Текст книги "Побег аферистки"

Автор книги: Любовь Овсянникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

– Ты так и не сказал, по какому поводу вечеринка, поэтому мы без подарка. Вот только торт несем, – сказала Неля, передавая сверток Николаю. – Познакомься с моей подругой. Это Елизавета Афанасьевна Паперовская, будущий мастер росписи по тканям.

– Можно просто Лиза, – подала руку девушка.

– Повод к вечеринке простой – наш друг собирается жениться, – объяснил Николай девушкам и сразу заметил, как потухли у них глаза. – Но у нас здесь холостяков хватает, не надо хмуриться!

– Кто хмурится? – огрызнулась Неля. – Просто Лиза поссорилась со своим кавалером и ей досадно, что лучшие ребята достаются другим. Разве это не естественно? А Юрий ей давно нравится, она любит его песни. Может, и своему Косте из-за этого отставку дала, что он не дотягивал до ее идеала.

– Это серьезно, – сник Николай. – Но мы что-то придумаем и вам скучать не дадим. Пошли быстрее, там уже все за столом собрались.

У Лизы, в самом деле, роман не удался, и она переживала не лучшие времена. Константин – красивый, трудолюбивый, а главное, с виду ответственный и самостоятельный, – был старше ее почти на десять лет. Конечно, не мальчик. Девушка это понимала, и, когда дело дошло до серьезных отношений и обсуждения общего будущего, она, боясь его потерять и доверяя его намерениям, отбросила тормоза и решилась на близкие отношения – под августовскими звездопадами отдала Косте свое целомудрие.

– На этой неделе подадим заявление в ЗАГС, – пообещал Константин, провожая в тот вечер ее домой. – Завтра я приду к вам на помолвку. Твои родители знают о наших отношениях, и, думаю, дадут согласие, – размышлял Константин вслух. – И на последний курс своего обучения ты придешь уже замужней женщиной, с брачным кольцом на правом безымянчике.

Лиза сначала обрадовалась и запрыгала вокруг Кости, потом растерялась, а дальше совсем скисла.

– Наверное, не получится так быстро, – и, увидев, что Константин вопросительно поднял брови вверх, прибавила: – Нет, на помолвку приходи, но… Родители предложат подождать до следующего лета. Мы же подождем?

– Почему? – Костю, видно, что-то из Лизиных слов задело за живое. – Я тебе или твоим родным не подхожу?

– Совсем нет! Вот глупенький, – засмеялась Лиза. – Просто мое совершеннолетие случится только в марте. А обращаться за специальным разрешением в исполком они не захотят. Мои родители – люди старой формации, для них это позор, понимаешь? Отец скорее выпорет меня ремешком, чтобы знала, когда можно трусики снимать.

– Вот оно что, – прошептал Константин. – Значит, я на несовершеннолетнюю напоролся! А ты же говорила, что уже заканчиваешь учебу в своем заведении?

– Да, но я поступила туда после девяти классов.

– О! – воскликнул Константин, качая головой, будто его дубиной огрели по затылку так, что и мозги отшибли.

Из рассказов Кости Лиза знала, что он уже дважды сватался и оба раза получил от ворот поворот: одной избраннице показался не совсем образованным и заслуженным, а другой – нищим, хотя работал электриком на железной дороге и считал себя приличной партией. И по простоте своей жаловался новой возлюбленной, что теперь требования к будущим мужьям изменились, нынче хорошеньким девушкам подавай научных работников, звезд искусства, а уж если ты невежа, то хотя бы кучу денег. Но Лиза себя резонно красавицей не считала и вдобавок Костю просто любила. Сказать этого она не отважилась, а просто выслушала его и промолчала, решив, что этим помогла ему излить душу.

При разговоре о женитьбе Лиза сначала не думала о предыстории, о случившихся с Костей досадах в стремлении создать семью. А потом, когда вспомнила, подчеркнула, что просьба подождать с регистрацией до весны связана лишь с ее возрастом, с нежеланием огорчать родителей ранними, как они говорили, гульками, и ни с чем-то другим.

