Текст книги "Побег аферистки"

Автор книги: Любовь Овсянникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

4

Еще издали Люля заметила указатель «Славгород, 13 км», что стоял справа по ходу маршрутки и указывал стрелкой налево. Машина сбавила скорость, пропуская перед поворотом на Славгород шеренгу машин, двигавшихся по встречной полосе. И Татьяна, будто ощутив приближение к дому, разлепила веки.

– Почему мы остановились?

– Притормозили на повороте, – ответила Люля. – Я волнуюсь.

Пока Татьяна протирала глаза, машина повернула и почти сразу воткнулась в новостройку, раскинувшуюся по обе стороны дороги. Здесь сновало множество машин, кранов, бульдозеров, еще какой-то техники. Все двигалось, шумело, что-то поднимало, везло, выгружало всяческие строительные принадлежности и материалы, что-то укладывало на землю. Кругом стоял грохот, крики команд, суета, а над землей клубилась пыль, поднятая идущими работами.

– О, все-таки начали строительство станции техобслуживания для грузовых машин! Это делают недавние выпускники нашей школы, такие молодцы предприимчивые, – Татьяна развернулась лицом к Люле, оживилась и с удовлетворением начала рассказывать о достижениях своих недавних воспитанников.

Маршрутка, притормозив, продвигалась по узкой части дороги, оставленной для проезда, медленно пробираясь в мешанине других транспортно-технических средств. Вдруг ее тряхнуло и отбросило влево, послышался скрежет металла, звон стекла и нутряной выдох людей, наблюдавших дорожное происшествие, – на проезжую часть, узкую и запруженную, сдавая задом, выехал грузовик с сантехническими трубами разной длины. Края труб свисали с кузова далеко за его задний опущенный борт. Грузовик маневрировал, чтобы проехать к подъемному крану, и зацепил кабину маршрутки, прошив ее с правой стороны. Это произошло в неуловимый глазом миг, и сразу же грузовик резко дернулся вперед, чуть проехал и остановилась. Но было уже поздно – из торца самых длинных труб скапывала кровь, а обе пассажирки, находившиеся рядом с водителем маршрутки, подкошено приклонились к сидению.

В первый момент разобраться в случившемся было тяжело. Естественно, люди из салона, отделенные от кабины перегородкой, не видели масштаба причиненного вреда как маршрутке, так и передним пассажирам. Им казалось, что эта досадная остановка продлится недолго. Да и водители обеих машин тоже надеялись, что дело заключается только в разбитом стекле и чуть деформированной дверце, они выскочили из-за баранок и побежали осматривать помятую машину снаружи.

Но вот на их глазах в кабине маршрутки возникло слабое движение, затем медленно открылась продырявленная дверца и на землю, почти под ноги водителям и зевакам, безжизненно вывались две женщины с лицами, превратившимися в месиво.

– Ой!!! – хором застонали те, что здесь сгрудились.

Звук человеческих голосов, казалось, вывел из шока одну из несчастных, она пошевелилась, затем изменила лежачее положение и села, исподволь подняла руку и махнула, будто призывая тех, чьи голоса услышала, на помощь, и сразу склонилась над второй пострадавшей, обняла ее. Или плач, или стон, или глухой рев вырвался из ее груди. Она долго и неистово плакала, что-то причитала, но разобрать ее слова, произнесенные разбитым и окровавленным ртом, не удавалось. Это был осознанный, отчаянный плач над покойником, так по обыкновению прощаются с родными, очень дорогими людьми.

– Девушка, успокойтесь, – к пострадавшим, вывалившимся из кабины водителя, подошли другие пассажиры маршрутки, окружили их кольцом. – Может, ваша подруга жива. Зачем вы так убиваетесь?

– Ой, нет ее, нет, – удалось разобрать присутствующим, и девушка снова повернулась к погибшей: – Пропали твои надежды, несчастная ты моя, дорогая моя, ты единственная любила меня. На кого же ты меня оставила, одну-одинешеньку на свете?

– Вы можете встать? – обратился кто-то к подающей признаки жизни девушке, стараясь вывести ее из тяжелого плача.

