меня. Это цель всего этого. Единственная цель. Это не удовольствие, не близость, а выполнение того, о чем мы оба договорились... И тогда всему этому придёт конец.

Мне становится больно от мысли, что я больше никогда не смогу прикоснуться к ней. Я знаю, что буду вспоминать о всех тех моментах, которые мы никогда не разделим, и это будет преследовать меня до конца жизни. В моих фантазиях и мечтах я буду тосковать по своей жене даже после того, как она перестанет быть моей женой.

Моё тело по-прежнему полно желания, и я жажду её снова и снова. Я мог бы контролировать это, по крайней мере, дать себе передышку, но я не хочу бороться с собой. Я не хочу, чтобы моя собственная рука была тому виной.

Я хочу свою жену.

* * *

Утром, когда я спускаюсь к завтраку, Женевьевы нигде не видно. Не нужно быть гением, чтобы понять, что она избегает меня. Как бы мне ни хотелось, я не иду её искать. Вместо этого я доедаю завтрак в одиночестве и направляюсь в свой кабинет, намереваясь первым делом позвонить Дмитрию и узнать, что он мог разузнать о Крисе.

Я знаю, что Женевьева не хочет его смерти. Для неё, которая жила более нормальной жизнью, эта идея кажется ужасной. Даже для меня, выросшему в мафиозной среде, идея лишить кого-то жизни не является чем-то легкомысленным. У меня нет склонности к насилию, как у других, например, у брата Дмитрия Алека. Я никогда не был склонен к насилию.

Только в тот день, когда я увидел, как Крис ударил Женевьеву, я впервые осознал, каково это – желать смерти кому-то другому.

Теперь он пытался убить её. Мою жену, женщину, которую я люблю... будущую мать моего ребёнка. Я до сих пор не уверен, достоин ли я унаследовать всё, что создал мой отец, смогу ли я взять на себя ответственность за всё, что он хочет мне передать. Но одно я знаю точно:

Мне нужно убедиться, что этот человек больше никогда не причинит вреда Женевьеве, иначе я не смогу быть достойным чего-либо.

Дмитрий отвечает после второго гудка:

– Роуэн. Как дела в Ирландии?

– Хорошо, как всегда, – говорю я, откидываясь на спинку кожаного кресла и проводя рукой по лицу. Я устал после вчерашнего вечера и стараюсь, чтобы это не отразилось в моём голосе. – Как дела в Нью-Йорке?

Я спрашиваю не только о городе, и Дмитрий понимает это.

– Он хорошо замёл следы, Роуэн. Если он и организовал покушение на неё, я не могу найти никаких доказательств этого. Алек общается со своими знакомыми в более... криминальной части преступного мира. У кого-то из его знакомых есть зацепка по контракту, который был заключён с человеком, подходящим под описание Женевьевы. Но если проследить этот контракт до Криса...

– Тебе не нужно выслеживать его, – выдавливаю я из себя. – Это был он. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Просто скажи мне, что я должен предоставить, чтобы ты оплатил контракт, и что тебе нужно от меня, чтобы покончить с этим грёбаным мудаком. Вот и всё.

– Мы должны быть уверены, что это был он, Роуэн, – терпеливо говорит Дмитрий.

– Я знаю, что это был...

– Я согласен с тобой, – перебивает он, его голос звучит решительно, как у вожака. Меня задевает, что он обращается со мной таким тоном, словно я ниже его, а не равен. Но я ещё не стал главой семьи Галлахер, и раньше это никогда не вызывало у меня такого раздражения, как сейчас.

– Но подумай, Роуэн, – продолжает он. – Если мы предположим, что это был кто-то другой, они просто снова возобновят контракт. Пока мы будем заниматься Крисом, настоящий преступник будет продолжать преследовать Женевьеву...

– Кто же ещё это мог быть, кроме него? – Спрашиваю я, и Дмитрий вздыхает.

