Текст книги "Норильск - Затон"
Автор книги: Людмила Сурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
– Ты прав Тимофей, можно и расширяться теперь.
– Это хорошая мысль, если в доме или подъезде будут продаваться квартиры, купи нам с Лизой, да и ребятам не помешает иметь здесь жильё. А при таком бардаке будут продавать непременно.
– Тимофей, может забрать внука у Илюхи с Лизой на ночь, а то ведь икру метать будет сынуля твой, он вчера только из Калинина приехал или как там он теперь называется. Тверь.
– Вот глючило тоже наших боссов переименовывать старые названия городов. Построй новый и называй, как душеньке угодно.
– Теперь эти же деятели торопятся быстрее всё поломать и переименовать с точностью до наоборот. «Восстановить справедливость»– это теперь называется.
– Кончай мальчики про политику и побежали баиньки, перелёт тяжёлый был всё-таки. Тимка брыкался, а спит без задних ног. – Позёвывала Елизавета Александровна.
– Что решили с Тимкой? – потёрла слипающиеся глаза Таня.
– Спит, пусть спит себе. У Ильи всё впереди. Заберёт с собой Лизоньку, отведёт душеньку, а Тим останется у вас. Пошли по норам. – Решил Мозговой поставить последнюю точку. – Дубов ты им сделай нормальное жильё. Не слушая этого лопуха, выйди на кого надо.
– Я так и сделаю. Спокойной ночи.
Лиза долго ворочалась около похрапывающего Тимофея, не в силах, не смотря на усталость, уснуть. Вечерние посиделки подняли давно минувшее. Вспомнилось, как поздним вечером шли к прячущемуся в завораживающей зелени озерку. Купались нагишом в разогретой за день воде. Лиза, не умея плавать, бултыхалась у мостков. Тимка мерял саженями озеро вдоль и поперёк. Вечерняя прохлада обнимала её мокрое переливающееся жемчугом в лунном свете тело, но холодно не было. Тимка спрятав её в своих больших руках накрывал обоих курткой. Собирая капельки губами с её лица и груди, он прижимал её к себе, отдавая тепло. Чувство, что их двое тут, забрасывала на Луну. Только он и она. Здесь. Сейчас. Не смотря на то, что впереди была целая ночь, Лиза всё равно была жадна до его ласк, не собираясь терять время попусту. «Мой», – шептала она, еле удерживаясь на подгибающихся ногах. А в озере мигала ей смешливая луна, кружимая хороводом хохотушек звёзд. Забывшись, она прошлась рукой по Тимофею, мигом среагирующего на это.
– Ягодка, ты почему не спишь? – потянулся он к ней.
– Вспомнила, как мы с тобой купались в озере нагишом. А потом ты с жаром грел меня на мостках.
– Ах, куда завели тебя сегодняшние вечерние разговоры. Как те мостки выдержали наши купанья, загадка. Повторим?
– С ума сошёл.
– А в чём дело. Забрыкаемся в Илюхину ванную, накупаемся, кровать за мостки сойдёт. Куртка на вешалке висит. Чем не решение…
Старые знакомые
В понедельник, посадив зятя на электричку на Калинин, грызть науку в академии, Дубов поехал в Министерство. Дел срочных не было, он решил уделить побольше время семье. Вернувшись, домой на обед, и плодотворно пообщавшись с Мозговым, мужики надумали таки ехать к Борису. Залив во флягу коньяк, отправились искать домоуправление, где работал домоуправом «друг» Боренька. Найдя тот двор, долго сидели в машине, у подъезда, где размещалась контора домоуправления. Не решаясь нырять в прошлое. Не так это оказалось просто. Был момент, когда хотели плюнуть на всё, как советовал сын и уехать. Но, всё же хлебнув из фляги по глотку, вышли. Телохранитель Дубова подал знак, что Борис на месте и один. Самое время посмотреть на него и себя показать.
– Что, брат – Илюха, пошли, посмотрим на кореша нашего Бореньку.
– Давай, брат – Тимофей, рискнём, сплаваем.
Домоуправление располагалось на первом этаже. В стандартной однокомнатной квартире. Окна выходили на противоположную от выхода сторону, и поэтому Борис не мог видеть министерских машин. Обставлено оно было старой отстоявшей уже все свои сроки мебелью: разномастные стулья, пара столов, старый шкаф без одной дверцы, красный телефонный аппарат с наборным диском. В углу, у окна серый сейф, с огромным раскидистым цветком. За одним из обшарпанных письменных столов этой обклеенной обоями в цветочек комнаты, сидел лысоватый мужичонка с прокуренными усами. На носу орлиным взглядом поблескивали очки.
