Текст книги "Дома стены помогают"

Автор книги: Людмила Уварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Итак, мы отправились в парк. Сияющий весенний лень, молодые листья на деревьях, ярко-зеленая, еще не успевшая запылиться, свежая на взгляд трава; все кругом нерастраченно ясное, чистое, и небо такое, словно его хорошенько вымыли с содой и протерли до блеска.

– Смотри, – сказал Руслан, – как много военных…

И вправду, по дорожкам парка, по берегу Москвы-реки, повсюду шли военные. Все больше уже пожилые, в мундирах, с орденами или пестрыми орденскими планками на груди.

Вика вспомнила:

– Так сегодня же второе мая, день встречи фронтовиков.

– Ну, конечно же, – сказал Руслан. – Совсем из головы вон. Однако что за память у девочки!

Никогда не упустит возможности похвалить Вику, хотя я постоянно спорю с ним, доказываю, что хвалить в глаза непедагогично, следует хвалить только за глаза, а он уверяет, что хвалить в глаза умнее и рациональнее, тогда человек, которого хвалят, будет стремиться стать еще лучше.

– Вот это да, – сказала Вика. – Какая смешная тетка!

Мимо проходила бравого вида седоволосая, коротко стриженная женщина в солдатской гимнастерке. На мощной груди ее звенели медали, она шла медленно, поминутно спрашивая встречных военных:

– Кто из шестого кавалерийского корпуса? Есть такие?

– Неужели эта старуха была кавалеристом? – удивилась Вика.

– А почему бы и нет? – ответил Руслан. – Не всегда же она была старой. Помнишь, я тебе недавно рассказывал про кавалериста-девицу? Так вот, она умерла в глубокой старости.

Руслан очень начитан, кроме того, у него превосходная память. О чем бы Вика ни спросила его, он все всегда знает, на все имеет ответ.

Порой мне сдается, что он, может быть, чего-то не знает, но все равно ответит, чтобы оставаться для Вики авторитетом решительно во всех областях.

– Пойдем за нею, па, – предложила Вика. – Вдруг она встретит своих однополчан…

– Пойдем, – сказал Руслан. Он ни в чем никогда не откажет Вике. Впрочем, она, превосходно сознавая это, редко пользуется своим преимуществом.

По натуре Вика человек справедливый.

– Идите, – сказала я. – А мне хочется посидеть немного на лавочке…

– Хорошо, – согласилась Вика. – Мы вернемся за тобою…

– Не пройдет и тридцати минут, – добавил Руслан.

Я подняла лицо к солнцу. Солнечные лучи светили прямехонько в глаза, еще ненавязчиво ласковые, совсем нежаркие.

Я поискала глазами скамейку, сейчас бы усесться поудобнее, расслабиться под солнечными лучами, ни о чем не думать…

Вдали, под деревьями, виднелась скамейка, к счастью, пустая. Я поспешила к ней, но не тут-то было. Откуда ни возьмись, вынырнула стайка шумливых девочек-старшеклассниц, мгновенно впритык уселись друг возле дружки.

«Ладно, – решила я. – Поищу другую скамейку…»

Я свернула в боковую аллею. И тут неожиданно увидела Юру. Он шел навстречу мне. Нет, я не ошиблась, еще издали я узнала его широкие, чуть согнутые плечи, быструю, даже спустя годы, как бы летящую походку.

Рядом с ним шла молодая девушка, я хорошо разглядела ее, этакая кудряшка-милашка; все в ней было круглым – круглые локончики, круглые розовые щеки, круглые глаза, восторженно глядевшие на Юру.

В руках Юра держал шест, на шесте белел квадратный лист картона, на котором было написано синим фломастером:

«Откликнитесь, боевые друзья Героя Советского Союза Сергея Астафьевича Чепракова!»

Сергей Астафьевич Чепраков… Почему мне знакомы, хорошо знакомы эти три слова? Да это же Юрин отец, скромный сотрудник московского арбитража, тихо отошедший в мир иной в тот самый год, когда родилась Вика.

