Текст книги "Побег аферистки"

Автор книги: Любовь Овсянникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Летняя полумгла была прозрачной по причине полнолуния. День незаметно перекатился в вечер и, казалось, замер на этой волне. Дети еще стайками гуляли на улице, а взрослые закончили свои дела и высыпались за ворота, чтобы посидеть на скамейках, поговорить, отдохнуть перед ужином, купанием и собиранием ко сну – надоевшими ежедневными заботами. Весной и в такое погожее лето елось и пилось мало, потому что плоти человеческой хватало для прокорма целебных запахов цветения; с домашними делами возиться не хотелось, так как весь мир казался скрипуче-чистим, звонким и омытым частыми дождиками; а сон и на ум не шел, ибо осознавалась непродолжительность этой сказки. Только нельзя было людям отвлекаться от земной жизни и погружаться в химерические материи мечтаний. Надо было работать и отдыхать, есть и спать и своими фантасмагориями не гневить бога, изрекшего когда-то: «Из праха вышли и в прах обернетесь».

Так вот, здешние демосы говорили о земном: о себе и о соседях, и не могли не заметить, как торжественно заехал во двор Григорий и как потом из машины величаво вышла Татьяна.

– Привез-таки, добился, – крякнул, ударив себя по колену, Сашка Бегун. – Вот это выдала Татьяна, заморочила куму голову. Будет знать, что такое настоящая женщина. Будет ли она брать у нас молоко?

– А почему нет? – отмахиваясь от только что вылупившихся комаров, сказала Сопильнячка. – Она, может, сразу сюда не переедет. А если и переедет, то тоже святым духом не будет питаться.

– Татьяна хороший человек, спокойная, порядочная, – сказала Оксана, Сашкина жена, ударяя себя сорванной вероникой по щеке, и принюхиваясь к ее приятному запаху. – Намучились оба. Пусть живут с Богом.

К ним подошла Дарка Гнедая.

– Это кто у нас здесь спокойный? – спросила она, услышав звон.

– Про Татьяну Оксана сказала, – доложила ей тетка Настя Сопильнячка. – Ты куда идешь на ночь-то?

– К вам по воду, – махнула рукой Дарка. – Мой надумал голову мыть, прошлогодние семена подсолнечника провеивал, запылился.

– А что так? – для порядка спросила Оксана.

– Надо свежего масла сбить на лето. А о Татьяне зря вы так. Она девушка битая.

– Так в том-то и дело, что битая, – встряла до тех пор молчаливая тетка Флора, почтальонка. – После аварии как подменили ее.

– А что такое? – тетка Настя учуяла настоящие новости и пододвинулась ближе. – А?

– Не успела на работу выйти, а уже пошла в сельсовет и заявила, чтобы искали хоть на полставки библиотекаршу в сельскую библиотеку. Она, дескать, поможет организовать там это дело. И в больницу ходила.

– Конечно, она же по сей день на больничном, – зевнула Оксана.

– Нет, – уточнила Дарка. – Она отпуск за свой счет до конца лета оформила.

– Ага, – продолжала тетка Флора. – Так вот она зашла к главному врачу и говорит, что вот у вас здесь размещается приют для престарелых, а вы о нем не заботитесь, не поставляете туда книги, свежую печать. Ну, сначала она, конечно, у меня спросила, выписывают ли туда газеты и журналы, а тогда вот и пошла с предложением. Проворная!

А сама Татьяна тем временем плескалась в душевой, недоумевая, как Григорию удалось ее устроить в доме, где нет водопровода.

– Как ты воду в бачок заливаешь? – спросила она, выйдя оттуда и на ходу застегивая пуговицы на домашнем халате. – Не страшно, если я халат надену? Устала за двое суток дороги в зашнурованных одежках находиться.

– Как? – засмеялся Григорий, который в это время выставлял на стол приготовленные с вечера блюда. – Помнишь фразу из фильма «Свадьба в Малиновке»: «Зубками ее, зубками»? Так и я могу ответить про воду: «Ручками ее и ножками».