Откуда ей было знать, что этими словами да уточнениями она лишь ухудшает дело, так как реакция Кости на ее отказ объяснялась совсем не его комплексами. На самом деле все было намного проще – бедняга испугался ответственности за то, что обольстил несовершеннолетнюю. Какая там помолвка? Да Лизин отец, только пусти пару с уст, что надо немедленно жениться, ухватит его за грудки и потащит в милицию!

И Константин исчез из Лизиной жизни, да так далеко куда-то удрал, что Лиза его не нашла ни дома, ни на работе. А искать тщательнее считала для себя неприемлемым.

– Ты о чем призадумалась? – спросил ее Николай, когда гости вышли из-за стола и начали танцевать. Лиза не успела что-то сказать, а Николай продолжил: – Пошли, я тебя с Юрием познакомлю. Кстати, ты заметила, что он на тебя все время посматривал через стол?

– Да я же здесь новенькая… Ему, видно, интересно, как я здесь оказалась.

Юрий, попав в Москву, не растворился в ее масштабе, а тихо и неизбывно грустил по синему воздуху степей, по их просторам, свитым из сухого разнотравья и расстояний, даже грустил по жаре и запахе мокрой от дождя пыли. Грустил от того, что рядом не было незаселенных раздолий, чистых нетронутых далей, одному ему принадлежащих уголков. В свободное время, которого у него почти не было, он любил мерять улицы и проспекты столицы своими широкими, размашистыми шагами. И ходил здесь так, как ходят по бескрайним полям и холмам, – монотонно и напористо, заодно изучая и запоминая все увиденное, каждый кустик, каждый ров или ручеек воды. Он знал столицу и любил, желал ей вечного благоденствия, дорожил ею, только хотел, чтобы она держалась здесь без него, чтобы отпустила его домой.

Неизвестно, может, так в нем проявлялось понимание того, что он должен возвращаться к своим родным.

А здесь появилась эта девушка с чистыми глазами, непосредственным выражением лица, какая-то своя, не из этого корыстолюбивого, завистливого, ревнивого к чужим успехам мира. Она, как сирота, посматривала вокруг, не стремясь влиться в общее веселье.

– Ты откуда? – спросил у нее, пригласив на танец сразу после знакомства.

– Из Орехово-Зуево, – сразу поняв, что он имеет в виду, ответила Лиза. И спросила: – Тебе здесь неуютно?

– Как ты угадала? – Юрий рассмеялся. – Никто не понял, почему я работаю, как угорелый, готовы были упрекать меня в жадности, а ты будто в душе прочитала.

Юрий, конечно, не был святошей, хотя нигде не заводил шуры-муры себе на головную боль: ни в армии, ни здесь. Но эта девушка чем-то зацепила его. Ее зеленоватые с желтыми крапинками глаза тихо мутили его разум, он изнемогал от вожделения, от непонятного родства с нею до потери внимательности и самоконтроля.

Поздно вечером к Лизе подбежала раскрасневшаяся Неля:

– Николай приглашает меня гулять здесь до утра. Ты как, выдержишь?

– Гости начинают расходиться… – намекнула Лиза на соблюдение пристойности.

Но ее подругу уже подхватил ураган страсти, безоглядной, как выпитая в один присест рюмка хмельного напитка.

– Пусть! А мы останемся!

Лиза только пожала плечом.

– Не пожалеешь?

– Или пан, или пропал, подруга! – качнула растрепавшейся прической Неля. – Хочу замуж, а на Дана надежды напрасные. Через полгода окончится учеба и мы попадем в трудовые коллективы, где ни одного холостяка уже нет. Из кого тогда выбирать? И ты не хлопай ушами, хватай свое счастье за грудки.

Я уже пробовала хватать; выскальзывает, если не судьба, – подумала Лиза, но подруге ничего не ответила. Нелины опьяненные глаза подсказывали, что к словам она прислушиваться не способна, по крайней мере сегодня. Тем не менее отравляющие миазмы ее отчаянности, молодой задор, дерзновенность в стремлении дожать благоприятный момент, в конце концов просто азарт в поединке с шансом передались и Лизе. Вдруг ей подумалось, что она слишком осмотрительна, что сердце не часто поднимается до неба такими вспышками неистовства, и, вообще, не каждый способен разжечь его в девичьем естестве. Это только в юности солипсические[26]26
  От «солипсизм» – доведенный до крайности субъективный идеализм, признание своего «я» единственной реальностью.


