Текст книги "Норильск - Затон"
Автор книги: Людмила Сурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
Храму быть
Мозговой по возвращению в Норильск занялся подготовкой города и предприятий к нелёгкой кризисной жизни в новых, не известно каких пока экономических условиях. Он обратился ни во что уже не верящим людям. Всё отдали государству, а теперь они ему не нужны. Он обещал помощь и защиту завода. Параллельно находя время на строительство монастыря и храма. Закладывали, как и всё в вечной мерзлоте, на сваях. Подвозка материалов к «Затону» была тоже не простой, использовали все доступные возможности. С открытием водного сезона – баржи и при установлении ледяной дороги – мощную технику с санями. Возили кирпич, лес, доски, брус. Применяли для переброски грузов также мощные вертолёты. За три года строительство подходило к концу. Илья, окончив академию, как и планировал отец, вернулся в Норильск, приняв полк. Жизнь понеслась уже по знакомым северным дорожкам. Только семья жила теперь не на дивизионе, а в Норильске. Лизонька работала, а Тимка ходил в прекрасную школу с бассейном. Бегал зимой, как и все в завязанной под подбородком ушанке, с замотанным шарфом носом в унтах и полярке пошитых дедом на заказ. Счастливый тем, что у него вся одежда, как у взрослых. Настоящая северная. Не какие-то там валенки и пуховые варежки. Рукавицы, и те как у оленеводов. Бабушка с дедушкой рядом, всегда на подхвате, чего ещё надо для полной свободы молодым родителям. Пользовались этим, конечно, на всю катушку, посещая все спектакли и концертные программы столичных гастролёров. С открытием реки и начала судоходства Тимофей Егорович планировал провести освещение и открытие монастыря. Три года назад созданный штаб поднял ворох документов в архивах бывшего КГБ. Нашёл людей сидевших и стороживших их на «Затоне». На счёт «Затон» потекли деньги, на которые организовывался приезд людей на освещение монастыря. Мозговой принципиально не захотел связываться ни с одним обществом, создав своё. Отказников на приезд было мало. Многих, правда, уже не было на этом свете, но были и такие, кто не желал ничего помнить, забыли и никаких возвращений в прошлое. У каждого свой подход к жизни, если им так легче пусть живут дальше. Но очень многие ехали, понимая, что это не только их личная боль или позор, но и стон страны. Хоть под конец жизни, решившись наступить на горло душащей по ночам беды, люди прибывали. На одних самолётах летели и те и другие, встречаемые в аэропорту машинами и автобусами доставлялись в снятый обществом «Затон» профилакторий. Гостей провезли по городу, показали заводы, школы, дома отдыха. Возле старых полусгнивших лагерных бараков стояли молча, многие не стесняясь, смахивали слёзы с глаз. Всех удивил Норильск. Кто бы думал тогда, что получится такая «музыка» в вечной мерзлоте. Вечером всё это обсуждали, плюс к воспоминаниям о прошлом, за столом. Утром, забрав запоздавших с утреннего рейса гостей, поплыли на «Затон». «Рыбак» вспарывая носом мощный слой воды, вёз необычных пассажиров. Между палубой и трюмом сновали медики, раздавая успокоительные препараты. Каждый не мог не вспомнить, как это было тогда, в те страшные годы. При появлении впереди «Затона» и первого золота куполов, ропот, прокатившийся по катеру, известил о приближении места назначения. «Рыбак» дал гудок, и «Затон» ответил боем колоколов. Колокола – грандиозный, величественный оркестр под открытым небом. Древняя Русь складывала песни, поговорки о колокольном звоне. Стозвучные колокола колоколен встречали воинов из походов и провожали их в дальний путь. На звон колокола шли в ночи путники и возвращающиеся с охоты. И вот он плыл над тундрой. Сегодня он не просто плыл, а гудел, собирая вокруг себя мёртвых и живых. Они стояли рядом плечо к плечу и те, кто сидел, и те, кто охранял. Вечно виноватые и те и другие перед временем и историей. Прошлое и настоящее страны, и «Затона», какое уж выпало на их долю такое и прожили. Плача и крестясь на эти золотые кресты и плывший по тундре звон, они сошли на этот многострадальный берег. Он извещал заблудшей душе, что здесь она может найти защиту и приют. Мозговой, Дубов с Борисом и Волковым ждали этот рейс «Рыбака» на «Затоне» добравшись туда вертолётом. Волков зашёл в храм один и долго стоял на коленях. Таню и Лизу решили не брать, они всё посмотрели вчера. «Тяжёлый день, – решил Илья, посоветовавшись с психологом. – Таня может не выдержать». И сейчас, встречая прибывших на открытие и освещение храма людей, он понял, что поступил правильно. Слёзы бегущие у мужиков по щекам, это не радостная картина. Опять лились из людей бурными водопадами и тихими ручьями воспоминания. Как рыли землянки, ставили бараки, вышки, сооружали причал, тащили дизеля и мостили дороги. Церковная жизнь уже шла своим чередом. Постепенно накрывая их лагерное прошлое, спокойным и размеренным покрывалом с запахом ладана и восковых свечей. «Кого осенила идея поставить тут храм?» – повис в воздухе вопрос любопытствующих журналистов.