– Кто-то хочет нанести удар по семье Галлахер, – предполагает он. – Кто-то, кто внимательно следил за ситуацией, выжидал подходящий момент и знает, что мы считаем Криса ответственным за эти действия. У него есть мотив, и он уже угрожал. Кто-то мог бы использовать его в качестве прикрытия. Мы должны быть уверены, Роуэн. – Дмитрий делает паузу. – Ты в Ирландии. Она в безопасности, насколько это возможно. Позволь твоему отцу, Алеку и мне разобраться с этим здесь.

Я провожу рукой по волосам, сжимая челюсти. Насколько я знаю, я помогаю защитить Женевьеву, находясь здесь с ней, привёз её в Ирландию и обеспечиваю её безопасность. Но неспособность что-либо сделать с ситуацией в Нью-Йорке по-прежнему заставляет меня чувствовать себя беспомощным. Полагаясь на то, что другие разберутся с Крисом, вместо того чтобы самому разобраться с этим ублюдком, я чувствую себя бессильным.

– Просто защищай её, – говорит Дмитрий, словно прочитав мои мысли. – Я позвоню тебе, когда у нас будет больше информации.

Женевьева успешно избегает меня до конца дня. Поместье большое, с садами, оранжереей и библиотекой, а также множеством других комнат, где она может спрятаться. Я не преследую её, когда становится очевидно, что она пытается скрыться от меня, но с каждым днём я чувствую, как моё беспокойство нарастает, а мысли возвращаются к ней снова и снова. Если бы это зависело только от меня, сегодня я бы продержал её в постели весь день и занимался с ней любовью снова и снова, пока моё тело не стало бы физически неспособным к этому.

Чего же я жду? Спрашиваю я себя, когда моё разочарование достигает пика к обеду. Мы договорились, что в течение этой недели будем делать всё возможное, чтобы Женевьева наконец забеременела. А это значит – секс. Много секса. Так почему же я не делаю то, чего хочу?

В глубине души я знаю, что на самом деле я хочу, чтобы она захотела меня по своей воле. Я не хочу, чтобы она была в постели формально. Я хочу, чтобы она была там, бездыханная, мокрая, так же отчаянно нуждающаяся во мне, как и я в ней. Но это кажется невозможным.

Поэтому я буду довольствоваться тем, что смогу получить.

К моменту, когда я спускаюсь к ужину, моё настроение значительно ухудшается. Я вижу, что Женевьева уже в столовой. На ней темно-красное шёлковое платье на тонких бретельках-спагетти с широким подолом, который спереди чуть выше колен, а сзади ниже. Её волосы свободно рассыпаются по плечам. При виде её во мне вспыхивает страстное желание, и когда мимо проходит служанка с кувшином воды, я протягиваю руку, чтобы остановить её.

– Сэр? – Она смотрит на меня в замешательстве.

– Я хочу уединения. Пожалуйста, передай остальным сотрудникам, чтобы они не входили, пока я кого-нибудь не позову. Вход в эту комнату запрещён, пока я не разрешу иначе.

Горничная кивает головой и быстро выходит из комнаты, а я поворачиваюсь и закрываю тяжёлые деревянные двери в столовую.

– Роуэн? – Доносится до меня смущённый голос Женевьевы, и я разворачиваюсь на каблуках, пересекая комнату в три быстрых шага.

Я обнимаю её за талию, отбрасываю в сторону столовые приборы, поднимаю и сажаю на край стола. Она задыхается, упирается мне в грудь, её глаза широко распахиваются.

– Роуэн! Это не...

Моя рука сжимает тонкий шёлк её платья, поднимая его вверх, в то время как другая рука лихорадочно расстёгивает пояс.

– Не волнуйся, тайбсих(драгоценная), – рычу я, освобождая свой пульсирующий член одним поспешным движением. – Я не буду тебя целовать. Я не сделаю ничего из того, что, по твоим словам, запрещено. Но единственное, что я могу сделать, – это трахнуть тебя, Женевьева, и ты никогда не говорила о том, что есть ограничения на то, где именно.

