Текст книги "Побег аферистки"

Автор книги: Любовь Овсянникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Татьяна села в свободное пластмассовое кресло и засмеялась, не скрывая хорошего настроения и удовольствия от разговора.

– И да, и нет, – она лукаво повела глазами. – Вы знали меня в мамином животе. Я внебрачная дочка Лизы Паперовской. Та, которую она бросила в роддоме.

– Лизина дочка? – ахнув, отодвинулась от Татьяны Неля Павловна, будто была близорукой и хотела лучше ее рассмотреть. – Ничего не знаю. У Лизы не было внебрачных детей, и вообще у нее два сына.

– Бросьте, – снова засмеялась Татьяна.

Разговор явным образом не клеилась. Эта женщина кое-что скрывала и этим, глупенькая, свидетельствовала, что в свое время сыграла не лучшую роль в судьбе своей подруги. Но Татьяне это было безразлично, она вообще могла не встречаться с ней. Зачем? Чтобы узнать, от кого Лиза родила ребенка? Это ничего не изменяло и, говоря по большому счету, ее не касалось.

– Просто у меня есть свободное время, – продолжала Татьяна, – и я решила встретиться с вами. Мамы в этом году не стало. Вы знаете?

– Знаю, – буркнула Неля Павловна. – Чего вы добиваетесь?

– Ничего, просто приятно коротаю время.

После этих слов Неля Павловна более тщательно осмотрела свою собеседницу, заметив в конце концов, что имеет дело с вполне благополучным человеком, даже больше того – с роскошной женщиной, от которой веет духом зажиточности и беспроблемной жизни. Она безотчетно потянула носом, впитывая в себя приятное благоухание Татьяниных духов, после чего насупилась, не желая показывать замешательство, которым прониклась.

– Значит, вы ни на кого не обижаетесь?

– Нет. Как я могу обижаться на тех, кто подарил мне жизнь? Вы не волнуйтесь, у меня все благополучно, – Татьяна подавила в себе легкое отвращение, которое вызывала эта женщина. – Перед смертью мама рассказала Косте, своему бывшему жениху, о моем рождении и прибавила, что другие уточняющие сведения можно получить от вас. Бедный мужчина исхлопотался: не намекала ли Лиза на его причастность к этому? Но сопоставив даты событий, мы с ним поняли, что он не имеет ко мне отношения. Вот я и хочу спросить вас о своем отце.

Неля Павловна, прищурившись, посмотрела вдаль, как-то обреченно покачала головой.

– Конечно, – сказала она тихо-тихо, – нельзя уносить секреты с собой. Люди должны знать правду о том, что их касается.

Столик, за которым они сидели, стоял на улице. За легким парапетом, огораживающим территорию кафе, шел обычный тротуар обычного московского пригорода, где перетирали ногами и поднимали в воздух пыль молчаливые прохожие. Был конец рабочего дня – люди возвращались домой уставшие, нагруженные тяжелыми сумками с продуктами. Какая-то грустная неизбывность нависала над ними, тяготела, пригибала к земле. И среди этого хаоса неопределенности Татьянин экскурс в прошлое своих родителей казался спасательным бегством или даже спасением от надоедливого однообразия.

– Что-то будете заказывать? – к ним наконец подошел официант.

– Да, – Татьяна просмотрела типичное меню и поняла, что здесь вместо жаренного картофеля, например, подают чипсы, и заказала два натуральных кофе и по паре пирожных с кусочками ананаса.

– Ваше рождение, девочка, полностью лежит на моей совести, – сказала Неля Павловна, когда официант отошел. – Мне тогда очень хотелось выйти замуж за одного красивого мальчика. Для начала я решила переспать с ним. Но самой оставаться в мужском общежитии на ночь – это тогда было верхом непристойности. Для такого дела нужна была подруга, и я пригласила Лизу.

– Если вы считаете мое рождение своим самым страшным грехом и угрызаетесь им, то можете считать, что это судьба руководила Лизой. Вы здесь выступили просто посредницей, – с хорошо скрытой насмешкой заметила Татьяна, чтобы немного сбить спесь с этой дамочки. – Кстати, вы вышли замуж за того красивого мальчика, или я родилась напрасно?

