Текст книги "Побег аферистки"

Автор книги: Любовь Овсянникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Сейчас ничто не отвлекало Татьяну от взятой на себя миссии: ни безлунная ночь, жутью окутывающая мир; ни тихая красота степи; ни разлитая вокруг суспензия мудрости, которая в такой час всегда погружает человека в размышления и побуждает обнаруживать там особенно глубокие истины, делать заключения или что-то планировать – все ее мысли работали на то, чтобы правильно поговорить с гостеприимными хозяевами и выстроить линию их защиты с наименьшими потерями.

Она взглянула на изрядно посеревшие в наступающей ночи холмы на противоположной стороне небольшого оврага: некоторые из них укрывала густая лесистая поросль. Слева виднелась разрушенная ферма, а рядом торчал остов бывшей ветряной мельницы – говорят, этот ветряк здесь стоит еще с тридцатых годов. Люди его берегли как реликвию, воспоминание о дедах-прадедах. А теперь «счастливым и свободным» потомкам не до того, как говорится, им: не до жиру – быть бы живу. Так вот он, замечательный пункт наблюдения! Если смотреть с ветряка, то все село лежит, как на ладони, особенно крайняя на противоположном склоне улица и дом Огневых на ней.

Татьяна взяла вправо, нырнула под защиту посадки, которая черной массой сопровождала тропу, пошла, не озираясь, чтобы не нагонять на себя страха. Она понимала, что ее ждет трудная ночь, она это ощущала нервами, и потому готовилась к ней, как внутренне, психологически, так и на физическом, материальном уровне: смотря под ноги, где валялись сбитые бурей ветки деревьев, подыскивала себе подходящую, сучковатую дубину. Такую чтобы килограммов пять-шесть весила и была удобной для замахивания. Ага, хорошо было пользоваться подобным оружием в Гришином дворе, где и места для хорошего размаха достаточно, и свидетелей не было. А здесь? Здесь что в комнате не развернешься, что хозяйку испугаешь до безумного крика – все не то. Нет. Но не бегать же перед ней с пистолетом в руках – бедная женщина потеряет представление о реальности, подумает, что на ее глазах воюют два мафии.

Супруги Огневы еще гуляли на дворе, когда Татьяна, тенью пройдя под стенами, нырнула к ним в дом.

– Я вас в доме подожду, – только и промолвила. – А вы еще погуляйте.

Не включая свет и не раздеваясь, зашла в свою комнату и села на кровать. Минут через несколько зашли и хозяева, покончив со всеми делами по хозяйству.

– Ой, – вдруг вспомнила Любовь Петровна, – забыла собачку отпустить, пусть побегает на воле, – и она выскочила из дома.

– Дочка, – позвал Татьяну Игорь Свиридович, включая телевизора. – Дитя мое, подойди быстро, пока мы одни.

Татьяна, скоро опамятовавшись от непривычной нежности, – никак не удавалось привыкнуть, что сельские люди часто так обращаются к младшим в доказательство своего доверия или приязненного отношения к ним – зашла в гостиную и села возле хозяина.

– Я рядом, – рассеянно предупредила она, все еще примеряясь к беседе с Огневыми, так как без них никак не находила решения задачи.

– Чувствую, что у нас назревают военные действия, – сказал Игорь Свиридович, положив руку на ее плечо. – Подожди, – остановил Татьяну, которая хотела на этих словах перебить его. – Некогда нам. Так вот, я, к сожалению, ненадежный помощник, скорее бремя. А ты знай вот что: там за печкой лежит сверток, в нем пистолет, кстати, военного образца и стреляет с сильным звуком, поэтому используй его в крайнем случае. Патроны тоже там лежат. И не бойся, в случае надобности я перед законом все возьму на себя. А под кроватью лежат пятикилограммовые гантели. Это тоже хорошее оружие, не пренебрегай им. Ты их сейчас забери оттуда и положи туда, где они могут тебе потребоваться. Так, что еще?

Видно было, что мужчина волновался, но искренне старался быть полезным. Даже в беспомощном состоянии он не перестал ощущать свою ответственность за безопасность женщин.