– Давай теперь я возьмусь, – подошла к нему Татьяна и перехватила работу. – Ручками и ножками? Какой ты молодец! У тебя есть микроволновая печь? Я там жаренные грибы разогрею. А где скатерка?

Григорий носился по дому, доставал то скатерку, то салфетки, то одинаковые тарелки, показывал, где у него стоит посуда для микроволновой печи.

– Бутылки даже не выставляй, – предупредила его Татьяна. – Мне нельзя, а еще я ненавижу пьющих мужиков.

– А совсем чуточку?

– Ты же, кажется мне, не пьешь, – повернулась к нему Татьяна. – Зачем спрашиваешь?

– На всякий случай.

– И совсем чуточку ненавижу. Вообще не люблю, когда люди вводят себя в состояние измененного сознания.

– Ой, расшифруй!

– Какой чудной! Что здесь непонятного? Табак, алкоголь, наркотики, определенные виды лекарств влияют на человека так, что он делается другим, не самим собой. Он начинает по-иному реагировать на окружение, по-иному оценивать мир, иначе говоря, его сознание становится другим, измененным. Это уже не тот человек, который был сначала, а другой, с которым я, например, не знакомилась и не планировала знакомиться в дальнейшем.

– Для меня это не проблема, просто поинтересовался, – Григорий сказал правду, но все равно немного поджал хвост, как ученик при учительнице.

А потом они наслаждались едой, хвалили местные продукты, обсуждали кулинарные рецепты, смотрели телевизионные передачи, перебрасываясь впечатлениями от них. Вперемежку с теми репликами говорили о погоде, хорошем лете, только начинающемся, к счастью. О работе и домашнем хозяйстве Григорий, не желая наводить на гостью скуку, вспоминать не хотел, поэтому еще поделился планами на отдых.

– Я заказал две путевки на море. Поедем?

– Уже заказал? – с не очень одобрительным удивлением переспросила Татьяна. – Для нас?

– Ну да. Но это, собственно, никого ни к чему не обязывает. Как когда-то говорили, я просто узнал про эти путевки. Так поедем?

– А, – в голосе девушки зазвенел металл. – Осмотрительно, это правильно, – сказала она, полностью игнорируя его последний вопрос.

Григорий немного приупал духом. Вдруг исчезли темы для разговора, неинтересными показались передачи, неприятно запахли выставленные блюда и показалось неуместным кофе, натертый им на ручной кофемолке. Кофе? На ночь? Перед сном? Кто так делает? Погрузившись в свои мысли, он, не останавливаясь, раз и второй раз пересек комнату широкими шагами. Искал и не мог найти повод избавиться от неприятного осадка, появившегося при упоминании об отпуске, презирал себя за слабость, за то, что эта девушка – такая, оказывается, сильная и самостоятельная – давно выделила его среди других, а он того не достоин. В конце концов он остановился, стараясь точнее сформулировать свою мысль, – ведь то, что он хотел сказать Татьяне, было жизненно важным для них обоих. «Получил пощечину, – продолжал насмехаться над собой. – Иногда такое сотрясение помогает временно рассеять хроническую глупость и враз поумнеть».

Уже и Татьяна поняла, что резковато поступила, и тоже не знала, как исправить положение. Правда, она не очень этим огорчалась.

И вот незаметно для обоих Григорий заговорил о своем одиночестве, о смерти родителей, о пустоте своего внутреннего мира, о том, как тяжело ему выйти со своей скорлупы, о неуверенности в себе, своей нерешительности, своих ошибках, сомнениях и апатии…

– Я хочу никогда с тобой не расставаться, всегда быть вместе. Не знаю, как об этом сказать, – бубнил он. – Боюсь показаться смешным, но лучшие слова еще не придуманы: я люблю тебя и прошу твоей руки. Выходи за меня замуж.

Татьяна озабоченно наморщила лоб: Григорий готовился к такому разговору или он вызван ее норовистостью? Хорошо, разберемся. И она облегченно засмеялась.

– Чем же ты нерешительный? Наговариваешь на себя! Ты нормальный парень. Не скажу, что твои слова оказались неожиданными для меня. Но я должна подумать. Давай, знаешь что? Давай посмотрим твой домашний фотоальбом, я хочу увидеть тебя маленьким, посмотреть, которыми были твои родители.