– Дочке Ильи Семёновича Дубова, пришла мысль построить тут часовню. А дальше уже это трансформировалось в храм и мужской монастырь. Чтоб собрать мытарей тундры.
– И есть пришельцы?
– Есть, но пока мало, зима подскажет людям дорогу в тепло. Эти стены дадут им возможность жить. А тем, кто тут лежит и тем, кто стоит спокойствие. Вы посмотрите на приехавших сюда гостей, и это не простой вопрос кому нужнее оно: тем, кто сидел тут или кто караулил. – Объяснялись с журналистами члены организационного комитета.
Вечером гостей отвезли на место в профилакторий, а на следующий день отправили в аэропорт. Каждый отбыл в свою устоявшуюся жизнь: любить, строить, растить внуков и беречь детей. Но прошлое уже не висело над старостью таким топором. Не один благодарил и уверял, что улетает с более лёгким сердцем, нежели ехал сюда, в своё страшное прошлое. Разъехались все, кроме двух. Борис и Лукьян остались, напросившись у Мозгового и Дубова на поездку в тундру. Охота взбаламутила их умы. Услышав, о том, что друзья собираются лететь охотиться напросились к ним в компанию. Елизавета Александровна встретила такое новшество в отношениях насторожённо. Мужики настояли, и она сдалась. Ребята улетели развлекаться, а они остались с Таней вдвоём, каждая тихо занимаясь своим. Лиза кухней, а Таня, помучившись, нашла в библиотеке Мозгового книгу. Сначала читала спокойно, потом посмеиваясь…
– Что ты там за анекдоты читаешь? – не выдержала заглядывающая не раз в комнату Лиза.
– Это совсем не то. Даже наоборот умная книга.
– Первый раз вижу, чтоб ум смешил.
– Сядь. Послушай: «Учёный Х1 века ал-Бируни слышал об одном мореплавателе, который так далеко проник на север, что попал в края, где летом солнце светит круглые сутки». Это же про нас Лиза. Одиннадцатый век. Что-то тянула их из пустыни в снега носы морозить. А вот что другой арабский путешественник уже XII века Абу Хамид ал. – Гарнати, вот имена язык сломаешь, – не выдержала она, – писал о наших северных лыжах.
– Ну-ка, ну-ка…,– загорелась любопытством и та, оставив в покое кухню, присела к ней, приготовившись слушать.
– «Дорога к ним по земле, с которой никогда не сходит снег; и люди делают для ног доски и обстругивают их… Перед и конец такой доски приподняты над землёй, посредине доски место, на которое идущий ставит ногу, в нём отверстие, в котором закреплены прочные кожаные ремни, которые привязывают к ногам. А обе эти доски, которые на ногах, соединены длинным ремнём вроде лошадиных поводьев, его держат в левой руке, а в правой руке – палку длиной в рост человека. А внизу этой палки нечто вроде шара из ткани, набитого большим количеством шерсти, он величиной с человеческую голову, но лёгкий. Этой палкой упираются в снег и отталкиваются позади, как делают моряки на корабле, и быстро двигаются по снегу. И если бы ни эта выдумка, то никто бы не смог ходить, потому что снег на земле вроде песка, не слёживается совсем». Ну, как?
– Да, забавно, где ты это выкопала?
– У Мозгового там чего только нет…,– махнула она в сторону библиотеки.
