Текст книги "В борьбе за сердце Женевьевы (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Всю свою сознательную жизнь я боялся того момента, когда мне позвонит женщина и скажет, что произошёл залёт и она беременна моим ребёнком. Но я никогда не боялся этого так сильно, как сейчас, когда это кажется единственным, чего я должен желать.

ГЛАВА 18

ЖЕНЕВЬЕВА

Когда я просыпаюсь утром, Роуэн уже встал. Я слышу, как он спускается вниз, вероятно, чтобы приготовить кофе. Вскоре он вернётся наверх, он всегда так делает, чтобы убедиться, что я смогу без проблем спуститься на первый этаж. Ещё через пару недель я смогу снять гипс, и мне будет гораздо легче передвигаться самостоятельно. Я с нетерпением жду этого момента, хотя бы потому, что у меня будет больше независимости.

Закусив губу, я ворочаюсь в постели, чувствуя липкость между бёдер после вчерашнего вечера. Я смотрю на часы, вижу дату и ожидаю, что меня охватит облегчение от мысли, что мне не придётся спать с ним ещё несколько недель.

Вместо этого я чувствую укол разочарования, который стараюсь быстро прогнать.

Когда я сажусь, все мои мышцы протестуют. Я чувствую боль в местах, о которых уже давно забыла. Роуэн был неутомим всю последнюю неделю, и я терпела, потому что в этом и был весь смысл, верно? Предполагается, что я забеременею, а лучший способ достичь этого – заниматься сексом как можно чаще в нужное время месяца.

Я не должна была получать от этого удовольствия.

Я пыталась убедить себя, что это не так. Что всё было не так уж хорошо, и я буду рада, когда мои месячные обязательства закончатся. Но правда заключалась в том, что каждый раз, когда он заставлял меня кончать, я не хотела отпускать его. Я хотела простонать его имя, вцепиться в простыни и почувствовать, каково это – позволить ему полностью раскрыть меня. И когда я этого не делала, каждый раз мне казалось, что вокруг меня словно натянута клетка, в которой я задыхаюсь все сильнее с каждой прошедшей ночью. Клетка, в которую я сама себя заперла, и из которой могу выбраться в любой момент, когда захочу.

С глубоким вздохом я сажусь на кровати, отбрасывая одеяло в сторону. Сейчас нет смысла размышлять об этом. Если повезёт, то, возможно, это больше не повторится. Роуэн, безусловно, очень высокого мнения о своей мужественности, и, вероятно, это проявится в том, что я сразу забеременею от него. Возможно, даже не возникнет вопроса о том, упустила ли я что-то, потому что прошлая ночь станет последней.

Я прикусываю губу, пока направляюсь в душ, стараясь не думать о том, каково было ощущать его внутри себя прошлой ночью или всеми предыдущими ночами. Как идеально он подходит мне. Как трудно было следовать своим собственным правилам и не протянуть руку, чтобы прикоснуться к нему.

Правила, которые я устанавливаю, имеют свою цель. И каждый раз, когда мне до боли хочется прикоснуться к нему, поцеловать его или позволить себе ощутить всё, что он может вызвать во мне, я вспоминаю, для чего именно существуют эти правила.

Однако есть и другие факторы, которые усложняют ситуацию. Роуэн может быть плейбоем и беззаботным тусовщиком с прошлым, которое заставило бы побледнеть даже стриптизёршу, но я не вижу в нём только эту сторону.

С тех пор как мы познакомились, он проявлял себя как безжалостный, раздражающий и своевольный человек. Но он также был заботливым, нежным и добрым. Он никогда не покидает квартиру, пока не убедится, что я удобно устроилась на весь день и мне не нужно будет подниматься и спускаться по лестнице.

Он неоднократно повторял мне, что пентхаус также принадлежит мне, и я могу приглашать своих друзей и делать всё, что захочу. Я могла бы сделать ремонт, если бы захотела, хотя у меня и нет такого намерения. Мне нравится это место таким, какое оно есть.

Все отношения, которые у меня когда-либо были, были направлены на то, чтобы обеспечить мне заботу и удовлетворение потребностей. Они помогали мне сосредоточиться на своих целях, а не на выживании. Все они были практичными, как и эти.