В конце концов Неля Павловна уловила Татьянину иронию, смешанную со снисходительностью и немного расслабилась, что помогло ей выйти из роли драматической героини и сделаться нормальной женщиной.

– А вы молодец, имеете юмор, – похвалила она Татьяну. – Нет, я не вышла за него замуж. Сняла розовые очки, присмотрелась к жизни богемы, откуда он был, и решила, что мне такой муж не подходит. Обычный пожарник для жизни – более надежная партия, чем какой-то руководитель народной самодеятельности. – Неля Павловна скептически хмыкнула: – Но не будьте строгой к своей маме. Мы обе влипли и обе родили детей от тех, кого пылко любили той ночью. Только вскоре после этому я сумела выйти замуж, а она нет. Просто ей никто не подвернулся. Поэтому я родила своего мальчика в семье, а ей пришлось хитростью рождать вас в чужом городе, чтобы оставить подальше от дома и родительской семьи. Это я ей посоветовала так сделать.

– И я вам за это признательна, правда. Лично я – вам признательна, – Татьяна тронула Нелю Павловну за руку. – Пейте кофе, пока он не остыл.

– Благодарю. Мой муж – хороший человек, но он не лишен недостатков, как и любой. Я встречалась с ним еще раньше, до этого приключения. Конечно, мы были близки. А потом я сказала, что беременна, и он, испугавшись, что отказ от ребенка повредит его карьере, женился на мне.

– Он не знает, что ребенок не от него?

– Долго не знал. А потом как-то у нас произошел скандал, и он крикнул: «Если бы ты не забеременела нашим сыном, я никогда бы на тебе не женился». Ну, мне стало очень обидно, и я решила отомстить. Я сказала: «Нашим? А откуда ты взял, что я была беременна от тебя?». Это было немилосердно, согласна, но что сделано, то сделано. Мы долго обменивались извинениями, жалели и успокаивали друг друга, потом помирились и больше не ссоримся. Кажется, только теперь я по-настоящему его люблю.

– Понятно.

– А ваша мама из-за беременности потеряла шанс получить хорошую работу. Всеми брошенную и без средств к существованию, я забрала к ее себе. Последние два месяца беременности она жила у нас, и мы разработали план, как ей лучше скрыть от всех рождение ребенка.

– Где вы работаете?

– В школе, преподаю домоводство.

– А мама где работала?

– Когда вопрос с ребенком решился, она вернулась в Иваново, но обещанное ей место уже было занято и ее взяли в профессиональное училище, что было при фабрике, преподавать дизайн. Точнее не скажу.

– Она была замужем?

– Только через два года ей удалось выйти замуж за одного разведенца. Он как будто и ничего был, неплохой человек, работал методистом в областном управлении образования. Но ревнивый – патологически. Но она смирилась с тем, что забрать к себе дочурку ей не удастся. Да через года, что успели пройти, она бы вас и не нашла. Видите, я ей советовала нигде не раскрывать свое имя; для этого украсть удостоверение у кого-то из рабочих фабрики и записать ребенка на него. А она оказалась никудышной воровкой. Не смогла этого сделать. Поэтому не знала, как вас записали. Как бы она искала, кого?

Нет, дорогая моя, она все сделала, чтобы можно было найти меня, – подумала Татьяна, но вслух этого не сказала.

– Вот не понимаю я, – продолжала Неля Павловна, – чего она к Косте прицепилась?

– Видно, обиду на него затаила, решила проучить напоследок, – сказала Татьяна. – Он очень волновался после их разговора, боялся, что ребенок окажется от него. А у него жена – тоже не мед. И все-таки, кем был мой отец?

– Студент один. Жениться как раз собирался, по этому поводу и ту вечеринку организовали, на которую мы с Лизой попали. Ой, он тогда очень славился, прямо гремел! Вот, например, вы знаете песни Кирилла Хабибова?

– Кто же их не знает? Знаю.

