Текст книги "Норильск - Затон"
Автор книги: Людмила Сурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Илья сдался:
– Ладно, рискнём. Чёрт бы этих дур подрал! Попадётся одна такая ушибленная…
Тимофей, обняв его, притянул к себе. Если б только сын знал, какими словами он ругал свою персону.
Закрыв за сыном дверь, Мозговой, не велев никого к себе пускать, посидел, подумал. Надо было срочно что-то предпринимать. Первый шаг он сделал к телефону и позвонил Дубову. Поговорив о том о сём, заявил ему в лоб:
– Илья, у меня неприятность.
Тот аж проглотил язык.
– Что?
– Маргарита.
Уф! – донеслось до ушей Мозгового. Передохнув, Дубов обозлился:
– Зачем ты опять в это дерьмо влез? Я ж предупреждал…
– М-м-м… Не я, сын.
Дубов опять принялся заикаться.
– Э-э… К – как это?
Мозговой чуть не вколотил трубку в стену: «Что ж это происходит?!»
– Ты не так понял. За ним вины нет к счастью, шантаж.
– Ты вину сына скрываешь или так оно и есть? – насторожённо встретил то известие Дубов.
Мозговой позволил себе обиженные нотки.
– Вот придумал, чего мне от тебя скрывать-то. Говорю, как есть.
Такой оборот совершенно менял дело. Дубов долго молчал, потом спросил:
– Лизонька моя знает?
– Пока не в курсе.
– Берегите её от этой беды, она не осилит такую грязь.
– Будем стараться. Но делать-то что?
– Не знаю. Через денька два прилечу… Нет-нет! Завтра же буду у вас, помозгуем.
Мозговой сам себе кивнул, мол, давай помозгуем, двоим-то сподручнее.
– Машину к рейсу пришлю. Сын сам не свой. Только что ушёл.
Дубов, не собираясь жалеть, отрезал:
– Баб надо правильных выбирать, чтоб потом не охать и суматоху устранять.
– Кто бы знал, соломки постелил.
– Расскажи ещё мне… Захотел бы знать рассмотрел. Разве мы не говорили о той Горгоне. О том, что ту даму не ты сам, а твоё положение грело было понятно сразу. Сам подумай, зачем молодым и резвым нужны старики, если не надёжно с комфортом приткнувшись устроить свою жизнь, но теперь не до этого. Сучье отродье, а не баба, как же её взять в оборот…
Они оба задумались. Трубки молчали. Мозговой придумал первый:
– Давай дадим ей денег?
Дубов сразу раскритиковал это предложение.
– Глупее ничего не придумал. Деньги имеют особенность кончаться. Потом непременно захочется ещё получить, и нас будет караулить новая неприятность.
Мозговой сник, но не надолго, его опять осенило:
– Ну, я не знаю. Тогда может пугануть выдру эту.
– Может, но без меня не лезь.
– Так я жду и встречаю тебя.
Весь вечер он торчал в кабинете один, изображая работу. Провёл беспокойную ночь. Только под утро ему удалось вздремнуть часика два. Правда, на качестве сна это не отразилось. Благодаря чему в шесть часов он был уже на ногах. Завтракал без аппетита, только чтоб не обидеть поднявшуюся ни свет, ни заря Лизу. Предупредив жену о госте, Тимофей не поручая это кому-то, поехал встречать его в аэропорт сам. Дубов приехал с мешком подарков, которые они с трудом распихали по машине. В салоне хватило терпения не говорить. Остановив машину по дороге в город, прошлись по тундре. Мозговой рассказал о том, что сам узнал день назад от сына.
– Похоже, баба решила покатать себя на карусели, Тимофей, – подытожил Дубов.
– Это ещё её Лиза завела? – пробурчал Тимофей, срывая длинный колос сухой травы.
– Ты же сказал она не в курсе? – опешил Дубов.
Он встал и принялся объяснять.
– Моя Лиза. Она приходила. А та не среагировала никак на её приход. Даже мне не хотела говорить. Тимка выдал.
– Молодец у тебя жена. Где откопал такую, я тоже поковыряюсь там, может, повезёт, – посмеялся Дубов над другом.
– Ладно тебе юморить.
Дубов, сжал ему руку у локтя так, что рукав собрался в гармошку.
– Такое тоже возможно. Завелась, не достигнув цели с Лизой. Подвернулся случай с сыном, воспользовалась ситуацией.
