Текст книги "Вор под кроватью"

Автор книги: Лоуренс Блок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 25

Если вы не возражаете, я опущу детали следующих часа-двух. Достаточно заметить, что некоторые вещи не забываются, как, например, вкус «Лафройга», и к ним нет необходимости привыкать заново. Как к езде на велосипеде, например, или плаванию.

– Одно я знаю наверняка, – сказала Барбара, – это был не ты.

– Кто был не я?

– В среду ночью. Я и раньше знала, что это не ты, но теперь абсолютно уверена.

– Почему?

– Если бы это был ты, – объяснила она, – я бы тебя запомнила.

– Если бы это был я, – подхватил я её интонацию, – уж точно не стал бы ждать столько времени, чтобы освежить твою память.

– Не могу понять, что это было, Берни. Я проснулась с дикой головной болью и, конечно, забыла поставить будильник, поэтому чуть не опоздала на работу. Я проглотила четыре таблетки аспирина, приняла контрастный душ и вылетела за дверь без завтрака… Даже кофе не выпила. Прыгнула в такси и по дороге успела всё-таки купить кофе в «Старбаксе». А в девять уже сидела за своим столом.

– Вот это преданность делу!

– Сидела там как дура и гадала – что же случилось? Помню, разговаривала с каким-то типом в кафе, но ничего о нём не помню. Только что проснулась утром с тяжёлой головой.

– Так, может быть, ты всё-таки не приводила его домой?

Барбара покачала головой:

– Я тоже хотела бы так думать, но, к сожалению… Вчера вечером я вошла к себе и сразу же увидела, что здесь кто-то орудовал. Причём вёл он себя довольно нагло – все ящики пересмотрел, всё перетрогал.

– Даже жутко становится, как представишь.

– Правда? Тебе тоже? Мои украшения были сложены по-другому, но он почти ничего не взял. Хочешь знать, что он забрал?

– Что?

– Только не считай, что я сошла с ума. Он украл мою электробритву!

– Не может быть! Но в таком случае это не ты, а он сумасшедший. Кому нужна…

– Очень странно, согласна. Но я всё обыскала… Я всегда кладу её на полочку в ванной. Такая маленькая бритва, дешёвенькая, вылеплена по форме женской руки. Ну, скажи мне, кому она могла понадобиться?

Я взял её маленькую ручку в свою.

– Тот, кто забрал её, вряд ли рассчитывал снова прийти к тебе домой.

– Понимаю. Но всё-таки – зачем? Может, у его подружки нет бритвы?

– Фу, противно даже слушать.

– Если бы он был фетишистом, то взял бы что-нибудь более интимное, как ты думаешь?

– Не знаю, я-то не фетишист!

– Он явно копался в моём бумажнике, но денег тоже не взял. Наоборот, мне показалось, что утром у меня стало больше денег, чем было вечером. Так этот незнакомец – не простой грабитель. Скажи, а твою квартиру когда-нибудь обворовывали?

Несколько раз, но я не стал рассказывать про последний случай, а вместо этого сочинил историю.

– Пару лет назад, – начал я, – ко мне домой залез вор. По пожарной лестнице. Он хотел вытащить телевизор, но тот оказался слишком тяжёлым – так и оставил его на подоконнике. А забрал портативный приёмник, плеер, который я только что купил, вместе с диском… – Смешно, как ложь внезапно отделяется от тебя и начинает жить собственной жизнью! Я с трудом обуздал воображение и продолжал: – Ещё он забрал деньги, всё, что у меня были. Но что самое противное, он украл моё школьное кольцо – дело не в цене, оно совсем недорогое, просто эту утрату возместить я никак не мог.

– Как странно!

– Что в этом странного?

– Странно то, что я тоже не могу найти своё школьное кольцо.

– Не может быть! Ты же не думаешь, что это был тот же самый вор?

Мы оба рассмеялись, а потом она выразила сомнение в том, что именно вор похитил её кольцо. Оно могло и раньше пропасть. «Потому что он не взял ни серёжек, ни часов, ни дорогущего браслета; я этот браслет никогда не ношу, но золото с него прямо-таки капает. А школьное кольцо даже не золотое, вместо камня там – стекляшка».

– Похоже на то, что украли у меня. Зачем оно ему? За него же больше десяти баксов не дадут.