– Надо установить дежурство, – предложила Татьяна, понимая, что проницательного мужчину нельзя обмануть, ей не удастся усыпить его бдительность. Поэтому надо говорить откровенно, ну может, чуточку что-то смягчить.

В это время в дом вернулась Любовь Петровна. Озабоченность не сходила с ее миловидного лица, оставляя и снопик вертикальных морщин на переносице, и складки вокруг опущенных вниз уголков губ.

– Собаку я отпустила. Что еще делать? – спросила она, обращаясь к обоим, сидящим в доме. – Таня, дочка, ты же ничего не говоришь. Разве мы с мужем какие-то детективы? Сидим с ним, думаем, что случилось, чего ты переполошилась, что оно дальше будет. Прямо руки опускаются, ни к чему душа не лежит. В чем дело? Что происходит?

– Это все только мои подозрения, – сказала Татьяна. – На ваш бизнес, Любовь Петровна, положил глаз один бандит, которого вы когда-то лечили. Позавидовал вам. Теперь он старается терроризировать вас и этим заставить платить ему дань. Для исполнения задуманного нашел помощницу, которая для начала должна была украсть ваши сбережения. А когда нагрянул Григорий и не дал этого сделать, они повторили попытку – в тот день, когда вы ходили гулять на Днепр, а я оставалась отдыхать дома. Помните? – слушатели дружно кивнули головами. – Я едва отбилась от мужика, после того как поймала воровку на месте преступления. Он почти силой ломился в дом, чтобы освободить ее. Да, – Татьяна повернулась к Любови Петровны, – она залезла сюда через окно и снова рылась в вашем шкафу. Если я их прогнала недостаточно убедительно и они не отказались от своего намерения, то до сих пор следят за вами. А если так, то по нашей вечерней суете должны понять, что сегодня ночью вы остались одни, без защитников и можно еще раз попытаться ограбить вас. Вот я и готовлюсь к этому.

– Значит, война, я не ошибся, – сказал Игорь Свиридович.

– Не везет нам, как не то, так другое, все не как у людей, – задумчиво сказала Любовь Петровна. – Значит, надо продержаться до утра, а там еще что-то придумывать.

– Вы сейчас еще посидите, посмотрите телевизор, делайте все, как всегда, а потом ложитесь спать. А я буду дежурить. Вдруг что, я вас разбужу. Не полезут же они в окно нахрапом.

– Если мы будем спать, а ты нет, то это не называется дежурством, – сказала Любовь Петровна. – Давай договоримся иначе. Ты спи сейчас, а я посплю во второй половине ночи.

– Нет, Любовь Петровна, вам завтра больных принимать, вы должны быть свежей.

– Вы о мне не забыли? – отозвался Игорь Свиридович.

– Вы больной, вам вообще об этом деле неполезно знать. Но уж коли я где-то ошиблась и разрешила вам догадаться о происходящем, то хотя бы не проситесь на фронт, – сказала Татьяна.

– Эх, дочка, не дай Бог тебе что-то знать о настоящем фронте! – вздохнул мужчина. – Разберемся по сути. Кто из нас самый крепкий здоровьем и самый выносливый?

– Это я, – отозвалась Татьяна.

– Кому завтра более всего надо быть в форме?

– Любови Петровне.

– Ну, вот. Выходит, что лучшее время для дежурства мы отдадим Любови Петровне, а самое трудное – нашей Тане.

– Как это?

– С вечера будет дежурить Любовь Петровна, а мы поспим. Потом заступишь ты, Таня, а под утро я тебя сменю, и ты еще немного поспишь.

– Я согласна. Для меня заснуть или проснуться в любое время дня и ночи не составляет труда, – согласилась Татьяна.