Тимофей трудно вздохнул.
– Хорошо хоть Илья пришёл с разговором, а то смотрю, парень мается вроде, как не в себе, но спросить ума не хватает.
– Да, мать, растившая его, насторожилась бы уже давно, а ты ушами хлопал.
– Опыта никакого, на ходу ориентируюсь. – Оправдывался Мозговой.
– Прорвёмся, как там говорят, не Боги горшки обжигали. – Обнял друга Дубов. – У нас хорошие дети.
– Поехали нас ждут. Илюха с Лизой подъедут к вечеру.
– У меня для неё сюрприз. – Поделился Дубов.
– Мачеху нашёл? – Посмеялся Тимофей.
– О, о, – весельчак. Увидишь вечером. За вредность не скажу сейчас.
Сюрприз действительно был. Дубов, как и обещал дочери, нашёл дело Тани, забрав из него фотографию. Девочка с бантиками смотрела с неё. Дочь плакала и улыбалась одновременно, целуя старый снимок молоденькой и несчастной девочки, её матери. Косички бублики по бокам пробора и испуганные глаза. – Мама, мамочка, – прижимала к губам и щекам фото Лиза. – Я увидела тебя, наконец, родненькая! Вот ты какая красивая да ладная…
– Лиза выпей, – подала стакан с валерьянкой Лизавета Александровна.
Та отпила глоток и поблагодарив отвела руку:
– Спасибо я справлюсь.
– Одно другому не мешает. Пей.
А дальше начались странности. Весь вечер на перегонки мужики бегали к звонившему телефону. «Что же это с ними делается», – ломала голову Елизавета Александровна. Понятно, что звонки могут быть всем трём, не первый раз. Но всегда телефон надрывается звоном, а они не торопятся подойти к нему, а тут бегут вприпрыжку, обгоняя друг друга. Что их троих объединило, и Дубов принёсся из Москвы не из-за фотографии же. Хотя этого тоже откидывать нельзя. И всё же, что происходит с мужиками. Ведь явно шушукаются и понимают друг друга с полуслова. Как достучаться и добраться до правды. «Никак, – призналась она себе, – остаётся только пойти и спросить в лоб чего они там мудрят». Шифровальщики засели в кабинете. Сейчас она их удивит. Интересно смотреть, когда они крутятся, даже по одному, а тут трое. Их действие потянет на целый спектакль. Постучавшись, вошла. Шушукающие головы в панике отпрянули друг от друга.
– Чего крутимся, как черти на раскалённой сковороде?
Хор изобразил мычание.
– М…
– Только не врать?
Сын, переглянувшись с отцом и Дубовым, сделал один единственный шаг к ней и встал столбом.
– Ма…
– На коров вы мало похожи, так что колитесь.
– Придумала сама себе чего-то там, – заюлил, обогнувший сына Тимофей, он, обняв её преданно заглядывал в глаза. Мол, что за намёки, мы все чистые и пушистые.
Елизавета Александровна усмехнулась:
– Ангелы мне тоже… Вы ещё тут крылышками помахайте.
Сын, повернувшись к отцу, умоляюще гипнотизировал его.
– Что за намёки… – промямлил Мозговой.
Все эти сеансы тоже не прошли мимо её глаз.
– Я, конечно, не знаю, во что вы въехали, но я могу рассуждать. Поделиться?
– А что, интересно, в общем-то, послушать бабий трёп, – почесал ухо Дубов, принявшись резво перекладывать бумаги на столе.
Получив добро, Лиза для начала, ловко пальцем изобразила перед их носами спираль уходящую в потолок и приступила к разоблачению.
– Раз вы два взрослых, солидных дядьки бегаете, как ужаленные, то, значит, нафокусничал сынуля.
Илья, как курица крыльями взмахнул руками.
– Мама.
Лиза не повела бровью.
– Пойдём дальше. К телефону несётесь все трое, значит, не хотите, чтоб подходили мы с Лизонькой. Но…
Дубов, качаясь с пятки на носок, встал напротив неё.
– Но?
Лиза подняла вверх правую бровь.
– Учитывая, что опекается вами сын, больше вас беспокою не я, а его жена.
Мозговой, оттеснив Дубова от жены, пристроив кулаки в карманы, занял его место:
– Как-то ты интересно всё крутишь?
Левая бровь взлетела к правой и заняла место по – праву рядом.