– А какого оно было цвета? Может быть, ему нравилось, как оно гармонирует с твоей хорошенькой розовой электробритвой? – Я перевернулся на бок и положил руку на её горячее бедро. – Барбара, твой джин с тоником уже выветрился? Ты ведь не забудешь меня до утра?

– Ты что? Как я могу забыть?

– Но всё-таки, может быть, повторим, чтобы я не сомневался?

– О, – прошептала она, прижимаясь ко мне, – какая чудесная мысль!

Пока я одевался, Барбара лежала, закрыв глаза. Она распустила волосы, и они рассыпались по подушке точно так же, как и в первый раз, но сегодня у меня не было причин отводить от неё взгляд. Как и тогда, она лежала на смятых простынях обнажённая, и я с удовольствием ещё раз оглядел её всю, до самых кончиков розовых пальчиков.

Я уже пошёл к двери, и тут Барбара вдруг спросила:

– А как ты узнал, что она была розовой?

Я даже не понял, о чём речь. Барбара сама была такой соблазнительно розовой, особенно… Ладно, не буду углубляться в детали.

– Моя бритва, – пояснила она. – Та, что украл вор. Откуда ты знаешь, что бритва розовая?

Вот блин!

– Ты сказала, что она розовая.

– Я сказала такое?

– Наверное.

– Но я никогда бы не стала описывать её как розовую. Вообще-то она цвета фуксии. Так было написано на коробке, я бы так её и описала.

– Может, ты так и сказала, а я запомнил, что она розовая.

– Может, но я этого не говорила.

– Правда? – Я улыбнулся. – Ты уверена, что не забылаэтого? Не знаю, почему я решил, что она розовая. Наверное, мне кажется, что всякие женские штучки всегда розовые. Скажи, бритвы бывают другого цвета?

– Конечно.

– А я думал, только розового. А что? Какая разница в том, какого она цвета?

– Никакой, – сказала Барбара сонным голосом. – Просто спросила…

Глава 26

Проблема «Какое счастье, наконец-то пятница!» заключается в том, что за этим неизменно следует «Вот чёрт, чем же заняться в выходные?». Свободное время имеет ценность, только когда у тебя есть интересное дело, которому ты можешь его посвятить. В хорошую погоду, конечно, убивать время проще и приятнее – можно даже на пляж сходить, поваляться на песочке и поглазеть по сторонам, тогда, скорее всего, и не заметишь, как тебе скучно. Но что делать, когда на улице дождь?

Дождь начался часа в два ночи, как раз когда я выходил из такси на Вест-Энд-авеню. У дверей дежурил Эдгар – он встретил меня тёплой улыбкой и зонтиком. Усы отрасти ещё не успели. Эдгар сообщил, что ко мне никто не заходил, и я был счастлив слышать это.

Я отправился спать, а когда проснулся, дождь уже вовсю барабанил по стеклу. Я лениво включил телевизор. Девица в новостях извиняющимся тоном сказала, что погода наладится только к понедельнику. Спортивный обозреватель выдал что-то насчёт «подмокшего энтузиазма игроков», ведущий глухо застонал, и я выключил телевизор.

Хотя время было уже обеденное, я вышел позавтракать. С аппетитом съев омлет, выпил чашку кофе и просмотрел «Таймс». Новости навеяли на меня ещё большую тоску. Я заглянул в киноафишу и не нашёл ни одного фильма, который хотелось бы посмотреть. Газету я оставил на столе.

Телефонный звонок был слышен с лестницы. Это звонила Кэр с отчётом, что ночь прошла спокойно.

– Никто ко мне не вломился, – отрапортовала она, – но я на всякий случай проверила, на месте ли мешки. Не просто отодвинула фанеру, а сунула руку в кошачий наполнитель.

– Странно, что ты не вытащила их, чтобы пересчитать деньги, – пошутил я.

– Могла бы, если бы додумалась. Слушай, когда мы сможем от них избавиться?

– Избавиться?

– Ну, ты понимаешь. И кстати, пока не забыла: не знаю, собираешься ли ты открывать сегодня магазин, но я на всякий случай покормила Раффлса, так что смотри, чтобы он не выманил у тебя вторую банку «Китикэта».

– А, ну тогда я точно не потащусь туда, – сказал я. – Да и кто пойдёт за подержанной книгой в такую дождину? А ты что собираешься делать? Работать?