– А из его цикла «Моя волшебная пейзанка»? Хотя где там… Столько времени прошло.

– Это «Предусмотрительный и осторожный…», «Село мое – горизонт широкий…», «Открыла осень кладовые…»?

– Именно эти. Знаете?

– Знаю.

– Так вот их написал ваш отец – Юрий Вспышкин.

Татьяна откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Вот оно что! Вот от кого у нее эта звонкая душа, это щедрое на отклик сердце! Она знала много песен этого композитора, еще в отрочестве они волновали ее, принуждали пульс биться ускоренно. Руководитель школьной самодеятельности разучивал их с учениками, и они пели эти песни на концертах. Татьяна некоторое время сидела так, погрузившись в припоминание мелодий, прокручивая в памяти их звучание, будто забыла, где находится и для чего сюда пришла.

Неля Павловна напомнила о себе.

– Мне пора…

– Да, конечно, я признательная вам за рассказ, за беседу.

– Только интересно…

– Пожалуйста! – откликнулась Татьяна.

Она уже не ощущала неприязни к этой женщине, вообще-то порядочной и честной. А то, что не очень умна?.. Так из этой беды ее выручают здоровые инстинкты.

– Как вы все-таки узнали, что Лиза – ваша мать?

– К сожалению, я тоже спешу, – извинилась Татьяна. – Узнала при случайной встрече с Константином. Расспросите его, думаю, он с радостью все вам расскажет. Еще раз благодарю, – за этим она встала и стремительно смешалась с толпой на тротуаре.

– Может, дать вам адресу братьев, бабушки? – бросила Неля Павловна ей вдогонку и увидела, что Татьяна махнула поднятой рукой, дескать, не надо.

8

Упивались властью самые длинные ночи, в московских широтах день вообще не успевал продрать глаза – здесь властвовал постоянный сумрак.

– А впереди еще две недели декабря… – проговорила Татьяна, стоя у окна и наблюдая за большими хлопьями снега, что лениво барражировали в воздухе, с нерешительностью падая под ноги прохожим. – Самая темная пора. Как жаль, что мир снова откроется Игорю Свиридовичу в такое неинтересное время!

– Зато какое счастье, что мир откроется!

В кабинете Коростелина Михаила Светозаровича их было двое. Довольно еще бодрый, с остатками былой красоты Михаил Светозарович, гений хирургии глаза, открыто симпатизировал Татьяне и старался ей понравиться. В них было все для начала настоящего романа: и долгие, подробные разговоры о здоровье Игоря Свиридовича, и прогулки под московскими звездами, и посещение модного ресторана. Но пакостная искусительница умело принимала ухаживание и при этом оставалась на расстоянии, будто не замечая их. Вот молодец! Нет, не стерва, а просто умная и терпеливая женщина, которая не желает портить отношения. Как приятно, когда она находится рядом!

Михаил Светозарович, сидя за своим столом, делал вид, что занят изучением некоторых бумаг, – на самом же деле он тянул время и исподтишка посматривал на молодую женщину, любуясь ею, ее изысканностью, грациозностью, естественной красотой.

– Наоборот, это хорошо, – после паузы снова повторил он, умело пряча в равнодушный тон свою взволнованность ее присутствием, – вашему больному еще долго будет противопоказан резкий свет.

– Вон как? – Татьяна повернулась к хирургу. – А в кино показывают: раз, два и снимай повязку – ура, мы уже зрячие.

– Так это в кино. Лучшее из всего, что вы сейчас можете для своего родственника сделать, кроме того, что уже делаете, конечно, это как можно больше гулять с ним на свежем воздухе. Вот завтра мы снимем повязки и приступайте.

– Я волнуюсь.

– Почему?

– Ведь он меня никогда не видел. Какой он меня представлял и какой я ему покажусь сейчас?

– Дитя, вы не можете не понравиться!

– Не в этом дело, – Татьяна рассердилась на себя, что не умеет правильно выразить мысль. – Я говорю о чем-то более глубоком. Ведь у него сейчас будут разрушаться устоявшиеся стереотипы восприятия действительности и будут создаваться новые. Я не хочу выпасти из его новой гармонии.