Григорий подошел к книжному шкафу и из нижней ее тумбы достал альбом довольно большого формата.

– Здесь не все приклеено и прикреплено, много фотографий хранятся в рассыпанном состоянии, – он осторожно подал Татьяне альбом, не наклоняя его, чтобы не высыпалось содержимое. – Ты смотри, а я пойду покурю, можно?

Татьяна только молча кивнула.

Детских фотографий оказалось не много, да и те были только из раннего детства. Создавалось впечатление, что в зрелом возрасте родители Григория уже болели и не имели ни возможности, ни желания любоваться сыном, заниматься чем-то кроме своих основных обязанностей. Мальчишка был очень хорошеньким, смуглым карапузиком, и оставался таким где-то лет до двенадцати. А потом враз вытянулся, окреп и его глаза приобрели волшебный цвет осенних бархатцев, были такие же мохнатые от длинных ресниц и покрытые тонкой паволокой, как туманцем.

Зато было много снимков из взрослой жизни Григория, в частности свадебных. Татьяна взяла один-два общих снимка, рассмотрела их и отложила. Затем достала несколько с крупными планами, раскрыла веером на ладони, и вдруг ее глаза высохли и заострились, будто она увидела нечто неожиданное и настолько неприемлемое, что должна была немедленно принимать какое-то важное решение, возможно, о кардинальных изменениях уже со следующего мгновения. Она отложила фото и с участившимся пульсом закрыла глаза. Судьба! Это судьба ведет ее такими зигзагообразными тропами. А от судьбы, как известно, не спрячешься. «Вот мы и подошли к открытому поединку, – подумала Татьяна. – Судьба не просто немилостива ко мне в последнее время, не просто посылает мне неприятные стечения обстоятельств, она бросает мне вызов, от которого я не могу уклониться. Так вот, хватит уклоняться, избегать поединка с ней, надо повернуться лицом к очередной опасности и воскликнуть: “Иду на вы”».

Зашел Григорий.

– Как ты здесь, не скучала? – Татьяна показалась ему еще более задумчивой и твердой, чем была тогда, когда он выходил во двор на перекур, и это его обеспокоило.

– Все хорошо. Приготовь кофе, – жестко попросила – нет, приказала – она в ответ на его вопрос.

Готовить кофе Григорий любил больше, чем пить. И его приготовление стало у Григория любимым ритуалом потчевания гостей, для которого все и всегда держалось наготове. Он быстро включил электрический чайник, достал с полки кофеварку, высыпал туда перетертые зерна, прибавил сахара и приготовил две изысканных чашки с блюдцами. Пока готовился, подоспел кипяток. В гостиную Григорий вернулся с небольшим блюдом, где стояли кофе, конфеты и небольшие вазочки с парниковыми клубниками со сметаной. Но Татьяна даже не улыбнулась на его старания.

– Ты жаловался, что твоя жизнь бесцельна, – сказала она. – А мне она показалась раем. В самом деле, ты хозяин в собственном доме; ты избавлен от любых семейных пут, обязанностей; весь мир к твоим услугам, если придумается развлечься. Да и сам Славгород – прекрасное место для приличной жизни. Здесь ты всегда свободен, никто не принуждает тебя к чему бы то ни было. Чего тебе не хватает, что тебе еще надо?

Мгновение было весьма серьезным для того, чтобы отреагировать легко, просто вежливо, ведь четко улавливалось то, что лежало в подтексте сказанного. Григорий сел, сложил руки на коленях и посмотрел на Татьяну.

– Что тебя беспокоит? – встревоженно спросил он. – Я понял, что без тебя этот мир мне не нужен, а с тобой он станет в тысячу раз привлекательнее. Это любовь. Не импульсивная, не горячечная, не слепая, а взвешенная и проверенная. Я думал о тебе, еще как только узнал от Дарки, что ты… Словом, ты тогда еще в Киеве была. Правильно, твой поступок сделал меня смелее и взыскательнее к себе, так как я ощутил, что небезразличен кому-то, кому-то нужен. Причем тому, кто в отношении меня не заблуждается, кто хорошо меня знает. А и к тому же, когда я узнал тебя ближе, ты оказалась такой… Ты настоящая, справедливая, надежная, решительная. Пусть я не нахожу слов, но же ты меня понимаешь. Да?