Но она скоро обессилела и беззвучно упала на тело, остающееся недвижимым.

– Они живы! – закричал водитель грузовика, и был в том вопле или ужас от того, что он травмировал людей, или радость, что они не очень пострадали, коли самостоятельно покинули кабину и сейчас реагировали на стоящих вокруг них людей. – Врача! Быстрее!

Он будто потерял голову: в беспорядке метался, куда-то бежал, где-то искал телефон, видно, не соображая, как позвонить на станцию скорой помощи через средства рабочей связи.

* * *

Медики и милиция приехали практически одновременно. Из машины с красным крестом поспешно спрыгнул на землю и побежал к толпе людей, окружавших пострадавших женщин, молодой мужчина в голубом халате с накинутой поверх него синей паркой. Он на ходу продевал руки в рукава и тут же подкатывал их обшлага к локтям. За ним вышло еще два человека с носилками, но они остановились около машины и ждали указаний врача. За врачом к толпе сострадающих подошла медсестра.

– Эта живая, – сказал врач, показывая на девушку, которая после падения из кабины плакала, подавая признака жизни. – Забирайте! – обернулся он к санитарам и поманил их взмахом руки. – А это ваша клиентка, – сказал он, обращаясь к милиционерам, терпеливо стоящим в стороне. Было видно, что они спешить не собирались, ждали его выводов, небрежно пока что покуривая. – Проникающее ранение черепа. Ее, бедную, зацепило трубой малого диаметра, труба вошла в висок и прошила голову почти насквозь. Во всяком случае, рана весьма глубокая.

– А эта? – спросил водитель грузовика, посиневший и дрожащий, как в лихорадке. – Вторая? Она будет жить?

Врач посмотрел на этого мужчину, потом на грузовик, на разнокалиберные трубы, причинившие травмы двум пассажиркам маршрутки, и грустно покачал головой.

– Держись, мужик, – сказал невыразительно, будто обращался сам к себе. – Марина, – позвал медсестру, а когда та подошла, распорядился: – Помоги водителю, – он кивком показал, какому именно, и продиктовал, что надо сделать.

Пока медсестра оказывала помощь водителю грузовика, а санитары грузили носилки с раненной в салон скорой помощи, к врачу подошел водитель маршрутки:

– А сумки на кого вы оставляете? На меня? Что я с ними буду делать?

– Где? – спросил врач, не ожидая такого вопроса.

– Вот, – водитель показал на дорожную сумку и дамскую сумочку, что остались лежать возле трупа. – Они выпали из кабины вместе с женщинами. Это их, я знаю. А вот два пакета – это мои. Я их заберу?

– Понятно, – индифферентно ответил врач. – Так, где здесь сумка раненной, а где погибшей?

Водитель, казалось, растерялся, что в этой ситуации что-то зависит от него. Он начал рассматривать ту девушку, что осталась лежать на земле, что-то припоминая, и в конце концов беспомощно пожал плечами.

– Не знаю, лица же не видно… Эти девушки вообще очень походили друг на дружку. Наверное, сестры. Одна была с вещами, а другая с пустыми руками. Она держала мои свертки.

– Кто же возвращается из города домой с пустыми руками? – засмеялся врач. – Вы хорошо себя чувствуете, может, вам тоже нужна помощь?

– Нет, спасибо. Я был поглощен своими заботами и не очень к ним присматривался, но запомнил, что одна из них подходила ко мне, и именно она была с этими вещами. Извините, я не смогу сказать что-то более определенное. И чего я сразу свои вещи не забрал, еще до приезда милиции? Теперь дрожи здесь… – с этими словами водитель маршрутки отошел к пассажирам, стоящим неподалеку тесным кольцом, и начал что-то объяснять им, жестикулируя.

– Они были вместе, водитель подтверждает. Говорит, создавалось впечатление, что они сестры, – объяснил врач милиционеру в звании капитана, который медленно подошел к нему с вопросом: «Ну что, мы можем начинать?». – Так кто заберет вещи, вы или мы?