– Товарищи, сегодня приёма нет. Прошу освободить помещение.
Посетители, не реагируя на ворчание хозяина кабинета, продолжали путь к заветному столу.
– Там табличка висит. Распорядок работы. Часы приёма ясно прописаны. Читать обучены. – Скинул он очки в неудовольствии на нос, чтоб лучше рассмотреть нахалов.
Сложив руки один на животе, а второй засунув поглубже в карманы, они подошли почти вплотную к напыженному объекту.
– Товарищи, но зачем безобразничать. Я ж вам популярно обрисовал ситуацию, – поднялся домоуправ. – Интеллигентные с виду люди, а простого понятного слова не понимаете. Может мне милицию вызвать, если вы слов не понимаете. Я уж и не знаю, как с вами говорить.
– Не знаю, как ты, а я от этой суки шизею, – посмотрев на Дубова, процедил сквозь зубы Тимофей.
– С милицией, это он круто завернул. – Согласился с другом Дубов.
– Знакомая дорожка.
– Напугаемся или нет?
– А пошёл он… Остаёмся.
– Я тоже так думаю.
– Вы забываетесь товарищи, где находитесь, – погрозил им Борис, перекидывая взгляд с одного на другого. – Я приму меры. Не думайте, не шучу…
– Он не шутит… Дьявольщина, – вдруг мотнул головой Тимофей. – Вот жили же столько лет себе, не тужили, и не нужен нам был этот червяк. Скажи, дружище, на кой чёрт он нам сегодня сдался?
Илья пожал плечами.
– Время шалопутное, наверное.
– Бродячее, ты хотел сказать, всю муть подняло.
– Вот-вот. Ни к чему клоп этот, конечно, раздавить и всё.
– Давить? Вони много. Но посмотреть-то мы на него можем. Лысенький, кругленький… – Отрывались они, на пялившем на них глаза, непонимающем ничего мужике.
Чем дольше Борис на них смотрел, тем белее становилось его лицо, а пальцы рвали на шеи пуговицы рубашки.
– Живы, оба, – выдохнул он, потянувшись к графину.
– Смотри Илья, узнал.
– Живы… – шептали его застывшие с синевой губы.
– А ты надеялся, концы в болотах отдали.
– Живы оба… – повторял и повторял он.
– Заело его Тимофей. Не иначе стукнуть требуется для профилактики.
– Это я не вас в воронок засунул, себя живьём смолоду трупом, прахом сделал. Дня не проходило, чтоб не вспоминал вас и своё скотство.
– Как трогательно, я прослезился, Илья. А ты?
– Похоже, я тоже сейчас слезу выдавлю. Может его пожалеть надо, Тимофей, а мы такие не чуткие.
– Куражится можете, сколько угодно, но это правда.
– Правда! Тогда скажи за что? – громыхнул по столу Тимофей.
– Не поверите, любовь проклятущая дышать не давала. Ну что смотришь, – подсунулся он к Тимофею. – Да, за Лизку. От любви и тоски, и моё сердце не застраховано. С ума сходил, когда увидел, как ты из её окна выныриваешь. Я жениться хотел, а ты всё испаскудничал.
Тимофей с Дубовым переглянулись. На их долю довелось жить во времена доносов. Они не по книгам знают, чего они стоят и как, и чем за них доводилось расплачиваться. И вот сейчас ещё раз убедились, что доносами движет зависть. Мозговой зарычал. Руки крыльями взлетели к потолку.
– Сучонок, Илья тоже Лизу любил, но ему такое в голову не пришло сочинить, а ты отмазку нашёл. Любовь у него проклятущая. И не любовь у тебя была, а зависть.
– Дурак был, на что мне та девка была, баб что ли мало, все беды из-за сук этих. – Разнылся домоуправ, пытаясь найти в них понимание.
– Вот, вот Тимофей правильно говорит, такие, как ты не способны любить, – саданул кулаком о ладонь Дубов.
– Пусть я… Пусть меня… Илью, мразь, за что за мной на нары отправил? – Взял его за лоцканы пиджака Тимофей.
– Отпусти. Задушишь. Сердце у меня, – захрипел тот, тараща от страха глаза.
– Неужели. У тебя ещё оно и болеть может, с чего такая роскошь?