– Нет, я разрешила себе устроить выходной. Не думай, я не специально поехала в магазин кормить Раффлса, просто у меня была назначена на утро пара встреч. Остальные я отменила – ты бы слышал, с каким облегчением говорили со мной клиенты! Конечно, в такую погоду хороший хозяин собаку точно не выпустит на улицу…

– Что мне делать? Ни фильмов хороших нет, ни концертов…

– А про Джона Сэнфорда забыл? Ах да, ты же оставил книгу у меня. Но у тебя есть ещё одна, правда? Да, точно, она же в магазине, а ты туда сегодня не собираешься… Может, купишь ещё один экземпляр? Ты же достаточно богат для этого.

– Достаточно богат, да, но недостаточно ненормален. Куда мне три Сэнфорда? У меня же всего два глаза!

– И только один рот, верно. Почему ты не взял с собой книгу вчера? Я думала, ты её забрал, но нет, вот она, валяется на кресле.

– Не хотел таскать с собой.

– Что? Разве ты не взял такси?

– Взял.

Кэролайн немного помолчала.

– Ты что, поехал не домой?

– В точку.

– Ну да, вспомнила, ты хотел пойти в бар, но не с целью напиться.

– Я и не напился. Если быть предельно честным, за весь вечер я выпил одну-единственную рюмку виски.

– Значит, рано домой пришёл.

– Не угадала, – возразил я. – Из бара я пошёл не домой.

– Что? Боже правый, Берни, только не говори мне, что ты отправился на очередную вылазку! Это после куша, который мы сорвали… Ты что, сошёл с ума?

– Не шуми, – сказал я. – Я действительно отправился на вылазку. Но не по поводу денег.

– А зачем тогда… О, неужели?.. И как?

– Что «как»?

– Тебе повезло?

– Разве можно спрашивать джентльмена о таких вещах? Да, повезло.

– Я её знаю?

– Почти.

– Почти? Что это значит, чёрт возьми?

– Она работает в юридической фирме на углу Сорок пятой улицы и Мэдисон-авеню, но не в качестве помощника юриста, а самым настоящим юристом в той же фирме, что и твоя Тёлка.

– Как? Что? Не может быть!

– Почему? Потому что в Нью-Йорке восемь миллионов жителей?

– Ничего себе совпадение! У меня свидание с одной девушкой, а ты в ту же ночь отправляешься в гости к другой, да ещё из той же самой фирмы!

– Полагаю, фирма не маленькая, однако ты права. Чертовски интересное совпадение. Но есть и более интересное.

– Какое?

– Девушка привела меня в свою квартиру… Но она и представить себе не могла, что я уже бывал там раньше.

– Ты уже там бывал… Но как? Господи, Берн, неужели это… Нет, не говори!

– Хорошо, не буду.

– Ты что, с ума сошёл? Рассказывай мне ВСЁ и НЕМЕДЛЕННО!

Я рассказал Кэр всё позже, с глазу на глаз, но сначала позвонил в круглосуточный заказ цветов, правда, сразу повесил трубку. Ведь Барбара живёт в кирпичном доме без привратника, с ворчливым нижним соседом, так что цветы посылать ей можно, только удостоверившись, что хозяйка дома.

Поэтому я сначала позвонил ей – как раз вовремя, поймал буквально на пороге. Она торопилась на свадьбу к подруге и уже опаздывала.

– Но я подумала, что это, наверное, ты звонишь, – сказала она. – Поэтому решила взять трубку.

Я рассыпался в комплиментах по поводу прошлой ночи, она тоже в долгу не осталась, и тогда я предложил ей завтра поужинать вместе. Оказалось, что она заночует у подруги – на следующий день предполагается продолжение торжеств, но, если ей повезёт, кто-нибудь из гостей подбросит её вечером на машине, и тогда мы вполне сможем поужинать.

Так что я не стал заказывать букет. Какой смысл – всё равно цветы завянут до её возвращения!

Ливень не прекращался, и я решил ехать до Кэролайн на такси, но, видимо, то же самое решили все остальные жители Манхэттена – за двадцать минут я не увидел ни одной свободной машины. Да и чёрт с ними! Я раскрыл зонтик и решительно зашагал в сторону метро.