Но это первый раз, когда я чувствую настоящую заботу. Единственный раз, когда я ощущаю себя в безопасности.

И я всё ещё не знаю, что буду делать после того, как всё закончится.

Роуэн помогает мне спуститься по лестнице, когда я выхожу из душа. Он приносит кофе и вишнёвое печенье из пекарни, которая находится дальше по улице, а затем собирает свои вещи.

– Возможно, я задержусь немного, – говорит он, перекинув кожаную сумку-мессенджер через плечо. – Мой отец хочет, чтобы я как можно скорее встретилась с Дмитрием и Энтони, и он усердно тренирует меня, готовя к этому. Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони. Но я буду в поместье как минимум до ужина.

Я киваю, ощущая странный толчок в груди. Я смотрю на него, не в силах скрыть проблеск подозрения в своих глазах. Когда он придёт домой сегодня вечером, мы будем спать, и ничего больше. Что, если…

Роуэн замирает, его глаза внимательно изучают моё лицо.

– У меня никого нет, девочка, – наконец произносит он, делая глубокий вдох. – Я обещал тебе, и это всё, что я могу тебе сказать. Я вернусь домой к тебе сегодня вечером, несмотря ни на что.

Несмотря на то, что ты не прикоснёшься ко мне. Он не говорит этого вслух, но я всё равно слышу эти слова в его голосе. Он колеблется, словно хочет пересечь комнату и поцеловать меня на прощание, но вместо этого поворачивается и уходит, звук закрывающейся двери звучит громче, чем следовало бы.

Я с трудом сглатываю. Он не целовал меня с того самого короткого поцелуя у алтаря в день нашей свадьбы. Это моё правило, и оно кажется мне важным каждый раз, когда я о нём вспоминаю. Однако...

Мне постоянно жаль, что я не могу его нарушить.

Он возвращается домой поздно, как и обещал, но от его одежды не исходит запах духов. Никаких признаков того, что он был неискренен со мной. Мы ложимся в постель, и, когда Роуэн устраивается рядом со мной, меня охватывает волна желания.

Я хочу протянуть руку и прикоснуться к нему. Я мечтаю запустить пальцы в его медные волосы и притянуть его к себе для поцелуя. Я хочу ощутить его тело рядом со своим: горячее, твёрдое и мускулистое. Я хочу обхватить его ногами, даже несмотря на то, что уже прошло время, когда я могла забеременеть от него, и почувствовать, как он снова наполняет меня. При этой мысли моё тело сжимается, я ощущаю пустоту и жажду его.

Я переворачиваюсь на бок и засыпаю.

Проходят дни, и мы постепенно привыкаем к нашему ритму жизни. Дни сменяются неделями, и я с тревогой замечаю, как тикают часы в моем календаре, приближая время, когда у меня должны начаться месячные. Я регулярно посещаю врача и делаю всё возможное, чтобы сохранить свою ногу в гипсе в тонусе. Я растягиваю мышцы и стараюсь не потерять гибкость. На костылях я хожу лучше, чем когда-либо мечтала.

Я стараюсь не думать о танцах. Не думать об обнажённой груди Роуэна, на которой играют мускулы. Я не позволяю себе мечтать о том, чего не могу иметь, и о том, что может причинить мне боль, когда придётся признать, что все это уйдёт навсегда, если я позволю себе это сейчас.

В моем календаре остаётся всё меньше дат, приближающих меня к тому дню, когда должны начаться месячные. Однажды я замечаю, что уже опаздываю на два дня, и говорю себе, что на следующее утро попрошу Далию принести мне тест на беременность. Однако, когда я просыпаюсь утром, то иду в ванную и вижу там кровь.

Прежде чем я успеваю полностью осознать, что это значит, меня охватывает волна возбуждения. Я думаю, что мы должны попробовать ещё раз, прежде чем понимаю, что мне следует думать о том, что мы должны попробовать ещё раз.