– Работа вредная у него, Тимофей. – Ухмыльнулся Дубов.
– Не иначе как жильцы привередливые попались.
– Чего уж тут думать-то. Думать-то нечего. Уберу тебя, она ж Илью выберет, а не меня. Опять пролёт будет. А тут оба сразу с глаз долой и я один жених. – Признавался «дружок».
– Греха не боялся?
– Я что один такой-то был что ли. Вас там сколько сидело. – Ухмыльнулся Борис.
– Сам себя оправдал, пожалел и простил.
– Потрясающе. – Расплывясь в улыбке, присел на краешек стола Дубов.
– Забыл спросить. Как у тебя с жениховством? Повезло? Всех же конкурентов устранил. – Поинтересовался Тимофей.
Домоуправ понял о ком шла речь.
– Никак, пропала Лизка, и следов нет, – достав платок высморкался Борис.
Мозговой перекривился.
– Искать надо было лучше раз уж так любил.
– Уж сколько искал и врагу такого не пожелаю. Пока утешился.
– Утешился, значит?
– Как водится. Жизнь-то она всего одна и та не длинная. Чего ж женился, конечно.
– Ух, – рыкнул Тимофей, отходя от Бориса подальше и пряча поглубже кулаки от свербящего руки желания ударить. – Вот скажи Илья, что с этой сволочи взять. Жена, дети у него. Любишь деток-то?
Домоуправ сверкнул заплывшим глазом.
– Чего б мне их не любить-то, чай мои?
– Значит, тяжело тебе будет с ними расставаться.
– С чего это вдруг? – закрутил шеей тот.
– Займёшь полагающее тебе место на нарах.
– Тимофей прав, за всё надо ответ держать. – Свёл брови грозно Дубов.
Борис подскочил.
– Ничего у вас не выйдет, срок давности истёк.
– Какой ты умный. А вон там, на площади бегающие толпы, жаждущие крови, видел? Ищут таких. Сожрут, не подавятся, – подмигнул Дубову Мозговой. – Жертвоприношением пойдёшь.
Илья Семёнович тут же поддакнул:
– Ты прав только подай, а тут ещё и на подносе. Слопают не побрезговав.
– Мы и подкинем им радость, вся недолга, – уточнил Тимофей.
– Идиотов во все времена хватало, – промычал сцепивший пальцы в кулак Борис.
– Здесь ты прав, Бориска. Каждое время имеет свой сорт ослов. Нам то собственно, какая разница под чьи жернова ты попадёшь. Ты же кинул нас, – подался к нему Мозговой.
– Тимоха, дай-ка коньяк, – забрал Илья из кармана плаща друга флягу. – А ты Борька, поищи стаканы, только не прикидывайся, что у тебя их на рабочем месте нет. Скажи ещё, что ты боец за безалкогольный образ жизни и инициатор свадеб с молоком.
– Я с этой гнидой пить не буду, – взбеленился Мозговой.
Дубов пропустил это мимо ушей.
– Да, чёрный воронок покружил по городам. Вот о чём я сейчас подумал, ведь в голову ему не пришла бы эта идея с доносом и анекдотом про вождя, не будь на это благодатной почвы. Сейчас бегают «демократы» в новые жернова бросают всё и вся. А это неправильно.
– Абсолютно. – Поддакнул Илье Тимофей. – А штурмовать Дзержинку вообще глупость. Она-то чём виновата. Снесут её построят новое и, как правило, хуже того что было. Отдельные представители человеческой особи закрутили время, а людишки под него подладились. И причём здесь органы, если вот этот гад самостоятельно писанину намарал. Бумага на стол легла, надо реагировать, а куда деваться. Машина крутится. Попробовали бы они в то время пробуксовать.
– Очутились враз с нами рядом на одних нарах. Одно тянуло за собой другое, – согласился с другом Тимофей.
– Замкнутый круг какой-то. Писали потому что примут меры. Меры принимали, потому что писали. Вот, вся картина той беды перед нашими глазами сидит, Борис писал, потому что возьмут.
– Сумасшествие надо искать выше. А на пласту армии, органов, производства и других мелочей, виновных ловить нечего. Людишки имеют способность приспосабливаться, расчищать себе дорогу мерзким способом.
– Скорее всего, ты прав Илья, только жизнь коту под хвост прошла, а другой не будет. – Тимофей вдруг некстати рассмеялся.
– Ты чего Тимоха?
