Текст книги "Норильск - Затон"
Автор книги: Людмила Сурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Тайна Лизы
«Наконец, он выспится и отдохнёт, – гладила плечо спящего мужа Лиза. – Надо как-то решиться и поговорить с ним». Впервые у неё от него появилась тайна. Она трепала сердце и не давала в полную грудь дышать. Но когда и как отважиться на этот нелёгкий для неё разговор, она не знала. Лизу не зря так взволновало всё, что касалось лагеря и сидящих здесь когда-то зеков. Илья не ведал о ней всей правды, да она и сама узнала об этом недавно. Родители, которых, она всегда считала своими и других не помнила никогда, оказались приёмными. После смерти отца, наступившей от инсульта, мама, вдруг усадив её за стол, достала старые метрики, выданные ей в детском доме, и рассказала всё:
– Что скрывать, дочка, жизнь уже прожита. Папа настаивал, на молчании, а сейчас нет и его. Все пути открыты. Я считаю, ты имеешь право знать, а там дальше поступай, как знаешь. Только одно советую, мужу пока не говори об этом. Ни к чему. Тем более он военный. Анкеты, особый отдел и всё такое. Да мужику и по статусу ни к чему много знать о жене, но это так отступление в бабью философию.
– Мама, что всё это значит? – напугалась, не веря ни одному её слову дочь.
– Лиза, на самом деле родилась ты под Норильском, в лагерях.
– Как в Норильске, в каких лагерях?
Лиза кроме пионерских ни про какие лагеря слыхом не слыхивала.
– Не перебивай, я и так, дочка, волнуюсь. Мужу дала слово, что никогда не открою тебе твоего прошлого, а, получается, наврала, слова не сдержала, вот видишь, говорю. И документы твои старые обещала уничтожить, а они перед тобой лежат. Кругом виновата перед ним, но считаю, так будет правильно. Поэтому прошу тебя, детка, послушай и не перебивай.
Лиза с трудом разлепила скованные страхом губы.
– Я постараюсь.
– Сталинские лагеря. И мама твоя не я, а Татьяна Петрова и отец Илья Дубов. Как я поняла, они сидели в одном лагере. Вот видишь её рукой написано, наверное, перед смертью старалась, чтоб ты не была ничейной. Там же она сердечная и умерла после родов, а тебя в приют сдали. Позже вас вывезли в Саратов. Мы с мужем и удочерили тебя там. Метрику переделали. Муж мой тоже на удачу Ильёй был, тогда имя было распространённое, вот отчество и осталось у тебя отцовское. Мы с ним летали в Норильск, заходили в приют, пытались узнать что-то о твоём отце.
– И что?
– Вроде сидели они на «Затоне», это лагерь в тундре среди болот. Татьяна умерла при родах, а Илья, скорее всего, сгинул, там смертники в основном были, тяжёлый лагерь, живых мало осталось. Мы и успокоились. А тут, вроде бы, мне покоя никакого не стало. Из-под земли она, мать твоя, просит, правду сказать. Значит, надо так, ей на небесах виднее.