– Приходите завтра, и первое, с чего он начнет новое знакомство с миром, будете вы. Мы уж постараемся, если для вас это так важно.

– Нет, это нечестно, я приду позже.

Операции по восстановлению зрения Игоря Свиридовича, каких было несколько, прошли успешно, во всяком случае лучше, чем рассчитывала Татьяна. В дальнейшему он хотя и вынужден будет пользоваться очками или лупой, но только для работы, а в повседневном обиходе сможет обходиться без вспомогательных устройств. Видел, конечно, не как здоровый, но и это явилось подарком судьбы для него.

– Не злоупотребляйте работой, – предупреждал на последнем осмотре Михаил Светозарович.

– Да захочется же иногда и газету почитать, и телепередачи посмотреть, – хлопотал больной. – Или нельзя? А играть на музыкальных инструментах можно? И писать?

– Все можно, только читать и писать – ограниченно, не больше двух часов в день и то с перерывами на отдых. А телевизор смотрите хоть часами. Но как? Например, идет кино. Вы посмотрите его минут десять, познакомьтесь с основными героями, а потом просто слушайте, посматривая на экран лишь изредка, когда появляются новые голоса или происходят какие-то события. Суть фильма вы поймете, актеров увидите, а большего вам и не надо.

– Да телевизором я уже привык без глаз пользоваться, а вот работать… Я так соскучился по своей работе!

– Найдете помощников, приспособитесь, – сказал врач. – Ну и к нам иногда наведывайтесь, желательно ежегодно проходить оздоровительное лечение. Удачи вам!

В этот же день Татьяна и Игорь Свиридович по дороге из больницы домой отвезли Олега Владимировича на его новое жилище и распрощались с ним.

– Спасибо, Таня, – благодарил он при расставании. – Ты очень помогла мне, поддержала в решающее время. Я успел и отдохнуть, так как один больной – это не работа; и устроить свои проблемы, и даже приработать.

Конечно, Татьяна была не из тех, кто использует других за свою улыбку, – она оплатила уход за Игорем Свиридовичем. Теперь Олег нашел работу и оставался в Москве, чтобы больше не иметь хлопот с наличием или отсутствием гражданства и не подставлять под риск тех, кто помогал ему одолевать эти трудности.

– Передавай привет Синельниково и его жителям. Там живут замечательные люди!

– Еще будем видеться, Олег, – сказала Татьяна. – Я часто буду наведываться в Москву, чаще, чем ты думаешь. Поэтому без лишней стыдливости всегда сообщай мне координаты своего пребывания. Я когда-то расскажу тебе, дружище, как беспредельно много ты для меня сделал, и я еще не сполна тебя отблагодарила. С приятностью остаюсь твоей должницей.

– Привет Григорию, он у тебя замечательный мужик, просто находка.

Москва, разворачивающаяся перед Игорем Свиридовичем за окнами такси, отличалась от той, которую он знал в советские времена, как знал ее тогда каждый обычный человек. Это была любимая столица большого государства, а теперь походила на Вавилон, где каждый живет сам по себе, стараясь как можно больше от нее оторвать. Радость и печаль владели им: много произошло изменений, и не все они лучшего свойства. но ведь мы выстояли! Так вот ради чего он рисковал, за что воевал, что отстаивал, чему отдал часть здоровья – чтобы эти здания оставались стоять и чтобы люди ходили и говорили здесь на нашем родном языке. И плен его и мыканье, оказывается, нужны были для того, чтобы окреп в нем гражданин, чтобы накопилась в нем злость и ненависть к врагам, чтобы на далеких рубежах Родины в беспощадных битвах за нее он сумел выполнить страшную и тяжелую работу, предназначенную судьбой. Игорь Свиридович погрузился в свое несчастное прошлое, которое только четче и значимее обрисовывалось на фоне сегодняшнего дня.

А Татьяна сидела рядом тише мыши – не мешала своему подопечному возвращаться в оставленный когда-то мир. Ее беспокоили совсем другие мысли и хлопоты, и связаны они были с их счастливым будущим.