[Закрыть] желания воспринимаются остро, как боль, так как они являются первыми, еще не освоенными сознанием. Ведь душа более близка природе, чем склонный к взвешиваниям разум, поэтому ее и всколыхнуть проще, но вот отойдет пора цветения, и все потребности человеческие уже будут восприниматься привычно и бестрепетно, ибо разум вступит в свои права.

Лизе стало жалко себя из-за этой борьбы добра и зла в душе, из-за ее двойственности, с одной стороны, не терять головы, а с другой стороны, настоятельно рисковать той бедной головой. Невыносимая любовь настигла ее неожиданно и сверкнула преобразованием мира, выводящим поступки за грани добра и зла – она больше не хотела тех мучений взвешивания, тех терзаний сомнения. Все равно не убереглась.

Неля и Николай вышли на кухню, они устроились у окна, смотрели на ночную Москву, о чем-то говорили, не замечая и не слыша, как девушки-эстрадницы собирали со стола посуду, как мыли ее и убирались в комнате, как балагурили ребята, а потом все вместе распрощались и разошлись.

– Ну, что будем делать? – спросил Юрий у Лизы. – Я как хозяин гулянки должен позаботиться о влюбленных. Да?

– А чего о них заботиться? Они, кажется мне, так до утра и будут стоять. Им надо просто не мешать.

– И все-таки одну кровать я бы им подбросил на кухню.

Юрий позвал Николая.

– Ты конь выносливый, закаленный, и я не пропаду, а девушкам надо утром идти на занятия. Может, они захотят отдохнуть, лечь поспать? – сказал озабочено.

– Какое поспать? Мы же вам не мешаем? – отмахнулся Николай. – Мы останемся на кухне.

– Так, может, когда настоитесь, сам подремлешь на стуле, а Неля пусть на кровать приляжет?

В конце концов Николай согласился. Ребята устроили одно место для отдыха на кухне, а одно осталось в комнате.

Едва Юрий и Лиза останься вдвоем, как между ними возникла напряженность и острое осознание присутствия друг друга, их сковало и превратило в единое существо взаимное тяготение, окропленное, однако, неприязнью к самому этому ощущению. Да они этому непобедимому тяготению и не сопротивлялись. Наоборот, оно лишь прибавило молодым воодушевления любиться в самозабвении до рассвета. Они еще и еще насыщались экстазами, отдыхали от них и снова сливались в набрякших от дикой похоти оргазмах. Они кусали себе губы и руки от невозможности прибавить к мышечным разрядкам еще и вопли, стенания, звериный вой удовлетворения. Их совокупления были лишены целомудрия, вместе с тем щеголяли бесстыдством выделений и запахов, откровенным стремлением к еще большему взаимному поглощению. В моменты наивысшего наслаждения Лиза рыдала и билась в конвульсиях, а Юрий, размазывая густые девичьи слезы, грубо хватал ее за волосы, резким движением поворачивал голову набок и впивался раскаленным языком в ухо, в шею или еще ниже. Девушка исходила усиленными судорогами, и уже не было в ней ни одной живой косточки или сустава, не вывернутого наизнанку. Она стегала свою плоть сексом до изнеможения, выпивая Юрия изнутри, слизывая струйки, текшие по его лицу.

Только утром, ощущая сосущую опустошенность и звонкую легкость в членах, с брезгливостью вспоминая ночные соития с Лизой, Юрий понял, что его к ней потянуло, – это было большое желание обнимать в миг, когда его поздравляли с приближением свадьбы, свою Надежду. Простое желание разделить с любимой девушкой не только будущее счастье, но и эти приготовления к нему, эти его предчувствия. Чистый и святой огонь прошлой ночи выжег, вызолил в нем тлеющие до этого остатки долгого мужского воздержания. Юрий был благодарен Лизе за это, но видеть ее еще раз не хотел.