Капитан остановился глазами на труппе и на рядом лежащих вещах, несколько секунд слепо рассматривал, как ветер играет роскошным волосами погибшей, подолом ее платья, и где-то блуждал мыслями. Он несколько раз перекинул сигарету, зажатую в зубах, с одного уголка рта в другой, что свидетельствовало о его нерешительности относительно того, как лучше поступить.

– Это точно ее вещи? – он кивнул на машину скорой помощи, где уже устроили раненную, имея именно ее в виду, и посмотрел в сторону водителя маршрутки.

– Что? – дрожащим голосом ответил тот вопросом на вопрос. – Это мои свертки, а то – пассажирок.

– Я не о том, – с досадой сказал капитан. – Вы говорите, что девушки ехали вместе. Это так?

– Да, именно так, – закивали головами и другие пассажиры маршрутки.

Они вдруг наперебой заговорили, обрадовавшись возможности выговориться.

– Одна из них несла вещи, а вторая просто шла рядом.

– Эта, которая шла с пустыми руками, выглядела уставшей. Кажется, кто-то кого-то сопровождал. А только кто кого…

– Девушки, действительно, были похожими.

– Забирайте вы, – процедил капитан сквозь зубы, обращаясь к врачу, – вместе с живой, чтобы мы не возили их туда-сюда. Ваша пациентка скоро придет в себя?

– У нее тяжелых повреждений нет, – сказал врач. – Труба тюкнула ее торцом в лицо, кости не задеты. Очнется от шока, думаю, еще до приезда в больницу. Мы вот ее потрясем чуточку в дороге, – он засмеялся. – Надо же, так повезло!

– Кому? – не понял милиционер.

– Да нашей пациентке! У нее просто чуть ободрана кожа с лица. Понимаете, – опять повторял он то, что считал чудом: – кажется, поранившая ее труба была такого же диаметра, как ее лицо, и по периметру ободрала кожу. И все, других повреждений нет. Легко отделалась. А представьте, если бы диаметр был больше? Удар пришелся бы по горлу… А так – удача.

– Счастливая, – сказал кто-то. – Если это уместно в данном случае.

– Уместно, продолжал потрясенный врач. – Она, конечно, помучается со швом, который получится после операции, поездит на лечение к косметологам. Да… – Он оглянулся, кивнул толпе: – Забирай чемодан и ридикюль, – махнул затем санитару, как раз нетерпеливо высунувшемуся из машины скорой помощи.

– Передайте, чтобы из больницы сообщили в морг фамилию погибшей, – напомнил капитан врачу, – когда ваша пациентка очнется и назовет ее.

5

Действительно, раненная пришла в себя еще в машине, минут через десять после оказания ей первой врачебной помощи. Она осмысленно обвела глазами салон, изучающе посмотрела на окружающих ее людей.

– Где я? – спросила тихо и хрипловато.

– В машине скорой помощи, – ответил врач.

– Почему я здесь?

– Вы с подругой или с сестрой ехали маршруткой из Днепропетровска в Славгород. Сидели в кабине, рядом с водителем. На съезде с трассы ваша маршрутка попала в аварию, и вас травмировало, – терпеливо объяснял врач. – Вы это помните?

– Не знаю… Надо подумать, припомнить, – вяло ответила девушка. – А где моя… спутница?

– Она едет в другой машине, – уклончиво ответил врач, профессионально изучая ее реакцию на свои слова.

– Почему в другой? Она погибла?

Девушка явно была при памяти и мыслила адекватно, так как сообразила, что если бы та была лишь травмирована, как она сама, то их везли бы вместе. Ведь в салоне было еще одно лежачее место и еще одни носилки. Но врач решил промолчать и обратился с каким-то незначительным вопросом к медсестре.

– Вы мне не ответили, – требовательно напомнила пациентка, трудно шевеля разбитыми губами.

– Что? – продолжал сомневаться врач, говорить ей правду или нет. – А-а… А кто она вам, ваша спутница?

– Не помню… Но я очень хотела ей помочь, я старалась заботиться о ней, доставить в безопасное место.

– Как ваша фамилия?