– Крутите вы, дорогой, а я рассуждаю.
Дубов не захотел быть на вторых ролях и встал рядом с Мозговым.
– Ну и из-за чего ты думаешь такой переполох?
Лиза вздёрнула носик и насмешливо объявила?
– А из-за бабы. Разве нет?
Немая сцена.
– Дьявольщина, – отошёл к окну сын.
– Я предупреждала тебя или нет, – пошла она следом за сыном, скинув руки Тимофея со своих плеч. – Нарвался на стерву? Что там, ребёнок? Не молчи уж.
Не церемонясь Лиза шлёпнула его пониже спины.
– Лиза, ты не туда повернула, – пришёл в себя от её натиска Тимофей. – Баба есть, но вины сына нет. Скорее уж это мой промах.
Лиза растерялась и замешкалась с разборками.
– Как такое может быть? Подожди, я, кажется, понимаю. Маргарита… Так?
Тимофей скрестив взгляды с Дубовым, развёл руками и Дубов тоже повторил его точь – в– точь.
– Нет смысла отпираться.
Лиза от бессилия топнула ногой.
– Эх… клоуны… Что папа, что сын на одни грабли наступают.
Мозговой рассердился.
– Ни на что он не наступал. Она решила за нас отыграться на нём. Илья ночевал с офицерами в «тропиках», посидели, естественно, выпили, в бильярд поиграли, а она воспользовалась этим для шантажа.
У Лизы мозги сработали совсем не так, как бы хотелось Мозговому.
– Ты спал с ней? – принялась она опять за сына.
О! Парень насторожился и вовремя принял меры. Получать ещё материнских оплеух не хотелось.
– Зачем мне она сдалась? – проныл он, на всякий случай отходя подальше от матери. «Ещё вцепиться в яйца, как обещала».
А Лиза решила поучить их, если уж такой случай представился и опять же все три тут перед ней с унылыми физиономиями.
– Если б вы всегда знали, куда лезете и на кой ляд вам те бабы, что добровольно откидывают для вас одеяла, сколько бед удалось бы избежать.
– Лиза, я тебя умоляю, хватит доканывать парня, – вступился Дубов.
Резкий телефонный звонок полоснул по ушам. Лиза махнула рукой на дверь.
– Бегите, вон, звонят. Давно что-то его трезвон не рвал уши. Куда втроём-то помчали. Пусть один сыночка сбегает, а вы сидите, разговор не окончен ещё.
– Лиза, ты и так нам выкрутила руки, – промямлил Мозговой.
– Не совсем.
– Что ты ещё хочешь услышать? – напрягся он.
– Как вы выпутываться будете из этой истории, не травмируя Лизоньку.
Мужики переглянулись и уставились в ковёр с таким вниманием, словно решили изучить узоры. Лиза напоминая о себе покашляла. Поняв, что не отвертеться они трогательно вздохнули.
– Не знаем. Может, ты, что подскажешь? – развёл Дубов руками.
– Мозговой, а что, если у тебя с ней всё ещё качаются качели? – подойдя к ним вплотную, встала она напротив Тимофея.
– Приехали, – опешил тот.
– А почему нет?
– Бабы странно устроены. Рассуждала всё правильно, пока в голову не полез свой пырей. Подумай, с чего ей вязаться к сыну, если б я был с ней?
– Вас не понять. – Отступала потихоньку Лиза, соображая, что он прав.
– Разобрала по полочкам, как бельё в шкафу и ещё чего-то ей не понять, – ворчал вошедший сын. – Отец, тебя к телефону.
Дубов подал ему трубку со стола, но Мозговой, чтоб не грузить своими делами семью, вышел в холл.
После закрывшейся за ним двери, у Лизы подогнулись ноги и она плюхнулась на диван.
– Что же делать? – разволновалась она.
– К сожалению, не знаем, – постучал ладонью по крышке стола Дубов. – Можно попробовать напугать.
– Примитивно и грубо. Хотя такой вариант откидывать тоже нельзя. – Согласилась она.
Сын, присев перед ней на корточки, забрав её ладони в свои, поднёс к губам:
– Мам, что ты предлагаешь?
Лиза, рассматривая его наполненное тревогой лицо, выдохнула ошарашив их:
– Действовать её же методами.
– Шантаж? – хором воскликнули мужики.
– Он, – сказала она твёрдо. – И покруче.