– Как странно, однако, что обе они работают в одном и том же месте, – проговорила Кэролайн. – Действительно, удивительное совпадение. Однако то, что ты пошёл к ней домой, вовсе не совпадение. Ты же искал её, верно?

– В принципе да. Но с тем же успехом я мог бы встретить там и его.

– Его? А, ты имеешь в виду маньяка-насильника? А как бы ты его узнал?

– По голосу, конечно. Мне показалось, что он заходил немного раньше, мы разминулись буквально на час, не больше.

– А это ты откуда знаешь?

– Просто показалось. Ладно, не важно. Господи, ну как же я ненавижу такие вот сопливые субботы.

– Ага, а все остальные их обожают!

– Особенно эту субботу! Но я ненавидел бы её, даже если бы светило солнце. Я застрял у тебя – и все вокруг застряли!

– Где застряли?

– Деньги застряли в твоей ванне, потому что банки не работают по субботам. Барбара застряла на чужой свадьбе где-то на Лонг-Айленде, даже Рэй Киршман и тот застрял чёрт-те где. Вот где он, спрашивается? Вроде бы говорил, что часто работает по выходным, так почему же он не отвечает? Я звонил в участок, мне сказали, что он сегодня выходной, позвонил этому гаду домой – не берёт трубку!

– А зачем тебе Киршман понадобился?

– Я подумал, что он мог вынюхать что-нибудь интересное, например имя толстяка или что уголовники искали у Лайлов. Он знает почти столько же, сколько и я, но у меня есть один важный козырь – я знаю, у кого оказался Джозеф Конрад, наш липовый Грааль.

– Но ты ведь не скажешь ему о том, что мы делали в доме Мейпса?

– Об этом не скажу, конечно, но почему бы не намекнуть, что Мейпс получил книгу? Если я кину Рэю кость, то в обмен смогу получить информацию и от него.

– А с чего ты решил, что он что-то раскопал?

– Даже если сам не раскопал, я хочу попросить его раскопать кое-что для меня. Но не могу, чёрт возьми, потому что не знаю, где он шатается. Почему ты так смотришь на меня?

– Вот уж не думала, что услышу от тебя такое.

– Ненавижу выходные! – в сотый раз повторил я. – Кэр, слушай, у меня идея. Давай съездим куда-нибудь!

– Куда ещё? В такую-то погоду?

– Давай съездим в Париж.

– На выходные?

– Да! Полетим на «конкорде», закажем шикарный номер в «Георге Пятом», поужинаем у «Максима», прокатимся на кораблике по Сене, пройдёмся под ручку по Сен-Жермен и закажем un café au lait avec croissant [10]10
  Кофе с молоком и круассан (фр.).


[Закрыть]на набережной, а потом снова прыгнем в самолёт и вернёмся домой. Ну как, идёт?

– Берни, это ведь будет стоить целое состояние!

– Верно. Но у нас, как ты знаешь, и есть целое состояние. Давай совершим какое-нибудь безумство! Потратим пятнадцать-двадцать тысяч на билеты на «конкорд», ещё тысяча за номер, пятьсот за обед, уверяю тебя, мы вполне уложимся в пятьдесят тысяч.

– Знаешь, Берни, я тебя, конечно, очень люблю, но…

– Но мы не сможем этого сделать, – закончил я. – Хотя бы потому, что «конкорды» больше не летают. И если кто-нибудь из нас попытался бы купить авиабилеты за наличку, тем более за тридцать тысяч баксов, он немедленно оказался бы в наручниках. Мы даже кеб до аэропорта не найдём в такой дождь. Так что поездка отменяется.

– Не забудь, что завтра вечером ты идёшь на свиданку с Барбарой Крили.

– Да она не успеет вернуться до вечера с Лонг-Айленда, – уныло сказал я. – В такой дождь-то! Чёрт, ну как же я ненавижу выходные!

Одно дело я всё-таки сделал, правда, пришлось немного помокнуть под дождём. Пока Кэролайн забирала вещи из химчистки, я залез в мешок и вытащил оттуда пачку денег. Можно было бы вытащить её и при Кэр, но мне не хотелось краснеть, отвечая на её вопросы. Я отложил в сторону Сэнфорда, оделся, вышел на улицу, допёхал до 14-й улицы и сел на автобус до Третьей авеню, а там пересел на другой автобус. Выйдя на 34-й улице, я прошёл немного вперёд и оказался у дома, где жила Барбара Крили.