– Надо же никогда не встречала такого и что там ещё?
– Про собачьи упряжки прочитать?
– Давай.
– Это уже какой-то Ибн Баттутой: «Путешествие туда совершается не иначе как на маленьких повозках, которые везут большие собаки, ибо в этой пустыне (везде) лёд, на котором не держатся ни ноги человеческие, ни копыта скотины: у собак же когти, и ноги их держатся на льду…»
– Потешно они после своей пустыни рассуждают, разглядев жизнь в наших снегах, читай…
– Дальше про упряжку собачью, вот послушай: «Проникают туда только богатые купцы, из которых у иного по 100 повозок или около того, нагруженных его съестным, напитка и дровами, так как там нет ни дерева, ни камня, ни мазанки. Путеводитель в этой земле – собака, которая побывала в ней уже много раз; цена её доходит до 1000 динаров и около того. Повозка прикрепляется к её шее; вместе с нею прикрепляются ещё три собаки. Это авангард, за которыми следуют прочие собаки с повозками. Остановился он, и они останавливаются. Такую собаку хозяин не бьёт, не ругает. Когда подаётся корм, то он кормит собак раньше людей, в противном случае собака злится, убегает и оставляет хозяина своего на погибель».
– Надо же, сколько интересного ты нашла, а мне всё некогда заглянуть. Мозговой, по-видимому, увлёкшись Севером, собирал всё интересное о нём. Что-то душа болит…
Кто из какого теста слеплен
Да, она уступила этой их необычной охоте, но мучений и терзаний добавив этим себе. Когда при возвращении из тундры с бортом пропала связь, у Лизы к потерянному покою, добавилась ещё и тревожное чувство опасности. В тундре всякое бывает, Илья с Тимофеем сильные люди будут бороться, а наличие двух таких особ, как Борис и Лукьян, может кончиться трагедией. Сын не мог сразу поднять поисковые бригады. Туман пригвоздил всех к земле, но только начала немного расползаться эта вата, как поисковики поднялись в небо. И сам Илья ушёл в тундру на армейском вертолете по маршруту не раз проходимому с отцом. Поиск осложнял ни как не хотящий рассеиваться туман. Таня с Лизой не находили себе места в просторной квартире Мозгового, его просто не хватало ни для того чтоб двигаться, ни для того чтоб дышать. Зная, что погода не улучшается, а в тундру улетел ещё и сын, Лиза не сползала с лекарств. Два дня пытки без сна и хоть бы, каких новостей. Машины взлетали, делая безрезультатный облёт, садясь на отдых, и заправку, поднимались вновь. Через двое суток в просветлевшей тундре нашли обломки вертолёта, задевшего в наползающем тумане скалу. Трупов не было. «Уже легче», – перевели дух поисковики. Но много чего было перемазано кровью, значит, раненые есть. Разделились на группы, каждой достался свой квадрат, пошли ниже, исследуя метр за метром. Лиза почти паниковала, когда звонок сына сдёрнул её от приёма новой порции успокоительного.
– Мама, – кричал он в рацию. – Нашли. Все живы. Отец ранен и Лукьян с лётчиком. Борис с Ильёй Семёновичем волоком тащили на палатках их. Всё. Кончайте там хлебать валерьянку. Лизоньки позвони, что со мной порядок.
Лиза, помахав Тане, чтоб подошла, принялась давить на клавиши телефона, дозваниваясь невестке.
– Нашли? – одними губами и застывшей надеждой в умоляющих глазах, прошептала та.
– Да, да, да! Илья с Борисом в порядке. Остальные с повреждениями. Летят в больницу. Собирайся. Возьмём такси и поедем.
Маленький чёрный котёнок, принесённый Тимкой к бабуле на воспитание, потому, как родители выперли его с ним на улицу, дремавший в кресле, проснулся от их беготни. Выпавшую из рук Тани денежную бумажку он, выгнувшись и подпрыгнув с разбегу, ловкой лапкой погнал по полу, оглядываясь на хозяйку и приглашая принять участие в забаве. – Иди, глупый, на место, не до тебя пока, – отняла она у котёнка выпавшую бумажку. В больнице уже готовились к прилёту вертушки и доставки раненых. Лиза с Таней отошли в сторонку, чтоб не мешать медикам. Но только показались за воротами кареты «скорой» в сопровождении машин, как они метнулись к ним.