– И как ты себе это представляешь? – услышав её последнюю фразу, с вопросом вошёл в кабинет Мозговой.
Лиза минуту помолчала. В ней всё кипело. Она только обрела счастье, покой, большую дружную семью и вот какая гнида, ради своих амбиций хочет досадить ей… Не бывать! Она пойдёт на всё.
– Пришлите фотографа. Пусть её сфотографирует как-то попроще. Под прикрытием статьи о ней в газете. Найдите парня посообразительнее.
– Фотомонтаж.
Она кивнула.
– А что остаётся. У вас вариантов нет.
– Есть. Вывезти её в тундру и бросить там.
– Дубов, если б это ляпнул Тимофей или мой сын, я б восприняла нормально, но ты?
Дубов, заложив руки за спину и сцепив в замок, отошёл к стене. Круто повернувшись на каблуках, так что взвизгнул паркет, прорычал:
– Под ударом здоровье и счастье моей дочери и спокойствие её семьи. Я пойду на всё…
Тимофей, посиживая на диване, рассуждал покачивая ногой.
– Нашлю я на эту даму проверок. Спокойно и вольготно ей живётся, если время ещё и на гадости хватает. – Подытожил разговор Мозговой. – Жаль, специалист в своей области неплохой она, но будем давить со всех сторон. Сама допрыгалась. Войны хочет, она её получит. Другого выхода просто не вижу.
– И не в «своей области» по-видимому тоже, – как бы между прочим заметила Лиза.
– Я что-то пропустил? – не понял её Тимофей.
Лиза расплылась в ядовитой улыбке.
– Смотря, говорю, какую область ты имеешь ввиду, говоря о неплохом специалисте. Учитывая, как она вас двух лопухов кинула, то область эта у неё ну очень широкая.
– Мама?
– Лиза?
Возмущения её мужиков сотрясало кабинет.
– На что человечество силы тратит, – разозлился Дубов.
– С бабами, что не входят, естественно, до вашего человечества надо с разумом обращаться, тогда и на решение глобальных проблем времени вагон наскребётся, – всунула шпильку она.
Решив дело дожать, старались все. Даму давили с трёх сторон, неизвестно, что на неё больше подействовало, но дело сдвинулось с мёртвой точки. Может это был вывоз её персоны на вездеходе с Дубовым за рычагами управления, в тундру, где, высадив её в топях, он пригрозил:
– Пристрелю и кину в болото.
– Вы блефуете, вас посадят, – не верила она ему. Ругая себя за то, что соблазнилась скататься с ним, она готова была откусить себе палец.
А Дубов прижав её к вонючей броне, сверкая ненавистью, рычал:
– Кто узнает-то, кому надо… А даже если и случиться такое, то наплевать, эка невидаль для меня, я уже сидел. Меченый… Ходкой больше, ходкой меньше. Что меня тут держит? Ничего. Ты не учла, что мне терять нечего. Дочка зато будет жить без проблем. А я отживающий пень. Тронешь зятя, дочь, утоплю в болоте, без трёпа. Никто никогда не найдёт. Здесь тундра. А языком трепать начнёшь, отрежу предварительно и его.
Она в ужасе таращила глаза: и это тот Дубов, что мухи не обидит…
– Вы же интеллигентный человек, как вы можете…
Дубов тряханул её за грудки.
– Ты, дрянь, тронула самое дорогое – мою семью, которой у меня никогда не было. Для меня она священна и будь уверена, я сделаю это. В этих топях народу всякого до хрена лежит. Примут они и ещё одного.
Маргарита содрогнулась под его взглядом. Поняла – сделает.
Елизавета Александровна уверена, что это её выдумка с фотографиями сыграла решающую роль. Она принесла ей пакет нашлёпанной «порнухи» сама. Раскидав на её рабочем столе фото, предупредила:
– Облеплю ими весь город. Раскидаю во все почтовые ящики, если не уберёшься отсюда. Не шучу и не блефую. За сына и его семью на всё пойду. По-твоему не будет никогда. Мозговых ты не получишь.
– Безобразие! – потеряв терпение визжала Маргарита.
– Уезжай, мой тебе совет, – миролюбиво усмехнулась Лиза. – Иначе мы из тебя перья вытрясем.
Мозговой просто обложил комплекс проверками. Ревизоры выкручивали руки и вытягивали кишки и всё, как в нашей стране водится по закону. Уж, как бы там не было, а дама, написав заявление об уходе, исчезла в брюхе лайнера высадившего её на Большой земле. Больше о ней никто из семьи уже никогда не слышал.