Они еще обсудили детали и методы дежурства, поговорили о возможных вариантах действий со стороны настырного бандита и разошлись по своим «постам». Татьяна, имея некоторый опыт отражения бандитских нападений, думала, что она, передав смену после ночного дежурства, постарается уже не заснуть, так как это будет самое тяжелое время для старого человека – время перед утром, когда больше всего хочется спать. А разная нечисть в как раз в этот период и наносит удары. И хотя сейчас почти в половине четвертого начинает светать и можно думать, что при свете дня им ничего не будет угрожать, но это было эфемерное впечатление. Бандиты дважды лезли в дом именно среди дня. Кроме того, нельзя в опасной ситуации полагаться на не видящего человека, тем более что слепота у Игоря Свиридовича появилась недавно и не успела скорректировать в организме более тонкий слух.

Однако все Татьянины расчеты полетели кувырком. Ей показалось, что она только что заснула, хотя стрелка часов подбиралась к часу ночи, когда внутренний часовой забил тревогу, принудив резко раскрыть веки и неслышно вскочить на ноги. И все равно неприятности снова ее застали неожиданно.

А дело было так. Любовь Петровна немного успокоилась после вечерних разговоров, так как кругом было тихо и спокойно, даже песик помалкивал, честно дежурила и слегка подремывала перед экраном телевизора. В положенное время уже собиралась будить на смену Татьяну, как вдруг ощутила посторонний запах, который сразу не распознала. Потом поняла, что это пахнет дым – у нее что-то горело. Она, конечно, переполошилась – надо же сдать дежурство в порядке: проверила все розетки и выключатели, глянула на электрический чайник, пошла на веранду проверить газовую плитку. Все кругом было в порядке. Тогда она заподозрила, что забыла отключить газовый баллон в летной кухне, где вечером варила кашу собаке. Ну нет, чтобы перейти туда из дома – здесь был внутренний ход через амбар, – так не захотела тарахтеть и будить домочадцев, пошла со двора. Проверила все в летней кухне, заглянула даже в сарай и в погреб – нигде ничего не горело. Она постояла во дворе, присматриваясь и принюхиваясь, откуда может нести дымом, а потом направилась в дом.

На самом пороге ее обхватили сзади, заткнули рот кляпом, завязали глаза тряпкой, бросили на стул и прикрутили к нему.

Преступники насмотрелись дурацких фильмов о воровстве, подумала Любовь Петровна, где-то подожгли мусор, чтобы вызвать подозрение в пожаре, и наблюдали, куда она побежит деньги спасать. Видно, подсматривали в окно, как она металась по дому, потом следили за ней во дворе. А она их разочаровала, так как даже не подумала о стеклянной банке с деньгами, недавно закопанной на грядках с луком, – там ей никакой пожар не страшен.

– Где деньги? – услышала она вопрос, произнесенный сдавленным голосом прямо над своим ухом. – говоры, с…! Иначе изуродую! Убью!!

Любовь Петровна этот приглушенный голос истолковала не так, что бандиты боятся поднимать шум, а так, что они хотят остаться неузнанными, и она изо всех сил старалась вспомнить, кто это говорит, кого это она лечила от туберкулеза, но такого случая вообще не помнила. Да и не могла помнить. Хотя этот террорист в самом деле был туберкулезным и в самом деле узнал о целительнице по лечению у нее, но лечился здесь не он, а его мать и не от туберкулеза, а от рожи. Он просто привозил мать сюда и увидел здесь большую очередь. Тогда и подумал о бабкиных доходах и о том, чтобы добраться до них.

Но скоро бедная женщина поняла, что ошибалась, – бандиты выманили ее из дома не каким-то невинным огнем, а настоящим пожаром – она услышала, как загоготал вблизи от нее огонь, и ощутила горячий воздух, шедший с той стороны. И уже не думала о себе, а старалась подать знак тревоги оставшимся в доме. Как там ни тормошили ее, как ни допрашивали о деньгах, как не били, а она только извивалась всем телом, изо всех сил кричала, выдувая воздух через нос, била ногами об землю. В конце концов ей удалось перекинуть стул и вместе с ним упасть. В миг падения она поняла, что попадет головой на каменные ступени веранды, но что-то изменить уже не успевала.