Повторить подобную ночь снова с той самой женщиной не дано. Это как высочайший взлет в спорте, как высочайшие достижения в искусстве, после которых люди сходят с арены и возвращаются в обычную жизнь. Ведь новая их встреча, если бы и планировалась, была бы заряжена еще большими ожиданиями, удовлетворить которые просто невозможно из-за ограниченности человеческой природы. Она только испортила бы воспоминания. А он не хотел, чтобы в Лизином сознании застрял шип, способный со временем обрасти неприязнью к нему. Поэтому нельзя было допускать возникновение этого шипа, этого разочарования и горького воспоминания о нем, Юрии. Нет, встречаться им второй раз, пусть только глазами, взглядом, не стоило.

Он познал чистосердечно неудержимую по размаху, неутолимую по интенсивности, бесстыдно-находчивую по форме, инфернальную по силе похоть и пресытился ею, сгорел в ней. Теперь он жаждал только любви к Надежде как чистого, глубокого, ласкового взаимного уважения, как беспрерывной заботы друг о друге. Странным и неожиданным было это приключение для Юрия, зато оно хорошо приготовило его к браку.

А Лиза на следующий день завершила все дела в лицее, и уехала домой, чтобы проститься с родителями и оттуда отбыть на долгую практику в Иваново.

9

Молодым можно только позавидовать, и не только самой молодости – это было бы весьма банально, но и тому, что время для них течет медленнее, а интересные или определяющие события происходят чаще. Что значат полгода или год в возрасте, когда тебе за сорок? Тьху! – и пролетел этот отрезок времени, причем незаметно и без каких-либо изменений. А в восемнадцать-двадцать лет как раз в течение таких отрезков спрессовано куется судьба.

Встретились бедовые подруги Неля и Лиза на выпускных экзаменах, и убедились, что у обеих заметно распухла талия. Только Неля сумела выйти замуж, кстати, совсем не за Николая Лободу, от которого и забеременела, а за непутевого Дана, припугнув его будущим ребенком. Но это дела не наши, сумела – и молодец. Теперь она выглядела почтенной, холенной молодкой, спокойной и уверенной в себе, и за тем образом беременность как таковая почти не просматривалась. А Лиза, наоборот, была худой, издерганной, брюхатой гарпией.

– Господи, так ты тоже тогда влипла! – первое, что сказала Неля при встрече.

– И за это благодарю тебя с утра до вечера, – зло отрезала Лиза. – Да пропади пропадом тот день и вечер, когда я торопилась сдать свой проект кулис Дворца культуры на конкурс.

– Чего ты психуешь? – огрызнулась Неля. – Родители знают?

– Нет, конечно.

– Как тебе удается скрывать от нее свое состояние?

– Ну, сначала я часто ездила домой, а потом начала говорить, что устроилась на фабрике на постоянную работу. Дескать, теперь приходится работать сверхурочно и в выходные дни, а я не хочу терять хорошую должность, которая меня ждать не станет.

– Поверили?

– Если захочешь, то сочинишь так, что поверят.

– Ну и успокойся. Если работа есть, то не страшно и ребенка от дорогого человека родить.

– Какая работа?

– Но ты же говоришь, что пригласили… Да и в лицее говорили, что ты выиграла тот конкурс, твой проект признали лучшим и ты на самом деле расписываешь кулисы.

– Правильно говорили, выиграла и расписала. Только в моем состоянии это все ничего не значит. Мне сказали, что на работу не возьмут, если я буду на последних месяцах беременности. Даже расписку взяли, что я не буду претендовать на трудоустройство в период декретного отпуска.

– И ты согласилась дать такую расписку?

– Разве я имела выбор?

– Но они должны были предложить тебе что-то другое, – буркнула Неля. – Чего это ты ни за что, ни про что сделала им любезность?

– Предложили, конечно, там не глупые сидят.

– Что?

– Что на самом деле возьмут меня на работу и помогут с жильем, как я и обещала родителям. Но при условии, что ребенка не будет.

– Вот жлобы! – воскликнула Неля.

– Ой, ты наблюдаешь, что в стране делается? Что ты хочешь?