Победу отмечали вечером, за ужином, пельменями.
– Что гуляем? – посматривая на довольную компанию поинтересовалась Лизонька.
Все переглянулись, и ответ взяла на себя Елизавета Александровна:
– Просто отмечаем везение. Нам несказанно везёт.
Все дружно и радостно закивали.
Таня
Дубов, обещав друзьям найти охранника из лагерей «Затона», не сидел сложа руки. И вот перелопатив горы бумаг и обходив не мало кабинетов, с внушительными дверями не приблизился к заветной цели а ни на сантиметр. Кто-то намекнул, что всё решают на Лубянке и надо ему, Дубову, идти именно туда. Так он и сделал. И к концу августа, добрался кое-как до мрачного того здания. Постоял, набираясь сил у входа. Закинул голову вверх прошёлся по тяжело давившим друг на друга этажам, почуяв как по спине пошли мурашки, уставился на носки своих начищенных до блеска туфель. Ещё бы, глядя на эти этажи, в голову приходят мысли о многоярусных переходах подземных этажей. Да, сколько тайн здесь храниться, сколько трагедий. Он понимал, что нужно думать о другом, но… Стыдно сказать, но его ответственного работника заставили прождать тридцать минут. Зато потом все были чересчур любезны и предупредительны. В просторном кабинете он объяснял вперившемуся в него ничего не выражающие глаза седому генерал лейтенанту:
– Имя у него редкое, – вспоминал он на Дзержинке. – Лазарь. Нет. Лукьян, а кличка «Волк», от фамилии Волков.
Видимо, его усталость в поиске и сомнения отразились на лице, потому что генерал, внимательно посмотрев на гостя, проникновенно сказал:
– Найдём, Илья Семёнович, не волнуйтесь. Здесь ничего не пропадает.
Хозяин кабинета по-прежнему не сводил с него глаз. Записывающий за ним полковник щёлкнул каблуками и исчез.
Поблагодарив и отговорившись, что не смеет больше отнимать драгоценное время для своих личных целей, Дубов тоже вышел из кабинета и проходя по мрачным коридорам, как бы слышал негромкие разговоры, сдавленные крики и шаги, шаги, шаги… Это не было мистикой, то нюх человека прошедшего тот ад и учуявшего, под ковровыми дорожками и дубовыми покрытиями стен, тайны и интриги. Стараясь держаться и не бежать, он прошёл мимо вытянувшегося по стойке смирно охранника, лицо того не выражало ничего, а взгляд, пронизывая насквозь, упирался куда-то в стену, вылетел из этих давящих на голову и плечи стен, на улицу, где ждала его личная охрана и служебный автомобиль. Ощутив за спиной хлопок закрывшейся двери, Илья непроизвольно, но с облегчением, вздохнул полной грудью, глянув на радостное весеннее солнышко. С самого утра сегодня было ясное небо. Чего там так тяжело дышится в этом здании? Всё ж до стерильного чисто, просторно. А вот, поди ж ты? Дело, наверное, совсем не в здании, а в нашей психике. И до смерти ему не избавится от этого щиплющего под мышками страха и потной спины в их конторе. И вроде не старые времена, и все двери открыты перед ним, а, вот, поди же. А может это стали пошаливать нервишки и надо заехать в аптеку за успокоительным. Иначе так недолго и до нервоза докатиться. Это было весной, а сегодня его вежливо пригласив в кабинет, предложили присесть и положили листок с адресом перед глазами. А под листом папку с делом. Вот, мол, обещали и слово держим, ещё и с прицепом. Дубов, извинившись, нырнул в чтение. Оказывается он, этот Лукьян Волков, жил, совсем рядом, в Москве. И работал далеко не в правоохранительных и карательных органах, а в психиатрической клинике. Сначала медбратом, а потом окончив мединститут психиатром и по бумагам не плохим. Имел даже научную степень и труд научный нацарапанный им лично по психиатрии. «Неожиданный уклон», – листал, поражаясь, бумаги Дубов.
– Что вас удивляет, Илья Семёнович? – осторожно спросил генерал.
Дубов удивлялся манере разговора сотрудников этого дома: тихому, вкрадчиво спокойному. Не понятно, толи тебя считают душевно больным, толи сами таковыми являются. И сидят тут исключительно с одной целью – всех успокоить. Ему было не по себе.