– Роуэн... – выдыхает она, издавая тихий возглас удивления, когда я хватаю её за икру, обхватываю за бёдра и встаю между ними. – Я...

– Тебе не нужно ничего делать, девочка, – бормочу я, опуская руку и запуская пальцы в мягкое кружево её трусиков, когда оттягиваю их в сторону. – Только кончи на мой член.

Ощущение её нежных складок под моими пальцами, когда я осторожно сдвигаю её трусики в сторону, – это самое близкое к тому, чтобы прикоснуться к ней интимно, не используя для этого свой член. Это нарушает все границы, и от этого становится ещё более волнующим, особенно когда я чувствую скользкий жар её возбуждения на кончиках пальцев, стягивая кружево.

Волна жара пробегает по моему позвоночнику, и я хватаюсь за свой член, просовывая его между её бёдер, прежде чем она успевает сказать ещё хоть слово. Не колеблясь, я погружаюсь в неё в тот момент, когда чувствую, как её влажные складки раздвигаются вокруг моей набухшей головки члена. И когда она издаёт испуганный крик, я вхожу в неё по самую рукоятку.

– О, чёрт возьми, да... – стону я, мои мышцы напрягаются от ощущения её влажного жара, который охватывает мою напряжённую плоть. Она такая чертовски приятная на ощупь, словно влажный шёлк, который охватывает меня от основания до кончика. Я выхожу из неё, пока только моя набухшая, чувствительная головка не оказывается внутри неё, чувствуя, как она автоматически сжимается вокруг меня, прежде чем я снова с силой вхожу в неё. – Прими мой член, тайбсих(драгоценная). Бери каждый гребаный дюйм.

Я толкаюсь снова, и Женевьева прикусывает губу, вызывающе встречаясь со мной взглядом. Стол движется с каждым сильным ударом моих бёдер о её тело, фарфор звенит, и я вижу, как напрягается её челюсть, вижу, как она борется с тем, чтобы издать хоть какой-нибудь звук.

– Это не должно быть так сложно, девочка, – бормочу я, и туман желания на мгновение рассеивается, когда я вижу упрямое выражение её лица. – Ты тоже могла бы получить от этого удовольствие.

Она резко качает головой, отворачивая лицо, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не протянуть руку и не схватить её за подбородок, заставляя посмотреть на меня снова. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, когда кончит, хочу, чтобы она призналась, как сильно она тоже этого хочет. Но, похоже, это моё желание никогда не исполнится.

Одно из многих, когда речь заходит о ней.

Её руки крепко вцепились в край стола, пока я вхожу в неё снова и снова. Ощущение её идеальной, тугой киски было невыносимым. Я так близок к краю, что не уверен, смогу ли сдержаться, и под таким углом я не могу надавить на её клитор так, как мне бы хотелось. Вид её, сидящей на краю стола, с волосами, обрамляющими лицо, и кардиганом, сползающим с плеча, обнажая её стройное, бледное плечо, сводит меня с ума.

Я совершаю ошибку, опустив взгляд, и меня захватывает вид её трусиков, которые обёрнуты вокруг моих пальцев и сдвинуты в сторону. Её набухшая розовая плоть туго натягивается на мою толстую, твёрдую длину. Я вижу, как её возбуждение блестит на моей коже, и оргазм настигает меня прежде, чем я успеваю его остановить. Толстая вена на головке моего члена быстро пульсирует, когда мои яйца напрягаются, и я начинаю кончать.

Я стону сквозь стиснутые зубы, запрокидывая голову, когда наполняю её своей спермой. Я невероятно твёрд, пульсирующий от удовольствия, от которого у меня почти подгибаются колени. На мгновение мне кажется, что я не могу дышать, переполненный ощущениями. А затем я чувствую руки Женевьевы на своей груди, которые снова отталкивают меня.