– Мое что? А-а, моя фамилия… – девушка задумалась, дернула рукой, будто хотела потереть травмированные места, но тут же положила руку обратно на грудь. – Я не помню.

– У вас с той девушкой была одна дорожная сумка на двоих, вспомните.

– Дорожная сумка? А где моя сумка? Где мои вещи? – заволновалась девушка.

– Вот ваши вещи, – показал врач на стоящий рядом багаж. – Все здесь, успокойтесь.

– Да, это они, – сказала раненная.

Затем посмотрела на поклажу и скоро затихла, отвернув голову набок и закрыв веки. Она тяжело дышала, все время пальцами перебирала край одеяла.

– У меня тяжелое ранение? – снова спросила она. – Почему вы не отвечаете на мой вопрос? Ведь вы должны помочь мне.

– Совсем нет, не тяжелое, и вы скоро поправитесь.

– А о девушке почему молчите? Что с ней? Я вспомнила, что мы лежали на земле, и она была в крови.

– Она там и осталась лежать, а вас мы везем в больницу, – уклончиво ответил врач.

– Погибла? Погибла, да? Скажите!

– Да, – еле слышно промолвил врач. – Это случилось мгновенно, смерть не принесла ей страданий. Она даже не осознала, что умерла.

– Не осознала… – повторила пациентка, и больше не разговаривала до самого приезда в больницу.

* * *

По приезде в больницу пострадавшую в аварии девушку срочно отвезли в операционную травматологического отделения, где уже шла подготовка к операции. А врач скорой помощи, привезший ее сюда, остался в приемном покое. Он заканчивал писать сопроводительную записку, по которой его подопечную должны были оформить на стационарное лечение. Эта справка удостоверяла, кто ее привез и с каким диагнозом.

– Что ты там возишься? – по-свойски спросила медсестра, регистрирующая больных, прибывающих в стационар. Она не впервые принимала пациентов от этого врача и знала его добросовестное отношение к своим обязанностям. – Снова диагноз уточняешь? Что здесь уточнять? Черепно-мозговая травма, полученная в дорожной аварии, и в Африке такой остается, – она явно не одобряла всяческих флегматиков. – Не задерживай меня! Я уже начинаю оформлять медицинскую карту. Как ее фамилия?

– В том-то и дело, – ответил молодой врач, – что у нее амнезия. Слушайте, а вдруг в ее сумочке есть документы? Давайте посмотрим.

– Вовремя вспомнил, – фыркнула медсестра. – А я уже хотела пломбировать сумочку и этот баул и передавать их в камеру хранения.

– Как это? Вам ее фамилия тоже нужна, вы же должны указать ее на бирке!

– Ага, так вот, – медсестра быстро взялась пересматривать содержимое сумочки. – Новенькая! – комментировала она. – Еще пахнет магазином. Документов нет, зато деньжат здесь до черта, аж страшно!

– Не забывайте, что я материально отвечаю за сохранность вещей доставленной пациентки. В таком случае, наверное, придется составить их описание и акт передачи.

– Испугался? – прошипела медсестра. – Нечего здесь возиться с описанием, хватит завизировать бирку нам с тобой на пару, – рассудила она.

– Тогда прошу ничего лишнего не трогать, – предупредил врач.

– Ох! Ох! Какие мы строгие, – медсестра взялась просматривать дорожную сумку. – Так и есть, здесь лежит ее старая сумочка, меньшая по размеру и довольно истрепанная. Ага, вот и документы. Проталина Татьяна Ивановна, дамочка со Славгорода, улица Сиреневая, дом девять. Записал?

– Записал, пломбируйте вещи. Я подожду, а потом распишусь на бирке.

* * *

– Авария? – просматривая на следующий день anamnesis morbi – истории болезни – новоприбывших, спросил врач реанимационного отделения. – Та-ак, что мы тут имеем, ага травма без повреждения костей. Прооперирована ночью, ликвидированы разрывы мышц и подшита кожа лица, сопутствующее сотрясение мозга и… О, амнезия! Этого еще не хватало.