Лиза помнит этот разговор слово в слово. И даже сейчас может повторить. – Скатившись по щекам из глаз слёзы, утонули в подушке. «Скорее всего, я родилась здесь на этом дивизионе. И мама, зная, там, на небе, о направлении сюда Ильи, заставила женщину, вырастившую меня, сказать правду. Ничего не случается просто так. У меня были чудесные родители, и хорошо, что их служебный путь остановился на Саратове, иначе бы я никогда не встретила своего Илью». Её отец преподавал в военном училище ПВО. Там в троллейбусе, курсирующем от училища, Лиза и встретила его. С отцом были очень тёплые отношения, он души не чаял в дочери, и Лиза отвечала ему тем же. Она была заворожена даже одним его именем. Услышав в троллейбусе это имя, она закрутила головой, а, увидев к имени ещё и приложение, влюбилась без памяти в него. И вот он лежит рядом, улыбаясь во сне, наверное, и там радуясь запуску дизельной. А, может, это он её увидел в каком-то невероятно красивом сне и так счастливо этому улыбается. Как ему сказать правду, как? А если не поймёт и обидится за молчание? Сто вопросов и ни одного даже завалящего ответа. Она с замиранием сердца летела сюда. Горела надеждой, что непременно должна узнать о них, о своих настоящих родителях, раз уж судьба забросила её сюда. А что это она Лиза не сомневалась. Не может же судьба, развернув её дорожку в тундру, обмануть. Вспомнила, как, впервые гуляя по цветочному ковру, стелющемуся под её ногами, с надеждой крутила головой вокруг. Так хотелось надеяться, что за тем или иным кустом проскользнёт её тайны разгадка. Просто не может быть по-другому. Шла и шла, пока под ногами не зачавкал мох. Только тогда, напугавшись, она остановилась и закрыла глаза, представив родителей тут рядом, молодыми, целующимися и жарко обнимающими друг друга, успокоилась. Почему-то ей казалось, что это была необыкновенной силы любовь, ей так было легче думать и понятнее. Всё-таки сильнее любви больше нет ничего на этом свете, ведь даже тут в лагере среди жестокости, грязи и далёкого от романтики способа жизни, люди любили. Постояла, прислушалась. Развернулась на шум воды и вышла к реке, по берегу вернулась на дивизион. Ей всё время кажется, что мать где-то рядом, смотрит на неё, Лизу, глазами цветов, ласкает её ноги травой, а может это совсем и не трава, а её Танины руки. Столько лет ждущие дочь, и вот сейчас тянущиеся её погладить. Лиза приседала в траву, водя ладонью по шёлку нежных листочков, заглядывала в глаза ярких цветов, но что могут они, разве, что пожалеть. Не в состоянии лежать, она встала и подошла к окну.
– Лиза, что с тобой? – подхватил на руки, напугавшуюся его голоса жену, Илья.
– Ты испугал меня. Знаешь, мне всё время кажется, что они тут, рядом с нами, смотрят на нас из прошлого и чего-то ждут. Здесь храм надо ставить, а мы ногами по ним ходим. Они просят покоя, а мы всё топчем и топчем их кости.
Она выглядела такой несчастной, а он озадаченным.
– Это невозможно, – сказал он не совсем уверенно.
Лиза развернулась к нему, сомкнула руки лебеди на шее, заглянула в беспокойные глаза.
– Я понимаю. Сейчас да. Но когда уйдут отсюда военные, что тут будет?
– База отдыха, кажется. Лиза, так нельзя. Хочешь, я отправлю тебя в Норильск.
– Не беспокойся.
Он выглядел таким удручённым.
– Как-то ты реагируешь на всё это не так, малыш. Ясно как божий день, что неспроста. Но в чём тут дело, я не пойму пока? Наверное, я не должен был потакать тебе. Я должен был отказать… запретить тебе говорить об этом.
– А как тут может нормальный человек реагировать, бродя по костям? – вспыхнула она. – Я не могу думать по-другому.
– Но прошлое изменить не в наших силах, – попробовал возразить он.
Она всё понимала, но и от него хотела понимания её точки зрения.
– Всё понятно, дорогой, только это ненормально и безнравственно. Отчего же нельзя помочь их душам? Ты должен понимать! И конечно, уж не должен запрещать делать мне это…
Он же отнёс это всё к её одиночеству. Он не мог уделять ей много времени.
– Скоро приедет мама, вдвоём вам веселее будет, полялякаете, потрещите, сороки.
– Ты не понимаешь! Ты решительно ничего не понимаешь. Но не будем об этом! – Лиза к его удивлению резко сменила тему и спросила:– Ты знаешь, что-то о своём отце?
Он растерялся и оттого с первых же слов рассказал всё что знал. Его самого это волновало, просто не смел спросить маму.
– Нет, мама никогда ничего о нём не говорила. Отчество я ношу деда и фамилию тоже его. А почему ты спросила сейчас об этом?
Лиза смутилась.
– Просто спросила. Ты маму никогда не спрашивал?
– Спрашивал, но она молчит. Кто знает, что там было. Но заверяет, что любили они с отцом друг друга и я очень на него похож.
– Значит, так оно и есть, – многозначительно заметила она.