Я уже смутно помнила его, нам не приходилось часто встречаться, обычно когда мы приходили к Юриным родителям, Сергей Астафьевич не показывался, сидел в своей каморке; моя свекровь выделила ему маленький закуток, чтобы, как она выражалась, не наступать друг другу на пятки. Порой он выходил в большую комнату, здоровался и безмолвно сидел за столом до тех пор, пока свекровь, обладавшая властным, непререкаемым характером, не говорила ему:

– А теперь, друг мой, не пора ли тебе на боковую?

Он вставал из-за стола, говорил всегда одинаково:

– Общий привет.

И шел к себе.

Однажды Юра сказал о своем отце:

– Поразительный человек, о нем не вспомнят, когда он рядом, и тут же забывают, когда его нет…

Злые, беспощадные слова.

Вот такой он был, Юрин отец, и я знала совершенно точно: он никогда не был Героем Советского Союза. И ни одного дня не воевал на фронте: он числился белобилетником по причине, как выражалась все та же свекровь, благоприобретенного плоскостопия и врожденной трусливости.

Хотя она открыто презирала своего мужа, но искренне, я уверена, без малейшего притворства оплакивала его смерть.

– Какой-никакой, – сказала она тогда мне, – а все-таки кто-то дышит рядом…

Юра еще не успел увидеть меня, а я сумела разглядеть его лицо, раздавшееся с годами, ставшие мясистыми щеки, морщины на лбу, поредевшие и поседевшие волосы, некогда прекрасного пепельного цвета.

Глаза Юры сперва бездумно, рассеянно скользнули мимо, потом снова вернулись ко мне и вдруг блеснули на миг. Узнал.

Я кивнула ему. Он молча смотрел на меня и, может быть, решал, что делать, не узнать, пройти мимо или все же остановиться?

Казалось, мне ясно виделась та внутренняя борьба, которая происходила в нем.

Интересно, подумала я, что победит? Какое желание одержит верх?

Он подошел ко мне, протянул руку.

– Сколько лет, сколько зим!

Его кругляшка с любопытством оглядела меня.

– Познакомься, Лялечка, – сказал Юра. – Это моя старинная, – легкая усмешка тронула его губы. – Даже очень старинная знакомая.

Лялечка протянула мне розовую лапку.

Я спросила, не без наслаждения глядя прямо в глаза Юры:

– Кого ты ищешь? Что за боевые друзья?

– Боевые друзья – это друзья моего отца, – веско произнес Юра. – Полагаю, тебе известно, что Сергей Астафьевич Чепраков был мой отец?

– Известно, – сказала я.

– Так хочется получить о нем хотя бы какую-нибудь весточку, – доверительно сказал Юра. – Ты меня понимаешь?

– Да, – сказала я. – Понимаю.

– Все надеюсь, вдруг найдется кто-то, кто знал его или вместе сражался на фронте.

Серые глаза его смотрели на меня, как мне показалось, умоляюще.

– Папа погиб в Полесье, ему уже посмертно присвоили звание Героя.

Какой-то седой майор в выгоревшем мундире приблизился в нам.

– Чепраков? – спросил он, прочитав фамилию. – Это какой же Чепраков? Кем был?

– Летчиком, – не моргнув глазом, ответил Юра. – Воевал на Первом Украинском.

Майор задумчиво покачал головой.

– У нас на Втором Украинском был Чепраков, только его не Сергеем звали, а Виктором.

– Значит, однофамилец, – кротко пояснил Юра.

Майор снял фуражку, вытер платкам влажный лоб.

– Выходит, что так.

Бегло поклонился то ли мне, то ли Юре с Лялечкой, прошел дальше.

– Сегодня здесь власть войны, – сказал Юра. – Сплошные солдаты.

– Какие же это солдаты? – возразила Лялечка.

Голос у нее был под стать ее облику: мягкий, словно бы сдобный, ласкающий. – Это все сплошь офицеры.