– Пройдет, это временное явление. Шок, – успокоил его коллега, курирующий реабилитационные палаты. – Запиши консультацию психотерапевта. Не впервой нам.

На следующий день девушка рассказывала психотерапевту, что куда-то направлялась, может, ее кто-то вез домой, а может, она с кем-то ехала в гости. Почему такое предполагает? А потому что все время возле нее кто-то был, кто хорошо к ней относился. Потом, говорят, была авария. Аварию она не помнит, но верит сказанному, так как пришла в себя лежащей на земле возле недвижимой окровавленной девушки. И старалась ей помочь, хотела оттянуть в безопасное место. Помнит, что она чего-то очень боялась, хотела куда-то спрятаться, от чего-то укрыться. Может, раз это была авария, она боялась взрыва и убегала от него?

Пожилая женщина, суховатая, невысокая, со спокойными глазами, внимательно слушала этот рассказ. Она медленно поглаживала свои руки, как делала всегда, в предчувствии подходов к лечению больного. А подходы нащупывались, ибо она определила, что больная помнит свои ощущения, у нее исчезли только знания. Это обнадеживало.

– Что вы ощущали? – спросила психотерапевт, стимулируя единственный канал информации, который не давал сбоев в работе.

– Когда? – уточнила больная.

Во, смышленый человечек, осторожный, про себя отметила докторша и одобрительно кивнула больной. Ответственная, старается?

– Какие свои ощущения вы вообще помните?

– Тревогу, а еще чувствовала, что должна о ком-то заботиться, стремилась куда-то убежать или спрятаться, не отступал страх перед какой-то встречей, – внятно отвечала она.

– А имя Проталина Татьяна Ивановна вам ничего не напоминает?

– Знакомое имя… Я вроде бы слышала его. Это я?

– Да.

– А кто та девушка, что оказалась рядом со мной?

– Это и нам хотелось бы знать. Меня просили уточнить у вас ее имя.

– Не помню…

– Тогда вам не о чем беспокоиться, ведь у нее есть родные или знакомые, сотрудники в конце концов, которые ее хватятся и найдут. Ведь об аварии в районе уже знают. Я вот о чем думаю, вы представляете, где работали, чем занимались, каким было ваше окружение?

Девушка повела глазами куда-то в сторону, часто заморгала веками. Затем закусила губу.

– Кажется, вокруг меня всегда было много людей, – снова продемонстрировала она то, что помнит эмоциональный фон, свои настроения, но не больше. – Может, я в магазине работала? Подскажите, пожалуйста, я так быстрее вспомню, вы же, наверно, уже знаете все обо мне.

– Конечно, знаем. Хорошо, я уверена, что ощущения, которые сейчас в вас преобладают, приведут к восстановлению памяти. Поэтому не вижу препятствий к тому, чтобы подсказать правильный ответ. Вы работали в школе, библиотекаршей.

– А-а…

– Разочаровались?

– Нет, это мне подходит.

– На сегодня хватит. Скоро вас переведут в общую палату, врач разрешит видеться с посетителями, тогда к вам придут родные, друзья, а с их помощью вы полностью восстановитесь. Выздоравливайте!

– До свидания, – больная провела глазами врача, посмотрела на присоединенную к руке капельницу и закрыла глаза, чтобы поспать.

Психотерапевт покинула палату и энергично зашла в ординаторскую. Здесь оказалось пусто. Жаль, а ей хотелось поговорить с лечащим хирургом, сказать ему о своих впечатлениях от консультированной. Просто теперь придется больше написать в анамнезе. Женщина управилась с этим, назначив традиционные для такого случая лекарства, а потом, недолго посомневавшись, прибавила ноофен и витамины в таблетках. Наконец подчеркнула, что больная сохранила некоторые каналы памяти, а следовательно, по психогенным показателям ей рекомендовано слышать рассказы о своем прошлом, видеться с коллегами, друзьями, что поспособствует ускоренному достижению положительного эффекта. Причем где-то дня за два до того, как разрешить посещения, врач рекомендовала дать ей на ознакомление личные вещи. В комплексе это поможет больной адаптироваться к нынешнему состоянию, а затем начать обратной процесс – восстановление забытого с помощью живого общения.