Я поднялся наверх мимо квартиры Фельдмана и отпер два замка, вовремя вспомнив, что Барбара не запирает третий. Вся операция заняла у меня не более пяти минут. На улице я задумался: что же мне делать дальше? Куда деваться? Поехать назад к Кэролайн? Домой? В магазин?

Я дошёл до «Парсифаля» и нырнул внутрь, размышляя, что за люди собираются в баре в дождливую субботу. Как я и ожидал, там собралась дождливо-субботняя толпа. Есть что-то очень доброе, уютное и ласковое в тёплом, сухом баре, в который попадаешь с холодной мокрой улицы. И, только сев за столик, начинаешь чувствовать ауру уныния и безысходности, исходящую от молча напивающихся в баре людей.

Да я и сам не лучше. За стойкой сегодня хозяйничала чернокожая копия Сигрид с курчавыми волосами, покрашенными в рыжий цвет. Она была так же высока, с такими же резкими скулами, выпуклыми глазами и виртуальной надписью на лбу: «Переспать со мной и умереть – вот мечта любого из вас, долбаные придурки! Ан не выйдет – на-ка, выкуси!»

Я заказал «Лафройг» и долго сидел над рюмкой, обсыхая и пуская пар. В этот раз дело быстро пошло на лад – после четвёртого глотка меня перестало тошнить, а к концу виски и вовсе показался мне превосходным.

Потягивая «Лафройг» крошечными глотками, я прорабатывал бар глазами, ни с кем не говорил, но оба уха держал открытыми. Однако никто из посетителей не выглядел как насильник и никто не говорил глубоким басом.

Хотя я особо и не прислушивался. Я был занят. Думал. Тебе надо распутать это дело, говорил я себе, давай, Берни, напряги извилины! Такое количество совпадений подозрительно, но рано или поздно все они встанут на свои места, образуя связный, чёткий рисунок. Так я утешал себя, одновременно прокручивая в мозгу обрывки сведений, пытаясь совместить их как кусочки головоломки, в которой отсутствовало больше половины деталей. «Нет, так ничего не выйдет, вначале надо найти недостающие части, – сказал я себе. – Но не расстраивайся парень, по крайней мере, ты попытался».

Я подошёл к таксофону в углу, бросил монету и набрал восемь цифр, последовательность которых запомнил, поскольку уже дважды набирал их сегодня. Телефон в квартире Рэя Киршмана звонил и звонил. У него что, нет автоответчика? Я ждал, пока не устал слушать гудки, затем повесил трубку и вернулся к стойке. В моей рюмке ещё оставалось два крошечных глотка, да и денег, которые я положил на стойку, было слишком много для чаевых, но барменша, чьё имя я не запомнил, видимо, решила, что я ушёл, и смахнула со стойки и то и другое.

Нет, я решительно не выношу выходные!

Глава 27

Где-то после полуночи дождь кончился, но опять пошёл на рассвете, чтобы как следует испортить воскресенье. Я вышел позавтракать и вернулся домой с газетой. У меня так и не появилось экземпляра «Жертвы салата», но воскресный выпуск «Таймс» настолько толст, что его вполне хватило бы не на один дождливый день, а на целую неделю. Даже после того, как я очистил его от страниц рекламы и выбросил их в мусорное ведро, а затем добавил туда же разделы «Ищу работу» (я не ищу работу) и «Автомобили» (мне не нужен автомобиль), у меня в руках всё равно осталось столько испачканной чёрной краской бумаги, что в голову невольно полезли сомнения в целесообразности свободы печати.

Я уселся на диван, разложив вокруг себя газету, и углубился в чтение, прерываясь только на то, чтобы время от времени набрать номер телефона Рэя Киршмана. Около одиннадцати утра ответила его жена – она только что вернулась из церкви. Нет, Рэя дома нет. Он на работе, какое-то срочное дело, даже не смог сходить вместе с ней на воскресную службу, не было времени. Я продиктовал ей своё имя и номер телефона на случай, если Рэй вернётся, но по её голосу понял: она не рассчитывает, что это случится в обозримом будущем.