– Солдатами называют всех, даже маршалов, – поучительно промолвил Юра. – Отец, помню, так и говорил: – Генерал – тот же солдат, только ему труднее.

Он улыбнулся Лялечке, потом одарил улыбкой и меня, очевидно, уверился, что я его не выдам.

«А что, – подумала я. – А что, если осмелеть, сказать напрямик, хватит врать-то, сроду у тебя не было отца героя, твой папа мирно скончался в собственной постели, а в войну во время воздушных налетов, как рассказывала твоя мама, скрывался в подвале вашего дома, на Почтовой, и не выходил оттуда даже тогда, когда был отбой…»

– Как твоя мама? – спросила я.

Юрины глаза стали грустными.

– Мамы нет уже пятый год.

– Жаль, – сказала я.

– Не говори, это была святая женщина.

Он обернулся к Лялечке:

– Такая душа, такой светлый ум, если бы ты ее знала!

Лялечка подняла кверху брови и сочувственно вздохнула.

А мне вспомнилась моя свекровь, С самого начала ока приняла меня в штыки, ревнуя сына ко мне. Потом постепенно стала привыкать. А однажды сказала:

– Тебе с ним нелегко будет.

Безумная любовь к сыну не мешала ей видеть его недостатки. К тому же она, будучи человеком пристрастным, была все-таки в достаточной мере справедливой.

– Он еще в школе был известным вралем, – рассказывала свекровь. – И ничего с ним нельзя было поделать. Врал напропалую.

Как-то я сказала:

– Юре надо было стать писателем, у него столько фантазии.

– Не то слово, – заметила свекровь. – Бывало, учительница позвонит мне домой, расскажите, что у вас случилось? Ничего, говорю, не случилось. Как же, говорит, Юра сказал, что у вас обвалился потолок, сгорел дом и вас едва спасли из-под обломков…

Кто-то подошел сзади, закрыл ладонями мои глаза. Я безошибочно узнала эти твердые, нежные ладони.

– Вика?

Обернулась к ней. Ее глаза искрились, в зубах травинка. Ноздри как бы пронизаны розовым светом.

Рядом Руслан, положил руку на Викино плечо.

Ничего другого не оставалось, как сказать:

– Познакомьтесь, это мой муж и дочь.

Руслан слегка наклонил голову, и Вика тоже наклонила голову, этому она научилась у Руслана.

– Кого вы ищете? – спросила Вика Юру, глядя на шест с картоном.

– Как видите, боевых однополчан моего отца, – ответил Юра.

Мне показалось, голос его звучит вяло, может быть, устал от этой никчемной игры? Или внезапная встреча с дочерью выбила его из колеи.

– Мама, – сказала Вика, – можешь себе представить, та самая кавалерист-девица, ну, помнишь ее?

– Помню, – сказала я.

– Так вот, она встретила каких-то своих фронтовиков, и они все стали плакать…

– Вика сама чуть не заплакала, – сказал Руслан.

– Вот уж нет, – возразила Вика. – И ни капельки не не хотелось плакать, вот ни на столечко!

Я смотрела попеременно то на нее, то на Юру, стоявших рядом.

Как же они походили друг на друга! Серыми, в крупных ресницах глазами, медленной улыбкой, круто вырезанным, одинаковым у обоих, немного тяжелым подбородком.

За эти годы мне не доводилось видеть их вдвоем, только теперь, когда оба они стояли рядом, я заметила это сходство, может быть, ясное и неоспоримое только лишь для меня одной.

Вдруг Руслан тоже заметил сходство и сразу же все понял? Я не хотела, чтобы он понял. К чему? Разве ему от этого стало бы легче жить?

Но Руслан смотрел в другую сторону.

Вика спросила Юру:

– Ваш отец был Герой Советского Союза?

– Как видишь, детка, – сказал Юра.

– И вы тоже герой? – не отставала Вика.

– Что ты, – рассмеялся Юра. – Какой я герой…

– Он герой в жизни, – вмешалась Лялечка.

Юра резко, почти грубо оборвал ее:

– Хватит! Довольно!