Машина пересекла Садовое Кольцо, нырнула в плетение старинных улиц, в конце концов выехала на центральный проспект.

– Улица Горького, – понял Игорь Свиридович, где они находятся. – Мы едем на Курский вокзал, домой?

– Теперь это улица Тверская, – объяснила Татьяна. – Правильно, мы едем домой, но не на вокзал.

И вот промелькнул кинотеатр на Пушкинской площади, машина прошла мимо Манежа, возвратила направо, пересекла кварталы, где каждая пядь является историей, выехала на Набережную, и скоро за окном показались купола церквей Кремля и Красной площади. Немного уставшие разнообразием впечатлений глаза Игоря Свиридовича не все схватывали, и он незаметно прикрыл веки. Татьяна не должна была заметить, что он отдыхает, ведь она старалась сделать ему приятное.

В конце концов небольшая прогулка по Москве закончилась, они вернулись назад, еще раз прокатились по Набережной, кажется, проехали вблизи Арбата, снова переехали Садовое Кольцо и остановились на Кудринской площади возле очень красивого дома – одного из семи знаменитых высоток, построенных во времена Сталина для передовиков производства и правящей элиты.

– А, знаю: в одном из этих домов располагается МИД России, – держал марку Игорь Свиридович, радуясь, что узнает знакомые абрисы, – во втором – отель «Ленинградский», дальше, кажется, отель «Украина» и… забыл.

– Ну и не напрягайтесь, – успокоила его Татьяна. – Давайте руку, мы приехали.

– Обидно. Хочется помнить такие вещи, а ты меня уже совсем в утиль списала, – брюзжал Игорь Свиридович, выбираясь из машины. – Я же еще вообще молодой мужчина.

– Извините, тогда запоминайте: МГУ, административно-жилой комплекс на площади Красных Ворот, жилой дом на Котельниковской набережной и этот наш дом.

– Наш?

– Да, наш.

– Я уже ничему не удивляюсь, – сказал Игорь Свиридович, расправляя плечи после сидения в тесном салоне авто. – Когда чудеса закончатся, скажешь мне. Хорошо?

– Не закончатся, – пообещала Татьяна, понимая, что этот человек ощущает неловкость за хорошие условия, которые она ему обеспечила; не понимает, откуда у нее взялись такие возможности, а расспрашивать ему неудобно. – Привыкайте, теперь для вас это будет нормой.

Лифт остановился на нужном этаже. Держа Игоря Свиридовича под руку, Татьяна подвела его к квартире.

– Ну, звоните, – предложила торжественно.

– И что будет? – спросил Игорь Свиридович, не понимая, какой неожиданности еще ждать.

– Ничего, нам просто откроют. Привыкайте к самостоятельности в обычной бытовой обстановке.

Им открыла женщина преклонного возраста, и Игорь Свиридович понял, что это домработница, поэтому поздоровался, послушно отдал ей свою верхнюю одежду и прошел за Татьяной в одну из комнат.

– Это ваша комната, отдыхайте, – будто они находятся в Славгороде, сказала Татьяна. – Видите, здесь есть просторная лоджия, но я вам не советую выходить на нее. Холодно и вообще у вас может закружиться голова. А вот телевизор и шкаф с книгами. Можете подремать на диване. Я сейчас велю Вере Александровне постелить вам здесь. Ужин в шесть часов. Что вам приготовить?

– Совсем не то, что было на нашем хуторе, правда? – пошутил Игорь Свиридович. А потом сказал серьезнее: – Таня, дитя, – у него увлажнились глаза. – Какие у меня могут быть пожелания? Делай все как знаешь, а я мало-помалу буду приходить в себя. Спасибо за все. Но зачем ты сняла такую дорогую квартиру?

– Успокойтесь, это квартира моей подруги, она нам ничего не стоит. Располагайтесь, как дома, без оглядки на других и на другое.