– Кажется, понимаю.

– Я благодарен Дарке, что она меня отругала за тебя и тем открыла глаза. Признателен Клавке, Ирине, которые держали меня под своей защитой и не допускали ко мне легкомысленных женщин. Я признателен тебе, что в тяжелую минуту ты меня позвала и дала возможность доказать свое отношение к тебе. А также помогла проверить, почему мое сердце начинало биться при упоминании твоего имени. Я люблю тебя. Будь со мной. Давай поженимся прямо завтра, сегодня, немедленно.

– Прямо сейчас? – улыбнулась Татьяна.

– Да!

– Ну что же, – сказала девушка, – теперь настала очередь исповедоваться мне.

На миг показалось, что сейчас она готова вывернуть перед Григорием всю душу, наговорить о своих тяжелых испытаниях, о минутах отчаяния и о мгновениях побед. Но вот в ее глазах появилась нерешительность, раздумье, возникло новое убеждение, и все снова исчезло. Она снисходительно улыбнулась, слабо пожала плечами.

– Я уже говорила тебе, – продолжила Татьяна равным тоном, овладев собой, – что последние испытания, которые свалились на меня, очень изменили мое мировоззрение и даже характер. Мне яснее стали цель и настоящая цена жизни. И все мои убеждения подверглись большим изменениям, а это обозначится и на поступках. Не может не обозначиться. Пока что я только привыкаю к себе новой, размышляю над своими прозрениями. Но вот вернусь к активной деятельности и, уверенна, многих приведу в удивление и новой энергией, и новыми начинаниями. Для чего я это говорю? Может, ты полюбил меня бывшую, раннюю? Может я, такая, как теперь, тебе не понравлюсь? А той Тани, которую ты знал раньше, уже нет, Гриша. Нигде нет.

– Нет, – Григорий не мог скрыть дрожания губ, – той Тани я фактически не знал, я только видел ее иногда и все. А по-настоящему я узнал тебя теперешнюю. Таня, ты согласна на мое предложение? – не отступал он от своей мысли.

– Да, Гриша. Давай попробуем.

Она прислушалась к себе, словно изучала, ушло ли уже от нее то скверное настроение, который вдруг напало при просмотре чужого домашнего альбома. Оно и понятно – у нее никогда не было дома, семьи. Значит, и альбома не могло быть. И фотографий нет.

Они с Григорием покончили с десертом и пересели на диван, продолжая беседовать ни о чем. Окна, защищенные сеткой от комаров, были настежь открыты, и в комнате стоял свежая душистость. То и дело сюда, перекрывая громкость телевизора, доносились крики неугомонной ребятни, смех юношей, тискающихся с девушками у заборов, скрипение стульев и споры соседей, группами играющих в домино и в дурака.

Григорий боялся дышать, ему все время казалось, что Татьянины слова послышались, а переспрашивать он не отваживался. Словно ненароком он пару раз коснулся ее руку и убедился, что она не отодвигается от него.

– Гриша, а кто эти люди? – Татьяна показала на стол, где все еще лежали альбом и брошенные ею фотографии. – Их фотографии находятся сверху.

– Это? – Григорий поднял какой-то снимок и показал ей.

– Нет, там стоит девушка с искусственными цветами в прическе, а ее обнимает молодой мужчина.

– Это?

– Да.

– Так это же Карина, моя первая жена, с братом. Ты же ее сто раз видела, на свадьбе у нас гуляла! Не узнала?

– Видела, – согласилась Татьяна. – А не узнала. Вижу, что знакомая, а кто, не пойму. А это ее брат? Как его звать?

– Давид.

– Галавадзе Давид Гургенович, – по слогам произнесла Татьяна, будто припоминая что-то давнее-давнее. – Да, я не ошиблась?