– Не любишь ты, Илья, демократов. – Смеялся он.
– Я сам демократ, но там не демократы. Это намного хуже шакалов перемолотивших нашу молодость. Этих страна точно не волнует, а народ тем паче.
– Я понял тебя, – взяв стакан, рассматривая его на свет, крутил стекло Тимофей, – обида не должна испепелять сердце и уничтожать мозг и тем более взрывать, полосуя народы.
– Чего ты стакан крутишь?
– На, перетри. Вытереть-то не можешь, как нормальный человек, руки и те не оттуда растут. – Сунул он стекло Борису.
– Нечего привередничать, коньяк все микробы убьёт.
– Вот так и Русь наша матушка переживёт всех вас микробных, встряхнётся после дождичка, улыбнётся зорькой и пойдёт дальше в будущее.
– Но без нас, – скривился Борис.
– А это не важно, наша земля всегда богата на чудаков. Были в ней Сусанины, Минин и Пожарский, были Суворов, Кутузов и тот список можно продолжить, если поднатужиться. Вырастут новые поколения. Очень надеюсь таких как ты будут меньше, а чудаков как мы с Тимохой побольше.
– Вон посмотри, сколько по Москве толп бегает и всё больше, таких как я. Ведь парадокс в чём. Большая же часть их с радостью уничтожила бы таких, как я не подозревая, что они сами копия меня, если ещё и не хуже, – вскочил с места азартно размахивая руками Борис.
– Соображаешь. Пройдёт и это, не радуйся. Скинет земля наша с себя налепившиеся на неё сейчас бородавки. Разберётся с парадоксами. Дети и внуки наши должны жить иначе.
– Каждое поколение так ждёт.
– Каждое лучше и живёт, разве не так.
– А давайте хлопцы за тот шитый мячик хлопнем. Прощение не прошу, понимаю кощунство, – вцепился в стакан Борис.
– Ну, за мячик, так за мячик, – выпили ребята.
– Пьём, как за покойника, не чокаясь, – вздохнул Борис.
– Так оно и есть. Дружба наша детская и память о ней представились.
Постучав, в комнату заглянул телохранитель Дубова, попросив разрешения, произнёс:
– Илья Семёнович, дочь на связи, что-то срочное.
Илья выскочил за парнем, следом заторопился и Тимофей, понимая, случилось что-то из ряда выходящее. Помедлив, за ними вышел протискиваясь бочком в дверные проёмы и Борис. Дубов стоял возле правительственной машины и кричал в придерживаемую телохранителем трубку:
– Дочка не части…, кто у вас сидит? Лукьян Волков? Я не ослышался? Мы едем, доченька, едем.
– Яичница с глазами. – Присвистнул подошедший Тимофей.
– Ты слышал? – повернулся Илья к нему.
– Надо ехать и немедленно.
Вспомнив о Борисе, они оглянулись на бестолково топтавшегося за их спинами мужика, таращившегося на правительственную машину с сопровождающей её охраной.
– Садись, – открыл дверку машины Илья. Только бегающие скулы выдавали, во что обходилось ему это решение.
– Что стоишь, – рявкнул Тимофей, – лезь. В Бутырку тебя никто не повезёт. Хотели, давно сидел бы. Повод в нашей стране найти раз плюнуть.
Машины летели, обходя запруженные бурлящие народом улицы. Но это не всегда удавалось. Часто дороги были перекрыты возбуждёнными гражданами.
– Вот он оскал грядущей революции, – пошутил Мозговой, ткнув пальцем в вышагивающих воинственно баб.
– Никогда не предполагал, что у нас столько ослов, – потёр подбородок Илья, тревожно посматривая на праздно шатающиеся толпы.
– Как можно этим ряженым верить? Они, что не понимают, похоже, ничего? – Отвернулся от окна Тимофей. – Что-то вроде игры для них это?
– Спросим, всё равно стоим, – улыбнулся Илья, открывая дверь. – Женщина вы так воинственно выглядите. Объясните мне тёмному, почему Ельцин?
– Вы вон, в каких машинах раскатываете, а он в троллейбусе. – Объяснила свою позицию дама.
– Из-за одной остановки не жаль страну и себя в нищету кидать?
– Я на помойке жить и питаться буду, но его президентом сделаю, – бойко заявила демократка.
– Ну-ну, – вздохнул Дубов, закрыв окно. – Похоже, она сама не понимает того, что говорит и творит. – И повернувшись к Тимофею с Борисом, возбуждённо. – Поняли, что происходит?