На ужин Татьяна приготовила печенные шампиньоны с приправой из жаренного лука с морковью и голубцы с мясом и рисом в томатном соусе. Алкогольных напитков не было – она их не считала полезными, тем более после такого тяжелого лечения, какое им обоим пришлось перенести. А после ужина предложила наслаждаться обычными соками, только хорошего качества.

Найти темы для разговора удалось не сразу, ведь старые, связанные с больничными хлопотами, – отошли. А говорить о предстоящем возвращении домой было неучтиво, так как со стороны Игоря Свиридовича это бы выглядело примитивной неблагодарностью, а со стороны Татьяны – желанием скорее избавиться от подопечного. Поэтому перебрасывались репликами о том, что видели на экране телевизора, обсуждали новости, и обоюдно чувствовали в себе какое-то напряжение. Оба чудесно понимали, что Игорь Свиридович имеет множество вопросов к Татьяне, и ему разрешалось задать их по праву присутствия рядом с ней. И ответы на них она могла бы дать более или менее развернутые, так как он всегда был чрезвычайно деликатным в проявлении любопытства, а Татьяна – почтительной в отношении к нему, и никогда не отмахивалась пустыми фразами.

Мостик к беседе, которая удовлетворила бы обоих, оказался простым и бесхитростным, как все великое и неподдельное. И опасным, как любая скрываемая правда.

– Ты не скучала сама в большом городе, пока мне оперировали глаза? Тебе здесь долго пришлось ради меня томиться.

– Нет, я посещала театры и своих знакомых, кстати, встретилась с Нелей Потомакой. Помните Костю и его поиски внебрачного ребенка Лизы Паперовской?

– Угу, – воткнув глаза в стол, буркнул Игорь Свиридович.

И Татьяна ощутила в этом звуке какую-то небезразличную своему собеседнику весомость, будто он все время помнил тот разговор и ждал, когда она ему расскажет о своих поисках. Как она могла не удовлетворить сугубо человеческое любопытство, абсолютно простительное в его положении, когда физические резервы используются не сполна, когда ограниченный доступ к информации ужасно сужает круг интересов, а потребность в том, чтобы принимать участие в текущих событиях, не исчезла? Как она могла быть до такой степени пренебрежительной, чтобы не сообщить продолжения пусть простой истории, рассказанной в его присутствии, причем по ее собственной горячей инициативе, что не могло не броситься в глаза? Непростительно, неодобрительно!

– Эта Неля оказалась бесшабашной штучкой, зато чуткой подругой, – начала Татьяна. – Причем весьма изобретательной на то, чтобы прятать в воду концы своих похождений и их последствий. Представляете, она подбила подругу, эту самую Лизу, пойти с ней на одну вечеринку, а потом остаться ночевать с парнями, которые им понравились. Девочки имели аппетит ничего себе, ибо посягали на таких ребят, как известный тогда эстрадный певец и композитор Юрий Вспышкин.

– Иначе говоря, – перебил Татьяну Игорь Свиридович, – Константин не является отцом того ребенка, да? Когда родилась девочка?

– Девочка родилась в сентябре, а Константина развелся с Лизой в начале августа. Отцом девушки стал Юрий Вспышкин.

Вдруг Игорь Свиридович вскочил на ноги и принялся шагать по комнате. Он нервно мял руки, невольно сдвигал плечами, короче, вел себя странно. Но не обращал на это внимания, так как буквально не находил себе места. Казалось, он сейчас схватит свои пожитки и помчится куда-то что-то выяснять или искать.

– Как ты узнала о дне рождения девочки? Ты нашла ее? Где она?

– Что вас встревожило? – спросила с искренним непониманием Татьяна.

Она рассказала ему далеко не все новости и собиралась поведать еще кое-что, чтобы хоть немного облегчить тот груз, который несла. Четко не зная, как это сделать, все-таки стремилась исповедоваться пусть на один процент. И вот сейчас, отвечая на только что поставленные вопросы, имела возможность вполне незаметно и почти безопасно достичь этого. Но что-то снова насторожило ее: то ли это была какая-то ненатуральная реакция слушателя, то ли внутренний часовой затормозил взятый ею разгон.