– Почему хватит? – обиженно отозвалась Лялечка.

– Ну ладно, – уже мягче проговорил Юра. – Я тебе все объясню дома, договорились?

Лялечка, не отвечая ему, сердито поджала пухленькие розовые губки.

Руслан вынул из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой.

Я протянула руку сперва Лялечке, потом Юре.

– До свиданья, нам пора…

Лялечка с готовностью пожала мою ладонь, а Юра, казалось, не замечал ничего, жадно и пристально уставившись на Вику.

– До свиданья, – повторила я.

Он нехотя отвел от Вики глаза.

– До свиданья…

Я знала, он догонит меня. Я была уверена, мы не простимся вот так вот, словно и в самом деле далекие знакомые, которые не виделись много лет и еще много лет не сумеют видеться.

Прежде чем он поравнялся со мною, я обернулась.

– Давай постоим минутку, – сказал Юра. Он заметно задыхался, должно быть, за эти годы сдало сердце, уже тогда, в молодости, сердце у него, случалось, барахлило иногда.

Руслан и Вика остановились вместе со мной. Я сказала:

– Идите, я догоню вас.

Они прошли дальше.

– Как, отдышался? – спросила я Юру, стараясь, чтобы мой голос звучал весело, непринужденно.

– Сейчас, – ответил он. – Сейчас, одну минуточку…

Легонько похлопал себя по груди.

– Мотор, видишь ли, не всегда ритмично работает.

Наконец он отдышался. Мы медленно пошли вперед, по дорожке.

Он посмотрел на меня, я поняла, сейчас он начнет расспрашивать меня обо всем, ведь мы так давно не виделись, и ему охота знать обо мне побольше.

Я не ошиблась.

– Значит, это твой избранник?

– Давай договоримся с самого начала, – сказала я. – Если хочешь спросить о чем-либо, спрашивай, только без этого ернического, залихватского тона, поверь, он тебе не идет и не красит тебя.

Юра кивнул, как бы соглашаясь со мной.

– Наверно, ты права, не красит.

– Раз сам понимаешь – тем лучше.

– Больше не буду, – покорно сказал он.

Так же он говорил когда-то, когда мы ссорились и он хотел помириться, потому что мир его больше устраивал, он повторял тогда бездумно одно и то же:

– Больше не буду… Честное слово, больше не буду, веришь?

Но даже теперь, хорошо зная, как легко он относится к словам, не стараясь вдуматься в их смысл, хотя бы как-то осознать, что скрыто за ними, мне захотелось ему поверить. И я почти силой удержала себя, чтобы не сказать:

– Верю, конечно же, верю…

Он между тем продолжал свое:

– Больше никогда не буду так говорить, даю самое-пресамое честное слово…

Я не хотела спрашивать и все-таки не выдержала, спросила:

– Зачем тебе все это?

– Что именно? – не понял он.

Я кивнула на шест, который он все еще продолжал нести.

– Ах, вот ты о чем.

– Да, об этом самом.

– Понятно, – сказал он.

Я заставила себя улыбнуться.

– Хорошо, что понятно, уже известный прогресс.

Я старалась говорить мягко, отнюдь не зло, хотя мною владело раздражение, в самом деле, что за нелепая фантазия у взрослого, даже очень взрослого человека?

Он спросил:

– Ну хорошо, пусть будет по-твоему, только скажи, кому это мешает?

– Как кому? Тебе прежде всего.

– Мне не мешает, а, напротив, помогает жить.

Я усмехнулась.

– Что ж, иначе, выходит, нельзя?

Он сказал серьезно:

– А ты не смейся. У тебя, видно, все хорошо…

– И у тебя все как будто бы неплохо, – перебила я его. – Вон у тебя какая Лялечка!

Он пожал плечами:

– Будет тебе, Зоя, разве я о том?

– О чем же?

Он ответил не сразу:

– Мне нечем жить.

– Что значит нечем? – спросила я, тут же, впрочем, устыдившись своего вопроса.

– Вот так вот, очень просто, не-че-м.