– Психоз. Поголовный…
– Я б этого деятеля в дворники не взял и метлу не доверил. Дурак и пьяница. А она костьми своими ложится. Кого потом будут обвинять?
– Естественно кого, я даже предполагаю в какие слова, они своё возмущение вложат.
– Распалились, аж земля горит. Убивать друг друга стали. А остановиться всё не могут. И так от одного правителя до другого. Молились в наше время на Сталина, носились с ним, как с яйцом. Умиляясь плакали. Верили точно богу. Возносили до небес, а потом пинок под зад и на помойку. Хрущёв в кумирах. Наелись кукурузы и болтовни и новый бросок. Вот кто бы нас не завоёвывал, убирались не солоно хлебавши восвояси. Россия – она любые нападения отбивала: в том числе и в последнюю страшную войну. А с собой сделать ничего не можем. Нет в России врага страшнее, чем сами себе. Наполеон постоял, постоял, и что? Ретировался. Жгли Москву мы сами – по приказу Кутузова.
– Головой наш народ думать будет когда-нибудь или нам уже этого вовек не светит. Выбрать в президенты дурака и ждать лучшей жизни… Это выше моих умственных возможностей…
– Да уж… Похоже, не дождаться, такого чуда. Так уж устроен наш народ – ждёт набата и бунта. Вспомни историю, какой царь спокойно вошёл на трон?… А никакой. Если не стрелецкий бунт, то переворот или отрава.
– Кажется, поехали. Быстрее Андреевич. Гони дорогой, неизвестно, что нас там ждёт, – волновался Дубов.
Четверо за одним столом
Отдышавшись на лестничной площадке, перед дверью, мужики вошли. Не раздеваясь, прошли в столовую. Борис плёлся следом, крутя головой по сторонам. Он последовал за ними, не дожидаясь приглашения, кинув плащ на диван, встал у стены.
– У нас гость, оказывается? – старался быть беспечным Илья, смотря на крепкого человека, стреляющего по ним исподлобья острыми глазками.
В нём с трудом можно было узнать бывшего охранника «Затона» «Волка». Только разве близко посаженные глаза, коренастая фигура и квадратный подбородок, напомнили человека из страшного прошлого.
– Кто сейчас скажет, что перед нами «Волк»– присел к столу и Тимофей.
– Интеллигентный человек, учёный, – вторя, присоединился к нему и Илья.
– Таня, Лиза, мы вам ещё одного гражданина нашей великой страны привели, – сделал широкий жест, в сторону топтавшегося у стены Бориса, Тимофей.
Женщины, как по команде повернули головы.
– Чего ты там мнёшься. Иди, садись, покажись народу, – пригласил и Илья.
Лиза, внимательно рассмотрев человека, к ужасу своему поняла, что они притащили Бориса. Переборов презрение и страх противно зашевелившийся на спине под кофточкой, она подвинула ему стул.
– Садись, Боря.
Сын с невесткой, удивлённо переглянувшись, встали.
– Ребятки, отнесите вещи с дивана в шкаф и принесите-ка ещё приборы и коньяк с закусками, – попросил Дубов удивлённых детей.
– Вам, конечно, виднее, с кем сидеть, – буркнул зять. Лизонька молча шевелила губами. Её руки дрожали.
– Круг замкнулся, – обнял Таню Илья. – Мы все за одним столом.
– Похоже так, – кивнула Елизовета Александровна обвивая сзади своими подрагивающими руками шею Тимофея.
– Вот мы здесь все сидим за одним столом. Что тебе ещё надо доктор? Нет, ни так звучит вопрос, кого ты тут забыл? И опять ни то. Спрошу иначе. Какого хрена припёрся? – выпалил Дубов.
Ребята, расставив тарелки, рюмки и подав закуску с коньяком, встали у стены, за спинами родителей отказываясь понимать происходящее. Борис, заметив сходство парня с молодым Тимофеем, оглядывался, посматривая через плечо на него или краснея, изучал Елизавету Александровну, стоящую напротив, за спиной Мозгового. Он не ввязывался в беседу, понимая, что тут не до него пока. И копья бьются над другой головой, а у него ещё есть время осмотреться.
– Живы, оба остались? – выдохнул Лукьян. – И не потерялись в этой жизни, как я заметил.
Дубов ехидно произнёс:
– Заметь Тимофей эти два совершенно разных человека, задают один и тот же вопрос. С чего бы это как ты думаешь?