Я ещё раз набрал номер участка, оставил Рэю сообщение, чтобы он срочно перезвонил мне, и вернулся к разделу «Недвижимость». Там я сразу же наткнулся на увлекательную историю о том, как семейная пара пыталась найти себе подходящее жилище, которое смогло бы удовлетворить увлечения, или, как они сами выражались, «области интересов» обоих. Дело в том, что он увлекался построением игрушечных железных дорог, а она коллекционировала флюгеры и старинное сельское оборудование, которое скупала у стариков-фермеров. Всего лишь за восемь миллионов долларов они приобрели заброшенный склад в Нолите («Нолита», как вы понимаете, не имеет ничего общего с набоковской «Лолитой» и мистером Гумбертом, это жаргон местных риелторов, обозначающий район к северу от Маленькой Италии). Поскольку денег у пары было немного (ха-ха-ха!), им пришлось очень сильно экономить, и восстанавливали они всё практически своими силами, поэтому ремонт им обошёлся всего лишь в четыре миллиона. Сложите эти суммы, и вы поймёте, какую выгодную сделку они заключили – теперь у него появилось достаточно места, чтобы проложить более пятидесяти миль железных дорог, которые она могла украшать флюгерами и старинными серпами XIX века.

Я позвонил Кэролайн.

– Знаешь, что меня поражает больше всего? – спросил я. – Где они берут таких придурков?

– Берни? Ты о чём?

– Страница четыре, раздел «Недвижимость».

– Я перезвоню, – коротко ответила Кэролайн. Минут через пятнадцать телефон зазвонил, и я схватил трубку.

– Да, долго ты её мусолила. Скажи мне, после того, как мы закончим ремонт, предпочитаешь играть с вагончиками или косить траву на заднем дворе?

Последовало тягучее молчание, а затем голос, совершенно не похожий на голос Кэр, недовольно произнёс:

– Ничего я не мусолил, позвонил сразу же, как только получил твоё сообщение. А всё остальное ты, видимо, сказал на каком-нибудь гребаном британском диалекте – слова-то вроде знакомые, да только смысла не найдёшь.

– О, это ты, Рэй. А я думал, Кэролайн.

– Я на целый фут выше, чем она, гораздо тяжелее, и голос у меня не такой писклявый. Не говоря уже о том, что я, в отличие от Коротышки, мужчина. Обычно людям не составляет труда отличить меня от твоей коротконогой подружки. Ты мне звонил. У тебя что-то есть?

– Может быть, – уклончиво ответил я.

– Нам пришлось повозиться, чтобы выяснить его имя, Берни. В карманах бабла столько, что можно костёр до небес сложить, но ни паспорта, ни водительских прав, ничего.

– Он не носил тайный пояс для денег?

– Разве что под кожей. Последний раз я видел его в морге совершенно голого – наш патана… патала… Ну, этот, как его, доктор по трупам вытаскивал из него пули. Конечно, мы взяли его пальчики, однако их не было.

– Чего не было? Отпечатков?

– Не дури, Берни, конечно, отпечатки были, у всех есть отпечатки, кроме разве что пришельцев из твоих дурацких книжек, но они оказались совершенно чистыми, так что нам это немного дало.

Рэй одним махом отгрыз половину пончика и с шумом отхлебнул кофе. Он забрал меня из дома на стареньком «шевроле Монте-Карло» – наверное, конфисковал у какого-нибудь мелкого торговца наркотиками, – и теперь мы сидели в кафе недалеко от Вильямсбургского моста. Непонятно, по какой причине, но Рэй всё время туда ходит. Мы перенесли кофе с пончиками за стол, на который Рэй сейчас выкладывал свои карты.

– Зацепиться нам было не за что, но в результате мы его всё равно опознали.

– И как же?

– У некоторых полицейских хорошие мозги, – скромно сказал Рэй. – Я ими раскинул и стал кумекать так: каким образом толстяк мог добраться до магазина? Явно не на метро. С таким количеством бабок в кармане? Только полный идиот на такое пойдёт.

– А кстати, сколько у него было?

– Всего? Ну, сам он потянул бы фунтов на триста. Ах, ты бабки имеешь в виду? – Рэй поднял руку, расставив большой и указательный пальцы примерно на дюйм. – Вот такая толстая пачка, восемьдесят семь стодолларовых купюр, не говоря о евро. Мужик явно мог позволить себе такси, но я сразу понял, что он приехал не на такси.