– Давай найдем твоего Костю и провернем тот же вариант, которым я воспользовалась? Напугаем его ребенком, пусть женится!

– То, чем можно было напугать начинающего чиновника, безразлично для рабочего. И срок беременности не совпадает в моими с ним встречами. Но дело даже не в этом – просто я не хочу за него выходить.

В самом деле, если бы Даниил не работал в пожарной части инженером по технике безопасности, то чихать бы он хотел на Нелю и ее брюшко. А так не захотел терять непыльную работенку и хороший, а главное, стабильный заработок.

Неля чувствовала свою вину в том, что случилось с подругой, и по-своему пыталась ответить за это, помочь ей. Она вошла в затруднения Лизы и пообещала что-то придумать. Но что здесь придумаешь, если ребенок уже на полную силу ногами мамку толчет?

– Слушай, надо любыми правдами и неправдами дотянуть до родов, родить и передать ребенка в хорошие руки. Как тебе этот план?

Лиза задумалась, припоминая ту одну-единственную неистовую ночь, когда забеременела. Взвесив все аргументы и контраргументы, решилась ответить:

– После той ночи мне страшно видеть то, что может родиться. Мы были не людьми, а дикими зверями, в состоянии сверхнормального возбуждения. Но это не главное, это во мне говорит эмоциональное воспоминание. Главное, что я материально не готова содержать ребенка, я его не выкормлю и сама погибну. А мать нагружать не хочу, она и так еле-еле держится, ее давление изводит, гипертония.

– Тогда положись на меня, я на эти дела изобретательна, – успокоила Неля подругу. – На фабрике пообещай, что ребенка отдашь сестре, свату, брату, кому угодно, заверь их, пусть не сомневаются.

– Кто же мне на слово поверит? Да я и не поеду туда больше, практика уже закончилась.

– Но ты же была там зачислена на должность. Да?

– Ну была. Но меня уволят в связи с окончанием практики.

– Сколько тебя там еще могут продержать?

– Ну, еще месяца два, почти до самых родов. Никто же не знает точно, какой у меня срок.

– Ага. Значит, малыш появится где-то приблизительно в середине сентября. Так? Ты встала на учет в женской консультации?

– Говорю же тебе, что нет. Сказала, что состою на учете дома, по месту прописки. Да не очень меня там об этом и расспрашивали.

Подруги договорились, что Лиза вернется на фабрику и будет работать сколько сможет, а потом приедет к Неле. А дальше Неля все возьмет на себя.

– Только надо сделать вот что, – прищурила хитрый глаз Неля. – Надо у кого-то забрать пропуск на фабрику. Надо запастись чужим документом. Сможешь?

– Запросто, – не понимая, для чего это надо, сказала Лиза. – Туда недавно приехала стажироваться группа молодых разинь с какого-то местного ПТУ. Я в душевой что хочешь у них стибрю.

Девушки сидели в сквере возле своего лицея и наслаждались хорошей погодой. Только что отцвели липы и лето воцарилось по-настоящему. Нависающее над землей легкое марево жары прятало в своей вязкости лишние звуки, расширяя границы тишины. Все прошлые интересы, девичьи развлечения и благосклонности теперь были прочь сметены с лица жизни, и на чистом просторе будущего сурово обрисовывались контуры новых обязательств, избежать которых никому не дано.

– Ты тоже готовишься стать матерью, – тихо сказала Лиза. – И представляешь, как тяжело мне будет расставаться с ребенком. Не думай, что я ненормальная. Просто я все взвесила и понимаю, что таким способом спасаю маму, себя и этого малыша. Мне просто требуется время, чтобы встать на ноги. Я не знаю, что ты придумаешь, но умоляю тебя, придумай такое, чтобы года через два-три я смогла забрать свое дитя домой.

Неля обещала, что именно так и будет.

