Текст книги "Вор под кроватью"

Автор книги: Лоуренс Блок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Берн, не сходи с ума.

– Ладно, ты права.

– К тому же Лейси – не твоя Барбара.

– Я знаю.

– Что за идиотские мысли появляются у тебя ни с того ни с сего?

– Я знаю…

– Ты что, думаешь, я злюсь на тебя? Ничего я не злюсь, просто это так глупо…

– Ладно, забудь…

– Мою подружку зовут Лейси Кавиноки, – сказала Кэр. – Она прелестна как картинка, умная и весёлая. А ещё – стопроцентная лесбиянка, и гордится этим. Она не из тех, кто сегодня может пойти с дамой, а завтра – с мужиком. Понимаешь, Берн? Она – вроде меня, не имеет ничего против мужчин, но ей вовсе не хочется прильнуть к ним своим красивым телом. Помнишь эту песню?

– Помню.

– «Если я скажу, что у тебя красивое тело, ты прильнёшь ко мне?» [7]7
  «If I Said You Had A Beautiful Body Would You Hold It Against Me» – хит 1979 года кантри-дуэта «Беллами бразерс». Именно в связи с этой песней Давид Беллами обвинил в 2011 году Бритни Спирс в плагиате за её сингл «Hold It Against Me».


[Закрыть]Так вот, Берн, если ты скажешь, что у неё красивое тело, она к тебе не прильнёт.

– Чудесно.

– А ко мне прильнёт. Понятно? Ладно, поживём – увидим. Но я абсолютно уверена: она не Барбара Крили. Она – Лейси, Лейси Кавиноки, и в ближайшее время изнасиловать её может лишь один человек – я.

Глава 21

Мы продолжали двигаться на север по Вест-Сайд-драйв, пока не пересекли реку Гудзон и не въехали в Бронкс, где по 232-й улице добрались до Палисайд-авеню. Слева от нас простирался узкий зелёный мыс ривердейлского парка, а линии Метро-Норт отделяли парк от реки.

Я заранее изучил маршрут, но в этом районе столько улиц с односторонним движением, что я быстро сбился с дороги – пришлось поплутать, пока мы не выехали на Девоншир-клоуз. По дороге я рассказал Кэролайн о своей вылазке в среду и о том, как пытался найти в доме Мейпса хоть одно уязвимое место. Но отключить его сигнализацию снаружи оказалось не по силам даже мне, окна были тоже подключены к общей системе, а мой давний приятель – угольный люк – вообще отсутствовал, заложенный кирпичом и намертво зацементированный.

– Сдаюсь, – признала безвыходность ситуации Кэролайн. – И как же ты собираешься проникнуть внутрь?

Я пообещал, что покажу ей, когда доберёмся туда, и вскоре мы приехали на место будущего преступления. Я снова достал телефон, позвонил Мейпсам и вновь услышал автоответчик. В этот раз я подождал сигнала, а затем произнёс встревоженным голосом:

– Доктор Мейпс? Вы дома? Пожалуйста, подойдите к телефону. Это очень важно!

Никто к телефону не подошёл, и я повернулся к Кэролайн.

– Это на всякий случай, если он не отвечает на звонки с незнакомых номеров.

– Здорово, конечно, – сказала Кэролайн, – но теперь твой голос записан на его автоответчике. По-моему, не очень умно, а?

– Сейчас это не важно, – успокоил я Кэр. – Вот если он там будет, когда я выйду из дома, тогда другое дело.

– Ну конечно, ты сотрёшь свою запись. Но известно ли тебе, что это можно сделать, только если автоответчик современный, цифровой. Если телефон у него старый, где используется магнитная плёнка, твой план по удалению записи не сработает. С ленты ничего стереть нельзя, её можно лишь прокрутить заново, чтобы следующее сообщение записалось поверх старого. Что ты будешь делать с магнитофонной плёнкой?

– Украду её, – ответил я и галантно кивнул.