6

Имя, которое назвала психотерапевт, начало свое восстановительное влияние – оставшись наедине, девушка несколько раз произнесла его по слогам, прислушиваясь, напоминает ли оно ей что-нибудь и что конкретно. Да, оно не было чужим, и это уже хорошо. А конкретика… Нет, не приходила.

Она даже не знала, кем была та девушка, с которой они познакомились в такое роковое время, как эта поездка. Но что-то же ей помнится? Да. Еще до того, как она провалилась в темноту, не ту, что подступала уже на улице, а раньше – ну, значит, до травмы и до аварии, чувствовала какую-то обязанность, дрожащую и радостную. И кажется, была она объята страхом, во всяком случае вот теперь, когда размышляет о тех событиях, то насквозь пронимается именно страхом. И как они оказались на улице? Говорят, что выпали из кабины спустя мгновение после столкновенья. Почему? Значит, кто-то кого-то вытолкал или выволок оттуда. Но их в кабине было всего двое, и живой осталась именно она, причем пребывала в беспамятстве, в таком, что могла только двигаться, больше ничего. Ею, безусловно, владело что-то более высокое, чем стремление к жизни, что-то, чем она была проникнута глубже, чем инстинктом самосохранения. Поэтому самопроизвольно совершила слабую попытку изменить положение, которое тогда сложилось. Спасалась или спасала? Убегала или, наоборот, спешила к кому-то на помощь?

Слышится ее собственный плач над погибшей… Тогда она еще все знала – плакала недаром, знала по кому! Вероятно, не сама травма, а понимание этой сверхчеловеческой потери доконало ее и привело к тому, что сознание отказалось воспринимать действительность, поэтому избегает любой ретроспекции, лишь бы не сравнивать, что было и что есть сейчас. Вернее: что было и чего не стало. Вот бы получить хоть какой-то знак о себе той, уходящей вдаль, бывшей…

Девушка вспомнила слова врача-психотерапевта, что через несколько дней разрешат ее посещать. К чему она больше стремится: чтобы ее узнавали или чтобы отказались узнавать? Почему-то ей это небезразлично! Но почему такое вообще приходит в голову? Проблема типа «или». Она ощущала, что когда-то была хорошим знатоком таких проблем, где были сомнения и выбор: или. Так вот, в таком случае лучше пойти по третьей дорожке: повернуть события так, чтобы самой выбирать узнавать или нет тех, кто придет ее навестить. А то и вообще контролировать посещения. Да, надо быстрее выздоравливать, дорогая, нечего здесь разлеживаться!

А получить знак от самой себя вполне возможно. Это очень просто. Ведь при ней должны были быть какие-то вещи, иначе откуда врачи знают ее имя.

Девушка нажала кнопку вызова медсестры. Та появилась минут через десять.

– Что случилось? – и, увидев, что пациентка улыбается с извиняющимся видом, дала волю раздражению: – Насело какое-то нетерпение среди рабочего дня или как?

– Да, именно или как, – чрезвычайно мило и непосредственно подтвердила больная, будто совсем не замечая недовольства медсестры, чем нейтрализовала и досаду, и неучтивость. И очень непосредственно, по-детски созналась: – Я хочу увидеть свои вещи. Психоаналитик сказала, что мне это полезно. Вы можете выполнить мою приватную просьбу и принести их из хранилища? Очень прошу как лучшую девушку в этих стенах!

Пристыженная этим чрезвычайно доверчивым тоном, «лучшая девушка в этих стенах» поколебалась, но уже было видно, что только для видимости.

– Немного не вовремя, у нас много работы, – пробубнила она, а потом, будто спохватившись, спросила: – А вы уже видели себя в зеркало?

– Себя? В зеркало? – озабоченно переспросила больная. – Почему это вас беспокоит? А-а, некрасивые бинты, синяки на физии… Подожди, подруга, итак: некрасивые бинты, синяки на лице… – промолвила уже без шуток и официального обращения на «вы».