– Рыло в одном пуху, – заметил Мозговой.
– Скорее всего, ты прав. Но вернёмся к нашим баранам. Я так и не понял, чем обязаны такому визиту?
Разгневанный взгляд Дубова упёрся в Волкова.
Тот побарабанил толстыми пальцами по столешнице.
– На Таню зашёл посмотреть, что вам не понятно, – налил он себе ещё, не спрашивая разрешения хозяев, коньяка.
Дубов аж подался вперёд.
– Посмотрел. Специалист по психиатрии?
Тот отвалился на спинку стула и воскликнул:
– Помилуйте, да можно ли такое осилить разумом. Чудеса! Такое под силу только любви.
– Верно, – согласился Илья. – Раскрути мысль. Глядишь, ещё книгу напишешь. Поучишь жизни людей.
– Умыкнуть девушку из лагеря, можно тоже только по большой любви… – ухмыльнулся Мозговой.
«Волк» скривил губы.
– Я не о себе, не юродствуй.
– И не собираюсь, – сверлил его тяжёлым взглядом Мозговой.
– Как только его земля носит… – долетел до ушей от стены голос ребят. – Другой на его месте бы на себя руки наложил, а этот живёт!
Возбуждённый «Волк» упираясь в каждого поочерёдно своими обесцветившимися, дымчатыми глазами, вспылил:
– Что вы можете знать о моей жизни? Никто не знает какое Бог наказание мне определил, возможно, это жизнь. Живи, мол, и майся. Это, молодые люди, уверяю вас, пострашнее смерти. Смерть-то избавлением была бы для меня. Это страшно: спать, есть, ходить на работу, иногда выныривая из той пучины, что себя загнал. Это болезнь хроническая. Понимая, что я живу не своей жизнью, ужасно страдал. Моя любовь рядом, но она всего лишь чужой цветок, растение и от этого не хочет жить вообще, а я ничего не в силах с этим поделать.
– Комедия. Я тебя ещё должен и пожалеть, – заёрзал Дубов.
– Илья, притормози нечего себя так разгонять. – Положил руку на плечо другу Тимофей.
– Пожалуй.
– Мы всегда вспоминали тебя с твоей сатанинской любовью. – Рассматривая «Волка», выдохнул Мозговой.
– А что ты так удивлён? Тимофей прав, другого ей названия нет. Как ты мог оторвать её так от жизни. Ладно, выкрал, заточил в психушку, но мог же телевизор ей принести, газеты журналы подкидывать, кормить по человечески… Не понимаю такой любви. Один вон рассказывал про любовь и сделал женщину несчастной, второй тоже…
При этих словах Дубова Бориса подбросило на стуле, до него дошло, что речь идёт о нём.
– А, что? – закрутил он головой.
– Ничего, не лезь, – оборвал его Мозговой.
– Ты дочь нашёл? – выпил опять свою рюмку Лукьян.
– Нашёл.
– Она знает про меня? – взглянул на прижавшуюся к мужу девушку он.
– Знает.
– Всё?
– Всё. Не мой язык ей ту правду рассказал. Они с мужем, сын Тимофея её муж, служили на «Затоне».
Тот помотал головой и спросил:
– Что же там сейчас?
– Ракетный дивизион, – отправляя кусок колбасы в рот, заметил Мозговой. – Но скоро и он пойдёт под консервацию.
– Надо же.
А Мозговой с наигранным спокойствием продолжал:
– Там до сих пор стоят сторожевые вышки, и весенний паводок вымывает человеческие кости. А в берегах ещё сохранились арестантские землянки.
– Невероятно.
Дубов, подражая Мозговому, тоже насадил на вилку кружок колбасы и вперил глаза в «Волка».
– История эта передавалась из смены смене. Так и дошла до Лизоньки.
– Понятно. Им тошно и страшно на меня смотреть. Охо-хо!.. Я думал всё забыто, мхом поросло, никогда мне никто не напомнит об этом, а оно на тебе из смены в смену передают. М, м, м. – хлопнул ладонью по столу «Волк». – После всего случившегося со мной постарался скрыться с людских глаз. Хотелось обзавестись семьёй и жить, как все люди на земле.
– Твоим именем пугают детей, – заметил Тимофей.