– Ну да! А жена моя была Карина Гургеновна Галавадзе. Ну вот, ты ведь и Давида видела, я же вас знакомил. Вспомнила теперь?

– Не столько знакомил, сколько сватал, – сказала Татьяна. – Так что не отнекивайся теперь.

– Да пустяки! – обрадовано воскликнул Григорий. – Главное, что ты начинаешь вспоминать даже второстепенные для тебя вещи! Твоя память восстанавливается!

– Дружба народов, значит, – задумчиво подвела итог девушка. – Понимаю… Так это у тебя его машина? – уже оживленнее уточнила она.

– Известил, что скоро приедет за ней, – ответил Григорий. – Да черт с ними! – Он взмахнул фотографии вместе с альбомом со стола, небрежно бросил на свое место. – Не следует под ночь такую гадость вспоминать. Я их сожгу, чтобы они нам настроение не портили.

– Свои фотографии не забудь оставить, – насмешливо предупредила девушка.

Казалось, к этим двум снова вернулось праздничное настроение, скрепленное договоренностью о будущей женитьбе.

– Ой, сейчас будет очередная серия «Следа», – позвал Татьяну Григорий, приглашая снова вернуться к телевизору. – Садись, смотри, а потом мне расскажешь. А я пока уберу со стола и перемою посуду.

Этот фильм они не досмотрели.

На диване остался Татьянин халат, белье, даже домашние шлепанцы стояли здесь – как только освободился, Григорий раздел ее и отнес в спальню, а там осторожно положил на свою широкую кровать.

Они долго занимались сексом, уже и солнце обогнуло оборотную сторону земли, приблизилось к горизонту, и его первые лучи растворили черноту ночи, а Григорий медленными и осторожными движениями добывал из Татьяны хриплое дыхание и стоны. Ему нравилось, что она, не будучи холодной, не порывалась удовлетворять партнера, а будто без какого-либо старания со своей стороны, без напряжения, однако с удовлетворенным отзывом принимала то, что он ей давал. Она разрешала себя любить, была раскованной, приязненно воспринимала его изобретательность, но все это делала без поспешности, без жадности и без бесстыдно проявляемой жажды к наслаждению.

Как земля, – подумал Григорий, – наливается грозной похотью и тучнеет от вожделения, затем долго нежится в нем и исподволь снимает напряжение через потаенно-бурный экстаз, утончается и снова согласна к продолжению. Ему представлялись высокие хлебные колосья, которые наливаются объемом, тяжелеют сочным зерном, а потом созревает на солнце, твердеют и немного уменьшаются в размерах, готовясь к новому кругу жизни.

Так и эта женщина. И все у нее выходило пассивно и вяло, без навязывания мужчине темпа, позы или каких-то ощущений. Она оставляла за ним обязанность заботиться о самом себе, о своих ощущениях и для этого просто отдавалась его ласкам и не запрещала ему ничего. Отдавалась и не запрещала ничего! Настоящая женщина! Григория это ужасно заводило. Его руки не отвлекались от Татьяниных грудей, от ее лобка, над которым он через кожу живота прощупывал себя, введенного в нее. Он мял это место ритмично и подолгу, ощущая острое наслаждение, а Татьяна хрипло кричала и извивалась, стараясь избежать скорой разрядки. Он ласкал все ее чувственные места, хватался пальцами за бедра и ягодицы, разводил их в стороны, будто хотел еще больше погрузиться в ее тепло. Гладил ноги, лежащие на его плечах, и иногда тормошил ее уши или впивался в соски, и тогда она слегка защищалась от любовного нажима.

– Не торопись, я отдохну, – шептала грудным альтом.

– Я буду раскачивать твое тело, легко ударять тебя внутрь, – просил Григорий, не оставляя ее, вместе с тем любуясь свободно разбросанными руками, запрокинутой назад головой и расстеленными по постели длинным волосами. – А потом ты скажешь «еще», и я буду нежить тебя собой.

Он знал, что умеет быть ловким любовником, терпеливым, сильным, неутомимым. Его изобретательности в сексе хватит не на одну ночь, и ни разу он не повторится. Татьяна не заскучает с ним.