– С чего поворот то такой? – не смог скрыть своего удивления Дубов. – Нет, конечно, если здраво посмотреть, после того ада и дурдома на Затоне, всё может быть. Тем более после того, что он сделал с моей женой. Стёр в порошок бы суку!
О! Чиновника пробрало. Несколько ошарашенный, генерал вскинул вопрошающий взгляд:
– Илья Семёнович, надеемся вы глупостей не натворите и мы не пожалеем о том, что помогли вам?
Дубов с кривой усмешкой поднял руки вверх:
– Убивать я его не стану. Перегорело. Так вспылил. Можете не дрожать. Руки марать зачем?
Генерал кивнул:
– Вот и ладушки.
Илья тем временем перекладывал выцветшие, слежалые листы и, выбрасывая горечь из горевшей обидой груди, комментировал:
– Женат, собака. Поздно, правда, детей завёл. Маленькие ещё. И пишет, пишет, писака… М-м-да. Спасибо генерал, я ваш должник.
Ощущение невероятности происходящего не покидало его. Казалось, что смотрит какой-то фильм… И он, Дубов, совсем не участник, а зритель. Посмотрел и вышел. Конец! У любого фильма есть конец… Наконец-то и он добрался до «Волка». Наконец-то… Паутину иллюзий прервал голос генерала:
– Ну, что вы Илья Семёнович, это наше ведомство у вас в вечном долгу. Я тут по собственной инициативе и ваше дело с Тимофеем Егоровичем нашёл, посмотрите, а вот адрес Бориса, если захотите увидеть «друга»… – Дубов отрицательно замотал головой, – Ну, а вдруг. Предполагаю, вы догадываетесь, кто постарался вас закрыть в лагеря и за что должно быть тоже в курсе.
– Значит, мы с Мозговым не ошиблись и гнили на «Затоне» благодаря ему.
Генерал достал «тома дел» и положил перед ним.
– Читайте, я не буду вам мешать. Тихонько займусь своими делами.
Дубов даже задержал взгляд на отвёдшим свой генерале. Мелькнула мысль, что среди таких людей есть и нормальные, те с которыми можно посидеть, поговорить. Что-то изменилось в нём, Дубов это почувствовал. Будто спало напряжение какое-то. Послышалось что-то человеческое. Так невероятно. А может показалось…
– Хорошо, – не очень уверенно протянул он, пододвигая к себе «первый том дела».
Листая жёлтые с плохо просматривающимися чернилами листы, Илья краснел, бледнел и, покрываясь потом, в конечном итоге вскочив, забегал по чужому кабинету.
– Как впечатление? – поднялся генерал с перевёрнутым Дубовым последним листом.
– Впечатление? Не знаю. А вот удивление такое огромное, что не родить. Как можно, если даже предположить, что этот анекдот был, написать такой труд, перепортив чернил бутыль и бумаги ящик. Это ж надо было умудриться из листа в лист переписывать одно и тоже только разными словами. Страшное время было. Человек букашка. Зачем десятки тысяч здоровых полных сил мужиков занимались такой бестолковой хернёй вместо работы. Им бы дома строить, детишек учить, самолёты поднимать в воздух, а они бумагу марали и людей ни за что в лагеря кидали?
– А мне говорили, что вы понятливый… Хе-хе. Он и сейчас больше букашки, Илья Семёнович, не стал. Забыть такое нельзя, я и не уговариваю вас на это. Надо успокоиться.
Дубов опустил ладонь на папку с делом. Прихлопнул раз, второй…
– Вы правы, спасибо.
– Мелочи.
– Спасибо и я пойду, наверное. Тяжело мне…
Генерал вышел из-за стола.
– Оно и понятно. Чем мог, помог. Потребуется ещё помощь, заходите.
– До свидания.
Дубов долго маялся с адресом проживания и работы охранника, который ему жёг грудь и руки, не решаясь пойти на встречу. То казалось, что домой заявиться будет слишком жестоко для семьи, то на работу: втолкнёт, возможно, изменившегося за это время человека в неприятности. В результате, он с каждым днём откладывая в дальний ящик листок никуда не ехал. Но, в этот день вдруг собрался. Проведя совещание, Дубов всё же решился на поездку. Машина мчала по душной Москве к психушке, где и работал в основном Волков. С ходу поговорить не удалось. Доктор Волков вёл приём и Илья ждал у только что облитого водой с макушки и до корня фикуса. Рядом топталась, оглядывая коридор необычного заведения, его охрана. Подошедшая врач, коллега Волкова, предложила пока Волков на приёме, свои услуги важному гостю.