Илье надоел весь этот непонятный разговор. Ночь говорили, утро с того же началось, к тому же время шло, и желудок требовал своего. Чмокнув её в раскрасневшиеся щёчки, предложил:
– Малыш, пойдём завтракать, я проголодался. Ты хоть сколько-то спала или около окна просидела всю ночь?
Но жена сияла счастьем.
– Я просмотрела её на тебя.
– Дурдом, – проворчал он. – Детка, давай съездим к врачу? – осторожно предложил он.
Сообразив, что напугала его, она, решив не открывать правды, свалила всё на полярные особенности.
– Со мной полный порядок, просто тяжело привыкаю к полярному дню.
Подозрительно посмотрев на неё, он всё-таки не стал углубляться в эту тему, а перешёл на тему желудка – завтрак.
– Что там у нас на завтрак? Отлично, – навалил он на тарелку подогретых фаршированных блинов, – Лиза, слышишь, обещал Тимофею Егоровичу уху организовать, как только закончим дизельную. Так, что я эту ночь на реке просижу, не жди меня, цыплёнок.
– Илюша, – подлетела к нему Лиза, – можно мне с ним поговорить.
– Ну, я не знаю… – растерялся он.
Она умоляла:
– Дорогой, пожалуйста. Я недолго. Не отказывай, прошу тебя.
– Лиза… – тянул Илья, не зная как отговориться.
– Илюша, родненький, – не отставала жена.
Наконец, он решил устроить допрос.
– Зачем тебе эта канитель. Неудобно. Как ты себе это представляешь… В мужских кругах не принято.
Лиза надеялась, что он не откажет ей, поэтому и прилагала все усилия.
– Я не могу согласиться… И потом, я чуть-чуть, – ныла она. – Признаю, мне самой не нравится это, но мне надо… Я должна так поступить. А ты не понимаешь. Я вижу, ты меня действительно не понимаешь.
– Детский сад какой-то. Там одни мужики будут, – растерялся Седлер, тяня время, и придумывая причину для оправданного отказа.
– Миленький, ну, соглашайся, это ж история, интересно знать, а здесь такой случай, такой необычный человек. – Сочиняла она, выкрутившись и придумав о чём врать, быстрее его. Не могла же она так запросто выложить всю правду. Хваталась сейчас за соломинку, лишь бы узнать о родителях. «Вдруг где-то, чего-то он, Мозговой, слышал о них. Мало ли случаев всяких в жизни бывает, а что если и ей повезёт? Читала статью не так давно, так там потерявшиеся в войну дети жили на одной улице, ходили каждый день по одним и тем же дорожкам, толкались в одних очередях и даже не подозревали о своём родстве».
– Уговорила, обещаю, – наконец сдался муж, уступая её настойчивым уговорам. – Пристрою тебя кашеваром, «поляну» накрывать.
– Илюшенька, золотко, – прыгала она вокруг него, пытаясь дотянуться до щёк и губ.
– Всё, всё, не подпрыгивай, обмусолишь меня всего, буду стоять на разводе в жёнушкиных поцелуйчиках.
– Я тебя на крыльцо провожу, – металась она радостная перед зеркалом, наспех водя расчёской по голове.
– Зачем?
– Мне так хочется, – схватилась она за его руку, обеспечив себе согласие.
А он, загнанный малявочкой женой в угол, бурчал:
– Я чувствую себя кроликом, Лиза. Ты опять целоваться полезешь, а там как на арене со всех щелей просматривается, а я всё-таки командир, солидности должность требует.
Она виновато покраснела, потому что подобная мысль, только что промелькнула в её голове. Придётся реабилитироваться.
– Я только за пальчики подержусь, – клятвенно обещала Лиза, всё-таки не удержавшись, чмокая его в щёку. «Господи, какими смешными ты поделал мужиков. Таких сильных, умных, и всё же беспомощных перед своей любовью к женщине, боящихся зависимости от женского тела, её тепла и любви. Разве не держится этот мир на ней и ни на чём другом? Только что котёнком мурлыкал в моих объятиях, а тут враз солидность понадобилась, может, надо было догнать его и, запрыгнув на руки, впиться в любимые губки, вот бы он покрутился». – Представив всё это, она тихонько засмеялась. Вернувшись домой хваталась за всё враз. Волнение от предстоящей встречи с Мозговым зашкаливало. «То, что он уступил, взяв меня на «поляну» уже подарок». – Радовалась она, убирая после завтрака посуду в раковину. Теперь бы только дожить до вечера, не умерев от нетерпения. Но ведь, может, случиться, что все пули уйдут в молоко и разговор кончится ничем, тогда придётся начинать всё с нуля опять. Нет, не может быть пустоты, какую-то ниточку этот разговор должен потянуть. Раз жизнь покатила клубок, он должен развертеться весь.