Раздел 6

1

Весть о том, что для нее есть хорошая травница, Татьяна восприняла с энтузиазмом – время бежало быстро, лето улетучивалось и надо было использовать каждую возможность и минуту, чтобы укрепить свое здоровье, подвергшееся столь тяжелым испытаниям. Больше всего ей нравилось, что эта женщина жила в покинутом хуторе, где полно зелени, на грядках растут замечательные чистые овощи и рядом течет Днепр. Там можно вволю побегать босиком, прогревая подошвы ног растертым и нагретым на солнце черноземом. Откуда-то она знала, что именно такие нехитрые процедуры дерматологи рекомендуют для закаливания кожи, избавления от грибков, экзем, лишаев или других неприятных заболеваний, вызванных снижением иммунитета. Может, ей это говорили в Киеве, когда лечили аллергию? Ах, все равно! Главное, что это ей пойдет на пользу. А еще там можно купаться в речке, выгревать кости на раскаленных валунах вдоль берега, принимать солнечные ванны и выдерживать строгую диету, о которой говорил Григорий. Чудесно!

Не подходило ей только то, что эта травница приглашала таких пациентов на время лечения полностью перебираться к ней. Не могла Татьяна теперь оставлять Григория одного, особенно ночью, когда рядом никого нет. Нет, беспокоили ее не амурные похождения, о которых прежде всего, возможно, он подумал бы, если бы она ему прямо сказала о своих опасениях. Здесь было другое. Как известно, нормальные люди свои подарки назад не забирают, при любых обстоятельствах. А здесь вот какой-то сомнительный прыщ пообещал приехать и забрать назад машину. Никто не возражает – подарок этот чрезвычайно дорогой и, как рассказал Григорий, в свое время он был сделан сгоряча, поэтому пожалуйста: вам – ваша машина, нам – наш покой.

И все-таки, и все-таки… С учетом увиденных фотографий… над этим следует пораскинуть мозгами. И Татьяна раскинула.

Выходило, что со дня Гришиного развода до сегодня пролег промежуток времени, превышающий срок его супружеской жизни с Кариной. И все это время подаренная машина оставалась у него, так как о ней никто не вспоминал: ни Карина, ни ее щедрый братец. Значит, машина была им не нужна, не вписывалась то ли в стиль жизни, то ли в конкретные обстоятельства.

Что же теперь изменилось, какие кардинальные события произошли, подстегнувшие их к столь основательному просмотру своей новейшей истории? Перемены к лучшему? У таких оторванных субчиков, какими были приобретенные Григорием «близкие», это вряд ли. Выходит, перемены к худшему. А перемены к худшему неотвратимо ведут за собой жестокое безденежье. Значит, добрый молодец едет к Григорию добывать деньги, а поводом для этого выбрал машину. А это уже серьезно, так как Григорий на ней все-таки ездил, что ни говори. Значит, прицепиться негодяю будет к чему: то ли он попробует продать ее Григорию, то ли попытается содрать плату за пользование.

Это довольно известная операция – под каким-то удобным предлогом втюхать человеку дорогой подарок, зачастую ворованный, выждать какое-то время, а потом найти зацепку для разрыва бывших договоренностей. Таким образом мошенники решают две задачи одновременно – хранят украденное в надежном и, главное, неожиданном месте и со временем имеют повод потребовать от попавшего на крючок человека денег.

Итак, сначала негодяй предложит Григорию купить у него машину, а в случае несогласия начнет настаивать на оплате амортизации. Причем амортизацию насчитает так, чтобы она составила сумму, не ниже остаточной стоимости машины. Например, посчитает пробег и применит таксистские тарифы для его оплаты. Как говорится хоть круть-верть, хоть верть-круть, а проблем и неприятностей Григорию не избежать, как не обойтись и без побитой мордуленции – факт.

Как Татьяна, предвидя такие осложнения, могла оставлять Григория с глазу на глаз с ними? Как могла рисковать, разрешая негодяю навязывать неопытному и простодушному парню бандитские разборки? Никак. Она должна была защищать его всеми средствами. Причем так, чтобы и самому Григорию об этом не сказать, ибо есть в данной ситуации одна крайне неудобная, даже опасная вещь, такая как мужская самоуверенность, заносчивость, спесь, короче, всякая мура, о которой хорошо только болтать.