Свернув на Девоншир-клоуз, я подъехал к дому Мейпсов. Возможно, я ошибался, но мне показалось, что огни в доме горели в тех же комнатах, что и два дня назад. Напротив дома на другой стороне улицы было место для парковки, однако я сделал то, что намеревался сделать с самого начала: въехал на дорожку, ведущую к гаражу Мейпсов, и остановился напротив ворот, не заглушая двигатель.

Кэролайн что-то пискнула, но я проигнорировал её, вылез из машины и подошёл к гаражу. Ворота были опущены и не поддались, когда я попробовал приподнять их. Рядом с воротами я увидел небольшую дверь, которая оказалась незапертой. Конечно, установленный на двери крошечный замочек в любом случае не смог бы затормозить меня больше чем на пять минут, но в открытую дверь я вошёл ещё быстрее. Включив в гараже свет, я нажал кнопку подъёма ворот, а когда они поднялись, погасил свет, сел в машину и загнал её в гараж – чувствуя себя жалким уродцем рядом с роскошным «лексусом».

Я выключил зажигание и вылез из машины. Кэролайн не шевельнулась. Она вздохнула и с сомнением в голосе спросила:

– Берн, ты уверен?.. Мы же в самом брюхе чудовища.

– Пока нет. Скорее в районе горла.

– Нет, тогда уж в пасти… Застряли между зубами, как кусок жевательного табака, – не прожевать и не выплюнуть. Ты что, не понимаешь? Мы запарковали машину в гараже дома, который собираемся ограбить. А что, если кто-нибудь придёт?

– Никто не придёт.

– А что, если кто-нибудь будет проходить по улице и увидит в гараже чужую машину? Что, если он позвонит Мейпсам?

– Никто ничего не увидит, когда я опущу ворота.

– Опустишь ворота? Но ведь тогда, если что-то случится, мы вообще окажемся в западне.

– Не мы, а машина.

– Но ведь я-то остаюсь в машине!

– Ты не будешь ждать меня в машине, – объяснил я. – Ты будешь стоять на стрёме около гаража. Тебя должно волновать только одно: если кто-то повернёт на въездную дорожку.

– Ну и что мне делать в таком случае? Завести машину и ждать, когда выхлопные газы решат проблему за меня?

– Нет, – сказал я, – тебе надо трижды посигналить. Дай три сигнала, как можно громче.

– А ты услышишь?

– Услышу, не бойся, – заверил я. – Таким образом ты меня предупредишь, а после этого убирайся отсюда как можно скорее.

– Как?

– На заднем дворе изгородь невысокая – всего-то футов пять, не больше. Сможешь через неё перелезть?

– Ну, если за мной будет гнаться разъярённый хозяин дома, думаю, не просто перелезу – перелечу через неё, – ответила Кэролайн. – А что потом? Бежать?

– Чем меньше внимания ты к себе привлечёшь, тем лучше. Беги до следующей улицы, заверни за угол и смешайся с толпой пешеходов.

– А куда мне идти? Я не знаю этого района.

– Иди в любую сторону – рано или поздно выйдешь к метро. Никто не будет гнаться за тобой. И в любом случае всё это – чистая теория, поскольку мы уедем отсюда вместе, когда я освобожусь.

– Как скажешь, Берн. Чёрт! Хотела бы я быть такой же спокойной! Ну ладно, расскажи, как ты проберёшься в дом.

– Сейчас увидишь. – Мы вышли из гаража, я нажал кнопку, и ворота плавно поехали вниз. Я повёл Кэролайн по дорожке вокруг дома, где-то на полпути к двери остановился и показал рукой:

– Видишь?

– Вижу что? Боковая дверь, но ведь ты говорил, что все двери на сигнализации.

– Справа от двери.

– Справа? Да ничего там нет!

– Посмотри внимательней, – настаивал я. – На уровне глаз. Что ты видишь?

– Чёрт его знает! Какой-то белый прямоугольник. Я бы сказала, что это похоже на кошачью дверь, но только ни одна кошка так высоко не запрыгнет. Кенгуру, может, и запрыгнет, но для кенгуру дверка маловата. Так что же это?

– Молочный люк.

– Молочный люк? Что за хрень такая?