– Да, я знаю о дочке Лизы Паперовской и Юрия Вспышкина, – сказала она. – Но что толку? Это все – тени. Несчастная Лиза Паперовская недавно умерла, а Юрий Вспышкин погиб еще в восемьдесят шестом…

– Откуда это известно?

– О чем?

– О его гибели?

– Не знаю… Я где-то слышала, в конце концов это было еще в детстве. Поэтому, может, я и ошибаюсь.

– А их дочка?

– У нее все хорошо, – вдруг сказала Татьяна. – Имеет мужа, специальность…

Игорь Свиридович набрал полную грудь воздуха, резко выдохнул его малыми порциями, раздувая при этом щеки, дескать, так, вон оно что. Казалось, он что-то выверял в себе или на что-то решался. Но вскоре это ощущение исчезло, перед Татьяной был просто человек, растроганный непростыми судьбами, к которым невольно прикоснулся.

Однако время от времени он искоса посматривал на нее, излучая светлое, какое-то радостное недоверие. Он будто завис в ожидании еще чего-то, еще некоторых слов, продолжения сказки о невероятных совпадениях, встречах и событиях. И это было понятно – ошеломление от перевоплощения из слепого человека, без надежд и возможностей затерянного в покинутом приднепровском хуторе, в благополучного и здорового мужчину, который находится сейчас в одном из лучших мест в мире, не проходит в один миг. На это требуется время.

На все требуется время, – лелеяла тихую свою печаль Татьяна, – и объяснение, – прибавила себе мысленно она. Иначе Игорь Свиридович так и не поймет, что на самом деле попал в сказку и имеет право на все чудеса, которые с ним происходят. Он просто будет воспринимать дальнейшее так, будто его кто-то облагодетельствовал, и будет портить себе характер от постоянного ощущения унижения. Нет, дорогая моя, он такой жестокости не заслужил.

Но что она могла объяснить Игорю Свиридовичу, вообще чужому человеку, смотреть отрешенно? Что она выросла без родителей и что ей всегда их не хватало? Что их с Любовью Петровной отношение к ней растревожило ее, задело давно готовые к отклику струны, обдало ее давно ожидаемой иллюзией, что она нашла своих родных? Как сказать о том, что она вошла в пору, когда хочется опекать родных, брать под защиту дорогих сердцу людей, ласкать их и делать счастливыми, и о том бедном сердце, которое неустанно ищет их где-то вблизи, стремясь раскрыться им и боясь ошибиться? Все это женская сентиментальность, которой не место в нынешнем рациональном и жестоком мире и которую она не любила, считая признаком слабости. Дело – делай, слюни – не распускай! – приказала она себе. И вообще – пора отдыхать.

9

Утро следующего дня началось безгрешным сиянием солнца, прозрачным воздухом, легко дымящейся над землей мглой, как бывает только ранней весной, когда все снега уже сходят и несмело наступает первое тепло. Даже безоблачное небо голубело как-то не по-зимнему ясно и хрустящий морозец вписывался в общую картину, не портя обманчивые ощущения, что наступает обновление. Такое редко бывает в московских декабрях.

Этот день Татьяна и Игорь Свиридович должны были еще провести в Москве, а назавтра отъезжать домой, в Славгород. Каких-то конкретных задумок у Татьяны не было – посещать театры и музеи ее подопечному было рановато, как и нагружаться любыми сильными впечатлениями, не только зрительными. Он еще не окреп физически после операций, не вжился сызнова в давно забытый образ жизни зрячего человека. Поэтому она после завтрака снова выбрала для него необременительную автомобильную прогулку по Москве и ее ближним окраинам.

Сначала они проехали в Измайлово, где вышли и прогулялись вокруг Мостовой башни, а потом проездом осмотрели некоторые архитектурные реликвии, в частности церковь Святой Троицы на Грязях, Храм Христа Спасителя, церковь Козьмы и Дамиана на Покровке, побывали также на Патриарших Прудах и на площади Европы, любовались всем, что случалось по дороге. Но поскольку просили водителя выбирать менее всего загруженные транспортом маршруты, то и не имели четкой системы посещений выдающихся мест.