Не подозревая, какую горькую пилюлю готовит ему судьба, Григорий в конце концов угомонился и задремал, а девушка лежала, не смежив век, вздыхала и еще долго искала выход из обстоятельств, в которые он попал, долго продумывала подходы к нему, в конце концов нашла решение. Утром разбудила Григория на работу и, пока он собирался, из остатков вчерашнего праздничного ужина приготовила завтрак.

– Ешь сам. Я завтракаю только кофе, – предупредила она. – И к тому же я должна перед отъездом забежать домой, там и перекушу что-то.

– Перед каким отъездом? – обалдел Григорий. – Ты же только что приехала? И для чего тебе домой, где все без тебя стоит пустое и безжизненное? Теперь здесь твой дом.

– Да, спасибо. Когда я ехала из Москвы, мне надо было в Днепропетровске выйти. Но ты меня ждал в Синельниково, и я решила не задерживаться. Теперь спокойно съезжу туда-сюда, надо в банк заглянуть.

И это была правда. Татьяна со смешанным чувством радости, удивления и сомнения узнала, что имеет в своем распоряжении несколько банковских сейфов, где хранятся не только деньги, но и документы на недвижимость, и, что сейчас было особенно важно, некоторые средства личной защиты при нападениях. В конце концов, подумала она после первого ошеломления, вызванного этим открытием, пусть в устной форме, но погибшая девушка именно в ее пользу сделала завещание. Так разве не надо уважать волю завещателя? А потом Татьяна поняла, что должна позаботиться о сохранности этих средств, и не только о сохранности, но сделать так, чтобы они работали, а не прятались в железных ящиках. Но в Москве она побоялась открывать депозитные вклады, так как не хотела пользоваться обнаруженными документами на другое имя, на имя человека с русским гражданством. Неизвестно, к чему это могло бы ее привести. С этим именем ей хватало других хлопот. Поэтому там она ничего изменять не стала. А Проталина Татьяна Ивановна, она точно знала, ничем себя не запятнала и может спокойно и безопасно пользоваться своим правом иметь деньги и хранить их в банке. По крайней мере то, что хранилось в Ю-Банке, можно было спокойно доверить депозиту на свое имя. Вот для этого и для кое-чего другого Татьяна спешила в областной центр.

– Так во сколько тебя сегодня встречать? – беззаботно спросил Григорий, когда они вдвоем дошли до Татьяниного дома и должны были здесь расстаться.

– Не надо меня встречать.

– Почему это?

– Не хочу привыкать к лишнему вниманию, – не замечая беспокойства со стороны Григория, ответила Татьяна. – Сегодня останусь дома, а завтра постараюсь найти ту бабку-травницу, о которой ты говорил, и устроюсь у нее на две недели. А ты отдыхай, собирайся с мыслями.

– Таня, – захныкал Григорий, – мы же вчера договорились, что не будем больше расставаться. Ты мне обещала. Помнишь?

– Ого-го! Когда это еще будет? Зачем давать людям повод языками плескать? Ну переночевала я у тебя одну ночь, так это еще можно понять. А как начну каждую ночь к тебе бегать, то обо мне другое подумают. Скажут, что я в гульки ударилась. Это нехорошо. Ты должен заботиться о моей репутации.

– Как «когда будет»? Давай прямо завтра распишемся! Репутация… Я сегодня же пойду в сельсовет и попрошу назавтра нас расписать.

– Завтра будний день, – напомнила девушка. – Да у меня платья соответствующего нет.

– Наплевать! – Григорий в сердцах колотил себя кулаками по бокам. – У меня тоже нет. А они только по будням и расписывают, правда без торжественных церемоний, а по-тихому. Так что, договариваться?

– На завтра?

– Да.

– А не пожалеешь, что торопился?

– Какое торопился? Уже целый век жду! Весь Славгород ждать устал.

– Хорошо, договаривайся, пока я не передумала.