Татьяна проснулась без видимых причин, но сразу сориентировалась в происходящем, хотя и почуяла, что немного опоздала. Мигом она была уже на ногах, выглянула со своей комнаты, убедилась, что хозяйки в доме нет и что ее терзают на улице, и решила применить уже испытанный метод – отвлечь внимание преступников на себя. Она вышла из комнаты и только вознамерилась как-то даты о себе знать, как услышала голос Игоря Свиридовича.

– Кто здесь? – коротко спросил он.

– Это я, не волнуйтесь, – сказала она. – Перейдите в мою комнату и ждите – я скоро освобожусь и выведу вас отсюда. А если сможете, то через окно выбирайтесь на улицу, бандиты стоят у порога и не увидят вас.

– Где Любовь Петровна?

– В безопасном месте, – сказала Татьяна, не уточнив, что там и как, ибо сама того не знала.

То, что она увидела, выглянув из двери, ее ужаснуло: Любовь Петровна неподвижно лежала на земле в какой-то странной позе. Во тьме Татьяна не поняла, что женщина была привязана к стулу, но увидела, что ее голова лежит на ступенях, а возле нее суетится Андрей, стараясь понять, жива его жертва или нет.

– Подай воды! – приказал он, и Татьяна увидела, что из темноты вышла знакомая уже девушка.

– Как я тебе ее подам? Тяни тетку под кран, – огрызнулась она.

– Ни с места! – закричала Татьяна. Она предположила, что у Любовь Петровны может быть черепная травма, тогда ее нельзя тормошить, не то что таскать по земле: – Отойди от женщины!

Бандиты изумленно переглянулись и вдруг оба прытко бросились к ней.

– Ах ты зараза! Как ты здесь оказалась?

Татьяна прошмыгнула назад в дом и ткнулась спрятаться за дверью гостиной, но там что-то стояло. Она осторожно тронула ногой этот предмет. Это оказался маленький стул, наподобие детского, на котором любила сидеть Любовь Петровна, когда перебирала травы. Татьяна тихо встала на него и подняла над головой пятикилограммовую гантель. Правда, проснувшись и удостоверившись в откровенном разбое, на который решились недавние более-менее безобидные воришки, она успела достать из-за печки пистолет, о котором говорил Игорь Свиридович, и сейчас это оружие было при ней.

– Ищи деда, – гулким в тишине шепотом произнес мужской голос. – И не церемонься с ним. А я займусь молодухой.

Судя по звукам, девушка пошла в комнату Игоря Свиридовича, и Татьяна похвалила себя за сообразительность, что посоветовала ему уйти оттуда.

Сам же главный бандит шагнул на порог гостиной и замер, взвешивая, где может быть Татьяна. Как ни удивительно, он уже совсем осмелел, поверил в собственную скорую и окончательную победу, поэтому подсвечивал себе фонариком. Вот он осторожно повел им за дверь гостиной, освещая пол и присматриваясь, не стоит ли там кто-то. У Татьяны сердце опустилось в пятки, ведь в свете фонаря она ничего не видела перед собой и не могла бы оказать сопротивление. Но бандит, заметив ножки стула, успокоился, начал осматривать другие участки комнаты. Казалось, он так стоит уже сто лет, а огонь тем временем проникал в дом, затягивал комнаты дымом, ухудшая и без того нулевую видимость в темноте, мешал дышать. В горле Татьяны появилось першение, что вот-вот могло послужить причиной кашля. Кроме того, надо было спасать от огня Игоря Свиридовича и отнести подальше от дома Любовь Петровну, находящуюся без сознания.

Татьяна не могла больше ждать, она сняла с пальца обручальное кольцо и бросила подальше от себя, чтобы сложилось впечатление, что она старается спастись бегством через окно. Бандит бросился на звук, и Татьяна, только что он сделал шаг и ответ в сторону луч фонаря, с размаху обрушила на его голову свою гантель.

Падение вырубленного из сознания рецидивиста сопровождалось страшным грохотом, на который сюда прибежала девушка. Видно, она подумала, что ее сожителю нужна помощь в том, чтобы связать поваленную на пол «молодуху».

– Как ты здесь? – спросила она.