– Почему ты так подумал?

– Ну, как бы он расплатиться сотенной купюрой? А меньше у него не было, ха-ха-ха! Так что я понял, что он приехал на машине. И назад он собирался уехать на машине. Конечно, мы проверили водителей, поспрашивали, не подвозил ли кто-нибудь толстого, хорошо прикинутого мужика до Одиннадцатой улицы в районе обеда. Пришлось соблюсти формальности, хотя я точно знал, что он приехал на своей машине.

– А может, он пришёл пешком?

– Да брось! Такой толстяк?

– Ну и что? У него была лёгкая походка.

– У толстяков и должна быть лёгкая походка, Берни, иначе они оттопчут себе ноги в один момент. Ладно, не дуйся, он мог и пешком прийти, да только не пришёл. Мы нашли его машину.

– Вот как!

– Он вышел из магазина и повернул на восток, так? А потом хотел перейти дорогу – тут-то его и накормили свинцом. Поэтому я и стал рыскать к юго-востоку от магазина, в том районе, и что же мы нашли?

– Что?

– На Десятой улице между университетом и Пятой авеню мы нашли «бьюик», припаркованный прямо около пожарной колонки.

– Вам повезло, что вы нашли тачку раньше, чем дорожная инспекция, – они бы живо её эвакуировали.

– Не вышло бы, Малыш. У него были дипломатические номера, такие автомобили не эвакуируют. Однако номера не защитили его от дырок в груди, верно? Возможно, мы и не имели права обыскивать машину, да только я вначале не заметил этих номеров, понятно? Заметил, лишь когда мы её уже обыскали.

– Как удобно!

– В бардачке – его паспорт и права да ещё какие-то верительные грамоты от латвийского консульства. Мужика звали Валдис Берзиньш, в посольстве сказали, что он работал представителем в ООН, но ничем серьёзным не занимался. Вот и всё, что мы о нём узнали, кроме адреса, конечно. Он снимал номер в отеле «Блантайр» в Ист-Сайде на Пятьдесят первой улице. Платил помесячно. Неплохой отель, ничего не могу сказать, но и не «Карлайл». В его номере мы нашли только подборку газетных вырезок, и теперь все в конторе запарены, ищут, кто бы перевёл им эту тарабарщину на человеческий язык.

– Простите мой латышский, – пробормотал ч. – Так что, вырезки на латышском языке?

– А чёрт их разберёт, есть и на русском, судя по буквам. У них такой странный алфавит, как греческий, только ещё хуже.

– Кириллица, – подсказал я.

– Нет, я же говорю тебе – русский, не кирильский. А другие вырезки с нашими буквами, да только и их хрен поймёшь. Одна, правда, на английском, в ней говорится о некоем Чёрном Биче из Риги и что он может скрываться в Америке.

– Чёрный Бич из Риги. Интересно. А как его зовут на самом деле?

– Там написано, целая строчка букв, произнести невозможно. Он какой-то военный преступник.

– Господи, наверняка ещё один старик с трясущейся головой, который служил надсмотрщиком в концентрационном лагере. Полагаю, сейчас он всё равно не сможет вспомнить, какие преступления против человечества совершил. – Я немного подумал. – Кстати, а сколько лет было Лайлу?

– Не помню. А что?

– Просто изначально его имя тоже, скорее всего, занимало целую строчку букв. Если этот Чёрный Бич из Риги действительно военный преступник, к концу войны, то есть к тысяча девятьсот сорок пятому году, ему должно было быть не меньше двадцати пяти лет, так? Значит, сейчас ему уже за восемьдесят.

– Ладно, забудь. Лайлу было не больше пятидесяти.

– Рэй, между ними явно есть какая-то связь. Не с вырезкой о Чёрном Биче, но между Берзиньшем и Лайлом.

– Ну да, они оба русские.

– Ты же сам сказал, что Берзиньш – латыш? Однако Латвия входила в состав ныне почившего Советского Союза. Вернее, после Второй мировой войны Советы присоединили её территорию к своей наряду с другими балтийскими странами. Слушай, Рэй, а могу ли я осмотреть квартиру Лайлов? Которая на Тридцать четвёртой улице?

– Ты что? Она же опечатана.

– Ах так!

– А что?

– Мне хотелось там всё осмотреть.