– Значит, я немедленно подаю заявление от своего имени, а ты с этого момента считаешься моей невестой и имеешь полное право ночевать у своего жениха. Так?

– Да! – согласилась Татьяна. – Распишемся и будем проводить медовый месяц в разных местах.

– В разных? Почему?

– Ну, я поеду лечиться у травницы, а ты будешь куковать дома.

– Так пока у меня есть машина, я тебя буду возить туда-назад.

– Ладно, как-то устроимся.

– Я по тебя выеду к вечерней электричке на Запорожье, – предупредил Григорий.

Григорий пошел на работу. Ему сделалось легче на душе, тем не менее он не прекращал думать о том, что в самом деле тихая Татьяна изменилась, и теперь не знаешь, чего от нее ждать. Такая предприимчивая, самостоятельная, что у нее ни в ком нет потребности. Вне сомнения, она порядочная и надежная, с развитым чувством меры и такта, но весьма… Как сказать? Даже не своенравная, а независимая. Надо скорее ее зануздать, а то так она и совсем одиночкой останется. А такой умный и одаренный на женственность человечек не должна пропадать!

2

Мотаться туда-сюда во время лечения у травницы Татьяна отказалась. Что это за лечение наездами, когда требуется не просто пить-есть, придерживаться диетических предписаний, выполнять всяческие процедуры, и вообще соблюдать другой режим жизни? Надо забыть о заботах, снять с себя все нагрузки, прекратить волноваться по поводу и без, меньше забивать голову телевизором и больше учиться единению с природой у домашних животных, в частности у кошек, чтобы уметь созерцать окружающий мир, жить по часам солнца и заботиться только о себе, как они.

Сейчас Татьяна всеобъемлющего поглощения собой себе позволить не могла, хотя Григорию сказала, что не желает начинать супружеская жизнь с частых и долгих отлучек из дому.

– Говорят, как проведешь медовый месяц, такой и вся жизнь будет, – сказала она. – Хоть неделю-другую побудем вместе, неразлучно, а потом снова нырнем в текущие дела и хлопоты. И вдобавок мне не помешает привыкнуть к новым обязанностям, даже к мысли о том, что я замужняя. Это все непросто, оно требует времени и терпения.

Григорий нашел соображения Татьяны резонными и согласился с ними.

А Татьяна втайне готовилась встречать незваное нашествие, и ждала его не днем, как люди ждут гостей, а ночью – такой своеобразный, по ее мнению, перец собирался прийти сюда. Была уверенна, что для такой аферы, какую он, очевидно, затеял, ночной визит более естественный – так делают все бандиты. Ну, хотя бы потому, что ночью намеченную жертву удобнее застать дома, да и свидетелей меньше, что ни говори – это тоже важно.

В самом деле, на рассвете третьего дня после регистрации их брака в окно вкрадчиво постучали.

– Это твой бывший благодетель, – тихо сказала Татьяна. – Открывай и ничего не бойся.

Григорий, еще не очнувшись от крепкого предутреннего сна, не обратил внимания на женины слова, чертыхнулся и пошел открывать, на ходу надевая спортивные штаны и домашние шлепанцы.

К его неприятному удивлению, Давид заявился не один, прихватил с собой какого-то качка с явными признаками немоты. У обоих был подозрительный, затравленный вид, будто они убежали из-под стражи и вот втирались в доверие, чтобы их приняли за порядочных граждан. Давид похож был на побитую собаку, у которой, правда, еще есть злость ради куска мяса порвать ближнего. Григория прямо от порога качек толкнул в грудь, чтобы он не вышел на улицу. Дело запахло керосином.

– Ты сам? – спросил Давид, заходя в гостиную.

Григорий автоматически кивнул вошедшим на стулья, стоящие вокруг стола. И этот кивок Давид истолковал, как утвердительный ответ на свой вопрос.

– Это хорошо, – крякнул он, устало присаживаясь к столу.

– Позавтракаете? – бесцветно спросил Григорий, передернув плечами, и потянулся к рубашке, что висела за входной дверью на вешалке. – Чем вы приехали?