– Лиза успокойся, – прокричал ей выпрыгивая первым Дубов. – Ногу сломал, и пару рёбер и всех делов. Помогая медикам, военные выносили носилки с ранеными из машин «неотложки». Бегом, несясь с ними в здание больницы. – Танюша, со мной всё путём. – Бросил на ходу он жене.
– Какого чёрта нога, если он без сознания. – Ухнуло сердце у Лизы. Остановив время у операционной, неизвестность вновь играла с ней в прятки. Неделя борьбы за жизнь Тимофея обессилили её.
Лётчик выкарабкался, Волков встал на костыли, а за Мозгового продолжали бороться. Лиза, теряя конец надежды на его выздоровление, загоралась вновь, объявляя «костлявой» войну. «Врёшь, не одолеешь. Судьба не издевайся над нами, отпусти нас в свободное плаванье, ты и так у нас украла большую часть жизни. Не отбирай всю». – Шептала она, как молитву, не отходя от него. И первые бессвязные слова, слетевшие с его спёкшихся губ, обрадовали её неслыханно:
– Лиза, я тебя поцеловать хочу, наклонись.
– Слава Богу, Тимоша, ты очнулся, – жала она со всей силы на кнопку звонка вызывающий медперсонал. Покрывая его осунувшееся лицо поцелуями.
– Лиза, живы все?
– Теперь все, – глотала слёзы она.
– Прости, напугал.
– Молчи, доктор сейчас инструкции даст, что нам можно делать с тобой, а чего нельзя.
Доктор прибежал не один, кровать сразу же попала в плотное кольцо плена медиков. Лиза не в силах пробиться из-за спин врачей к мужу, звонила, неся радостную весть сыну, потом Дубовым, хозяйничавшим сейчас у неё с Борисом в квартире. Лукьян приковыляв на беготню к палате, нерешительно заглядывал в дверь.
– Елизавета Александровна, как там?
– Очнулся. Сейчас консилиум решит. Потом придёшь.
Через день, у кровати не смотря на возражения врачей, собрались уже все. «Мы не долго, только взглянем на него», – отбивались от медиков обрадованные родные, друзья и сослуживцы.
– Кто нашёл нас? – держал он за руку жену, боясь отпустить даже на минуту от себя.
– Илюха. Помолчал бы ты, а то не разрешают медики болтать-то, – поправил на нём простыню Борис.
– Туман. Крылом задели. Лиза, видишь, сошла вся наша жизненная теория на нет. Тащили нас ребята по тундре и из болота вылезали все вместе, а могли кинуть. Время уже не то. Каждый за себя. И никто бы им это в вину не поставил.
– Ладно тебе Тимофей, – отмахнулся Борис. – Птицу жаль, пропало мясо. Такое жаркое можно было соорудить. – Пожалел он под общий хохот мужиков.
– Как тебе Лукьян наша медицина?
– Что там говорить голубая мечта и медиков, и больных. Вы живёте, как государство в государстве. Я макушку устал чесать.
– Ружьё поломаю и твоё, и Дубова, – решительно предупредила Лиза. – С охотой покончено. Всё, отстрелялись. Пусть птички и животинки живут и в ладоши хлопает. И не смейся, рука не дрогнет, о столб во дворе разобью.
– Дубов спрячь, а то ведь и впрямь приговор в исполнение приведёт. – Посмеивался Тимофей.
– Не очень-то напрягай швы, Мозговой. – Надулась Лиза.
– Вы когда в Москву? – ушёл он от ружейной темы.
– Тебя ждали, Лукьян в порядке. Здесь до самолёта довезут, там такси возьмём. – Покрякал в кулак Борис.
– Довезу я их. Не бери это на голову. Машина ждать будет в аэропорту, – пообещал Дубов. – Слетать в столицу надо. Таня останется тут. В пятницу вернусь. В воскресенье уж, со спокойной душой, улетим оба.
– А ты сын, что молчишь?
Илья вышел из палаты, ничего так и не ответив отцу. Он с трудом приходил в себя. Беда с отцом и Дубовым скрутила его в тугой узел. Не успев насладится мыслью о том, что у него есть отец. Общение, с которым было не таким уж и продолжительным, он чуть из-за охотничьей забавы не потерял его. Илья сейчас полностью был согласен с матерью, как эгоистичный маленький ребёнок, у которого пытались отнять понравившуюся игрушку. Поэтому он и ушёл от разговора.