– Пройдёмте в мой кабинет, я напою вас чаем.
– Если б мне был нужен чай, то я напился его в другом месте. – Немного жёстко отрезал он. Но, смутившись: женщина к его настрою на Волкова не имеет никакого отношения, добавил. – Спасибо, я подожду здесь. Цветочек вот покараулю.
– Чем тогда я могу быть вам полезна?
– Расскажите о докторе Волкове.
– Очень сильный психиатр. Вы не пожалеете, что обратились именно к нему. Хотя не понятно, неужели в Кремлёвке нет стоящих психиатров, что вы снизошли до нас грешных.
– Дело не в этом…
– Может быть, прервать приём и вызвать его, если вы торопитесь? – предложила, волнуясь, она.
– Ни в коем случае. – Поспешил остановить её прыть Илья.
– Как хотите.
– Лучше расскажите о нём побольше.
– Чтобы вы хотели услышать?
– Как, например, из медбрата, он превратился в солидного психиатра. Согласитесь не хилый бросок.
– О, это не простая история. Он появился здесь около двадцати пяти или двадцати четырёх лет назад. И не просто так, а по уважительной причине.
– То есть?
– Привёз лечить или свою жену или родственницу, если честно, то мы до сих пор не поняли, кто она ему. Совсем рассказывали, плохая девушка была. Я поступила на работу гораздо позже, поэтому только со слов других могу рассказывать о тех годах.
Дубов отчего-то разволновался, но хоть и с трудом, но удалось сдержать эмоции.
– Интересно.
Врач поскребла ногтём по стеклу и приступила к рассказу.
– Он устроился здесь, чтоб быть рядом с ней, санитаром. А потом, стараясь помочь ей выздороветь и контролируя её, выучился на психиатра, занялся наукой, многого достиг, но как не старался ничем помочь бедняжки не мог.
– Не понятно, – прервал он рассказ.
А та извинившись докончила:
– Так эта бедная сумасшедшая тут и мается.
Илья Семёнович спросил повинуясь интуиции:
– Где же она?
Рассматривая чистоту листьев фикуса в кадке, она отчеканила:
– Он обеспечил ей, более менее, нормальные условия жизни.
– Как тут может быть нормально? – фыркнул он.
Та пожала плечами.
– Она одна в палате.
Он толи возмутился, толи констатировал:
– Всю жизнь прожить в этих стенах, это чудовищно.
Врач с прежним железным терпением заявила:
– Что поделаешь, значит, у неё не было другого пристанища.
Он рубанул ладонью по воздуху, рассекая его.
– Лучше уж смерть.
– Это лирика, – отмахнулась она.
Дубов возмутился.
– Вы же рассказывали, что он хороший специалист.
– Бесспорно.
– Как же он не смог ей помочь?
– Тяжёлый случай, всякое случается. За столько лет и никакого прогресса. Какие методики только к ней не применяли.
Илья и сам бы не смог объяснить себе, почему у него так ухнуло сердце, противная дрожь прошлась по ногам, почему та обычная на любой взгляд история его держала, не отпуская, волнуя и затягивая в свои сети, как болото. Не ожидая от себя этого, он попроси:
– Вы меня заинтриговали. Разрешите посмотреть мне эту вашу пациентку.
Женщина поправила шапочку на голове и заюлила:
– Вообще-то не положено.
Он тут же расшаркался перед ней с любезностями.
– Может быть в порядке исключения.
– Разве что так. В порядке развлечения, – сверкнула она глазами в его сторону.
– Вы чудная женщина, – поцеловал он ей руку.
– Пройдёмте, – выкинув вперёд руку указала она направление.