– Можно, Рори отвезёт меня в магазин? – Спрашиваю я Роуэна, когда он подходит, чтобы помочь мне спуститься по лестнице. Хотя я уже хорошо хожу на костылях, нам обоим не нравится, когда я сама поднимаюсь по винтовой лестнице в квартире. Было бы слишком легко поскользнуться, зацепиться за костыль и сломать что-нибудь ещё.

– Конечно, – пожимает плечами Роуэн. – Или я могу попросить его сходить за тебя...

Я быстро качаю головой.

– Я бы предпочла сделать это сама.

Он смотрит на меня, и я замечаю долю секунды замешательства, прежде чем до него доходит. И я вижу мгновенную вспышку предвкушающего возбуждения в его глазах, то же самое, что я почувствовала за долю секунды до того, как вспомнила, что это я должна хотеть забеременеть, а не наоборот.

– Ах, вот как, – кивает он. – Ну что ж. Полагаю, скоро нам предстоит попробовать ещё раз, не так ли? – Его зелёные глаза встречаются с моими, и я вижу в них огонь и желание.

Как же так получается, что он всё ещё так сильно хочет меня, когда я дала ему так мало?

Я с трудом сглатываю.

– Думаю, да.

– Как досадно, не правда ли, тайбсих (драгоценная)? – Роуэн не отрывает от меня взгляда. Я облизываю губы и замечаю, как его взгляд опускается к моему рту.

– Что именно? – Мой голос звучит выше, чем мне хотелось бы, и уголки его рта дёргаются в ухмылке. Он наклоняется, его губы приближаются к моему уху.

– То, что тебе придётся провести ещё неделю, притворяясь, что я не заставляю тебя кончать каждый раз, когда мой член оказывается внутри тебя.

Я чуть не даю ему пощёчину. Он отстраняется, в его глазах пляшут смешинки, и я свирепо смотрю на него.

– Ты...

– Подумай обо всех обидных словах, которые ты хочешь сказать мне, девочка, – со смехом говорит Роуэн. – Я скажу Рори, что тебе нужно в магазин. Он заберёт тебя сразу после того, как отвезёт меня домой.

Я сжимаю губы и молчу. Какая-то часть меня хочет возразить, что он не заставлял меня кончать, что я ни разу не достигала кульминации с ним... Но это было бы ложью. Как и утверждение, что моё сердце уже не бьётся быстрее при мысли о том, что ещё неделю я буду заниматься этим.

Как и обещано, Рори отвозит меня в магазин, когда возвращается после того, как отвёз Роуэна в поместье. Я провожу немного времени, прогуливаясь по проходам, ведь теперь мне гораздо легче передвигаться на костылях. Я покупаю тампоны, шоколад и бутылку вина, поскольку знаю, что пока не беременна. На несколько минут задерживаюсь у книжных полок. Выбираю между романом, который давно хотела прочитать, и триллером. В итоге выбираю триллер. Думаю, что сейчас мне меньше всего хочется читать о чьей-то яркой личной жизни. Не нужно ничего, что могло бы взволновать меня ещё больше, чем уже делает Роуэн, независимо от того, хочу я этого или нет.

И я не хочу, напоминаю себе, когда расплачиваюсь и забираю кредитную карту, которую он мне оставил. Я действительно не хочу.

Когда я возвращаюсь в пентхаус, мой телефон начинает звонить, но я не обращаю на него внимания, сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться, когда мы с Рори заходим внутрь. Он приносит мои покупки и кладёт их на стол, и я благодарю его, прежде чем достать из кармана телефон, который снова начинает жужжать. Я ожидаю, что это сообщение от Роуэна или, возможно, что-то от Эвелин или Далии.

Однако, когда я вижу имя Криса на экране, моё сердце замирает в груди. Затем оно появляется снова и снова, череда сообщений, которые приходят одно за другим.

КРИС: Ты думала, я забыл о том, что произошло, сучка?

КРИС: Я этого не сделал.

КРИС: Я слышал, свадьба прошла гладко. Наслаждайся семейной жизнью, пока можешь.

КРИС: Я не собираюсь забывать.