Недавно такое уже где-то было. Такое у нее было… Да, да, со швами, спрятанными под косынкой или прической, надо было что-то делать: или идти к бабке-травнице, или ехать на море. Девушка растерялась и помрачнела, что-то выныривало из омутов ее памяти и снова туда проваливалось, и так быстро, что она не успевала ухватить те мысли или образы, хоть бы на миг за кончик хвоста.

– Ты обиделась? – участливо наклонилась к ней медсестра, изменяя отношение к больной на доброжелательное и дружеское. – Не сокрушайся, хотя, к сожалению, проблемы с лицом у тех, кто попадает в наше отделение черепно-мозговых травм, не редкость. Но ты осталась живой! Это главное. А при выписке здесь порекомендуют лучших пластических хирургов, которые тебе запросто помогут.

– Нет, все хорошо. Как тебя зовут?

– Лидия Антоновна, тебе можно – просто Лида, – отрекомендовалась медсестра.

– Ну а мое имя здесь все лучше меня знают. Да? – Лида неловко улыбнулась, пожала плечом, дескать, приходится. Пациентка продолжила: – Принеси мои вещи, Лида, – в ее голосе звенело что-то такое привлекательное и вместе с тем настойчивое, что не позволяло отказать в просьбе и в случае камнепада. – Ведь хранилище под вечер закроется, да?

– Сейчас принесу, но предупреждаю – персонал отделения не несет ответственности за сохранность вещей, находящихся в палате.

– А что, были случаи? Я же здесь одна!

– Но на днях тебя переведут в общую палату.

– Не волнуйся, – бодро сказала больная. – Что-то сообразим.

* * *

Просмотр дорожной сумки не произвел на больную значительного впечатления, она увидела там подержанные вещи и совсем новые, только что купленные, но это ничего не прибавило к сведениям о прошлом. Ни как носила их, ни как покупала – она не помнила. Очень смутно ей виделось, словно со стороны, как она их примеряла, но нет, как ни старалась, как ни насиловала воображение, однако ничего конкретного на его фоне не прорисовалось. Зато вспомнилось, и девушка даже задрожала от этого, что уезжала откуда-то спешно, в нервном смятении. Почему? Что происходило тогда с ней или вокруг нее? К чему она готовилась?

Взялась за ридикюль, раскрыла его, достала бумаги, свои документы. О! Тут кое-что было. Во-первых, понятно, почему она среагировала на напоминание, невольно вырвавшееся у Лиды, медсестры: пластический хирург, зеркало. Снова всего лишь на уровне ощущений восстановились в ней переживания о красных шрамах и своя озабоченность этим. Оказывается, в ее жизни уже была пластическая операция. А вот и справка о пребывании в клинике, выписка из истории болезни, рекомендации участковому терапевту о дальнейшем лечении и наблюдении прооперированной. Значит, она ехала из Киева! А сопоставление дат, проставленных на документах, с датой аварии дало и разгадку о спешке при отъезде со столицы: ее выписали из больницы, и она перед отходом поезда наскоро пробежалась по магазинам, впопыхах делая покупки, – торопилась не опоздать с отъездом.

С особым трепетом девушка открыла новую женскую сумку, довольно объемистую, с которой еще не успела снять ярлык, а лишь завернула его вовнутрь так, чтобы сверху не болтался. Там лежал кошелек с довольно значительной суммой денег и два пустых футляра из-под часов марки Parrelet. Интересно, почему два? Она подняла руку, взглянула на часы, которые успела надеть, так как их снимали перед операцией. Ага, тоже той же марки, с черным циферблатом. А другие какими должны были быть? Она изучила оба технических паспорта, отложила тот, что относился к ее часам. Открыла другой, посмотрела на цветную фотографию – здесь были изображены часы с белым циферблатом.