– Пьяный был, сходил с ума от ревности и любви, – оправдывался тот с несчастным видом. – Вы ж не люди, а враги народа были… Смертники…
Лиза, трясущуюся и захлёбывающуюся от рыданий Таню увела на кухню, предупредив детей, чтоб не шли следом, а оставались здесь. Разговор может в любую минуту, перерасти в потасовку. Слишком быстро спиртное в бутылке исчезает.
– Сука, – грохнул кулаком по столу Дубов.
– Папка, – кинулась к нему Лизонька.
– Всё нормально, шли бы вы Лиза с Ильёй отсюда. Это только наше дело. – Обернулся к молодёжи Мозговой.
Но те, помня наказ матери, воспротивились.
– Ничего, мы тут побудем. Полезно тоже знать разновидных обитателей нашей планеты, – не шелохнулся с места Илья.
– Что там теперь будет с «Затоном»? – расстегнул рубашку на себе Волков. Галстук он скрутив засунул в карман.
– Боишься? – подковырнул Мозговой.
Тот не отнекивался.
– Боюсь, у меня семья, дети, положение. Другой человек давно живёт в той моей шкуре. Способны вы это понять… Если дети узнают мои, что будет? У меня кафедра, труды…
– У моей дочери спроси, как ей живётся с этим. Скотина! На сиротство обрёк, не пожалел… – выбухнул Илья Семёнович.
– Не дрожи психотерапевт. Здесь не знают твоего прошлого. Живи. Люби своих детишек. Лечи людей. Чёрт бы тебя побрал. Никто не собирается выворачивать твою изнанку. Так ведь Дубов? – обнял друга Мозговой.
– Пошёл он…
– Вот и славно, – разлил коньяк по рюмкам Тимофей. – Пить собираетесь или я зря огненную воду трачу.
– Давай, – махнул рукой, соглашаясь, Илья.
– Наливай, – подставил свою рюмку Лукьян.
– Чуть-чуть, – расплющил пальцы Борис.
«Пьём, опять как на поминках не чокаясь, что за день сегодня такой поминальный, – подумал Тимофей. – А может это и есть поминки прошлого. Вот они сидят два виновника их беды. Один посадил, второй сторожил. Обида на них жжёт грудь, а зла нет. Вот кричат – запад, запад, а там совершенно другие люди. Нашего человека избавить от ностальгии по прошлому с помощью пилюль не получится. Мы не желаем лечиться от прошлого ни от плохого, ни от хорошего. А так же от своих ошибок, переживаний, разочарований, первой любви. А западный гражданин, если чувствует хоть намёк на сожаление об ушедшем, быстренько созвонившись со своим психотерапевтом, побежит на приём, и тот выпишет ему рецепт».
Илья повёл глазами на телевизор, мол, Лиза включи. Отвлечёт. Но не вышло. На экране Москва шумела. Показывали в задницу пьяного Ельцына «беседовавшего» с народом. Граждане смотрят на него влюблёнными глазами. Стадо… О, ё, п, р, с, т… Дружный и глубокий мат взлетел аж к потолку и зазвенел хрусталём в подвесках. Оно понятно… Лиза испуганно нажала на кнопку. Экран потух. Мужики быстренько выпили.
– Есть идея сделать на «Затоне» зону отдыха мужики. – Зажевав лимончиком, объявил Мозговой, развернувшись к телевизору спиной.
– Тимофей, это будет кощунством, – выпил воды Дубов. – Ни черта что-то не берёт тот коньяк. Не пьянею.
– Думаешь, с воды развезёт? – усмехнулся Лукьян.
– Я буду отстаивать храм. Колокольному звону там самое место. – Опустил тяжёлую ладонь на стол Тимофей.
– Я согласен, сейчас думаю, это получится, – кивнул Дубов.
– Я тоже, считаю, храму там сподручнее будет, а ещё лучше монастырь. – Покашлял в кулак Волков. Зона отдыха не правильно. Такое чувство, как будто меня ограбили.
– Место себе готовишь для замаливания грехов, – съязвил не упустив случая Дубов.
– А хоть бы и так, – с горечью выкрикнул тот. – Я профессор, учёный… Искупил я, искупил…
– Ладно вам препираться, Илья, «Волк». Я решил, значит сделаю. – Глянул на них тяжёлым взглядом Мозговой.
– Помощь нужна будет, звони, – вздохнул Илья.
Мозговой постучал пустой рюмкой о столешницу.
– Справлюсь. Когда будем закладку делать, мы с Лизой всех вас вызовем.
Дубов кивнул.
– Молитвы читать инокам самое там место. Грехи людские замаливать и молиться за прах безвинно убиенных.