Я с трудом сглатываю, уставившись на телефон. Я надеялась, что он забыл обо всём. Что его угрозы были такими же пустыми, как я и предполагала, в глубине души я и сейчас так думаю.

КРИС: Ты думаешь, что счастлива с этим ирландским придурком? Ты пожалеешь, что бросила меня ради него. Клянусь грёбаным Богом, ты пожалеешь об этом. Никто не смеет так унижать меня и оставаться безнаказанным.

Я делаю глубокий вдох, роняя телефон на стойку. Я смотрю на сообщение, перечитываю его, в глубине души зная, что должна позвонить Роуэну. Я должна рассказать ему об этом. Но, честно говоря, что Крис собирается делать?

Когда он появился у Далии, и мы поссорились, он сказал, что я не знаю, какие у него связи. Но что это могут быть за связи?

– Он всего лишь менеджер хедж-фонда, – бормочу я вслух, глядя на строку сообщений. У него есть деньги, но...

Роуэн – мафиози, Дмитрий и Алек – его сообщники. Все они, несомненно, более могущественны, чем Крис или кто-либо из его знакомых. Кто мог бы помешать им сделать что-то, что могло бы их разозлить? Как он может думать, что у него действительно есть на кого опереться, когда я жена наследника ирландской мафии в Нью-Йорке?

– Он просто пускает дым, – снова смотрю я на телефон бормоча. – Так и должно быть.

Если бы я показала эти сообщения Роуэну... Не знаю, был ли он настолько жесток, как Алек, и действительно ли он убил бы Криса, но он бы причинил ему боль. Я уверена, что он бы отправился за ним и избил его до полусмерти. Но что бы это дало, кроме того, что Крис бы разозлился ещё больше? Он ведёт себя как ничтожество, но у многих женщин есть такие же бывшие парни.

Это не значит, что они должны привлекать к себе мафию.

Я хватаю свой телефон, выключаю экран и убираю его обратно в карман. Не могу избавиться от чувства, что я не принадлежу этому миру, и что это определённо к лучшему, что мой брак с Роуэном временный. Мне не было противно, что Роуэн вырубил его после того, как Крис ударил меня, но что-то ещё, кроме этого...

Я не могу даже представить, насколько сильным было бы насилие, если бы я показала эти сообщения кому-нибудь из мужчин в своей жизни. И хотя где-то в глубине души мне нравится мысль о том, что Роуэн будет яростно защищать меня, это не значит, что я действительно хочу, чтобы это произошло.

Эта фантазия просто приятна.

Мой телефон снова звонит, но я не обращаю на него внимания. Всё, чего я хочу, – это хотя бы ненадолго перестать думать о том, во что превратилась моя жизнь. Я хочу свернуться калачиком со своим вином, шоколадом и книгой, чтобы мир на некоторое время перестал существовать. Вместо того чтобы думать обо всём, что я не могу контролировать прямо сейчас – например, о моём сумасшедшем бывшем или о конце моей карьеры.

Или о муже, которого я не должна хотеть, но не могу перестать думать о нём.

ГЛАВА 19

РОУЭН

– Ты готов к этому, сынок?

Я смотрю на своего отца, стоя напротив него в его кабинете, и киваю, хотя совсем не уверен, что это правда. Готов ли я встретиться с другими главами семей, которые, как я точно знаю, не верят, что я способен занять место своего отца?

Честно говоря, я так не думаю. На самом деле, я думаю, что они, возможно, правы на мой счёт. Недели, прошедшие с тех пор, как я вернулся домой, не помогли мне лучше думать о своём будущем или почувствовать себя более способным взять на себя ответственность, которая возлагается на меня.

На самом деле, я начал думать, что, возможно, было бы лучше, если бы я вообще не возвращался домой и просто позволил имени Галлахеров умереть. Что, возможно, мне следовало признать, что я не заслуживаю денег, на которые живу и которые собираюсь унаследовать, и смириться с тем, что мне придётся искать свой путь в более заурядной жизни. В конце концов, что я действительно сделал с тех пор, как вернулся домой?