– Что это с ним? – сжал, на сколько это было возможно, руку жене Тимофей.
– Переживает мужичок. Не спит, не ест. Заиметь отца и потерять, ты, что думаешь, это хаханьки тебе. Выбросите эти свои стрелялки добровольно, очень прошу. Каждый раз, когда вы уходите в тундру, я сижу на валидоле. Твоя забава дорого нам обходится, дорогой.
– Твоё «добровольно» Лиза, тянет на принудительно, – скорчил гримасу Дубов.
– Вот именно «руки вверх» и ни каких тебе переговоров, – попробовал подтянуть к себе жену Тимофей. – Я выберусь отсюда, и мы поговорим. Ты чего Борис хихикаешь?
– Впервые слышу, сколько вас знаю, чтоб Лиза тебе пальчиком грозила.
– Допёк, – буркнула она, отходя к окну и пропуская медсестру с уколами. – Шприц покруче возьмите и иглу потолще, чтоб запомнил подольше такое удовольствие.
– Это и так болезненный укол, – не поняла её настроение медсестра.
– Отлично. Можно два сразу.
– Лиза у тебя проявляются садистские наклонности, – кривился Мозговой, получая порцию лечения. – Это не помогает лечению, лучше положи свою волшебную ручку на это только что уколотое место. Совсем другое дело, – прижал он её ладошку к себе.
О хорошем
С выздоровлением Мозгового его рабочий кабинет переместился в палату. Врачам эта ситуация начала поднадоедать и они его выписали под наблюдения медработников профилактория. Там была тишина, пахло розами и зеленью. Лиза перешла туда с ним жить, даже захватив с собой Тимкиного котёнка. Который пристрастился ловко плавать в огромном аквариуме, ловя рыбёшку. За что был выдворен в зимний сад. Но там ему тоже не повезло. Войдя в азарт, припустил по деревьям за маленькими попугайчиками, загонявшими его в усмерть. А большое какаду даже клюнуло в лоб. Пришлось Тимке забирать котёнка к себе под вздохи отца.
– Мать нас запилит, Тимка.
– А мы спрячем.
– Здорово придумал, интересно куда.
– Поварим котелками, пока доедем домой.
– Интересный разговор, проблема твоя, почему должен напрягаться я?
– А мужская солидарность.
– Подвёл хитрец под черту, придётся объясняться мне за тебя.
– Подумаешь. У тебя неплохо получается. Всегда счёт один ноль в твою пользу.
– Хватит болтать умник.
– И сразу кляп в рот. Так не честно.
Елизавета Александровна, посматривая на них, посмеивалась, а сын, ловко уходя из-под обстрела Тимки, перевёл стрелки на родителей.
– Как вы себя тут чувствуете, не пора вам домой выбираться, разленились ни уборки, ни готовки? – наклонился Илья к матери. – Котёнка и того отправили.
– Уже скоро. Папе доведут до конца реабилитационный курс и мы вернёмся. На работу он уже на полдня выходит.
– День рождение его вы собираетесь праздновать или как? Мы подарок купили, опять же Дубовы прилетят. Правда, тайну просили не разглашать.
– Своей семьёй сынок, больше он пока не потянет.
– Остальные целый день будут идти сами.
Примерно так оно и будет. Поэтому Елизавета Александровна неприятный разговор перевела на волну самого Ильи.
– Как у тебя служба-то, Илюша?
– Нормально, ма, только вот Лизоньки что-то не можется.
– Отправь к врачу, пусть проверят. Отец, конечно, болезнью все планы перебил, а так бы вам на юг слетать. Поваляться на песочке, сил набраться. Но ничего, зимой наверстаете. Сейчас это не проблема были бы деньги.
– Пойду, зайду к отцу, на его процедуры посмотрю.
– Пиявками облепленный, должно быть, лежит.
– Фу, какая гадость.
– Говорит, помогают.
– Ну, пока, – чмокнул он её в щёку.
Тимофей пришёл с процедур, покрякивая и почёсываясь. Включив телевизор, закрыл глаза. Лиза улыбнулась, снотворным обеспечил себя. Сколько не говори всё равно одно и тоже. Телевизор включает только для того, чтоб уснуть.