Татьяна еще не успела оклематься от радости, что хоть на некоторое время обезвредила основного противника, как здесь налетела эта шавка. Татьяна автоматически выхватила из-за пояса пистолет и долбанула его рукоятью девушку по темени. Та беззвучно свалилась на пол, и Татьяна бросилась назад в прихожую.

– Игорь Свиридович! – громко позвала она. – Вы где? Можно выходить!

Но на ее крик никто не отозвался. Побеждая дым и языки пламени, уже вытанцовывающего в комнатах, особенно возле окон, она заскочила во все спальни, прошлась рукой по постелям и диванам – Игоря Свиридовича нигде не было. Татьяна старалась вспомнить, откуда звучали шаги девушки, которая должна была обезвредить хозяина, но ей показалось, что та его даже не нашла. Итак, он успел покинуть дом через окно, – подумала Татьяна и выскочила на улицу.

Любовь Петровна лежала так же неподвижно, как и раньше. Пришлось осторожно поднять ее за плечи и оттянуть на безопасное расстояние от пламени, уже охватившего почти весь дом. Только теперь Татьяна обнаружила, что та была с завязанными глазами и прикована к стулу, а в ее рот бандиты запихнули такую большую тряпку, что как только горемычная выдержала такое издевательство над собой и не задохнулась. Ощутив осторожные прикосновенья и поняв, что возле нее находится кто-то доброжелательный, женщина застонала. Спотыкаясь и размазывая по лицу пот и копоть, Татьяна побежала в кухню за ножом, затем вернулась к Любови Петровны и освободила ее от веревок, повязки на глазах и кляпа.

– Игорь… – сразу простонала женщина.

– Ему ничто не угрожает, – успокоительно сказала Татьяна, осматривая голову пострадавшей. Не обнаружив глубоких ран, она смелее потащила ее со двора.

– Документы, – снова едва слышно промолвила та. – В среднем ящике комода, там старый ридикюль. Спасите его.

– Сейчас, – Татьяна оттянула Любовь Петровну за ворота и оставила одну.

Во дворе, хорошо освещенном пламенем, она осмотрелась. Увидев простыню, что сушилось на веревке после стирки, сорвала ее, быстро намочила под краном и набросила на себя. В таком виде нырнула назад в дом. Там снова начала громко звать Игоря Свиридовича. Продолжая искать документы, заскочила в гостиную, наощупь нашла комод, пару раз ткнувшись мимо него, наконец открыла нужный ящик и нашла там подобие кожаной сумки. Сначала взяла этот предмет, а потом усомнилась, что это ридикюль с документами, порывисто вытянула весь ящик и с ним понеслась на улицу. Она была уже на пороге, продолжая звать Игоря Свиридовича, когда вдруг услышала отклик – ей показалось, что где-то в переходе между домом и летней кухней прозвучал задавленный кашель. Не выпуская из рук своей ноши, Татьяна побежала в направлении услышанного звука. В доме уже все полыхало, и, выбегая из него, приходилось преодолевать фронт огня. Но она об этом не думала.

В самом деле, сразу за дверью перехода Татьяна споткнулась о лежачего Игоря Свиридовича, который даже не старался двигаться. Она отставила ящик с документами, набросила на мужчину мокрую простыню, ловко закинула его себе на спину. И в таком положении, придерживая одной рукой спасенного хозяина, а другой подхватив ящик с документами, через летнюю кухню – здесь было безопаснее – вывались на свежий воздух. В конце концов все они оказались в безопасности, расположившись лагерем за воротами.

С обеих концов улицы к ним уже бежали люди. Кое-кто был с ведром, другие несли аптечки, кто-то бежал с лопатами или просто так.

И здесь Татьяна вспомнила, что в огне остались еще два человека. Не тратя времени, не ожидая ничьей помощи, она снова побежала в дом, обмотавшись мокрой тканью. Горели уже не только деревянные части окон и дверей, перекрытий и потолка, но и стены, не говоря о крыше, превратившейся на сплошной костер, в котором с потрескиванием и гоготаньем ярилась выпущенная на волю сокрушительная стихия.