В моей жизни произошло много событий, но самым значимым из них стало то, что я способствовал завершению балетной карьеры своей нынешней жены. Я был настолько одержим ею, что это стало для меня главным приоритетом. В результате мы заключили соглашение, по условиям которого у нас родится ребёнок, и я не знаю, как буду с ним справляться.

Она, в конце концов, откажется от этого соглашения, оставив меня ни с чем.

Мой отец щёлкает пальцами с такой силой, что любой бы поверил, что он не болен раком.

– Обрати внимание, сынок, – говорит он резко, и я, моргнув, возвращаюсь к реальности, быстро кивая ему.

– Прости, – говорю я, переминаясь с ноги на ногу, и встречаюсь с его взглядом. – Я просто думаю о том, как могла бы пройти встреча.

Это, конечно, неправда, большую часть дня я думал о Женевьеве. Но я стараюсь сосредоточиться, потому что сегодняшняя встреча очень важна. Всё, что я делал до сих пор, все жертвы и усилия, которые я прикладывал, чтобы выполнить волю отца, могут оказаться напрасными, если Дмитрий и Энтони откажутся признать меня будущим боссом ирландской мафии. И хотя для них это было бы крайне необычно, такое развитие событий не исключено.

– Так и должно быть, – говорит мой отец, его голос звучит жёстко. – Это твой шанс произвести впечатление, сынок. Не подведи.

Я сжимаю губы, сдерживая первые пять возражений, которые приходят мне на ум.

– Я не подведу, – это всё, что я говорю, хотя на самом деле я хочу сказать: «Если ты был так уверен, что я все испорчу, тебе следовало оставить меня в Ирландии».

Конечно, тогда я бы никогда не встретил Женевьеву. И, возможно, она бы всё ещё танцевала, порхая по сцене, словно произведение искусства. Но одно можно сказать наверняка: я бы никогда не узнал, каково это – впервые в жизни почувствовать, что есть что-то, чего я хочу больше, чем просто секс.

Жизнь была проще, когда это было всем, чего я хотел.

– Пойдём, – сказал мой отец, с трудом поднимаясь из-за стола. Он всё ещё может ходить и передвигаться самостоятельно, хотя лечение отняло у него много сил, и врачи не уверены, сколько ещё это продлится. Пока он сохраняет большую независимость. У меня такое чувство, что, когда это пройдёт, остальные его качества тоже не сильно изменятся. Мой отец никогда не был из тех, кто хочет, чтобы с ним нянчились или о нём заботились. Теперь, когда он заболел, ему будет не по себе.

Я киваю, следуя за отцом, и мы направляемся к тёмному внедорожнику, который ожидает нас на подъездной дорожке. Мои мысли все ещё заняты Женевьевой: о её завтрашнем приёме, о том, что скажет врач, и о результатах, которые будут, когда снимут гипс и осмотрят лодыжку. Она уверена, что её карьера примы закончилась, но я не могу не надеяться, что она ошибается. Возможно, всё было не так уж плохо, и у неё есть все шансы вернуться к тому, к чему она привыкла, и даже больше.

Конечно, я не специалист в балете, поэтому, возможно, я ошибаюсь.

– Ты принимаешь на себя огромную ответственность, – говорит мой отец, поворачиваясь ко мне. – Все те предприятия, о которых мы говорили, сделки, которые я обсуждал с тобой... Всем этим ты будешь управлять так, как считаешь нужным. Это важно, сынок.

– Я знаю, – отвечаю я, стиснув зубы. – Я уже занимался некоторыми нашими делами в Ирландии. Я не совсем новичок...

Он с усмешкой говорит:

– Ирландия. Кучка старых разваливающихся поместий и несколько предприятий, с которыми приходится иметь дело. Это ничто по сравнению с тем, что я создал здесь. С тем, что я построил для тебя.

Я не могу не согласиться.

– Я бы не назвал торговлю оружием с мотоклубами низкопробной деятельностью, – бормочу я. За эти годы мы несколько раз были на грани краха.

Мой отец фыркает и качает головой.

– Возможно, я был неправ, полагая, что ты справишься с этим. Яшков и Галло определенно так думают.