– Съели проклятые. Обглодали всего, – ворчал он, маня её к себе.
– А я думала, ты снотворное включил, – съязвила она.
– Я раздумал.
Она откинула журнал.
– Хочешь поговорить?
– Что-то вроде этого. Надо чтоб Илья заочно экономический закончил.
Лиза оглянулась на дверь только что скрывшую сына.
– Почему ж ты ему ничего не сказал?
– Решил с тобой сначала обсудить.
Она пожала плечами.
– Что касается моего вердикта, то считаю, что любое учение не во вред. А там уж сам решай. Ты глава семейства и его отец.
Мозговой удовлетворённо хрюкнул.
– Будем считать, что этот вопрос закрыт. Теперь надо полечить меня.
Лиза подняла бровь и кокетливо заметила:
– Это дорого тебе будет стоить.
– Сколько? – дыхнул он на неё жаром.
– Вообще-то надо посчитать, – попробовала она шутить, но, видя то, что огонь бьёт из него как из петарды искрящийся столб, включила серьёзность. – Ты не торопишься, дорогой?
– Дай руку.
Она уступила, руку он получил. Вердикт её был суров:
– Тебе пиявки не в то место ставят, лучше снотворное своё смотри, а то лечение, что просишь, будет тебе дома, – засмеялась она, убегая из номера.
Гуляя по оранжереям, тяня время и давая ему возможность заснуть, вспоминала юность. Как холодный и даже жёсткий на людях Тимофей преображался в мяукающего ласкового котёнка, стоило им только остаться наедине. Что за фокусный характер. Почему Илья Дубов мог ношение после школы её портфеля превратить в ритуал не задумываясь, а Тимка нет. Зато сейчас, где надо и не надо на людях норовит зажать и за что-нибудь интересное подержаться. А тогда только взяв билет в кино на последний ряд и в самый дальний угол за колонной, где сзади и сбоку стена, целуется, как сумасшедший, норовя расстегнуть пуговицы на груди запустив туда руку. Особую ярость у него вызывал свитер с высоким воротом. Не долезешь ни до чего. Как увидит её в нём аж, зеленеет. Причём приходили они в кинотеатр порознь. Купит билет, отдаст и топай. Фильм, естественно, не смотрели, не до того. Оба в процессе зажимания и целования. Нарочно пыталась его отодвинуть от себя, интересно же, что будет делать. Шептала: – «Сколько можно, тебе не надоело?» Ерунда. Его не так просто смутить или сбить с толку. Отвечает ей, как ни в чём не бывало: – «Я всю жизнь буду тебя целовать, и мне никогда не надоест». Да, от любви тогда звенело в ушах и кружилась голова. Никому ни в школе, ни в институте, ни во дворе не пришла в голову мысль, что между ними что-то есть. Ни на чьи же не попались глаза, никто не встретил их нигде случайно. А на праздничных вечерах художественной самодеятельности в школе Тимка как всегда пел. Девчонки хлопали как ненормальные, не отпуская его со сцены. Пять песен спел, а они знай, вызывают. Тогда вылезла разозлённая Лиза, и давай читать стихи. У всех лица повытягивались, но так никто ничего и не понял. Подумали, так задумано было. «Лизка, ты чумная», – буркнул тогда он. «А ты дурак», – прошипела в ответ она.
Вернувшись в номер, Лиза действительно застала Мозгового уже спящим. «Слаб ещё, а всё хорохорится. Сын прав, надо продумать празднование его дня рождения. Непременно придут люди, будет неудобно. Сами же посидим по-семейному. Устанет, пойдёт, полежит, в ресторане же такого в меню не предложат. Хорошо, что плохое имеет место тоже кончаться, вот и их беда на радость всем миновала. Всё же напугался немного разухабистый Мозговой, ещё одна прядка седая за ушком появилась. Лёг одетым, но раздевать не буду, а то полезет опять со своими глупостями. Ночью встанет, разденется, как положено». – Выключив телевизор и включив ночник, тихонечко ступая, занялась собой. А как же принять душ, намазюкаться кремами на ночь и почитать, святое дело.
– О, сама устроилась, а меня кинула на произволяще, – прошептал Мозговой тихонько, в самое ушко, стараясь не напугать.