Мозговой открывает тайну её рождения
К вечерней встрече готовились с утра. Прапорщики Никитин с Мухиным набили дикой птицы, зайцев, наловили рыбы. Военторг, правда, завёз голландских кур, но потчевать гостя в тундре заморской курятиной посчитали извращением. На общем совете решили, угощение будет натуральное, своё. Мужики постарались, мало не показалось. Хватило на всё, пожарить, запечь и потушить. Пирог приготовили с пришедшими с первым овощным «бортом» ещё не зрелыми, южными абрикосами. Добавили в начинку привезённые с Украины из отпуска комбатом орехи, и порядок. Получилось красиво и вкусно. Пока гость осматривал новую, построенную с его помощью, дизельную, Лиза с Мухиным занималась ухой. Вернее рыбой занимался старый прапорщик, а она накрывала стол. Столом это назвать тоже нельзя – расстеленный на берегу, в протоке брезент. Подошедший с хозяевами «точки», Мозговой, поднял, брошенный на перевёрнутый вместо стула ящик, солдатский ватник.
– Надо ж почти такая же только зелёная, подари командир.
– Я вам чёрного цвета принесу, на складе есть, для служащих, как рабочую одежду получили.
– А кирзу можно?
– Без вопросов. Сейчас сбегаем и шапку захватим. Посидите пока у костра. Лиза вас развлечёт, – потянул Никитина за собой Илья.
– Начальник штаба ложкой уху мешать будет, не заскучаете, – поддакнул командиру и прапорщик.
Проводив задумчивым взглядом военных, Мозговой, посмотрев на смущённую девушку, спросил:
– Лиза, интересное имя. Кто ж дал тебе такое, красавица?
Лизе нравился Мозговой. Нравилось, что нисколько не бравировал своим положением иным образом жизни. И вот сейчас наверняка спросил об имени, чтоб ей проще было начать с ним разговор. И расхрабрившись, она ответила ему искренне:
– Родители.
– Это жена командира нашего, – поспешил прояснить ситуацию начальник штаба.
– Очень приятно быть знакомым девушки с таким именем. Тимофей Егорович, – представился Мозговой. – Много наслышан…
– У меня сын Тимофей, тоже редкое имя, свекровь назвала.
– Да, редкое… – Замолчал он, рассматривая костёр.
Разговора не получалось. Лиза нервничала не в силах придумать повод, выруливший бы ситуацию в нужное ей русло. «Драгоценные минуты убегают, скоро придёт Илья и меня отправит отсюда домой. Придётся идти в лоб и начинать с того, что я о нём знаю». Она в отчаянии посмотрела на Мозгового.
– Здесь ходят легенды о вашей любви Тимофей Егорович, – решилась, откашлявшись, она.
Он откликнулся не сразу, словно был где-то далеко.
– Надо же, поражён. Выходит, помнят не о страшных условиях жизни здесь, а о любви. Честно, удивлён. Так о чём ты девочка хотела спросить?
Лиза воодушевилась и расширила вопрос:
– Это легенда «Затона» или вы с другом, точно из-за одной девушки сюда попали? Ой, извините, я глупая не должна была об этом спрашивать? – напугалась она, встретившись с его чёрными от горя глазами.
– Ничего. Давно это было, ноет, но уже не смертельно. Действительно любили одну девушку. Никуда не отвертишся. Но она выбрала меня. Бедовый был, тот ещё ухарь. У нас с ней всё уже было. Мать её в ночную смену заступает, а я к ней шасть ну и ночка в звёздах. Друг поняв, отступил.
Воспользовавшись тем, что он заговорил и как раз о том, что ей подходит для её дела, Лиза, торопясь, всунула свой вопрос.