– Я уверен, что это так, – говорю я, чувствуя, как скрипят мои зубы от напряжения. Я мог бы уйти, думаю я, глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж. Просто оставить всё это позади и исчезнуть навсегда. Что, если бы я так и сделал? Что, если я просто брошу всё это?

Однако не только осознание того, что я не создан для бедности, удерживает меня в этом положении. Если я уйду, я также потеряю Женевьеву. Она не станет следовать за мной в нищете и, возможно, в криминале. Она вообще не собирается идти за мной. У нас было соглашение, и всё, что я могу от неё получить, это то, что разрешено этим договором.

Если бы я мог избавиться от своей одержимости ею, возможно, я бы смог уйти. Но я уже знаю, чем заканчивается такое мышление. Это всегда приводит к тому, что я возвращаюсь к её двери, желая её больше, чем чего-либо в своей жизни.

Встреча проходит в особняке Энтони Галло. Охранник открывает дверь внедорожника, который останавливается перед массивным белокаменным зданием. Я выхожу первым и оглядываюсь, чтобы проверить, не нужна ли помощь моему отцу. Хотя он, вероятно, отшлёпал бы меня за такую заботу, я не могу допустить, чтобы он упал на гравий. Несмотря на наше непростое прошлое, он всё ещё остаётся моим отцом.

Он без труда выбирается из внедорожника и, пошатываясь, направляется к входной двери. Я следую за ним, успевая заметить, как мужчина в чёрной униформе открывает дверь и жестом приглашает нас войти. Вскоре нас проводят в большую комнату, расположенную в восточном крыле особняка, которая очень напоминает конференц-зал.

Во главе стола сидит Энтони Галло, выглядящий более грузным и постаревшим, чем я его помню. Слева от него расположился Дмитрий Яшков. Кажется, ни один из них не в лучшем настроении.

– Падре. Роуэн. – Энтони приветствует нас, указывая на кресла справа от себя. – Проходите, садитесь.

– Рад видеть тебя, Падре, – говорит Дмитрий. – Сожалею о твоём здоровье.

– Я думаю, ты не так сильно сожалеешь, как я, – отвечает мой отец с влажным кашлем, смеясь. – Но нет смысла говорить о том, что уже не исправить. Нам нужно обсудить, что будет дальше.

– Да, – Энтони смотрит в мою сторону. – Наследство твоего сына.

– Так и есть. – Мой отец смотрит на меня, затем снова на двух других мужчин. – Я знаю, были опасения...

Дмитрий задумчиво постукивает пальцами по столу.

– Опасения. Да, ты создал империю, Падре. Наш союз, объединяющий нас троих, принёс свои плоды, как в финансовом плане, так и в плане нашей силы. В этом городе нет других молодых семей, которые вели бы с нами борьбу за территорию, и нет банд или предприятий, которые бы вторгались в наши владения. С исчезновением Воронов у нас нет проблем с контролем над городским «подбрюшьем». Полиция не вмешивается в наши дела. Мотоклубы и другие банды разрабатывают для нас свой продукт. Мы представлены почти в каждом клубе города. Но это хрупкое равновесие может нарушиться в любой момент.

Энтони кивает, его взгляд останавливается на мне.

– Это правда. Неправильное деловое партнёрство, оскорбительное слово, сделка, идущая вразрез с нашими интересами... эта триада, которую мы создали, может быть разрушена. Если возникнут проблемы для нашего бизнеса, для нашей территории, для наших семей – мы с Яшковым должны быть уверены, что лидер ирландцев ответит на них с решительностью и мудростью. Какие у нас есть гарантии, что он сможет это сделать?

Он смотрит на меня, и я понимаю, что этот вопрос адресован мне. Я колеблюсь слишком долго, потому что не уверен, что у меня есть ответ, который мог бы удовлетворить его. Я могу рассказать о деталях нашего бизнеса, о важности крупных сделок, которые мы заключаем, и о том, какие из наших продуктов реализуются по каким каналам, потому что мой отец уже несколько недель неустанно вбивает это в мою голову. Но когда речь заходит о том, почему я подхожу для руководства... Я не знаю, что сказать.

Я не уверен, что это так.