Поездка проходила в молчании, так как над ними тяготела вчерашняя беседа – своей многозначительностью и незавершенностью. И оба понимали, что завершить ее так, как того хочет привередливая и капризная душа, нельзя. Хотя обоим хотелось выговориться, вылить из себя задавленная боль и устаревшую жалобу, но этот соблазн они легко преодолевали в себе, к чему давно привыкли. Адским было ощущение, что проявленная ими сила воли и сдержанность вредит другому, и именно оно лишало покоя. Игорь Свиридович сознавал, что очень обязан Татьяне за ее хлопоты о нем и должен подставить ей плечо там, где может. Что-то ее беспокоит, что-то принуждает хмурить бровки и прикусывать язык там, где она хотела бы счастливо пощебетать. А он – ни пары из уст. Нет, надо дать ей шанс лишиться того, что ее угнетает. Татьяна же с не меньшей мерой казнилась тем, что своей молчанкой ставит Игоря Свиридовича в двусмысленное положение или обнищавшего родственника, или своей куклы.

Пустые вежливые фразы, которыми они изредка обменивались, начали отдалять их друг от друга, и доверие, с таким трудом достигнутое в общей борьбе за выживание, – ценнейшее достояние и самый трудный подарок судьбы – начало исчезать, разрушаться их собственными усилиями.

– Завтра мы будем в дороге, – сказала Татьяна, когда они отдохнули после обеда и снова сидели в гостиной перед телевизором.

– И вокруг будут чужие люди, – прибавил Игорь Свиридович. – А меня мучает один вопрос, и я не смогу задать его тебе.

– Может, зададите его дома, если вас сейчас что-то сдерживает?

– Дома тем паче я его не задам, – сказал Игорь Свиридович и, увидев вопросительный взгляд Татьяны, прибавил: – Есть причины.

– Нам ничто не помешает поговорить сегодня.

– Тогда скажи, для чего тебе понадобилось заниматься делами Кости, искать Лизину дочку?

– Мне никому это сказать… – начала Татьяна. – Я оказалась в сложном положении, и потеряла всякий покой с тех пор, как появился этот Константин. Я тогда сразу поняла, что речь идет о мне. Дело в том, что… я ее дочка.

– Ты??? Ты… Лизина дочка. А чему удивляться? Я это еще тогда это заподозрил, – выдохнул из себя осчастливленный человек.

– Со временем я позвонила Косте, и он мне кое-что сообщил, что развеяло остающиеся сомнения. В частности, он сказал, что Проталина – это девичья фамилия Лизиной мамы. Ну, а Неля рассказала об отце. Вот так.

Татьяна испытующе посмотрела на слушателя, на котором теперь не вздрогнул ни единый мускул. Она была в восторге от этого, понимая, какой неординарный человек сидит с ней рядом.

– Говорите, – коротко сказала Татьяна.

– О чем?

– Не решаетесь? Хорошо, тогда я продолжу. Вы сами заметили, что у меня здесь было довольно много свободного времени. Так вот после разговора с Нелей, я вспомнила вашу реакцию на рассказ Кости. Тогда еще, в Днепропетровске, она мне показалась занятной, а тут в Москве – озадачивающей. Последнее заставило пойти в библиотеку и просмотреть подшивки старой периодики, где есть фото популярного в то время Юрия Вспышкина. Получив из статей первые сведения о нем и узнав об учебном заведении, которое он оканчивал, я побывала и там, где ознакомилась с его личным делом. Затем посетила киноархив документальных фильмов и киновыпусков новостей тех лет. Я досконально изучила внешность и манеры молодого Юрия Вспышкина, его жесты и пластику, узнала о его характере, вкусах и другое прочее, что оказалось доступным сегодня. Мне нетрудно было подключить фантазию и представить, каким он может быть сейчас, как выглядеть, что делать, если, конечно, он живой.

– Чем вызвано такое любопытство к этой фигуре? – забеспокоился слушатель.

– Мне интересно его творчество и его жизнь. Не волнуйтесь, мои поиски безобидны.