– Тимофей Егорович, а здесь женщины не сидели?
– Было немного. Стирали, готовили для охраны. Вот тут-то мой друг Илья и встретил свою долю. Влюбился среди этой грязи и мерзлоты. Только его любовь оказалась ещё страшнее моей.
– Потому что лагерь?
– И это не последняя ложка соли, но дело в другом. На девушку положил глаз охранник, а она выбрала Илью. Как не скрывались, засёк он их. Но поздно, она беременная была. Отрывался он за это на Илье, натравливая бандюков. Что только не придумывал, в болоте топили и кости ломали. Вспомнить страшно, что ему тут тот охранник уготовил. Выберет день, что полютее. Выведет на тот ещё мороз и, заставив разуться, ставит на лист железа голыми ступнями. Тот встанет и, естественно, прилипнет. А он его с хохотом толкает. Жуть. Вся кожа остаётся на железе, а Илья потом с окровавленными ступнями ходит. Девчонка молоденькая, за ерунду какую-то попала. Мать с огорода колхозного огурцы воровала, чтоб детей протянуть, отец от ран вскоре после войны умер, выгребались, как могли. Вот девчонка и пошла по зонам вместо неё, чтоб семью по детдомам не растащили. Где-то на этапе тоже приглянулась конвоиру, оказала сопротивление, её и отправили сюда на науку. Симпатичная была, беленькая, на тебя чем-то похожа. Тучи над ними уже сходились, а им всё нипочём. Помню, приползёт на карачках с работ, отлежится, и понырял к своей Танюшке.
– Господи, – прижала руки к груди Лиза. Стараясь не показать затуманенных слезами глаз. – Вы упоминали, про её беременность, что стало с ребёнком?
– Не знаю надо ли о таком рассказывать?
– Почему?
Он поковырял палкой в костре, тяжело вздохнул:
– Страшно то, что случилось дальше.
Лиза, боясь не услышать, дрожащим голосом настаивала:
– Это уже история, какая бы она ни была, её надо знать.
– Ну хорошо… Пьяный охранник устроил им публичное истязание. На что может, решиться пьяный мужик, тебе в жизни довелось слышать или наблюдать такое?
– Да, было у соседей. Такое светопреставление частенько, что просто ужас, – подтвердила Лиза.
– Вот, а тут ещё пьяный с карабином. Он насиловал у Ильи на глазах дохаживающую последний месяц перед родами Таню. Илья бился об стенку кулаками и головой, потом та мразь… пинала его ногами, страшный и полуживой приполз в нору. Тот ворон, конечно, добивался, чтоб Илья бросился на него, и тогда уж спокойно пристрелить. Но Илья стерпел. Сама понимаешь, Таня умоляла терпеть. Ведь наш статус здесь не был людским. Мы были ничто. Но мы старались, не смотря на то, что нас поставили на колени остаться людьми, хотя бы промеж себя. Вечером родилась девочка, прямо здесь, на «Затоне». Назвали мы её с Ильёй Лизой. Утром выяснилось, что Таня умерла. Девочку увезли в приют. Следы её затерялись, а Илья до сих пор её разыскивает. Надеясь, за тот промежуток времени, что выдаст ему жизнь, найти её. Вот такая история связала «Затон» с твоим именем.
Слёзы уже невозможно было спрятать или сдержать. Да она и не старалась это сделать, и они текли по щекам, собираясь отворотом воротника свитера. «Вот тебе и тихая любовь», – кольнуло сердце. В голове стучало: «Это важно, очень важно, что человек только ради любви способен превозмочь те страшные невыносимые обстоятельства, которые рухнули на его плечи. Сильнее этого чувства нет и безумнее тоже. Ведь именно под воздействием любви Илья и Тимофей преодолели весь этот кошмарный ужас».
– Я расстроил вас?
– Всё нормально.
– Вы рыдаете? Не следовало мне старому дураку рассказывать вам всё эту жуть. Это всё услужливая память…
– Такая реакция последовала бы у любой другой женщины.
– Наверное, ты права. – Обращаясь к ней, он постоянно плавал между вы и ты, сам не замечая этого.
– Вы не помните случайно, где её похоронили? – умоляюще посмотрела она на него. – Её же должны были где-то похоронить?