– Это своего рода отверстие, – объяснил я. – Отверстие в стене, с обеих сторон закрытое дверками. Молочник открывает дверь снаружи и ставит внутрь бутылку молока, а хозяин достаёт её изнутри. Понимаешь?

– Здесь что, до сих пор существуют молочники?

– Не думаю, – сказал я. – Но в то время, когда строились эти дома, молочники функционировали. В полный рост. Полагаю, что в домах, облицованных металлическим сайдингом, молочных люков уже нет, но здесь – видишь? – другое дело. Хотя Мейпсы и замуровали угольный люк, они вряд ли стали связываться с молочным. Кому он мешает? Если его заложить кирпичом, это явно не украсит фасад. А у тебя в доме не было молочного люка?

– В квартире на двенадцатом этаже? Молочники, к сожалению, не летают.

– Ну а я вырос в доме. Мы всё время пользовались молочным люком. Вернее, я пользовался. Как-то вернулся из школы, а мамы не было дома. И я залез в дом через молочный люк.

– Сколько лет тебе было тогда, Берни? – спросила Кэролайн.

– Не помню. Одиннадцать, может, двенадцать.

– Ты был меньше ростом, – скептически заметила она.

– Ну и что?

– Да то, что с тех пор ты вырос, а молочный люк – нет. Посмотри на себя. Как ты собираешься пролезть в эту крохотную дырку?

– Не волнуйся, пролезу, – сказал я, но Кэролайн явно не разделяла моей уверенности. – Я проделывал это неоднократно. В последний раз, если не ошибаюсь, мне было уже семнадцать лет, а то и больше, и ничего! – продолжал я убеждать её. – Никто не верил, что я смогу протиснуться туда, даже когда мне было двенадцать: просто отверстие кажется меньше, чем оно есть на самом деле. А я кажусь больше, чем есть.

– Ну а что на той стороне люка?

– Не знаю пока, потом расскажу. Обычно он открывается в шкаф.

– А что, если внутренняя дверь заперта? – Перехватив мой молчаливый взгляд, Кэролайн тяжело вздохнула. – Прости, Берн, забыла, с кем говорю. Ну ладно, предположим, ты отопрёшь ту дверь. Но всё-таки, представь себе, что будет, если ты не пролезешь в это игольное ушко?

– Тогда я очень быстро вернусь, – сказал я, – и мы с тобой поедем в какой-нибудь бар и хорошенько напьёмся.

Да будет вам известно, что самое главное – просунуть в отверстие голову.

Это – правило для начинающих, но, конечно, оно подходит не для всех. Если ты весишь, к примеру, четыреста фунтов, твоя, извините, задница, безусловно, застрянет в проёме, через который легко пройдёт голова. (Я вспомнил толстяка в дорогом костюме, который так щедро заплатил мне за «Тайного агента». Вот ему бы не следовало пробираться в дом этой дорогой – скорее верблюд пройдёт сквозь игольное ушко…)

Однако в целом этот принцип работает, что новорождённые младенцы доказывают каждый божий день. Раффлс инстинктивно действует таким же образом: если его усы щекочут стенки отверстия, он не полезет внутрь, скорее отойдёт и сделает вид, что вообще никогда туда не собирался.

Молочный люк в доме Мейпсов был достаточно велик, чтобы вместить мою голову, усы и даже уши. Я надел перчатки и приступил к работе.

Перво-наперво я занялся маленьким крючком, который следовало откинуть, чтобы открыть дверь. Это даже не замок, а просто устройство, не позволяющее двери самопроизвольно распахиваться. Крючок не откидывался: время и несколько слоёв краски заклинили его намертво, так что мне пришлось прибегнуть к помощи ножа.

Внутренняя дверь также закрывалась на крючок. Я достал инструменты и просунул в отверстие руку. Четырехдюймовый отрезок гибкой стали отогнул крючок так быстро и просто, как будто был сделан специально для этих целей. Внутренняя дверца приоткрылась, но, когда я попытался распахнуть её настежь, она не поддалась. Ей явно мешало что-то мягкое: стоило нажать посильнее, она открывалась, но, как только я убирал руку, снова захлопывалась.