Я отстраняюсь, отпуская её трусики, и она, наклонившись, одним быстрым движением надевает их обратно. И тут я понимаю, что она не достигла оргазма. На её лице появляется победный блеск, словно она чего-то добилась, и она соскальзывает со стола, её лицо становится идеально ровной маской, лишённой каких-либо эмоций.

– Я собираюсь поужинать в своей комнате, – спокойно говорит она, отходя от меня к двери, словно я только что не кончил в неё. – Я буду рядом, если ты решишь, что хочешь снова трахнуть меня, Роуэн. В конце концов, это то, о чём мы договорились.

Она распахивает двери и выходит с такой грациозностью, какой я никогда раньше не видел. Я стою и смотрю ей вслед, быстро одеваясь и поправляя одежду.

Я не сделал ничего плохого. Так почему же у меня вдруг возникло ощущение, будто я каким-то образом обидел свою жену?

ГЛАВА 25

ЖЕНЕВЬЕВА

Роуэн не приходит в мою комнату. Я прошу одну из горничных принести ужин наверх, ссылаясь на головную боль. Я ем в одиночестве, а затем принимаю горячую ванну, стараясь отвлечься от мыслей о том, что произошло в столовой.

Если быть честной с собой, я понимаю, что несправедлива к нему. Он не сделал ничего плохого, мы договорились, что главной задачей на эту неделю будет заставить меня забеременеть. Однако то, что только что произошло, не было похоже на заученный секс с целью зачатия. Мне казалось, что Роуэн подошёл так близко, как только мог, к границе дозволенного, используя формальности, чтобы проверить мои границы.

Он хочет большего, я знаю это. И я осознаю, что отказываю нам обоим.

Я просто не могу.

Я жду, что он поднимется и захочет меня снова, но он этого не делает. Вместо этого я ложусь спать одна, чувствуя странную, беспокойную боль в груди, которую боюсь рассмотреть слишком внимательно.

Проходит неделя. Мы занимаемся сексом как минимум раз в день, а часто и чаще, и Роуэн больше не выходит за рамки дозволенного. Вместо этого он либо приходит ко мне в комнату утром, либо ведёт меня в хозяйскую спальню вечером или и то, и другое, и не пытается ничего делать, кроме как трахать меня. И я почти всегда кончаю, как бы я ни старалась игнорировать то, насколько это приятно, или как бы сильно ни старалась подавить это.

Однако с каждым разом это доставляет всё меньше и меньше удовольствия. Не потому, что мне это неприятно: член Роуэна просто идеален, почти слишком большой, но в этом смысле он ощущается лучше, чем у любого другого мужчины, и он вылеплен, как настоящий бог, а потому, что я хочу большего. Это похоже на поддразнивание, искушение, напоминание о том, что если бы я просто сдалась, если бы перестала так бояться, если бы смирилась с тем, что могу наслаждаться им некоторое время, а потом отпустить, у меня был бы лучший секс с моим мужем за всю мою жизнь.

В последний вечер перед тем, как закончится неделя, Роуэн выглядит особенно отстранённым. Впервые он кажется совершенно безразличным ко мне, снимает с меня одежду и проникает в меня, словно его мысли витают где-то далеко. Он трахает меня почти в том же ритме, полностью игнорируя меня, прежде чем достичь кульминации с тихим стоном и выйдя из меня, направляется в ванную комнату без лишних слов. Он не возвращается, и когда я слышу, как включается душ, я возвращаюсь в свою спальню, чувствуя, как борюсь со слезами по непонятным мне причинам.

Возможно, так оно и будет, говорю я себе. Я забеременею, и мы не будем трахаться в течение следующего месяца. В Нью-Йорке всё наладится, и мы вернёмся домой, а затем мы с Роуэном просто будем игнорировать друг друга, пока не родится ребёнок и не придёт время подписывать документы о разводе.