– Милая детка, где и всех под настилом в болото, дорогу мостили. Как мы ни старались достать тело и похоронить сами, иногда случалось, выкупали и хоронили отдельно по берегу реки, не получилось у нас.
– Там я и нашла кости. – Рассеянно махнула она рукой в сторону берега.
– Нет, не отдал, ему видно даже мёртвая она досаждала.
– Разве это любовь?
– И такая она бывает. Так его раздирало, что она не ему досталась.
Увидев спускающегося по тропинке мужа, Лиза, поспешила вытереть мокрое от слёз лицо. Вернувшийся с Никитиным Илья, принёс ватник, стёганые брюки, шапку ушанку и сапоги.
– Мы захватили показать экипировку и упакуем в мешок, – продемонстрировал Илья ватник.
– Вот, – вертел, принесённую одежду прапорщик и грохал перекинутыми через руку кирзовыми сапогами. Мол, как картинка.
– Что надо ребята! Спасибо. – Поблагодарил, поднявшись им навстречу, гость. – Майор, я жену тебе расстроил немного.
Тот внимательно глянул на Лизу. Удивился. Но промолчал.
– Ничего страшного, – улыбнулась Мозговому Лиза, стараясь не смотреть на мужа. – Я пойду, очень рада была познакомиться. Вы даже не представляете, как важно для меня, то о чём вы только что рассказали.
– Взаимно, детка, – приложил он её ручку к своим губам. Не думал, что наша разорванная в клочья жизнь кому-то будет интересна, и уж тем более, молодым.
Бросившийся за женой Илья остановил почти бегущую прочь Лизу.
– Лиза, с тобой всё в порядке?
– Я доберусь сама, родной, обещаю, всё расскажу тебе, но завтра.
Боль «Затона»
Лиза шла не чувствуя под ногами вымощенных дорожек. Если б могла, она никогда на них не наступала. Вот всё и открылось. Именно отсюда началась её нескладная жизнь. Значит, не зря ей мерещились здесь, девочки той, ставшей её мамой, глаза. Но теперь она знает, где искать отца. Ничто не происходит просто так. Одно тянет за собой другое. Спустя столько лет судьба закинула её на место рождения, любви и гибели матери.
– Здесь жил отец, – упала она на колени перед выпиленной в вечной мерзлоте полуразрушенной землянкой. – Отсюда он бегал к ней, Тане, на свидание. Они рисковали, чтоб хоть на минутку, упав в объятия друг друга, забыться. Оттолкнув эту страшную, дикую жизнь от себя и любимой девочки, на миг стать просто мужчиной и женщиной. Тихая любовь, несмотря на страсти кипящие тут. Именно такая у них и была. Вспыхнула яркой искоркой и сгорела. Не сама сгорела, сожгли. Где теперь она лежит, под каким куском дороги тлеют её косточки, сколько чужих торопливых ног, может, и моих, беспокоят её прах.
Она не помнила даже, как дотащилась до квартиры. Слава Богу, Тимка спал. Не раздеваясь, упала на застеленную постель. Пришедший под утро Илья растерялся, увидев такой непорядок с ней. Подняв жену, устроил допрос:
– Всё недомолвки какие-то, тайны… Лиза это не может быть эмоциями или случайностью. Что?
Захлёбываясь болью, она выдавила из себя:
– Здесь сидели мои отец и мать. «Затон» место моего рождения. Девочка, которая родилась тут, – это я. Тут лежат косточки моей бедной мамочки. «Затон», не просто военная «точка» или лагерь, это начало моей судьбы. Ты понять это можешь?
Илья обалдел.
– Это уже из области фантастики. Что за ерунду ты городишь. Я твою биографию назубок знаю, заполняю десятки бумаг каждый год. Ты вообще-то сама понимаешь, что сейчас несёшь?
– Ты ничего не знаешь, – рвя сердечко рыдала она.
– Как не знаю? Ещё как знаю, на зубок. Ты родилась в Саратове и родители твои известные и уважаемые в военном училище люди, открой своё свидетельство и посмотри. Откуда такие фантазии, малышка? Твои, солнышко, папа с мамой никогда не служили в Норильске. Ты напридумывала, детка, целое кино. Надо показать тебя психиатру.