Я посветил в темноту фонариком и конечно же сразу понял, в чём проблема: внутри дома люк открывался в платяной шкаф, и мне мешала висевшая там шуба.

Пришлось ещё раз просунуть в щель руку и пошуровать в шкафу, отодвигая вбок вешалки. Вскоре я расчистил достаточно места, чтобы раскрыть дверцу настежь. Я убрал инструменты и фонарик в задний карман и, не снимая перчаток, осторожно засунул в отверстие голову, а затем – плечи. Это было непросто, но я сжался, как мог, постаравшись принять форму угря, произнёс краткую и страстную молитву Санта-Клаусу, известному своими проникновениями в дома через дымоход, и принялся, извиваясь как червяк, ввинчиваться в молочный люк.

Надо сказать, что в этот момент меня захлестнула волна ностальгии. Не только по тому первому, магическому разу, когда я понял, что могу войти в дом независимо от того, заперт он или нет. Тогда я как раз ничего противозаконного не делал. Меня оставили на улице по чистой случайности, так что я имел полное право войти к себе домой, однако возбуждение и нервный трепет я почувствовал сразу же.

Вскоре после этого я научился мастерски разбирать и собирать замки всех систем и конструкций, но первым делом сделал слепок маминого ключа в куске мыла и выпилил себе дубликат, позволяющий мне не зависеть от родителей.

Если бы в тот судьбоносный день меня не оставили на улице, кто знает, как сложилась бы моя судьба? Возможно, я не пошёл бы по преступной дорожке? Но что-то мне подсказывает, что всё равно пошёл бы. Вообще-то в нашем семействе нет яблони, от которой я мог бы, так сказать, недалеко откатиться. В роду как Граймов, так и Роденбарров – сотни поколений честных работяг, исправно обменивавших свой труд на скромное вознаграждение. Но я – прирождённый вор, из тех достойных порицания субъектов, о которых говорят, что им приятнее украсть доллар, чем заработать пять. И у меня действительно талант проникать в любые помещения, даже если их владельцы делают всё возможное, чтобы этого не допустить. Я долгое время изучал замки, практиковался в отпирании любых дверей, но это давалось мне легко. Без ложной скромности признаюсь, что родился с большими способностями в воровском деле.

Вообще-то я не часто мысленно переношусь в старые добрые времена, да и молочные люки не мой профиль. Но, вместо того чтобы напрячь свои извилины и заставить мозг работать в нужном направлении, дабы побыстрее выбраться из затруднительного положения, я в самый неподходящий момент предался сладостным воспоминаниям. Хотя могу авторитетно заявить, что нет ничего неприятнее, я бы даже сказал опаснее для вора, чем оказаться застрявшим в стене, когда ноги у тебя торчат с одной стороны, а голова – с другой. Мне было бы трудно объяснить копам, вздумай они появиться, что я делаю в молочном люке чужого дома. Вот идиотская ситуация – ни вперёд, ни назад! Даже оттолкнуться не от чего – ноги мои болтались над гравийной дорожкой Мейпсов, носом я упирался в какую-то шубу, а руками зацепиться ни за что не удавалось, поскольку они были плотно прижаты к телу.

Единственное, что я мог, – продолжать извиваться как червяк. Ладно, а что, если я найду нужное положение и начну ритмично подтягиваться с одной стороны и распрямляться – с другой? Червяки ведь передвигаются таким образом, и очень быстро… Проклятье, ну почему я не червяк!

Ни хрена не получается.

Господи, неужели эта эпопея закончится полным позором? Неужели я так и буду дожидаться, когда Мейпс и его жена вернутся из театра и вызовут полицию? Если бы я застрял в тот первый раз, возможно, Господи, это навсегда отвратило бы меня от карьеры домушника. Но за что же ты преподаёшь мне урок сейчас? Надо было наказывать тогда.

Я мог бы и дальше развивать эту мысль, даже получить некое извращённое удовольствие от абсурдности происходящего, но в этот момент почувствовал, как чьи-то руки крепко взяли меня за щиколотки.