И будто в кино увидела кадры: бульвар какого-то города, скамейка напротив трамвайной остановки, две девушки сидят на ней. Вынырнул в памяти и диалог. «Выбирай, какие тебе больше нравятся» – сказала одна из них, когда они осмотрели друг друга и наговорили комплиментов. «Ой, я растерялась! – воскликнула другая. – А ты чем руководствовалась, выбирая такие цвета?» «Честно говоря, я взяла, какие были. Нет, там были еще розовые и сиреневые. Но такие часы под любую одежду не наденешь. А эти цвета универсальные». Девушка, которой предложили выбирать, нерешительно показала, на то, что ей больше понравилось, а ее подруга одобрительно кивнула головой. «Молодец. Понимаешь, – объясняла она подруге, закрепляя часы на ее запястье, – здесь совпали два важных события, очень важных». А дальше снова все затянулось туманом. Получается, это была она с какой-то девушкой? И кто из них – та девушка?

Чем больше вопросов задавала себе больная, тем больше находила ответов, вопреки инерции амнезии, свившей в ней свое гнездо. Девушка поняла, что ощущения, а еще воображение – это ее соратники. И она не щадила их, эксплуатировала и подгоняла, принуждала работать в шаткой среде исчезнувшего, отшумевшего недавно времени. Недавнее прошлое слегка покачивалось в мглистом сумраке и медленно отъезжало от нее вдаль, но при этом все же обретало некую четкость. Ее соратники кое-что подсказывали ей с той обложной беспросветности, проникали в щели истекших дней и добывали оттуда мизансцены событий или отражения настроений, эмоционального состояния, или образы людей, с чего холодным осознанием прочитывалась правдивая история ее жизни. В итоге она все вспомнила и подготовилась к будущему.

Долго сидела больная под окном, наблюдала ветер и то, как качались сиреневые ветки на кустах, как почти на глазах раскрывались почки каштанов, выпуская в мир хлипкую листву, как ворковали и ходили по подоконнику голуби и что-то собирали на земле скворцы, как высоко в небе плыли облака, изредка дерзко перекрывая лик светила. Между двойными рамами окон проснулась согретая солнцем муха и тыкалась во все стороны, билась о стекло, трепетно стремясь попасть на волю. Загуляли на солнце несмелые еще муравьи и куда-то спешили по оконным откосам, преграждая друг другу дорогу, будто просто разминали ноги перед длинными старательными гонками за продолжение своего рода. Вдруг, откуда ни возьмись, на глаза девушке попалась белка: села на рыхлой, волглой сосновой ветке и засмотрелась в окно, при этом ловко грызя персиковую косточку, подобранную где-то внизу под перетлевшей за зиму листвой.

Все кругом восстанавливалось и готовилось к новой жизни, вернее, к повторению еще одной ее спирали. А разве не то же дано человеку? Не каждому, к сожалению. Или к счастью? Иногда стекаются обстоятельства и подводят выбранного счастливца к новой точке бифуркации, точке ветвления, будто приглашают – или предлагают и даже вынуждают! – все повторить сначала: сделать собственный осознанный выбор и пойти новой дорогой, может, нисколько не подобной прежней. Это есть шанс прожить еще один круг жизни, избежав теперь совершенных прежде ошибок и найдя потерянное когда-то призвание или большую любовь – ту цель, которая не лежала на тропах уже преодоленного круга, сколько бы по ним ни идти. Вот так случилось и с ней, она должна выбрать: возвращаться к прошлой жизни или попробовать осилить другую. Такой шанс больше не повторится, потому что и за всю жизнь он не каждому падает к ногам. Так как? Что делать дальше?

Все – обреченное. И я обречена

Под кожу втягивать прохладную звезду,

И душный пот земли, и желтый мир заката…

Странно, что сейчас она вспомнила эти стихи Сергея Чухина, прекрасного вологодского поэта. Значит, она интересовалась поэзией? Впрочем, ничего удивительного: юность, ранняя молодость…

Девушка не заметила, как на улице потемнело, как в пропасти неба блеснула первая звезда, за ней несмело мигнула вторая, прорезала мрак третья, и скоро весь купол затеплился белым накалом далеких миров, словно оттуда на землю уставилось множество любознательных беличьих глаз, такие эти огоньки были острые и безмолвные. Она вздохнула, вернулась на кровать и снова потянулась к кнопке вызова медсестры. Та появилась почти сразу, это снова была Лидия.