– Например, – продолжает Энтони, – есть вопрос о твоём браке. Моя дочь Эстела до сих пор ни с кем не помолвлена. Возможно, ты мог бы заключить брак с ней. Но вместо этого ты женился... на балерине? На той, кто даже танцевать больше не может? Какую пользу она принесёт семье?

Когда он начинает говорить о Женевьеве, моё самообладание исчезает. Я сжимаю челюсти и выпрямляюсь на стуле, глядя прямо на него.

– Я не помню, чтобы слышал, чтобы ты говорил что-то подобное о браке Дмитрия, – выдавливаю я из себя. – Если мои факты верны, он женился на владелице бутика. Аналогичный брак был заключён с кем-то, кто не входил в его семью. С кем-то, у кого не было связей и собственных проблем...

– Не втягивай Эвелин в это, – прерывает его Дмитрий ледяным тоном. Я поворачиваюсь, чтобы пригвоздить его взглядом.

– Энтони первым втянул в это дело мою жену.

– Я одобрил этот брак, – перебивает меня отец. – Если в чем-то и есть вина, то это моя. Было очевидно, что мой сын влюблён в эту девушку, и, учитывая новизну его обязанностей и давление, я не видел причин возражать против его выбора невесты.

– Значит, это было твоё недальновидное решение, – говорит Энтони, глядя на моего отца. – Брак имеет значение, когда речь заходит о наших детях...

– Это старый способ мышления, – перебивает Дмитрий, явно обеспокоенный тем, как повернулся разговор. – Но у меня тоже есть вопросы о твоём браке, Роуэн.

Моя челюсть сжимается.

– Например, что?

Дмитрий пронзает меня холодным взглядом.

– Я знаю Женевьеву уже некоторое время. Она близкая подруга моей жены. И она никогда не казалась мне романтичной. И все же мы должны верить, что у вас двоих был бурный роман, который быстро закончился свадьбой, сразу после сокрушительного удара по её карьере? – Его глаза сужаются. – Я чувствую, что есть что-то, о чём мы все не подозреваем.

Я делаю паузу, тщательно взвешивая свои слова.

– Падение было ужасным, – говорю я наконец. – Да, у нас был бурный роман. И брак показался мне лучшим выходом из этой сложной ситуации.

По тому, как Дмитрий смотрит на меня, я понимаю, что он мне не верит.

– У неё были отношения незадолго до этого, возможно, даже во время этого «романа». Что скажешь об этом?

Я поджимаю губы.

– Я думаю, ты не просишь меня рассказывать вам всем интимные подробности моих отношений с женой или делиться тем, что лучше оставить, между нами. Её прошлые отношения, это её личное дело. Теперь она моя. – В этом слове больше яда, чем я хотел, и я замечаю, как глаза Дмитрия становятся ещё более суженными. – Мы с Женевьевой женаты в глазах закона и Бога, – говорю я, переводя взгляд с одного лица на другое, между тремя другими мужчинами за столом. – Ничто не может этого изменить. И скоро, если нам повезёт, у нас родится ребёнок – мой наследник.

Дмитрий и Энтони переглядываются.

– У тебя нет опыта руководства мафией, – наконец, произносит Энтони резким голосом. – Падре рассказал нам о твоих обязанностях, пока ты был в Ирландии. Они были... минимальными.

Мне нечего возразить, потому что он прав. Я прожил свою жизнь так, как хотел – безрассудно и не слишком задумываясь о последствиях. Я делал лишь то, что было необходимо, чтобы успокоить отца, а в остальное время пренебрегал осторожностью. Теперь, кажется, мне будут напоминать об этом каждую секунду.

– Мой отец даёт мне отличные советы в тех областях, в которых мне не хватает опыта, – отвечаю я холодно.

– В этом городе царит мир, – Энтони не сводит с меня взгляда. – Я не позволю тебе всё испортить, щенок.

Мои глаза сужаются.

– И я не собираюсь всё портить.

Энтони смотрит на моего отца.