– Ну да, проще некуда, почему бы не попросить ребят из убойного отдела: «Друзья, знакомьтесь, наш друг, закоренелый вор Берни, которого мы вначале подозревали в убийстве, хочет осмотреть место преступления. Надеюсь, вы ничего не имеете против?»

– Я подумал, может, мы с тобой смотаемся туда в частном порядке?

– То есть ты предлагаешь мне провести тебя тайком. А для чего?

– В этой квартире убили двух человек, – сказал я. – Довольно жестоко убили, заметь. Да ещё и привратника замочили, упокой Господи его душу. И всех их положили по одной причине: кто-то что-то там искал.

– Но ведь мы не знаем, что именно!

Нет, но в голове у меня начинала созревать пока ещё смутная идея.

– Мы знаем одно: они не получили то, что искали.

– Берни, я видел сейф. Обчищен так, что чуть не облизан.

– Значит, если Грааль был в сейфе, «уголовники» взяли его.

– Какой ещё к ядрёной матери Грааль? Кто это вообще такой, чёрт его дери?

– Это просто символ, не волнуйся, – сказал я примирительно. – Так я называю вещь, которая представляет для всех столь невиданную ценность. Как Святой Грааль, понимаешь? Так что, если бы он был в сейфе, преступники захватили бы его. Но его там не было, верно?

Рэй, нахмурившись, впился в меня маленькими бульдожьими глазками:

– А по какой причине они не стали бы его туда класть? Вот сейф, пожалуйста, храните в нём свои драгоценности.

– Да, это странно, – согласился я. – Но они вроде бы собирались продавать свой Грааль, так? Возможно, они купили сейф для того, чтобы хранить в нём вырученные деньги. Наличку. А что, если они хранили Грааль в другом месте?

– Ну, тогда «уголовники», как ты их называешь, давно добрались бы до него. Они пытали Лайла и Шнитке, пока те не…

– Ты нашёл подтверждения того, что их пытали?

– Вообще-то нет, просто по паре пуль в башке у каждого.

– Наверное, это было больно, – заметил я. – Но говорить их вряд ли заставило бы.

– Зачем обязательно пытать? Они могли выдать место под дулом пистолета… А может, уголовники сами его нашли. Знаешь, почему я так считаю? Если бы негодяи не взяли с собой твоего этого… Грааля, то мы бы нашли его.

– Но ведь они его не нашли! Иначе с чего бы им вламываться ко мне?

Он вздохнул:

– Алло, Берни, Малыш, это мы обыскали твою квартиру, забыл? У нас был ордер на твой арест, и это автоматически дало нам право на обыск.

Я рассказал Рэю о втором «обыске», а когда он стал возмущаться, что я сразу не сообщил ему об этом, упомянул проблему Эдгара с иммиграционной службой.

Рэй выглядел обиженным.

– Мы бы не стали доносить на него этим чёртовым расистам, – проворчал он. – Да у нас половина парней – ирландцы, и у каждого есть родственник с липовой грин-картой. Или вообще без неё. Но я понимаю, почему он так взволновался. Ладно, это меняет дело. Если с привратником обошлись так же, как и в прошлый раз, значит, тут действовала одна и та же шайка, и, если бы они нашли Грааль, больше бы уже не искали его. Ну так знаешь, что я тебе скажу? Его вообще не было в квартире Лайла.

– Ты так думаешь, потому что обыскал его квартиру и ничего не нашёл.

– Ну да.

– А что ты искал, Рэй? И где ты это искал?

– Могу ответить на второй вопрос: искали мы везде, всё перерыли, ни одного сантиметра не оставили. Что мы искали? Ну, полагаю, мы бы узнали это, если бы нашли.

– Я профессиональный вор, – сказал я. – И знаю побольше твоего о том, где надо прятать вещи и как их искать. И у меня даже есть подозрение, что именно нам следует искать!

– То есть ты хочешь, чтобы я открыл для тебя квартиру Лайла? Против всех правил, в деле, которое я, по сути, уже не веду?

– Да, хочу.

– Знаешь что, купи мне ещё пару этих кругленьких, с шоколадом и джемом внутри.

Я вернулся с двумя пончиками, и Рэй задумчиво сжевал их, не произнеся не единого слова. А затем одним глотком допил кофе и поднялся.