Раздел 5

1

Татьяна в полной мере понимала, что жизнь с новым лицом если и будет лучшей, более счастливой, то не сразу, а сначала пройдет трудный период адаптации – как своей собственной к окружению, так и всего окружения к ней. Она часто размышляла над этим и понимала, что форма и суть так крепко связаны в человеке, так органически переплетены, что фактически, изменив что-то одно, надо тщательно готовиться к жизни заново. Если бы кому-то удалось отвлечься от суеты будней, внимательно присмотреться и сравнить, как держалась чернавка до превращения в блондинку, и как она держится, перекрасившись, то удивился бы, насколько много в ней появилось отличий. Но людям всегда некогда, поэтому детали наших перемен остаются без внимания. Разве мы замечаем, как стареем?

В конце концов, можно провести более простой эксперимент – взять какого-нибудь горемыку, переодеть в нищего и пустить в мир, наблюдая, как он держится и как осваивается в среде, кого выбирает в друзья, к кому примыкает. А потом нарядить в костюм денди и проделать то же самое. Вы не признаете под этими двумя масками одного и того же человека. Да, это одежда и прикрепленная к ней роль таким образом влияет на человека. А что тогда говорить о новом лице? Представляете, какие изменения должны произойти с человеком? И не только внешние, которые легче наблюдать, но и внутренние, ведь у него будет меняться и глубинная суть – менталитет и мораль.

А еще эта авария, амнезия, потеря памяти, которая так медленно и капризно восстанавливается… Беда. Это уже не просто жизнь заново, а вообще считайте Татьяну другим человеком, который только слышал о той, которая когда-то жила здесь, до всех этих досадных событий. Едва слышала о ней и не запомнила всего. Вот с каким разительным явлением сейчас имела дело сама Татьяна и все, кто ее знал.

Утром было облачно. Татьяна, рисуя себе вчерашнее погребение погибшей подруги, стояла у окна и, незаметно вытирая слезы жалости по ней, наблюдала за скворцами, которые недавно прилетели и теперь возились на подстриженных газонах. Как удивительно, еще и абрикосы не цвели, а уже трава подросла так, что ее пришлось подстригать, – думала она. Через открытую форточку в палату доносились шаркающие звуки метлы, которой где-то за углом дворник собирал мусор, и запахи свежей травы. Эти запахи смущали душу, от чего девушке хотелось скорее выйти отсюда, уйти подальше от людей, побродить в полях и постараться забыть о своих жестоких напастях, о непоправимых потерях.

Она увидела, как на территорию больницы въехал черный «мерседес», неслышно, будто крадучись, проехал к стоянке и остановился. Водитель вышел из машины, обогнул ее и через двор пошел к подъезду. Вдруг из-за туч брызнуло бледное солнце, и все, кто был во дворе, превратились из темных аморфных фигур на цветные камешки калейдоскопа – они начали быстрее двигаться, громче говорить, шире улыбаться и сильнее жестикулировать. И из пасмурного утра начал вылупляться погожий день.

Владелец «мерседеса», будто почувствовав, что его рассматривают, остановился и поднял голову. И вдруг Татьяна узнала в нем Григория. Она сдержанно улыбнулась и чуть заметно кивнула главой, здороваясь. Молодой мужчина, скорее бессознательно, понемногу превращался в жениха – оделся тщательнее обычного, а главное, – приехал на машине, которую редко выводил из гаража, поскольку боялся повредить, зная, что хозяин все равно когда-то появится, чтобы забрать назад свой свадебный подарок. Тем более что срок гарантийной доверенности давно истек, и Григорий ездил на авось, до первого постового. Но иногда рисковал, как вот теперь.

Дверь в палату отворились резко и широко, и Татьяна увидела, как сюда заходят Тамара Михайловна и какая-то старуха, а сзади, пропуская посетительниц вперед, терпеливо топчется Григорий. Как эти две женщины прошмыгнули сюда, что я не увидела? – удивилась Татьяна, тем не менее пошла им навстречу, радушно разведя руки и стараясь что-то сообразить о бабке.

– Боже! – всплеснула ладонями и остановилась посреди палаты, обращая на себя внимание всех, кто здесь находился. – Сиротка моя! Да что же это ты себе надумала, что наделала, а? Куда это тебя судьба завела без отца, без матери?!