– Я работаю над браком своей дочери с братом дона из Лас-Вегаса Эмилио Гатти. Вы же понимаете, что сейчас непростое время, не так ли? Приток новой крови может выявить слабые места. Мы все должны быть осторожны в этот переходный период, иначе всё, над чем мы работали, может рухнуть в одно мгновение.

– Я понимаю, Галло, – мой отец спокойно смотрит на него. – Мой сын не подведёт семью.

Он говорит это с уверенностью, которую я не могу разделить. Но что я могу ответить? Разве у меня есть выбор, кроме как пытаться соответствовать стандартам, которым, я не уверен, я когда-либо стремился соответствовать?

Разговор переходит на другие, более приземлённые темы: необходимость переоценить вклад, внесённый в работу местной полиции, и упоминание о грузе, который заберёт один из мотоклубов. Когда собрание подходит к концу, мой отец обращается к Энтони:

– Я желаю тебе удачи в бракосочетании твоей дочери. Приток новой крови – это всегда хорошо. Это может вдохновить нас.

Энтони приподнимает бровь.

– Возможно, новая кровь была бы лучше и для твоей семьи тоже.

Это оскорбление, но я вижу, что мой отец готов его игнорировать. Не секрет, что из трёх семей итальянцы считаются самыми сильными, а ирландцы – самыми слабыми. Это не значит, что мы не обладаем большой силой и богатством, по сравнению с другими, более мелкими семьями, другими бандами и клубами, мы представляем собой силу, с которой приходится считаться. Но по сравнению с Энтони...

Мой отец поступил мудро, сохранив мир. Было бы разумно и с моей стороны поступить так же, и я полон решимости следовать этому пути.

До тех пор, пока Энтони и Дмитрий не произнесут имя Женевьевы вслух.

Я выхожу из конференц-зала вслед за отцом, пожимая руки остальным и произнося слова прощания, прежде чем направиться к ожидающему нас внедорожнику. Как только мы оказываемся внутри, и машина начинает движение, отец бросает на меня холодный взгляд.

– Я надеюсь, ты ценишь то, как я защищал твой брак, – его голос звучит сухо. – У меня есть свои сомнения на этот счёт.

– Ты сомневаешься в моей способности привлечь внимание женщины? – Спрашиваю я с лёгкой иронией, но в глубине души чувствую, что это не так. – Уверяю тебя, папа, мы полностью влюблены друг в друга.

Мой отец смотрит на меня суровым взглядом.

– Однажды твой острый язык погубит тебя, Роуэн, – резко говорит он. – И какие бы отношения у тебя ни были с этой женщиной, это не любовь. Осторожнее, сынок, – предупреждает отец, но я не отвожу взгляда.

– Осторожнее, когда говоришь о моей жене.

Между нами повисает тяжёлое молчание. Проходит мгновение, затем ещё одно, и мой отец отворачивается, глядя в окно со своей стороны машины. Больше он ничего не говорит, и я тоже.

Когда мы возвращаемся в поместье, я уже отправляю сообщение Рори, чтобы он подогнал машину. Когда я выхожу из внедорожника, он уже подъезжает, и я направляюсь к нему, даже не попрощавшись с отцом. Мне нужно побыть одному. Мне нужно время, чтобы прийти в себя и подумать, прежде чем я приму поспешное решение.

Я всегда отличался тем, что принимал решения, не задумываясь. Теперь же мне нужно оценить свои действия. Осторожность и осмотрительность… всё это кажется мне неестественным.

В эту ночь я плохо спал. Лёжа рядом с Женевьевой, я прислушивался к её ровному дыханию, смотрел в потолок нашей спальни и представлял, что пространство вокруг снова становится пустым. От этой мысли у меня сжималось сердце, и я с тоской глядел на неё.

Мне сложно вспомнить, каково это, когда её нет рядом со мной. Я хотел рассказать ей о сегодняшней встрече за ужином, но в последний момент сдержался. Мне не нужно было долго размышлять, чтобы понять почему.

Возможно, она согласится с Энтони, Дмитрием и даже с моим отцом, что я не подхожу для этой роли. И хотя я могу вынести их осуждение, их разочарование и даже своё собственное…

Я не уверен, что смог бы вынести её.