Это то, о чём мы договорились. Это то, чего я должна хотеть. Я не понимаю, почему, когда я принимаю душ или ложусь в постель, в моей голове постоянно крутятся одни и те же мысли. У меня болит грудь, как будто я снова что-то теряю.

Когда у меня задерживаются месячные на два дня, я прошу Рори отвезти меня в город. Там я покупаю упаковку тестов на беременность и прячу их в ванной. На следующее утро я завожу будильник задолго до того, как нужно спускаться к завтраку, и незаметно проскальзываю в ванную. Моё сердце бешено колотится, когда я достаю тонкую коробочку из шкафчика, где оставила её. Это... Я с трудом сглатываю, не отрывая взгляд от пластиковой полоски, которую я держу в руках. Если результат окажется положительным, то это будет означать конец всему. Мы с Роуэном больше никогда не будем касаться друг друга. Я рожу его ребёнка, как если бы была суррогатной матерью для другой пары, хотя на самом деле всё было гораздо менее формальным, чем могло бы быть суррогатное материнство.

Даже сейчас, когда я смотрю на тест, я чувствую, как его толстый член напрягается внутри меня, вижу, как он смотрит на меня каждый раз, как будто ничто не может утолить его желание.

Вот почему это должно закончиться как можно скорее, решительно думаю я, открывая тест. Роуэн может смотреть на меня так, будто ему никогда не будет достаточно, но рано или поздно он остановится. Возможно, это случится вскоре после того, как я наконец уступлю ему, если уступлю вообще. И тогда я узнаю, каково это, полностью отдаваться кому-то, кто хочет меня с такой опустошающей силой, только чтобы потерять это.

Я быстро делаю тест, мою руки после того, как кладу его на стол, а затем ставлю будильник на три минуты на своём телефоне. После этого я отворачиваюсь, отказываясь смотреть на него в ожидании.

Если я буду это делать, то только сведу себя с ума.

Я чувствую, как уходят секунды. Я стараюсь не думать о Роуэне, о том, как хорошо мне с ним, о тех случаях, когда он заставлял меня смеяться. О наших ссорах, препирательствах и поддразниваниях. О том, как всё это закончится, если результат будет таким, какого мы хотим.

О том, как я наконец смогу перестать бороться со своими чувствами, если это правда. Ведь тогда Роуэн перестанет обращать на меня внимание, когда у него больше не будет возможности меня соблазнить. Его интерес угаснет, и он найдёт кого-то другого. Возможно, даже до того, как мы разведёмся. Может быть...

Моё горло сжимается, и я чувствую, как слёзы подступают к глазам. Единственное, что останавливает их, это звук таймера. Я поворачиваюсь, и моё сердце замирает, когда я вижу результат в маленьком окошке.

«Беременная».

У меня перехватывает дыхание, и на мгновение мне кажется, что я вот-вот расплачусь. Я не могу объяснить почему, на меня накатывает волна облегчения и разочарования одновременно. Они сталкиваются друг с другом, как две противоположные волны, и это выводит меня из равновесия.

С одной стороны, я испытываю облегчение, ведь мы завершили то, о чём договаривались. Я беременна, и условия контракта будут соблюдены. Как только всё закончится, Роуэн выплатит мне обещанную компенсацию, и я смогу сама решать, как мне жить дальше.

С другой стороны, меня переполняет разочарование. Роуэн больше никогда не прикоснётся ко мне, и это не может не ранить.

Я держу в руках тест и внимательно рассматриваю его, присев на край ванны. У нас нет причин снова заниматься сексом. Нет причин флиртовать. Нет оправдания тому, что он смотрит на меня с таким голодом, который, как я убеждаю себя, мне не хочется утолять. И всё же…

– Хорошо, что всё закончилось, – говорю я себе, делая несколько долгих, глубоких вдохов. И именно поэтому. Это должно было закончиться как можно скорее, прежде чем я смогу ещё глубже погрузиться в то, что возникло, между нами. Теперь всё, что мне остаётся, это убедиться, что у меня будет здоровая и успешная беременность, чтобы я могла выполнить свою часть сделки, а затем решить, как жить дальше.