Девушку она нашла быстро и подтянула ближе к выходу, потом принялась искать ее сожителя, которого та называла Андреем, но мужика на том месте, где он упал от Татьяниного удара, не было. Зато слышался его кашель дальше возле окон. Татьяна, убедившись, что он очнулся и сам пытается выпрыгнуть в окно, вернулась к девушке и ползком выволокла ее на улицу. Оттаскивать дальше к воротам не стала – не хотела терять время, а оставила возле колонки с водой. Огонь туда не доставал. Третий заход в огонь казался Татьяне закономерным и после двух первых, закончившихся успешно, почти безопасным. Остановить ее было некому, так как люди, прибежавшие на помощь погорельцам, хлопотали возле Огневых, видя, что дом они уже не спасут.

Татьяна подбежала к порогу, едва различая между длинными красными языками пасти, пожиравшей дом, дверной проем, когда стена пламени полыхнула еще сильнее, зашлась искрами и распласталась по земле, выбрасывая во все стороны совсем жирные дымы.

– Таня! – услышала она женский вопль, и вместе с этим ее фигуру, завернутую в белое, подмяло под себя горячей волной и отрезало от мира.

Но последним восприятием Татьяны был не этот вопль, а собственная мысль о том, что она не должна подставлять под удар Игоря Свиридовича, должна спрятать его пистолет до того, как здесь появятся официальные лица. Может, именно это и спасло ее, так как невероятным усилием воли, прижимаясь к влажной после ночи земле, она отползла от опасного места, вся охваченная танцующим огнем.

К ней уже спешили на помощь, кто-то сбивал пламя, кто-то срывал горящую тряпку, а кто-то просто плеснул на нее ведром воды. Чтобы там ни помогло, но Татьяна, пошатываясь, поднялась и побрела в сторону кустов, махнув рукой, чтобы за ней не шли, с таким видом, будто ее замутило. Она наклонилась под ветвями до самой земли и долго люди видели только ее согнутую спину. Затем уже более твердым шагом Татьяна возвратилась назад, вытирая лицо.

– Как здесь мои спасенные? – спросила она, видя, что все трое вынутых ею из пожара людей уже очнулись и сидят, опираясь спинами об забор и вытянув ноги в сторону улицы. – Скоро приедет Григорий и отвезет вас в больницу, – успокоила она их.

– Господи, да у тебя волосы обгорели! – простонала Любовь Петровна.

– Правда? – Татьяна провела рукой по мокрой голове. – Переживем, – сказала спокойно. – Мне бы одеться, я замерзла.

В это время девушка, пособница бандита, начала подавать признака беспокойства. Сначала она незаметно отодвинулась подальше от Любови Петровны и Игоря Свиридовича, потом смелее откатилась в сторону от них, в конце концов на четвереньках полезла в кусты, растущие вдоль забора с внешней стороны улицы, где собственное и собрались погорельцы и их спасатели. Суматошная толпа, не зная кто она и какую роль сыграла в этой трагедии, не мешала ей приходить в сознание, так как серьезных повреждений на ней не было, а шок каждый преодолевает по-своему. Скоро ее совсем не стало видно в ночной мгле, которая только начинала рассеиваться. Когда о девушке вспомнили, то найти ее уже не удалось.

– Кто была эта девушка? – спросил кто-то из соседей у Татьяны.

– Не знаю, пришла поздно вечером, сказала, что ей нужны какие-то редкие травы. Любовь Петровна уже отдыхала, поэтому я предложила ей остаться здесь на ночь.

Любовь Петровна, услышав те слова, облегченно вздохнула – не надо будет разбираться с поджогом, давать кому-то объяснение, кому-то предъявлять обвинение. Она мало верила в действенность следственных органов и вообще в справедливость судебной системы. Так для чего затеваться? Ее больше всего беспокоило состояние здоровья Игоря Свиридовича, получившего немалые ожоги и нуждающегося в серьезном лечении. Народных методов здесь было недостаточно.