Плакальщица посмотрела сквозь Татьяну куда-то на окно и завертела головой, рассматривая присутствующих, но, очевидно, так и не сообразила, к кому должна обращаться. А у Татьяны закрутилась в голове пленка со знакомыми словами: «Эта будет убиваться и причитать, что я совершила глупость, если бы не сирота, мол, то такого бы не случилось – родители бы не допустили». Да, это должно быть моя соседка, кажется, баба Фекла.

– Фекла Несторовна, или вы меня не узнаете? – первой решила установить личностный контакт Татьяна.

– О! Это ты? – бабця замолкла и только хлопала глазами изумленно, в конце концов, пришла в себя: – И шо там тех вавок? На лбу и на бороде заживет, а в целом – красавица.

– Мы приехали доложить, что твое поручение выполнили, – сказала Тамара Михайловна. – Все сделали хорошо и еще лучше, увидишь. Так что успокойся и выздоравливай.

– Садитесь. Гриша, подай стулья, пожалуйста, – Татьяна подошла ближе к гостям, села рядом.

– Я в основном контролировала поминки, – баба Фекла чинно вытерла платком уголки губ. – Ты поручила это дело Дарке Гнедой или, может, кому-то другому, не знаю точно. Но таких пирогов, какие пеку я, никто не сделает. Вот я им приказала пироги в столовой не заказывать. Напекла своих и принесла туда. Да. Хорошо все сделали, не сомневайся.

– Спасибо, – отозвалась Татьяна. – Я дома рассчитаюсь с вами.

– Или мы чужие? Конечно, как-то будет. А ты скоро домой?

Женщины, перебивая друг друга, рассказали с подробностями, как прошло событие. Они тарахтели несмолкаемо, и чем больше Татьяна их слушала – единственный доступный ей отдых в те редчайшие минуты, когда она выбрасывала из головы свои страшные воспоминания, – тем больше обнимала ее новая тоска. Она ощущала себя чужой среди этих людей, готовых разделить с ней ее тягости.

А Григорий тем временем отошел к окну и молча посматривал на машину. Видно было, что он хочет дождаться, пока женщины выговорятся и уйдут, и поговорить с Татьяной без свидетелей. Тамара Михайловна тоже это заметила, поэтому скоро начала прощаться и подпихивать Феклу Назаровну к выходу.

– Ты так и не ответила на бабкин вопрос, – напомнил он, расставляя на места стулья после гостей. – Так когда тебя забирать отсюда?

– Думаю, в конце недели, – ответила Татьяна. – Ты хочешь за мной приехать?

Григорий улыбнулся, будто этот вопрос показался ему странным. Ведь и так все понятно.

– А ты как думаешь? Разве я не должен это сделать?

– Должен? – переспросила Татьяна, но Григорий не съежился, как случалось с ним когда-то в подобных случаях.

– Конечно, как друг, как человек сильного пола. Тем паче что мне приятно уделять тебе внимание. Таня, – он закончил свою работу и вернулся на свое место у окна, Татьяна встала и подошла к нему, остановилась рядом, и себе посматривая вниз. – Давай прекратим какую-то пустую игру. Нам надо поговорить серьезно.

– О чем?

– О нас с тобой.

– Гриша, я стала совсем не такой, какой ты меня знал, – вдруг сказала девушка. – Не торопись с лишними для себя хлопотами. Я не немощная, не беспомощная. Пойми, я сильная, энергичная, предприимчивая женщина. Вот только с памятью мне надо бы подсобить. Но это мелочи. Ведь так?

– Ты же бабу Феклу сразу узнала.

– Нет, совсем не узнала, – созналась Татьяна. – Я вспомнила ее.

– А есть разница?

– Да, я вспомнила ее по частым причитаниям о моем сиротстве. Она моя соседка и надоела мне своей плаксивой заботой. Других, с кем общалась меньше, я даже вспомнить не сумею. Не смотри на меня так, это правда, – засмеялась Татьяна.