А что, если бы всё было по-другому?

Я позволяю себе на мгновение представить мир, в котором это действительно возможно. Мир, в котором Роуэн мог бы проводить больше времени здесь, в Ирландии, как я знаю, он всегда этого хотел. Мир, в котором он не просто испытывает ко мне влечение, но и влюбляется в меня, а я в него. Где мы полностью принадлежим друг другу, и ребёнка, которого я сейчас ношу, его ребёнка, мы растим вместе.

Я закрываю глаза и вспоминаю каждое мгновение, когда он проявлял заботу обо мне. О каждом случае, когда он помогал мне, был рядом и беспокоился о моей безопасности и комфорте. Я думаю о том, как он игнорировал традиции, чтобы я не переживала о том, что не смогу танцевать в день нашей свадьбы. Вспоминаю выражение его лица, когда он привёл меня сюда. Вспоминаю, как он обнимал меня на танцполе в том пабе и как он смотрел на меня тогда.

Он может быть безрассудным, но я верю, что он уже не тот безответственный человек, каким его видели другие, и не такой эгоистичный и погруженный в себя, каким его считала Эвелин. Он жертвовал собой ради своей семьи и ради меня. Он защищал меня. Он любил меня...

Я резко останавливаюсь, и эта мысль захватывает моё дыхание. Но что такое любовь, если не то, как он заботился обо мне после моего падения? Если не то, как он создавал все условия для моего комфорта? Если не его готовность защитить меня?

Это любовь или чувство вины за то, что произошло? За роль, которую он, возможно, сыграл в аварии?

Я чувствую слёзы на кончиках ресниц и смахиваю их, крепко сжимая тест и поднимаясь. Даже если я начала влюбляться в Роуэна, даже если он начал влюбляться в меня, наши отношения никогда не были такими, какими я их себе представляла. То, что он предлагает, волнительно и необычно, но это непрактично. Это небезопасно, как бы он ни старался меня защитить. Он не может защитить меня от самого себя.

Он не в силах защитить меня от всех тех способов, которыми может разбить мне сердце.

Я делаю глубокий вдох и направляюсь вниз. Когда я захожу в столовую, Роуэн уже там. Он поднимает взгляд и коротко улыбается.

– Доброе утро, – просто говорит он, и моё сердце начинает бешено колотиться, когда я подхожу ближе к нему.

Я кладу тест на стол и вижу, как его взгляд скользит по нему. В тот момент, когда он замечает результат, его глаза расширяются, и он поворачивается ко мне, протягивая руку, чтобы коснуться моего плоского, упругого живота.

Я автоматически отступаю на шаг, увеличивая расстояние между нами.

– Мы закончили с этим, – произношу я как можно более спокойно. – Ясно.

Я указываю на тест и вижу, как он снова смотрит на него, его лицо внезапно выражает столько эмоций, что я не могу понять, что он действительно чувствует. Я ожидаю, что он испытывает те же чувства, что и я: облегчение от того, что мы достигли цели и его наследству больше не угрожает опасность... и разочарование от того, что он больше не сможет прикасаться ко мне.

– Я выполнила свою часть сделки, – тихо говорю я, и Роуэн поднимает на меня глаза. – Все, что мне осталось, это подарить тебе наследника... и чтобы ты дал мне развод, когда придёт время.

Его глаза расширяются.

– Женевьева...

Я не жду, что он скажет дальше. Так же быстро, как вошла, я выхожу из комнаты, оставив тест на столе.

Оставив своего мужа смотреть на него в тишине, без меня.