– Ай, – всё же подскочила она, – ты притворялся.
– Не без этого. Иначе ты опять убежишь, цветы нюхать, – навис, обдавая горячим дыханием, он над ней.
– Мозговой, не беленись.
– Жду, понимаешь, жду, когда она меня раздевать будет, ан, нет. Пёрышки себе почистила и юрк под одеяло.
Лиза отмахнулась от его претензий.
– Тю, я ж тебя не хотела будить.
Он закрыл глаза и сложил руки.
– Разбуди, я разрешаю.
– Мозговой, позову врача, – пригрозила она.
– Угу, сейчас, – ухмылялся он, ныряя к ней. – Выкинь, на фиг, книгу.
– Ёлки палки, Тимофей, ум у тебя есть. – Пыталась она, выставив руки вперёд, остановить его пыл.
– Есть, проверь, – хмыкал он, ловя её руку.
– Если б это был ребёнок, можно назвать, – баловник, а тебя, как величать?
– Хоть огурцом, – с жаром целовал он её. – Осточертело это лечение. Всё что надо они уже вылечили. Надоело… не могу.
– Тимка, шальной, – уже не отбиваясь, сдавалась она. – Завтра домой и без никаких.
– Ягодка, как скажешь. – Огонь играл мячиком в руках, обжигая лицо и впиваясь в губы…
Лиза улыбалась, прижимаясь к горячему телу мужа, закинув руку на его плечо и гладя заживающую грудь. – Дурачок, нетерпеливый. Устал.
– Вот ещё…
– Чего-то хочется…,– потянулась она.
– Ты решила чего?
– Шоколадки хочу, сейчас бы целую съела и много не показалось.
– Сластёна. Завтра пачку куплю отрывайся. А сейчас подсластить могу. – Поймал он её язычок. – С ума спрыгнуть, как сладко. Ел бы, и ел. Как нежен твой животик.
– Угомонись и спи, оставив в покое мои жиры. Надо мне подсесть на диету, я с тобой тут ничегошеньки не делая, набрала вес.
– Сколько того весу-то одна прелесть. Восточные мудрецы считали: все беды и болезни происходят от незнания. Если ты не представляешь, что происходит в твоём организме, как можно лезть в процесс.
– То есть.
– К примеру, цветы любят влагу, это факт. Их нужно поливать хотя бы пару раз в неделю, но попробуй так поливать кактус и о, горе, он пропадёт.
– Я тебя поняла, издеваешься.
– Ну, что ты, лапушка! Просто, что хорошо одному, другому может нанести вред.
– Перестану, вообще есть, перейду на сок.
– Сдурела. Сходи к специалисту, тебе скажут, что добавить в рацион и чего убрать, если уж тебя это так волнует. У меня зам, имея в наличии молодую жену красавицу, как увидел, и сразу перехватило дух, точно загипнотизированный. Так вот он, боясь поправиться, ел только чёрный хлеб, а этот продукт ему был противопоказан и много там ещё чего у него накопали такого не совместимого.
– Это он вам подсказал на счёт специалиста, Тимофей Егорович? – перейдя на официальный тон, села она, неловко содрав с него одеяло.
– Ты чего? – повернулся к ней потрясённый Мозговой.
А она, поджав губы, и искусно изображая ревность, пошла на него в атаку. Её умные глаза спрашивали:
– С чего это ему с тобой о весе рассуждать?
Тот поднял плечо и заинтересованно спросил:
– К слову пришлось, а что?
– С подружкой жены тебя ещё не знакомил. Может она тем специалистом и является? «Жизнь за минуту счастья!» Захотелось иметь, а?
Мозговой развеселился:
– С чего, думаю, она, как ужаленная завертелась. Теперь понятно. Никогда не думал, что ты ревнива. Всегда казалось тебе по барабану… – Его глаза смеялись, а руки плотнее прижимали к себе.
– Это не ревность, – загорячилась Лиза, – это…, это рассуждения. – Помедлила с высказыванием она, подбирая подходящие слова.
– Рассуждения?
– Да, – пыталась нащупать свои появившиеся пухленькие складки Лиза.
Конечно же, он заметил и тут же вылил ведро бальзама на её душу:
– Лизка, оставь в покое свои прелести. У каждого своя жизнь и своя голова на плечах. Ему хорошо там, мне здесь. Он возможно ещё в поиске, я своё уже нашёл, надеюсь, ты тоже.