Он произнес это короткое слово по слогам, глядя на меня в упор.

– Надеюсь, усвоила? Я могу жить только воспоминаниями или же окунувшись в условную форму.

– Что значит в условную форму?

– Это значит «бы», и ничего больше. Как было бы, если бы да кабы. Понимаешь?

– Понимаю.

– Можно, я приду к тебе как-нибудь? – помедлив, спросил он.

– Зачем?

– Я хочу видеть ее еще раз. Хотя бы один только разок.

Я промолчала.

– Она ничего не знает?

– Ты о чем?

– Она считает твоего мужа родным отцом?

– Естественно.

Он подпрыгнул, сорвал листок с дерева.

– Так как же?

– Никак. По-моему, ни к чему тебе приходить.

– Ты так думаешь?

– Да, – отрезала я. – Думаю. Более того, уверена в этом. Если бы мы сегодня не увиделись, тебе бы в голову никогда не пришло навестить нас, чтобы увидеть Вику.

Он медленно покачал головой.

– Я о ней часто думал, очень часто.

– Не верю, – сказала я.

Яркое солнце беспощадно высветило морщины под глазами, глубокие складки на лбу.

Невольно я бросила взгляд на его руку, державшую шест. Она была в крупных жилах, сухая, хрупкая на вид.

– Юра, – окликнула издали Лялечка. – Ты скоро?

– Скоро, – не оборачиваясь, ответил он.

На миг отвел глаза в сторону, потом снова глянул на меня.

– Пойми, мне нечем жить. Совершенно нечем.

– Не надо, – ответила я. – Очень тебя прошу.

– Не бойся, – сказал он. – Не заплачу, хотя, кажется, еще немного…

Он оборвал себя, а мне стало жаль его. До тою жаль, что я уже готова была сказать:

– Будь по-твоему, приходи…

Я не успела произнести ни слова, в эту самую минуту подбежала Вика. Брови сдвинуты, губы сердито сжаты.

– Сколько мы с папой будем ждать тебя?

– Хорошо, – заторопился Юра. – Я сейчас…

– Извините, – вежливо произнесла Вика. – Но нам очень некогда…

По ее изысканному тону я поняла, Юра ей не понравился. Не знаю почему, а не понравился.

– Это я виноват, – сказал Юра, не спуская с Вики глаз, – я задержал твою маму воспоминаниями, мы же такие старые знакомые…

– Ничего, что вы, – все тем же изысканным тоном проговорила Вика, потом взяла меня за руку. – Пойдем, папа ждет…

Пройдя несколько шагов, я обернулась. Юра со своим шестом медленно шел назад.

– Неужели его отец был Героем Советского Союза? – спросила Вика.

Я старалась по возможности всегда говорить Вике одну только правду. И на этот раз мне не хотелось солгать ей. Но как сказать то, что есть на самом деле?

– Не знаю, право.

– Почему же ты не знаешь? – справедливо удивилась Вика. – Ты же сама сказала, что вы старинные знакомые…

– Мне не приходилось видеть его отца.

– А он смешной, – сказала Вика, почему-то обернулась и тоже поглядела назад, должно быть, вслед Юре.

– Чем же смешной?

– Всем. Этакий смешной старикашка, вытрющивается из всех сил…

– По-моему, нисколько он не смешной, – возразила я. – И потом – какой же он старикашка? Если хочешь знать, он моложе папы!

Вика присвистнула.

– Еще чего, с папой сравнила! Да ты погляди на нашего папу!

Руслан неторопливо шел нам навстречу.

– Ты только погляди, – повторила Вика. – Какое сравнение!

Видно было, что она искренне возмущена моими словами.

– О чем спор? – спросил Руслан, подойдя к нам.

– Так, ни о чем, – торопливо ответила я. Вика с удивлением глянула на меня. Однако, к моему облегчению, промолчала. Не знаю почему, а промолчала.

Руслан отвернул рукав, посмотрел на часы.

– А что, если мы пообедаем где-нибудь в парке, в ресторане или в кафе?