Григорий посмотрел на нее под новым углом зрения, примеряя только что прозвучавшие признания девушки, и убедился, что она в самом деле очень изменилась не только лицом. Например, куда и девалась ее стыдливость, зажатость, несмелость, какая-то дряблая безынициативность, что граничила с равнодушием. Продумывая вопрос о браке, Григорий полагал, что собирается свалить на себя тяжелую ношу – отвечать за травмированного человека, который не совсем отошел от потрясения, помогать девушке одолевать жизненные трудности, защищать от неприятностей и воспоминаний, в конце концов содержать материально, так как после всего из нее скверная будет сама себе кормилица.

А она все перекрутила так, будто он морочится ерундой, будто выдумал себе вину за то, что с ней произошло. И это не его дело.

– Я хотел бы исправить свою устаревшую ошибку, – снова начал Григорий. – Ты не думай, что я не замечал тебя. Замечал. Но, вишь, я несмелый по характеру, и ты такой же мне казалась. Вот я и думал, что мы очень одинаковые для того, чтобы быть нормальной парой. А теперь ты такое отчебучила, на такое себя обрекла, что я увидел твой решительный характер. Я и сам от твоей затеи как-то возмужал. Теперь мы способны быть счастливыми. Давай я заберу тебя отсюда прямо к себе домой?

– А не спешишь ли ты с этими хлопотами? Зачем они тебе?

– Супружеская жизнь и должна наполняться хлопотами друг о друге, – рассудительно ответил Григорий. – Таня, я не хочу потерять тебя. Нас сводит судьба, увидев, что мы не ощущаем ее и проходим мимо друг друга. А еще есть люди, и они наблюдают за нами. Я не боюсь их, но не желаю в их глазах быть разиней. Да меня засмеют, если я не сделаю как пристойно мужчине. Не медли, не ставь меня перед людьми в глупое положение.

– Я не о тех хлопотах. Эта пластическая операция и изменение лица так повлияли на меня, что я ощущаю себя другим человеком, будто сама себе чужой стала, не только на тебя другими глазами смотрю. А авария вообще высвободила во мне какую-то неизвестную раньше силу. Ой, задам я тебе перца, мальчик, не рад будешь!

– Так я тебе больше не нравлюсь? – у Григория аж глаза рогом полезли. Что его уже могло напугать после бешеной Карины? Поэтому он и осмелел. – Таня, то, что ты и я пережили в связи с твоей операцией, не может быть напрасным. Говорю же тебе, это нам судьба испытание послала. Прислушайся в конце концов к ней, ведь мы выдержали это испытание.

– Может, и судьба. Разберемся, – пообещала Татьяна. – Ты, главное, не волнуйся. Я выпишусь отсюда, ты меня отвезешь домой, побудешь возле меня, пока я освоюсь в доме, а потом поедешь к себе. Мне надо прийти в себя, вспомнить себя, посмотреть на тебя со стороны, познакомиться с твоим образом жизни. Оглянуться в селе, понимаешь?

– Хорошо.

Вот так они поговорили о своем будущем. Короче, зря он страшил себя – вместо того чтобы стать для Татьяны опорой, он, похоже, поймал жар-птицу, обещающую принести ему нормальную супружескую жизнь. Татьяна же в конце концов не отказала!

2

В гости к Григорию Татьяна попала не скоро.

Сразу после больницы она еще восстанавливала здоровье амбулаторно, а потом вышла на работу и в связи с экстраординарным случаем попросила отпустить ее в отпуск без содержания до конца лета. В районо ей пошли навстречу и в виде исключения разрешили заниматься своим полным выздоровлением.

Шрамы и рубцы, толстые и покрасневшие, что остались у нее на лбу и на подбородке, конечно, портили ее вид, хотя по сравнению с прошлой внешностью она была просто волшебной красавицей. Татьяна не помнила своей пластической операции, только знала, что она имела место и что сопровождалась осложнениями и аллергией от лечения воспалений. Поэтому ехать в Киев на улучшение внешности больше не желала. Начались длинные поиски более хороших специалистов в деле косметической хирургии. Татьяна ездила в Днепропетровск в частную клинику, говорила там с хирургами, изучала оборудование и новые методики, взвешивала тамошние условия, расспрашивала об их коллегах, консультировалась, как ей лучше сделать. Дело было не в деньгах. Но провинция оставалась провинцией.