Они шли по белому коридору, пока не остановились около старой, обшарпанной двери в самом его конце. В узкой маленькой коморке с белыми тяжёлыми для нервов и глаз стенами, и страшно высокими потолками на железной, выкрашенной белой краской кровати, кто-то сидел, укрывшись с головой чёрным рваным одеялом. «И кто сочинил для больных такой цвет, – подумал он, осматриваясь. – Как эти условия можно назвать нормальными? Тут ещё два раза с ума сойдёшь и даже не заметишь этого». Только по голым ногам в стоптанных казённых тапочках и полам застиранного халата, можно определить, что это была женщина. Услышав скрип открываемого запора, она повернула голову и долго смотрела на вошедших в палату людей. Потом вдруг встала, распрямившись во весь свой небольшой рост, сбросив с себя на кровать одеяло, шагнула к ним. Лохматое, измученное человеческое существо. Докторша попятилась, явно не ожидая такого от тихой безмолвной больной, тяня из-за предосторожности за собой и Дубова.
– Осторожно, какая-то у неё сегодня не понятная реакция. Идёмте лучше отсюда.
– Илья, ты пришёл, как я устала тебя ждать. – Явно произнесла больная.
Дубов от неожиданности ударился спиной о дверь. В палату тут же влетела его охрана. Придя в себя, он глянул измученной женщине в глаза. Усталые, но по-прежнему живые глаза, глаза, которые бы он узнал из десятка тысяч, смотрели на него.
– Та… Та-ня?!.. – пролепетал, запинаясь он, ничего не понимая.
Если б сейчас влетела в форточку шаровая молния, он бы меньше удивился. Голову прорезали слова Лизы: «Кинутый судьбой клубок покатился, нить разматывается и кто знает, какие сюрпризы нас ещё ждут впереди».
– Таня! – заорал он уже на всю больницу. – Таня! Танюша! Танечка! Девочка моя!
Подхватив падающую, теряющую силы и сознание женщину на руки, Дубов рванул по коридору на выход. Следом, прикрывая и ничего не понимая, но выполняя свои обязанности, шла след в след охрана. Сколько ребята не просили передать им груз, не отдал, нёс сам. Докторша летела в припрыжку рядом, стараясь успеть за широким шагом, что-то бормоча про Волкова, предупреждая об ответственности и наказании. «На кой чёрт мне сдался теперь тот Волков, если на моих руках Таня. А наказания я им сам теперь какое хошь нарисую». У его машины всё ж ждали шустрые санитары и охрана клиники. Пришлось ребятам повозиться, оттесняя «надзирателей за больными» подальше от машины и помочь шефу с необычной ношей занять место в салоне. Хлопнув дверцами машины, помчали к воротам, на которых сторож торопливо защёлкивал замок, пытаясь остановить выезд. Выскочивший из машины сопровождения телохранитель, двумя выстрелами сбил навесной замок. Спрятавшийся от греха подальше охранник наблюдал за происходящим из окна сторожки. Машины, вылетев в распахнувшиеся свободой ворота на простор, рванули по лесной дороге к Москве.
– Ты пришёл, – шептала она.
– Пришёл, пришёл, – машинально отвечал он.
– Куда, Илья Семёнович? – обернулся водитель.
– Домой и как можно быстрее.
– Кто она вам?
– Жена.
– Опля, – присвистнул тот. – Как же она здесь оказалась?
– Считал мёртвой. Выходит, украл он её.
– Как так?
– Невероятно, за гранью разума. Я же шёл узнать у её мучителя, где её косточки лежат, чтоб с дочкой могилку устроить, а тут.
– Бывают же в жизни сюрпризы, если б почаще.
– Что угодно я ждал от этой встречи, только не такого.
– Повезло, Илья Семёнович. Вот если б могилку не надумали искать, так бы и не докопались до истины никогда.
– Это судьба начала мотать свой клубок.
– В смысле?
– Долго объяснять, Андреевич, подруливай под самый подъезд. Вот мы и дома, Танюшка.
Она закрывалась изможденной рукой и просила:
– Не смотри на меня я страшная.
Он же страшно волнуясь бормотал:
– Сейчас, девочка моя, сейчас.
Он так и не спустил её со своих рук, нёс опять сам, сколько не уговаривали телохранители не отказываться от помощи. Сам, только сам, это только его ноша. Его и больше ничья. Ещё до конца не осознавая случившегося, он интуитивно торопился спрятать её в своём гнёздышке подальше от чужих рук и глаз. Дубов даже забыл из какой больницы он её взял. Не то чтоб не хотел думать, он просто забыл. Удивление и радость гнали его домой под защиту родных стен. Поднявшись на лифте в квартиру, он отпустил парней. Посадив её на диван, Илья заметался по комнатам. Ища во что переодеть и чем покормить. Разогрев, приготовленную работницей еду, вернулся к Тане.