– Я – «за», – Вика подняла руку. – А ты, мама?

– Пожалуй, я тоже.

Руслан остановился возле газетного киоска.

– Купи «Огонек», – сказала Вика.

Руслан протянул ей журнал. Вика развернула журнал на последней странице.

– Папа, штат в Северной Америке, начинается на «Ц»? Десять букв.

– Цинциннати, – сказал Руслан.

Вика про себя пересчитала буквы.

– Точно, па.

Я искоса глянула на Руслана. Слегка загорел, нос немного лупится, глаза от загара кажутся светлее. У него такая кожа – мгновенно загорает.

Догадался ли он, кто это был? Разумеется, не догадался, и не надо, чтобы он знал, ни к чему. И Вика пусть ничего не знает…

– Производственная профессия, – сказала Вика.

– Сколько букв? – спросил Руслан.

– Тоже, представь, девять!

– Посмотри, лекальщик подходит?

– Да, – радостно воскликнула Вика. – Вполне, по вертикали тогда тоже получается – лазурь.

– Отлично, – сказал Руслан.

– Откуда ты все знаешь, Руслан? – спросила Вика.

– Далеко не все, – ответил Руслан.

– Одну минуточку, – сказала Вика. – Я сейчас.

Побежала в другую сторону, но тут же вернулась обратно. Протянула ладонь.

– Пожертвуйте кто-нибудь рубль или хотя бы любую половину.

Руслан вынул рубль из кармана.

– Держи, дочка.

Вика снова умчалась. Он проводил ее взглядом.

– До чего длинная стала!

– Типичная современная акселератка, – сказала я. – И в кого она только такая?

– В отца, – помедлив, сказал Руслан.

Я молча взглянула на него.

– Это был он? Я догадался сразу.

– Почему ты догадался? – спросила я.

– Не знаю. Так как-то сразу…

Я сказала растерянно:

– А я думала, ты ни за что не догадаешься.

– Как видишь, ошиблась.

Помолчав немного, Руслан спросил:

– И как ты решила?

– Что решила? – не поняла я.

– Ты согласилась, чтобы он приходил?

Я изумленно воззрилась на Руслана.

– Нет, Вика и в самом деле права, ты всегда все знаешь.

Он усмехнулся.

– Не все и не всегда.

– Что ты о нем скажешь?

Он пожал плечами:

– Что можно сказать? Я видел его всего несколько минут.

– Это был когда-то в полном смысле слова любимец судьбы, – сказала я. – Удача во всем и всегда постоянно плыла ему в руки…

– Любимец судьбы, – задумчиво повторил Руслан и замолчал.

Я терпеливо ждала, что он еще скажет. Но он все молчал, и я спросила:

– Почему ты молчишь?

– Думаю, – ответил Руслан.

– О чем?

– О нем. Представь, с любимцами судьбы часто происходит известная закономерность, обычно они почему-то особенно остро ощущают в старости жизненные удары, боль, страх, одиночество…

Я поразилась. Те же самые мысли пришли и мне в голову, когда я обернулась, посмотрела вслед Юре.

Мне вспомнились его умоляющие глаза, напряженная искательная улыбка, рука в морщинах и жилах, державшая шест с картоном.

Вспомнилось, как он сказал мне:

– Нечем жить, понимаешь? Просто нечем…

Должно быть, он и в самом деле неприкаян и одинок.

И может быть, надо было согласиться, чтобы он пришел к нам?..

Подбежала Вика, протянула мне и Руслану по маленькому букетику ландышей:

– Держите крепче!

– Мне-то зачем? – возразил Руслан. – Маме – понятно, а мне к чему?

– Разве ты не любишь цветы? – спросила Вика.

– Не в этом дело, просто мужчинам не принято дарить цветы.

– Ты не мужчина, – сказала Вика.

– А кто же я?

– Папа. Если хочешь, можно короче – па.

– Вот как, – сказал Руслан.

– Да, ты папа, и никто другой, усек?

– Усек. Пусть будет так, – согласился Руслан.