Побеждая боль от полученных от бандитов травм, Любовь Петровна поднялась и начала оказывать мужу первую помощь, причем обрабатывала ожоги и делала перевязки довольно профессионально – конечно, целительница должна уметь оказывать первую помощь при несчастных случаях. Ничего странного.

На рассвете, когда пожарище, все-таки залитое водой, лишь кое-где дымило, приехал Григорий и отвез пострадавших в больницу.

5

Об отдыхе на море можно было забыть – Татьяну снова госпитализировали, только на этот раз с ожогами лица и конечностей. Григорий оставил своих подопечных, пострадавших на пожаре, в приемном отделении, где их оформляли в стационар, и поднялся в кабинет дежурного врача, производившим осмотр. Тот уже сидел в кресле и разговаривал по телефону, и, как понял Григорий, именно о только что поступивших пациентах. Увидев посетителя, врач завершил беседу и приветливо показал Григорию на кресло у стены.

– Ваша жена задержится у нас недели на две-три, а потом долечится дома, – сообщил он Григорию. – И будет как новенькая.

– У вас же нет ожогового отделения, – сказал Григорий. – Дайте направление в область.

– Мы ее у себя оставим. Не волнуйтесь, наших возможностей хватит, чтобы справиться с ее травмами. А вот вашего отца придется везти в область, здесь вы правы.

– Это не отец, – недовольно буркнул Григорий.

– Ну тесть, какая разница? Ему нужна будет пересадка кожи, а там это сделают лучше.

Григорий только засопел, не прибегая к деталям, что жена пострадала в доме абсолютно чужих людей. Зачем? Еще прицепятся с вопросами, чего она там была ночью.

– А с пожилой женщиной что? То есть…. – Григорий замешался, – которую звать Любовь Петровна.

– С ней все обстоит благополучно. Сейчас этой больной окажут помощь, обработают и перевяжут раны, и забирайте ее домой. Она, как говорится, отделалась испугом. Правда, где-то получила травмы, не типичные для пожара.

– Что за травмы?

– В основном счесанная кожа, ссадины, ушибы и синяки по телу.

– Как же не типичные? Падала, наверное, когда от огня убегала, – сказал Григорий.

– Кстати, здесь не было криминала?

– С чего вы взяли? – с убедительной искренностью посмотрел на врача Григорий, предупрежденный Татьяной, что о поджоге лучше помалкивать; а последние детали она ему вообще не успела рассказать.

– Да у нее синяки такие, вроде ее связывали веревками. Тут, – сказал врач, показывая на запястье, щиколотки и верхнюю часть туловища. – Кроме того, у нее есть рана на голове и отмечаются признаки сотрясения мозга.

– Так, – не зная, как реагировать на сказанное, протянул Григорий. – Безусловно, спасая мужа и имущество, она тащила на себе что-то тяжелое, наверное, и падала, ушибалась, царапала себя. Старая женщина, что вы хотите.

– Может, – согласился врач. – Но это все у нее заживет в домашних условиях. Здесь нужны только время и чуткий уход. Пусть недельки с две побольше спит, хорошо питается и гуляет на свежем воздухе.

В кабинет заглянула женщина в белом халате.

– Можно?

– Заходите, – разрешил врач и встал из-за стола, протягивая Григорию руку для прощания. – Извините, у нас здесь спешные дела. Еще вопросы есть?

– Есть, – заторопился Григорий. – Кто отвезет… Игоря Свиридовича в область?

– Как раз, когда вы зашли, я договаривался c ожоговым центром областной больницы. Они согласны его принять.

– Спасибо. А кто отвезет его?

– А, – врач ударил себя по лбу. – Мы, конечно. Извините, я не понял вопроса. Уже сегодня он будет там, вечером можете посетить его. До свидания.

Любовь Петровна сидела на лавочке у входа в больницу. Вид у нее был жалкий: прежде всего бросался в глаза накинутый поверх бинтов, намотанных вокруг головы, грязный от копоти платок; сравнительно чистая одежда была ужасно измята, на руках и ногах виднелись многочисленные бинты, пластыри и места, просто обработанные зеленкой, ступни ног – босые.

Честно говоря, Григория просто мало била жизнь, или полученные уроки не шли ему в прок. Вот вчера вечером рассказала Татьяна, что на них может быть осуществлено нападение, сказала, что готовится к отпору бандитам, а он слушал и не представлял, что это на самом деле может произойти. Будто она ему сказку читала. А когда увидел утром, что у них произошло, – растерялся, как последний слюнтяй. Сколько же еще можно его учить?

Или вот с Огневыми. Сам же сказал, что они ему нравятся, что он хотел бы им помочь, что беспокоится о них, так как они напоминают ему родителей, а когда случилось несчастье, – обо всем забыл. Хорошо, что хотя бы вспомнил теперь слова, сказанные недавно Татьяной: «Та поговорка, что человек должен родить ребенка, выстроить дом и посадить дерево, является неполной. А от этого усечения – почти аморальной». «Почему?» – спросил удивленный Григорий, который не привык подвергать сомнениям и обдумывать общеизвестные истины, ибо фактически не владел привычкой размышлять о жизни. «Потому что человек еще должен досмотреть своих родителей, и, может, это – первейшая и главнейшая обязанность, так как именно она делает его человеком». Да! И прибавила задумчиво: «А у меня родителей нет. Значит, мне суждено кого-то другого досмотреть. Так почему бы не их?». Он еще тогда радовался, что она решила пригласить Огневых пожить в ее доме. А теперь ни о чем не позаботился бы, если бы не увидел Любовь Петровну в таком плачевном состоянии. Ну куда она, выйдя отсюда, подалась бы, бедная? Ужас! Григория аж в пот бросило от собственного тупоумия.

– А чего мы загрустили? – обратился он к Любови Петровне на манер врача, касаясь ее руки. – Садитесь быстро в машину и поехали домой.

– Какой дом? – заплакала женщина. – Там даже сарая не осталось. Все сожгли, изверги. Даже мои травы. А я ж их так тщательно собирала и сушила, так старалась! Что же я теперь буду делать…

– Поехали, поехали! Забудьте о том селе. У нас, слава Бог, есть для вас запасной вариант. С сегодняшнего дня будете жить в Славгороде, в Танином доме. Мы с ней вам удобства там устроим. И будет все, как в лучших домах, – с легким сердцем говорил Григорий, радуясь, что у него такая замечательная жена и что он может выручить из беды таких прекрасных людей, как эти Огневы. – Сейчас мы заедем к нам, просмотрим всю одежду, что осталась от моих родителей. Может, вам что-то на первой поре подойдет, так возьмете. А потом все, что надо, наживем. К счастью, все живы остались. Это главное.

– Спасибо, – откликнулась женщина. – Мы в долгу не останемся. Мне бы только Игоря на ноги поставить. А там мы вас не будем стеснять.

– Даже не думайте об этом! Вот живите, как возле своих людей, и все. Да вам об этом лучше моя Татьяна объяснит. У нее целая теория есть о судьбе, человеческом назначении и все такое. Я в этих материях не разбираюсь. Но от себя мы вас никуда не отпустим. Это наше окончательное решение.

– А ты же чей будешь, Гриша? – вдруг спросила Любовь Петровна.

– Я? – Григорий из неожиданности оглянулся на собеседницу, что сидела сзади. – Моя фамилия Летюк, это отцова, а мамина девичья – Куропат.

– Летюк… – повторила Любовь Петровна. – Не знаю… Может, он нездешний?

– Ага, – Григорий улыбнулся. – Мама с ним познакомилась, когда он был солдатом срочной службы. Их присылали в наш колхоз на сбор урожая. А родом он с запада.

– А мама твоя в девичестве очень красивой была, веселой, подельчивой. Все возле дома новые сорта цветов разводила и с людьми семенами и корешками делилась. Тогда это здесь было новинкой, и все удивлялись, откуда оно у нее.

– Разве вы ее знали? Вы же приезжие.

– Нет, не знала, – уже суше ответила Любовь Петровна. – Люди рассказывали.