– Что, Борис, смотришь? – вскинулся на друга детства Мозговой.
– Это была Лиза? – с трудом вымолвил тот, тыча пальцем в пустой стул Елизаветы Александровны.
Мозговой подцепил на вилку кружок огурца, сыр, опустил на кусок батона.
– Дошло. Нашёл я Лизу, сын у нас Илья и внук Тимоша.
– Всё так же очаровательна…
– Была бы ещё очаровательнее, если бы не ты мерзавец, – прошипел Мозговой оглядываясь. Он не хотел, чтоб слышала Лиза, но не получилось, она как раз зашла.
– Мы заложники своего времени, – вздохнула вернувшаяся Елизавета Александровна. – Обняв Мозгового за плечи. – Песчинки в вихре страстей. Лизонька, выключи ты это коллективное сумасшествие, – показала она снохе на телевизор. Одни с народом воевали, эти с памятниками и страной. Чем им камень помешал, непонятно. Они, что лучше революционеров что ли, которые сносили царской эпохи монументы. Получается один к одному, разве не так, разницы не вижу. Одни гниды давят других, не за лучшую жизнь для народа, а за место под солнцем.
– У нас есть учёный психиатр, пусть расскажет… – ввернул Дубов.
Волков усмехнулся:
– Если вы сидите тут, то там вероятно три категории людей. Те, кому это нужно, кому заплатили и идиоты. Есть ещё правда любопытные, такие в любом организованном сборище рады поучаствовать. Зеваки тоже шли мимо, чего б не заглянуть и не посмотреть.
Но Мозговой спрашивал уже о другом:
– Вот объясни, с точки зрения науки, почему, Лиза, Илья, Таня, я узнаваемы, а вас с Борисом с большим трудом можно признать? Портрет прошлого и настоящего разнится. Отчего такое происходит?
– Это ощущения людей к многомерности времени, ценят ли они прошлое, хранят ли воспоминания, – покатал мякиш в пальцах «Волк».
– В смысле?
– Если человек хорошо узнаваем – перед нами «хранитель прошлого». А если узнаваем с трудом, то перед нами человек, который, скорее всего, не любит вспоминать былое.
– Значит, вы с Борисом пытались это прошлое забыть, так я понимаю? – уточнил Мозговой.
– Получается так.
– Муторно на душе, этот с танка наворочает сейчас, а умоется слезами и кровью народ, – вылил в себя ещё порцию спиртного Волков.
– Россия, непременно переживёт и эти испытания, зубы поломает не без того, но дрянь выплюнет. Беда в том, что до счастливого конца не все опять дойдут. – Болью выдохнул Тимофей.
– Мы на новом витке времени вновь, – согласился и Борис. – Странно, что сейчас мы на одной волне гоним.
– Чего ж тут странного-то? – вспылил Илья. – Один влез в дерьмо, укатав нас в мох и жижу болотную.
– Ты прав, а другой сам в той жиже торчал рядом с нами с винтовкой промеж ног. – Поддержал друга Тимофей.
– Эту ложь уже издалека чувствуем и не лезем больше в те грязевые ванны. – Давайте ещё по одной ухватил бутылку Лукьян. – Тяжёлое было время. Я невинно осуждённых много повидал. Сначала не разбирался и верил любому бреду. А потом расплющил зенки-то. Большинство, считая себя обречёнными вынуждены были подписывать протоколы допросов, а фактически нести на себя напраслину. Да и ладно бы на себя, а то клеветать на других невинных. Естественно, шли на это после физических и нравственных мук. Сил не хватало переносить. Потом, правда, пытались отречься от своих показаний, но, как правило, безрезультатно. Понятно, какой суд их ждал, но многие не дождались и такого. Их судьбы вершили заочно «тройки». Но были и стойкие, кто отказывался подписывать, терпеливо снося пытки и решив, лучше умереть от побоев, чем клепать на себя. Хотя встречались и такие, кто торопился раз залетел сам, посадить как можно больше и строчил, строчил… Вы то мелкота, так побочный эффект, просто под жернова угодили. Убирали целенаправленно, обезглавливая армию, промышленность, забивая науку. Это я уж позже разобрался. Когда годы мозги вставили и архивы открыли. А тогда, на «Затоне», я считал, что честно исполняю свой долг. Гну к земле злодеев и врагов. Нет, не подумайте, не оправдываюсь. Просто констатирую факты.