Лиза слушала его не перебивая, давая выговориться.
– Это, как выяснилось после смерти папы, мои приёмные родители. Тебе мама моя не велела говорить из-за анкет, чтоб не портить. Меня удочерили в Саратове, куда я попала из Красноярска, а туда была вывезена из Норильска. После смерти отца, нарушив данное ему слово никогда не раскрывать правды, она рассказала всё. – Соскочив с кровати, порылась в чемодане. Протянула ему старые листочки:– Вот метрики, что она мне передала, посмотри. Ну что? Смотри, моей настоящей мамы рукой написаны её данные и данные отца. Читай, мать – Татьяна Ивановна Петрова, отец – Илья Семёнович Дубов.
– Чёрт! – это всё, что он смог выдавить из себя.
А Лиза продолжала говорить и плакать.
– Не зря мне мерещились их глаза за каждым кустом. Их присутствие здесь было мной ощутимо. Они любили друг друга тут. На затоне она и лежит. Умерла наутро после родов. Умерла, родив меня, понимаешь? Лежит здесь под настилом, по которому мы с тобой ходим. Мозговой, не ведая сам, кому рассказывает, поведал сейчас обо всём.
Растерянный Илья отёр лицо руками и пробормотал:
– Химера какая-то.
А жена развернувшись взяла его за плечи.
– А знаешь, почему меня назвали Лизой? Таня Петрова своей рукой написала это имя, вот посмотри. Так решили Тимофей Егорович и его друг, мой отец – Илья Дубов. Именно так звали девушку, из-за которой они и попали в лагеря, прокатившись на воронке и получив свой срок. А ты говоришь психиатр. – Плакала она, вжимаясь в его грудь.
– Но имя девушки по рассказам старожилов было Нина, – ещё на что-то надеясь проговорил муж. Хотя совпадение было весьма очевидным.
Но жена горько покачала головой:
– Людская молва подзабыла, исказила. Её имя Лиза. Тимофей Егорович сказал.
– Лизонька, успокойся, – подняв её на руки, пошёл он в кухню за водой. Посадив её на стул, налил. Протянул в дрожащие руки:– А, ну-ка, детка, попей. Дай и мне глоточек. Кто ещё знает об этом?
Лиза испуганно уставилась на него.
– Никто, мама не велела и тебе говорить. Потому я и молчала. Тимофею Егоровичу я тоже ничего не сказала. Но теперь я знаю, кто мой отец и знаю, что он ищет меня.
– И кто это? – спросил совершенно обалдевший Илья.
Лиза встряхнула его за широкие плечи.
– Какой же ты тормоз, я тебе говорю, рассказываю, а ты не врубаешься, в облаках витаешь себе. Это друг Тимофея Егоровича, Илья и он ищет меня.
Илья ещё налил себе водички, выпил. Подумал. Потом спросил:
– Почему же ты в таком случае Мозговому ничего не сказала?
Лиза задумалась, а потом принялась загибать пальчики. Пальчик-причина, второй пальчик – вторая причина… Их выявилось достаточно.
– Во-первых, я должна всё это переварить сама, а во-вторых, твоя карьера. Заяви сейчас, что я дочь зеков, сидящих тут в пятьдесят втором. Академия твоя может накрыться.
Муж раскипятился и заявил:
– Ну и хрен с ней с академией. Дубов же теперь в Министерстве, в Москве и Тимофей Егорович директор огромного комбината… Обалдеть, кто б подумал, что это реальная история, а не «Затона» сказки.
Не согласная с ним Лиза, прошептала.
– Мама знает, что говорит и я с ней тут согласна. Не надо делать себе проблем.
Илья с надеждой пожал плечами.
– Кто ведает, может, и обойдётся всё, перестройка, как ни как. Горбачёв в Кремль вошёл.
Лиза с чисто женским подходом и интуицией встала на дыбы.
– Неизвестно пока, что это за перестройка и куда она выведет. Была уже коллективизация и индустриализация. Опять же психология наших людей нескоро перестроится, да и в крови у славян искать козла отпущения в чужом дворе. Лучше не рисковать. Главный перестройщик много болтает, а это никогда хорошим не кончается, ни на низу, ни на верху. Давай не будем рисковать, дорогой, твоей карьерой.