– Тебя послушаешь, правда поверишь… – Прильнула она к нему.
– С чего тебя в такие отступления бросило?
– Ну, тебя.
– Это всё оттого, что долго не любил тебя по полной программе, – прикусил он губами её ушко.
– Спи баламут, а то слово за слово и опять понесётся. Солидный же человек, а ведёшь себя, как мальчишка.
– Не преувеличивай. – Он неожиданно прыснул смехом. – Не могу, вспомнил, как мы в колхозе подшефном помогали.
Она не могла не улыбнуться.
– Это там, где Дубова бык – гомик гонял по селу.
– Угадала, – хохотал он.
Она вторила его смеху, с трудом выговаривая сквозь слёзы:
– Глупые смеялись, а ведь могло всё плохо закончится в той истории.
А Мозговой, не обращая внимания на её слова, знай себе хохочет:
– Чем ему именно Илья понравился, не врублюсь, но пока Дубов не шевелится, и он стоит, жуёт, влюблёно на него посматривая, как только тот двинул, бык за ним. Мы орём, – прыгай на забор. Тот сиганул. Быку не понравилось, он плюнул нам всем в лицо и забор на рога, Илья грох на ту сторону в чей-то палисадник. Выбегает злющая баба и с кулаками на нас, не хуже быка. Выбор не большой. Баба – бык. Но мы нашли третий вариант – кинулись врассыпную. Нас же много, а он опять нашёл Дубова и за ним. Картина неописуемая. Несёмся по деревне пыль столбом. Нас человек десять, влюблённый бык и баба с поленом. Нет не так. Впереди всех Дубов, за ним бык, следом мы, за нами баба с поленом и со всех сторон собаки. Ой, что было, век не забыть.
– Голубой попался вам бычок, – икая от хохота, заметила Лиза.
– Тогда этого не понимали, но хохоту было до коликов в животе.
– Помню, как председатель колхоза жаловался на вас представителю деканата, за травлю животного и нанесённый селу ущерб. Как его остановили тогда?
– Собаки помогли. Со всего села нёсшиеся за нами хвостатые, окружили его. И пока они на нём, упражняясь гавкали, мы в пруд все залезли и, переплыв на тот берег благополучно, скрылись в лесу. Бык не догадался по берегу озеро обойти.
– Жаль, что та баба не догнала его и не подсказала, – кольнула она.
Он не остался в долгу и напомнил.
– Смешно ей, а помнишь, как пахло сено за деревней на лужку.
– Какой разброс воспоминаний. От быка к сену, – опять съязвила она, пытаясь выкрутится. Ей это было сейчас совсем ни к чему.
– Не виляй, помнишь или нет?
– Помню.
– Сухие травинки, запутавшиеся в твоих волосах, сухая ромашка на плече и ты раскинувшаяся на постели Берендеев.
– Мозговой, не вгоняй меня в краску.
– Ягодка моя.
– Не сопеть.
– Сеном пахнет, – принюхался он.
– Полевыми цветами. Шампунь, – уточнила она, рассеивая его грёзы.
– Неважно и ты тут рядом со мной…
Сюрпризом к его дню рождения был приезд Дубова с Таней, про который он узнал, только вернувшись вечером домой. Семья налетела с поздравлениями и шариками, встречая на входе. – Папуля, дедуля, мы тебя любим, – целовала Тимофея во все щёки родня. Стол ломился от вкусной еды и хорошего вина, добрых улыбок и счастливых глаз. Тосты взрывались смехом, а разговоры плавно переходили в песни. Семья праздновала, жила и разрасталась.
Лизонька, выскочив из-за стола, побежала в ванную. Таня и Лизавета Александровна, переглянувшись, поспешили за ней. Лизонька стояла, наклонившись над раковиной, плескала на грудь и лицо воду. – Плохо мне, – прошептала она белыми губами.
– Мы догадались, что не хорошо, – пролепетала мать.
– Ты к врачу ходила? – с ходу взялась за неё Елизавета Александровна.
– Нет.
– Куда твой муж только смотрит, я ж говорила с ним на эту тему, – осерчала она.
– Что у тебя болит? – наклонилась над дочерью Таня.
Та, отплёвываясь от воды, промычала:
