Текст книги "Побег аферистки"

Автор книги: Любовь Овсянникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Медленно Татьяна подошла к центральному телеграфу и там заказала разговор с Киевом, подав телефонистке записанный на бумаге номер нужного абонента. Ждать пришлось не долго – Давид, на удивление, оказался дома. Ну конечно – у него же денег нет на кутежи.

– Это я, – многозначительным тоном произнесла она, когда Давид поднял трубку. Его замешательство и немота понравились ей, именно этого она и добивалась. А когда закрепила в его мозгах нужное впечатление, прибавила: – Татьяна. У меня случились небольшие перемены и…

– Как? – растерялся еще не пришедший в себя от ее первых слов Давид. – Ты же обещала приехать, чтобы купить машину!

– Конечно, – успокоила его собеседница. – Только я приеду не поездом. Звоню для того, чтобы ты не волновался, а еще чтобы перенести нашу встречу на другое время. Место пусть остается тем же самым.

– Какое еще другое время? Ты и так поздно приезжаешь, а нам надо успеть до конца рабочего дня все оформить. У нас нотариусы работают до шести.

– Успеем.

– Вдруг надо будет что-то переделать, чем-то наш договор дополнять, что-то перепечатывать? Нервничай потом.

– Все будет хорошо. Ты не дослушал, я предлагаю перенести встречу на два часа раньше, чем мы договаривались. Это как, подходит?

– А, раньше, – в трубке послышались вздохи облегчения. – Подходит, раз так надо.

Киев встретил Татьяну ласково. Лучи утреннего солнца едва касались ее кожи, и она, казалось, именно им все время незаметно улыбалась. В том блаженном настроении зашла в отдел транспортной милиции, расположенный на вокзале.

7

За посетительницей затворилась дверь, и полковник Андреев Зиновий Иванович, начальник транспортного отдела милиции, еще раз удовлетворенно стукнул ладонью по столу, как это делают люди, удачно подготовившиеся к последнему этапу ответственной работы. Вот так, дескать, дело – в шляпе. Затем нажал на кнопку прямой связи с дежурным по отделу.

– Найди мне кого-нибудь из патруля! – приказал бодрым голосом. – Кто там у нас сегодня за старшего?

– Лейтенанты Петр Сирицкий и Дмитрий Левчук. Кого из них?

– Давай Левчука.

Перепуганный лейтенант Левчук появился через четверть часа, ускоренно дыша, что не могло не понравиться господину полковнику – спешил, значит, уважает начальство.

– У тебя есть шанс задержать подозреваемого в совершении убийства, – отбрасывая официальный тон, сказал Зиновий Иванович. – Правда, само преступление произошло не на нашей территории, но и это зачтется нам в актив. Узнать опасного преступника тоже подвиг!

– Это подвиг бдительности, – вяло поддержал начальника Левчук.

– Именно, Левчук! – похвалил его начальник. – В последнее время твои личные показатели пошли вниз, знаешь об этом?

– Знаю, – наклонил голову не знающий, что и думать, лейтенант.

– Возьми двух сержантов и отправляйся на привокзальную площадь.

Дальше господин полковник изложил четкие указания относительно выбранной диспозиции объекта наблюдения, времени начала операции и тех, за кем надо наблюдать и кого задерживать.

– Только не перепутай: наблюдение ведете за девушкой. А как только к ней приблизится мужчина, который будет забирать чемодан, сразу берете его под белые ручки и задерживаете. Действуйте решительно, старайтесь провести задержание стремительно, пока мужчина не ждет этого и не готов к сопротивлению. Ясно, Левчук?

– Так точно!

– Действуй.

Девушку, что крутилась у стенда «Их разыскивает милиция», похожую на обрисованную господином полковником, лейтенант Левчук заметил сразу. Вот она взглянула на часы, поправила прическу и снова обеими руками уцепилась в ручку чемодана, держа его перед собой. По дурной привычке она время от времени постукивала по нему коленями. На пятачке метра в три диаметром близко от нее никого не было. И не удивительно – теперь так много разыскивается преступников, что обыватель потерял к этой информации любопытство. Вот у стенда «Помогите найти детей» люди толкутся постоянно, человека три-четыре по меньшей мере, а здесь нет. Это хорошо, ничто не будет закрывать перспективу.

– Вон, вон тот мужик, который убийца! – зычно прошипел один из сержантов, дергая лейтенанта за рукав. – Вон он от трамвайной остановки к ней подбирается.

– Тихо ты!

Мужчина, с которым девушка, в данном случае являющаяся объектом наблюдения, должна была встретиться или передать ему чемодан, в самом деле вел себя странно. Он словно тоже наблюдал за ней, старался удостовериться, что это именно она, нужная ему девушка. Почему все происходит не так, как должны быть? Господин полковник врать не будет, а он сказал, что субъект, интересующийся девушкой, хорошо ее знает и встреча с нею обещает ему приятные последствия. А здесь с его стороны проявляется какое-то подозрение и неуверенность.

Лейтенант перевел взгляд на девушку. Она все так же стояла лицом к стенду, держа чемодан обеими руками, но теперь расположив его за спиной, сзади. Тем не менее… Она как-то удивительно подняла плечи. Ага, кожей почувствовала, что мужчина находится где-то неподалеку. Точно, она знает, что он рассматривает ее! Чего тогда тянет и не поворачивается к площади лицом, чтобы он ее скорее узнал? Неужели боится этой встречи? Чего тогда соглашалась на нее? Этого господин полковник не сказал. Хорошо.

Лейтенант Левчук внимательно наблюдал за разыгрывающейся сценкой, оценивал ее участников и происходящие с ними перемены. Мысль его работала быстро и четко.

Э, нет, отметил он про себя, голубка явно выматывает нервишки из мужика. Гляньте, как вдруг изменилась ее внешность: она отставила одну ножку в сторону, чемодан переложила в левую руку, а правой начала что-то доставать из кармана. О, расческу!

Девушка подошла к тому месту, где она лучше отображалась в стекле стенда, посмотрела туда как в зеркало, начала прихорашиваться и поправлять прическу.

Известно, так делают все курочки перед встречей с петушком! Только здесь не то… Здесь эта чертовка демонстрирует беззаботность, показывает свое ко всему безразличие и все внимание сосредоточила на своей внешности. О! – умышленно заняла неустойчивую позу, из которой неудобно пускаться в бег, зато легко можно потерять равновесие и упасть. Слушайте, люди, да она провоцирует мужика на нападение! Убедительно у нее получается, хорошо. Вот аферистка!

Тем временем субъект, шедший к ней со стороны трамвайной остановки, немного успокоился, снял с себя напряжение и теперь просто взвешивал, что делать дальше. Ага, значит, он ее узнал и сейчас пойдет на контакт. А почему оглядывается? Неужели почувствовал их присутствие и понял, что за ним наблюдают? Мужчина, в самом деле, начал изучать обстановку по сторонам. Может, он пришел не один и ждет подмоги? Так девушка уверяла, что он ни за что не приведет с собой кого-то другого, что обязательно будет один, – это, мол, в его интересах. Мало-помалу лейтенант понял, что мужчина готовит пути отхода после предстоящей встречи. Чего бы это, неужели боится девушки?

Наконец мужик взглянул на часы и пошел вперед. Только что это? Тронувшись скорым шагом, он тут же начал набирать темп.

– Внимание! – скомандовал лейтенант, ощутив, что тот, за кем они наблюдали и кого должны взять, придумал что-то неожиданное.

А мужик тем временем перешел на бег. Он уже летел как олимпийский спринтер, описывая дугу и заходя к девушке сбоку. Все поняло, ему нужно пространство, чтобы не терять скорость, так как останавливаться возле девушки он не собирается. Значит, будет рвать чемоданчик из рук!

– Берем! Вперед! – скомандовал лейтенант и первым побежал к стенду с фотографиями преступников.

Тем временем мужик резко выдернул чемодан из рук девушки и побежал дальше, не снижая скорости. Расстояние между группой задержки и этим беглецом составляло не больше десятка метров, но тот давил стометровку, как Борзов в расцвете лет. Лейтенант понял, что соревнование по бегу проиграет и задул в милицейский свисток.

– Стой! – закричал он. – Стрелять буду!!

Но беглец припустил еще сильнее, потому что впереди увидел трамвай, шедший слева от него на остановку у вокзала. Неизвестно, что решил сделать убегавший: или вскочить на тот трамвай, или перебежать перед ним колею, чтобы отрезать преследователей хотя бы на несколько мгновений. В любом случае этот маневр давал преимущество мужику, укравшему чемодан.

Лейтенант продолжал дуть в свисток.

– Держи вора! – закричал он, видя, что без помощи окружающих граждан задачу, поставленную господином полковником, не выполнит.

Звук милицейского свистка сделал свое дело, и на событие, разворачивающееся в самое оживленное время дня, люди обратили внимание. Вот наперехват мужику бросился юноша с расставленными руками, будто он играл в «слепого Афанасия» – с завязанными глазами ловил товарищей по игре. Но не успел этот смешной помощник приблизиться к преследуемому, как тот прянул в сторону, споткнулся о бордюр между колеей и тротуаром, от чего резко пошатнулся, затем наклонил голову и, потеряв способность держать направление, попер вперед. И здесь инерция сделала свое дело – бросила его прямо под колеса трамвая, в этот момент выходящего из-за поворота и только собирающегося тормозить перед остановкой.

Это произошло так стремительно и неожиданно, что окружающие даже ахнуть не успели. Звонок трамвая прозвучал уже после события, когда вокруг воцарилась несвойственная толпе тишина. Виновник переполоха остался где-то под колесами, а на виду очевидцам резала глаза широкая полоска крови, безошибочно свидетельствуя о его гибели.

О чемодане, который, очевидно, и был объектом кражи, вспомнили не сразу. А он, отброшенный далеко от колеи, потерялся в растительности на цветочной клумбе. Пользуясь смятением, воцарившимся вокруг, его тихо подобрали пареньки, о которых трудно сказать что-то определенное: то ли они были бродяжками, то ли просто не сидели дома ни за какие пряники и искали приключений на улице.

Девушки, у которой погибший вырвал из рук чемодан, никто больше не видел. Наверное, испугавшись, она забежала так, что и собака след не взяла бы. В конце концов, ее ничто не связывало с несчастным случай с преступником и, следовательно, никто не собирался искать. О предыстории события и о ней просто забыли!

Раздел 7

1

Григорий вышел из машины, одолел три ступеньки, ведущие во двор к Огневым, и отворил калитку. Татьяна ждать не стала – и себе пошла следом. По возвращении из Киева она не отставала от мужа ни на шаг, – не учитывая, конечно, его работы, – будто была связана с ним одной веревкой.

Борис Павлович, привезший их сюда на своих стареньких «Жигулях», сначала хотел остаться в машине и подождать, пока они там договорятся с травницей, а когда увидел, как Огневы хорошо устроились в брошенном доме, не сдержал любопытства и тоже пошел во двор.

Григорий вошел в дом без стука, как свой, отодвинув тяжелые портьеры, поверх москитной сетки прикрывающие вход в веранду, которая благодаря размеру летом служила хозяевам кухней и столовой. Здесь Любовь Петровна готовила завтрак.

– Проходите, – пригласила гостей. – Вы снова попали на мой выходной.

– Я умышленно так подбирал день, – сознался Григорий. – Извините. Но хочу, чтобы вы не торопились, осматривая мою жену.

– А где она? – спросила хозяйка. – Чего не заходит?

– На дворе осталась, – буркнул Григорий. – Сейчас.

Он выглянул во двор. Там Татьяна и Борис Павлович уже устроились на скамейке в холодке и с любопытством осматривали усадьбу, обсуждая виданное. Григорий без слов махнул своей жене рукой, чтобы она шла в дом.

Та неловко сдвинула плечами, словно извинялась перед собеседником, что покидает его, чуть задержалась, как спортсменка перед прыжком в воду, а потом медленно прошла к порогу, неуверенно переступила его. Она чувствовала сильное сердцебиение. И не могла понять его причину. То ли это неловкость, так как в последнее время она доказала, что довольно бодра для болящей, то ли неверие в способности этой женщины… будто решение приехать сюда было попыткой угодить мужу за его внимание к ней. А может, она просто по-женски стесняется своих красных рубцов, обрамляющих лицо? Резонно, конечно.

Но было здесь и другое. В здешнем пространстве разливалось нечто приятно будоражащее ее, что-то знакомое и желанное, перед чем она готова была благоговеть. Ей захотелось стать маленькой, глупой, беспомощной и кому-то слепо довериться, зная, что ошибки в этом нет. Здесь воздух был иным. Иными были запахи. И звук, лежащий в основе бытия, неулавливаемый ухом, был как давно забытая музыка. Здешние вибрации, возможно, только ею ощутимые, ласкали ее кожу, ввергая ее в ощущение беспредельного и беспричинного счастья.

Татьяна вошла и молчала.

Любовь Петровна, словно ее что-то толкнуло, на миг оторвалась от приготовления завтрака и пристально посмотрела на больную, которую ей предстояло лечить. Она безотчетно прижала руки к груди и замерла. Так прошла минута.

Потом Любовь Петровна очнулась, повернулась к своему делу и ускорила движения, засуетилась, ловко прибирая со стола очистки овощей и использованную кухонную утварь.

– Пожалуйста, посидите во дворе, – вдруг предложила она. – Сейчас я накормлю мужчину и выйду к вам.

– Мы прогуляемся к реке, – предупредил Григорий.

Втроем приезжие вышли со двора и пошли в сторону Днепра. Борис Павлович глазом заботливого хозяина осматривал покинутые усадьбы и вздыхал, покачивая головой.

– Такие огороды пропадают, вот возле этого дома соток двадцать будет, – сожалел он. – И полив приспособить недолго. Почему же люди отсюда уехали?

– Понятно почему, потому что работы здесь нет, – сказал Григорий.

– Так продали бы, передали в другие руки! Сколько есть пенсионеров, желающих жить в селе, на природе! Разве можно землю без ухода оставлять? Это непростительный грех, все равно, что малого ребенка бросить на произвол судьбы. Ой, – застонал он, – душенька моя не выдерживает такой разрухи. Кто это все делает, кто уничтожает нас?

– Что-то эта женщина очень молодая для бабки, – сказала Татьяна, скосив взгляд на Бориса Павловича, и было видно, что она умышленно перевела разговор на другое, чтобы этот славный человек не побивался. – Может, вернемся? Там у тетушки-травницы можно на тылах посидеть. А то еще нас здесь собаки порвут.

– У нас тылы называют куриными двориками, – поправил жену Григорий. – И пускать туда чужих не принято.

Борис Павлович понял тактичность и чуткость Татьяны. Он сначала приумолк, а потом предложил:

– Вы, в самом деле, возвращайтесь назад, чтобы тетка вас не ждала. А я еще поброжу здесь, – он с благодарностью посмотрел на Татьяну: – Ты не волнуйся, это хорошо, что она молодая. Значит, грамотная, не убитая жизнью, энергичная.

Вдруг закуковала кукушка и пролетела мимо них, почти над головами. Борис Павлович остановился, поднял голову и провел ее взглядом. Все его движения были такими естественными и обычными, что, не зная почему, Татьяна прониклась к нему симпатией – в конце концов, может, в как раз потому, что он во всем был живым и искренним, а не лукавым человеком, которых теперь развелось много. Вот переживает о земле, понимая, конечно, что тут бросили не просто клочок суши, а оголили часть Родины, будто убежали с дежурства на ее рубежах те, кому она доверялась.

Татьяна оглянулась в сторону Днепра, куда они не пошли. По обеим сторонам улицы вниз до берега тянулись живые изгороди, только изредка они были ухоженные, а то большей частью превратившиеся в сплошные зеленые стены. Кое-где за ними, в глубине усадеб, стояли неразрушенные дома – из-за деревьев выглядывали верхушки крыш.

Вдоль огородов, с тыльной стороны той шеренги усадеб, в которой стоял дом Огневых, прямо от бывшего причала, так же теперь брошенного, вилась дорожка, а от нее были протоптаны тропинки на огороды и дальше во дворы.

На противоположной стороне улицы за огородами виднелся склон в небольшую ложбинку, где протекала мелкая речушка. Тот склон весь порос густым подлеском, хотя еще угадывалось, что когда-то там был луг и пастбище для домашнего скота.

Григорий наблюдал за женой, не мешая ей отдыхать от трудных впечатлений, которых в последнее время почему-то не уменьшалось. Она только вчера вечером вернулась из поездки и не успела ничего ему рассказать, а он не хотел расспрашивать – видел, что у нее не лучшее для этого настроение.

Вчера и позавчера здесь шли густые дожди, а этот день обещал быть солнечным и знойным, благо, что от воды повевал свежий ветерок. Земля оставалась еще влажной, поэтому дорожки, по которым они ходили, казались убранными и подметенными.

– Как ты, не устала? – нарушил молчание Григорий, когда они с Татьяной остались вдвоем.

– Вообще или сейчас? – засмеялась девушка.

– Ты молчишь, а я не знаю, что и думать, – буркнул Григорий. – У нас же были какие-то планы. Ты, кажется, собиралась покупать машину, потом мы хотели ехать на море. Так как теперь, что-то меняется или нет?

– Все у нас, Гриша, чудесно, – с этими словами Татьяна взяла его за руку. – Планы наши ничто не нарушит. Я вот поговорю с твоей целительницей, а потом ближайшими днями мы поедем и купим новую машину – я заходила в банк и договорилась о кредите. И немного сбережений у меня есть. В конце концов, можно мой дом продать. На какую-то «шевроле», думаю, хватит.

– А как же Давид?

– Твоего Давида… – она не готова была сказать мужу правду, но не знала, как и чем заменить ее. – Гриша, Давид погиб. Это произошло на моих глазах.

– Как!? – ахнул Григорий.

– Он шел на встречу со мной, очевидно, волновался и торопился. Ему оставалось перейти трамвайную колею. Но он не увидел встречного трамвая, который выходил из-за поворота, и попал под него. Это было ужасно.

– Ты говорила, что собираешься нейтрализовать его…

– Да, я хотела посадить его в каталажку. Не волнуйся, его было за что хорошенько проучить. Или ты так не считаешь?

– Он был не ангел, ты права, – согласился Григорий, все еще не опомнившись от неприятной вести.

– Далеко не ангел, не сомневайся, я кое-что о нем узнала. Но теперь об этом нет смысла говорить. Пусть покоится с миром.

Григорий перекрестился, что-то неслышно прошептав.

– У меня, если разрешишь, на твой дом есть другие планы, – вдруг сказал он.

– Даже так?

– Я сказал, если разрешишь.

– Кардинальные?

– Не очень. Пусть пока что стоит, он есть не просит. А позже я тебе скажу о своих планах.

Любовь Петровна уже ждала пациентов. Рядом с ней на скамейке сидел Игорь Свиридович. Сейчас он был без очков и имел вид человека, который чудесно видит, разве что немного непривычным было то, что он на всяческие звуки поворачивал главу, направляя в ту сторону ухо. Его глаза оказались замечательными – были большими и имели на редкость чистый темно-синий цвет.

Рядом с хозяевами уже стояло три стула, приготовленные для гостей.

Осмотр больной продлился недолго. Потом был разговор, в котором вспоминалась автоавария и операции, перенесенные Татьяной после нее.

– Чем тебя лечили? – спросила Любовь Петровна, и Татьяна подала ей бумажку, куда тщательно записала названия лекарств, которым лечилась в стационаре. Женщина прочитала и подняла на Татьяну глаза: – А твой муж говорил, что ты до этого делала еще и пластическую операцию. Как она протекала, без осложнений?

Татьяна недовольно нахмурилась – вот не смолчал ее старательный Григорий. Но он придает большое значение той операции, так как считает себя ее виновником. О, отметила Татьяна, посмотрев в его сторону, – снова навострил ушки.

– Я о ней и думать забыла. Там все было хорошо.

– Не было таких рубцов?

– Нет, конечно. Мне же тогда не сдирали кожу торцом трубы, а аккуратно резали скальпелем, – Татьяна засмеялась. – Если вы мне поможете, то я больше не буду делать операций. А в ином случае буду вынуждена еще раз обращаться к хирургам.

– Пошли, посмотришь наше хозяйство, – вдруг предложила хозяйка. – Я, дочка, не волшебница, – вздохнула Любовь Петровна, когда они уже стояли на огороде и рассматривали овощные грядки. – И чем могу тебе помочь? А вот чем: сейчас твои раны еще не зарубцевались, они только затянулись на коже. Я залечу тебе их на всю глубину, укреплю иммунитет, проведу превентивное лечение против аллергии, нормализую давление. Ну и если есть проблемы с нервами, то помогу успокоиться. Подходит? Психика, вижу, у тебя нормальная.

– Да у меня и с нервами все обстоит благополучно, – засмеялась Татьяна. – А как долго мы будем лечиться? И где?

– Я за то, чтобы забрать тебя к себе недели на две. Сможешь? Мы тебе выделим отдельную комнату.

– У меня медовый месяц…

– О, поздравляю! Тогда что же… Ну, будешь приезжать ко мне через день на процедуры, а лекарство для питья будешь делать сама, я дам тебе травяные смеси, научу готовить отвары. Такое подходит? Только при таком режиме лечиться придется вдвое дольше.

– Подходит! – согласилась Татьяна.

– Но ликвидировать красные шрамы консервативным лечением нам едва ли удастся. Хотя мы их значительно смягчим, но на вид они останутся по-прежнему чрезвычайно широкими и объемными. Если ты озабочена этим, то тебе все равно придется ехать к пластическим хирургам.

– Поеду, я на позднюю осень уже договорилась, – она развела руками и всем корпусом повернулась с одного стороны на другого, будто охватывая окружающее пространство. – Когда вы сама-одна успеваете еще и за огородом присматривать? Здесь так много работы!

– Привычки выручают. Ох, дочка, на воле никакая работа не страшна. Мне бы только мужа немного поддержать.

Татьяна отметила это «на воле», которое ей резануло слух, но расспрашивать дальше воздержалась. Ей почему-то очень нравилась эта женщина – довольно интеллигентная, грамотная, аккуратная, мягкая в разговоре, работящая. И мужественная. Может, оттого того, что и у Татьяны этих черт было немного в характере, показалось, что она хорошо ее знает, просто они долго не виделись.

– Григорий говорил, что вашему мужу помогла бы операция?

– Да, у него, к счастью, зрительный нерв живой, нужна лишь небольшая операция на хрусталике. Главная трудность даже не в деньгах. Но как я сама с ним найду, куда ехать, как и чем ехать? Вся организация этого дела мне кажется неподъемным делом. Хотя, правда, с попутными тратами для нас это пока что из области мечтаний.

– Мошенники больше не наведываются? – спросила Татьяна, припомнив о приключениях, пережитых этими людьми вместе с Григорием.

– Спасибо вашему мужу, выручил, – сказала Любовь Петровна. – Вот я вам молодого лучку на салат вырву и щавеля на зеленый борщ. Возьмете? Вам нужны витамины.

– Это так кстати, – откликнулась Татьяна. – Спасибо. Вы знаете, я осенью, как уже говорила вам, буду в Москве, так заодно узнаю о хорошей офтальмологической клинике. Или вы уже определились с больницей?

– Нет, – махнула рукой женщина. – Какое там? Я только деньги коплю.

С пучком молодой зелени женщины снова зашли во двор. Пока их не было, Борис Павлович воротился с прогулки к Днепру, и сейчас здесь кипел разговор о политике.

– Европейский суд по правам человека в Страсбурге обязал Россию выплатить компенсацию родственникам тех, кто пропал и погиб в Чечне в период 2001–2002 годов, – возмущенно говорил Григорий. – А почему тогда этот самый «умный» суд не обяжет возвратить деньги тем россиянам, которых чеченцы брали в заложники и вымогали из них выкупы, забирали последнюю копейку у их родных? Что это за однобокая справедливость? Вот я этого не понимаю.

– Тем более, и это теперь уже все знают, что к этому бизнесу имел непосредственное отношение Борис Березовский, – сказал Борис Павлович. – Ведь он в то время был почти на вершине власти. Знают и его приспешников из чеченских боевиков. Вот пусть в дополнение еще и он уплатит моральный ущерб.

– Ой, там был не только моральный ущерб, – тихо прибавил Игорь Свиридович. – Хорошо, что вы не знаете, но можете мне поверить: люди, возвратившиеся из чеченского плена, навсегда потеряли здоровье, как и некоторые их родные.

– Ага, – горячился дальше Григорий. – В первом случае, который рассмотрел Страсбургский суд, речь шла о чеченской женщине, пропавшей в 2000 году в Грозном. А в 2001 году ее тело нашли в массовом погребении. Экспертиза установила, что смерть женщины наступила в результате черепных травм, нанесенных тупым предметом.

– Кто это перерывал все могилы и массовые погребения, чтобы найти ее? Такого не могло быть! Значит, кто-то конкретно знал, где она захоронена, и подсказал место поиска, – сказал Борис Павлович.

– Конечно. Обычная подстава, – вздохнул Игорь Свиридович. – Ее умышленно убили, чтобы потом поднять крик. Известный еще с ветхозаветных времен прием.

– Европейский суд считает, что ответственность за смерть этой женщины лежит на русской власти, и потому Россия обязана выплатить ее родственникам 70 тысяч евро, – продолжал Григорий.

– А что я говорил? – подскочил Игорь Свиридович. – Кто убил, за что – это страсбургским справедливцам безразлично. Виновата Россия и все. Разве это не двойные стандарты?

– В сорок третьем году немцы пришли во двор к родителям моей жены и на глазах многих свидетелей убили ее дедушку, а также отца и мать. Убитые были старили людьми, вполне мирными, они не могли никому навредить, – отклонился от темы Борис Павлович. – На то время наша территория находилась под немецкой оккупацией, под властью Германии. И что? Германия хотя как-то ответила за это?

– Я скажу больше, – дополнил эту мысль Григорий. – Тем, кто работал в немецком рабстве, теперь заплатили деньги. Как говорят, хоть поздно, зато справедливо. А осиротевшим детям мирных жителей, которых немцы замордовали из-за ненависти к славянам, ничем не компенсировали потерю родителей. Ведь здесь аналогичная ситуация! Чем же наши дети хуже чеченцев, что их потери в свое время игнорировали, а чеченские ныне – принуждают оплачивать? Ведь Германия была признана агрессором, ее руководителей судили и казнили на законных основаниях – почему же не компенсировали потери, нанесенные их злодеяниями?

– Так ведь и обстоятельства событий никто же не рассматривал! – сказал Борис Павлович. – Может, в самом деле, найденную в общей могиле женщину убили сами террористы. Если вспомнить Гонгадзе или Анну Политковскую, то очень на то похоже.

– А вот еще лучше, – продолжал Григорий. – Какая-то чеченка подала иск об исчезновении в 2000–2002 годах сына и мужа. По этому делу Страсбургский суд также вынес решение об ответственности России за возможную – обратите внимание, всего лишь возможную – гибель сына и временное незаконное заключение под стражу его отца представителями власти и постановил выплатить этой женщине 90 тысяч евро. Дальше, в июле этот суд вынес постановление об ответственности русской власти за нарушение права на жизнь молодого чеченца Хаджимурата Яндиева. Кто это такой, почему им озабочен такой высокий орган, откуда о нем стало известно, почему говорят о нем одном на фоне многих других потерь? Одни вопросы.

– Не одни вопросы, – возразил Игорь Свиридович. – Есть и ответы: это заранее запланированные жертвы, как Старовойтова, Холод, Политковская, которую вы здесь вспоминали. Этих ангажированных врагами России беспринципных людей пустили на пушечное мясо те, кому они служили. Они стали не нужными и их использовали для провокации. Точно так же теперь избавляются от своих чеченских информаторов или провокаторов, да еще поворачивают дело таким образом, чтобы с этого получить политические выгоды, а то и денежки.

Интересно, что трое мужчин оказались единомышленниками, но излагали друг другу свои мысли экспрессивно, с криками, с жестикуляцией, подскакивая со стульев. Как ни удивительно, ослепший Игорь Свиридович хорошо знал дела не только в собственном государстве, но и в России, особенно что касалось военных конфликтов на Кавказе. Если Григорий и Борис Павлович получали информацию из газет и передач телевидения и в их суждениях преобладал схоластический момент, то в свидетельствах Игоря Свиридовича ощущался основательный практический опыт. Он четко помнил мельчайшие конфликты, произошедшие в этом регионе даже не теперь, а еще раньше, знал фамилии причастных к ним людей – пострадавших, свидетелей, военных, представителей лиц местной власти. Вообще, когда человек, как говорят, находится в материале, то трудно сказать, за счет чего именно это ощущается.

– …предъявляют обвинение Евгению Кульману, – слышался дальше голос Игоря Свиридовича. – А за что? На самом деле никакого приказа о расстреле он не отдавал, как и не получал. А стреляли его… словом, те, кто помогал ему по месту. А если сказать точнее, это освобожденные им рабы расправились со своими мучителями, которые бросились бежать, узнав, что их преступление раскрыто. Поэтому Кульман не должен и не может быть признан виновным по уголовному обвинению. И не только потому что в части первой 42-й статьи Уголовного Кодекса РФ написано: «Не является преступлением причинение вреда … лицом, которое действует, выполняя обязательный для него приказ»– а потому, что он и его непосредственные подчиненные принципиально не имеют отношения к этим убитым.

– А как он там оказался со своими людьми? – мимоходом спросил Григорий.

– Очень просто. Стало известно, что там будет передвигаться отряд боевиков с целью совершения злодейского нападения. И вот Кульману поступил приказ организовать засаду. Иначе говоря, им приказали тайно расположиться на путях передвижения неприятеля для нападения с целью его уничтожения, пленения и тому подобное. Приказ был выполнен. Засаду устроили на окраине села Дай, при дороге, по которой регулярно передвигался транспорт. Во-первых, ежу понятно, что исполнение подобного приказа предусматривало возникновение возможных жертв. В результате была остановлена гражданская машина, пассажиров которой со временем нашли убитыми. В чем дело? Дело в том, что спецназовцам, только что высадившимся из вертолета в далекий горный Шатойский район, этот регион Чечни казался мирным и безопасным, не как, например, равнинный Курчалоевский. А здесь, что во-вторых, вдруг оказались русские граждане, томящиеся в рабстве у чеченцев свыше десяти лет! Представляете? Этих несчастных кульмановцы, конечно, освободили. Ну и как освобожденные реагировали, когда увидели, что их мучители стараются убежать? Понятно, что они расправились с ними. А спецназовцы что? Они не полностью владели ситуацией и не понимали, что вокруг них происходит. А… – рассказчик махнул рукой. – Всего не расскажешь.

Любовь Петровна тихо кашлянула, а когда ее муж среагировал на этот звук, сказала, обращаясь к нему:

– Следи за своим рассказом, очень прошу.

Затем взяла Татьяну под руку, и они снова покинули спорщиков, вышли на улицу. Там хозяйка показывала Татьяне цветниковые куртины, разбитые вдоль забора, и кусты недавно посаженного здесь жасмина.