– Прости, малыш, я плохо соображаю сейчас, может ты и права, но отца надо найти и всё ему рассказать. Жизнь не спектакль, её конец не всегда предсказуем, а вдруг с ним не дай Бог что-то случится. Так человек и не увидит тебя. Тем более раз до сих пор не женился и тебя ищет… Не надо встречей рисковать.
А Лиза думала уже о другом:
– У тебя будет отпуск, поедем в Москву и найдём его, да?
– Договорились, – заверил он.
И тут она обвила его шею руками и заглянула в глаза.
– Ты меня не перестанешь любить?
– Глупышка, – засмеявшись, прижал он её к себе.
Лиза облегчённо вздохнула, как будто сбросила с себя сто пудовый груз.
– Рассказала, тебе и стало полегче, – потёрлась она своей горячей щекой о его щёку.
Уложив её на подушку, он первым делом высушил поцелуями её глаза, сопливый носик и обиженные губки. Потом проговорил:
– Завтра, нет уже сегодня, мама прилетает, приготовь вкусненького чего-нибудь, тортик сооруди.
– Тебя отпустили её встречать или ехать мне? – тут же уточнила она.
Он успокоил:
– Отпустили. Через два часа будет возвращаться в Норильск «Рыбак», пришедший к нам ночью, доберусь с ним.
– А как же дальше?
Илья объяснил, как и на чём предстоит пройти весь путь до аэропорта:
– Командир полка даёт машину до аэропорта. Она будет ждать меня у гидроаэропорта.
Она вздохнула:
– Ты совсем не спал с моими соплями.
Илья беспечно заявил:
– Пока плывём, высплюсь. Никак не могу уложить в голове, рассказанное тобой. Ни в какие ворота не лезет, надо же оказаться нам именно на «Затоне». Как в кино.
– Откуда ты про кино знаешь, ты ж его не смотришь? Сразу в сон тебя вгоняет любое кино и включенный телевизор. Искусство для тебя служит хорошим снотворным, – хитро улыбнулась Лиза.
– Бывает, – смутился он.
Лиза не согласилась с его трактовкой и содержанием.
– Кино так жестоко снять не возможно, дорогой. И потом это только краешек жизни, что бушевала тут, и то мы влезли в неё боком, случайно, потому что она нас коснулась.
– Разве я думал, что та старая история, рассказываемая тут из года в год тысячами людей, пройдётся по тебе? – удивлялся он.
– Судьба.
– Нет, точно, кто бы сказал, что подобное возможно, никогда б не поверил в такой бред, – не мог угомониться он. Шкала его удивления сегодня зашкаливала.
– Жизнь преподнесла сюрприз.
– И давно ты знала правду о себе? – вдруг спросил он.
Недовольная такой невнимательностью Лиза пробурчала:
– Родной, ты всё пропустил, я же говорила, со дня похорон отца.
– Извини, чумею, такой жар по мозгам прошёл. Имя Илья стало для тебя магическим. Получается, приёмный отец его носил и не худшего десятка мужик, твой настоящий отец, тоже мужик будь здоров и я. Три мужика в твоей жизни повязаны одним именем.
Тут она согласилась с ним безоговорочно.
– Ты прав, дорогой, услышала «Илья» я и закрутила головой в том несчастном троллейбусе. Увидела тебя и влюбилась сразу же до дури, до смерти.
– Птенчик мой, – припал он к ней губами, находя любимое ушко и дрожащий изгиб. Беря в плен её напряжённое тело, его руки огнём прошлись по скованным бёдрам, понежили холодный животик. – Всё детка, проехали эту историю, мы живые и тёплые, непременно долюбим то, что не долюбили они, хватая ту несчастную любовь глотками, радуясь любому мигу свидания. Мы же с тобой можем быть счастливы, сколько захотим, потянем самый тяжёлый воз, осилим любой жар. Главное не выронить своё счастья из рук, не растерять. – Жадные губы ласкали её тело, он любил, заставляя ее, забыв обо всём, метаться под его руками в любовной хмельной лихорадке.