Глава 22

Я не слышал звука подъезжающей машины, не слышал шагов. Голова моя уже давно прибыла на место назначения, то есть в шкаф, так что пальто и шубы глушили окружающие звуки. К тому же не могу сказать, что я напряжённо прислушивался, – слишком был занят своим червякообразным продвижением к цели. Неужели Кэролайн уже посигналила три раза? Я сказал ей «три раза, как можно громче». Неужели я не слышал сигналов? Но с другой стороны, машина-то стоит в гараже с закрытыми воротами, а моя голова находится в закрытом шкафу. Мог и не услышать.

На мои щиколотки будто надели железные оковы. Сердце у меня упало, мозг застыл, и единственной промелькнувшей мыслью было: «Хоть Кэролайн выбралась невредимой и позвонила Уолли Хемфиллу!»

Казалось, прошли часы, впрочем, наверное, секунды, и тут я услышал её спокойный голос:

– Это я, Берн.

Вот и всё, что она произнесла. Согласитесь, она могла бы много чего мне наговорить в тот момент, но не стала – и в этом одна из причин, почему мы с Кэр останемся друзьями навсегда. Вместо насмешек она с силой подтолкнула меня вперёд, и этого оказалось достаточно: я приземлился на пол в тёмном шкафу.

Через сорок минут я вышел на улицу через боковую дверь, ту, что находилась возле молочного люка. В прихожей рядом с входной дверью я нашёл панель управления сигнализацией – там их обычно и крепят, чтобы хозяин дома мог ввести код, как только войдёт в дом. Я достаточно хорошо изучил систему «Килгор», чтобы знать, как она работает: можно выставить определённые зоны в доме, которые она будет обходить своим вниманием. Я нашёл зону боковой двери, отключил её и преспокойно вышел наружу.

Как и подавляющее большинство домохозяек, миссис Мейпс держала пустые полиэтиленовые пакеты в нижнем отделении кухонного шкафа. Я взял четыре пакета, поскольку то, что мне предстояло вынести из дома, весило весьма прилично. Я засунул несколько пакетов один в другой, увеличив таким образом их грузоподъёмность, и наполнил добычей, взятой из сейфа в спальне Мейпса, потом добавил ещё одну вещь, которую просто не смог не захватить с собой, и донёс пакеты до гаража, где Кэролайн встретила меня шумным вздохом облегчения – очевидно, бедняжка практически не дышала всё то время, что я провёл в доме.

– Господи, как я волновалась, – сказала она. – Тебя не было почти час!

– Сорок минут, – поправил я.

– Сорок минут! Это же почти час! Подожди, давай я подержу дверь. Хочешь, чтобы я подняла ворота?

– После того, как я сяду в машину.

Багажник поднимался нажатием кнопки – удобно для тех, у кого нет ключа от машины. Я сложил внутрь пакеты и сел за руль. Кэр подняла ворота гаража, мы выкатились задним ходом, после чего я оставил включённым двигатель и снова вышел наружу, чтобы в последний раз опустить ворота. Не снимая перчаток, я тщательно протёр все поверхности, которых могла коснуться Кэролайн.

Она заметила, что я делаю, и сказала, что старалась ни до чего не дотрагиваться.

– Ну, всё равно, – пробормотал я, подошёл к боковой двери и запер её с помощью своих отмычек. Открыв дверцу молочного люка, я тщательно протёр её снаружи и изнутри, затем закинул на место крючок. Крючок внутренней дверцы я закрыл, ещё будучи в доме.

Мы выехали на улицу – Девоншир-клоуз не могла похвастаться интенсивным движением, что было и хорошо, и плохо: с одной стороны, сложно затеряться среди машин, за неимением оных, но с другой стороны, улица казалась настолько вымершей, что просто некому было нас замечать. Мы бодро свернули на Плуменс-Буш и через несколько минут выехали на Бродвей и погнали на юг, к Манхэттену.

Можно было вернуться тем же путём, каким приехали – вдоль реки Гудзон, – но что-то не позволяло мне свернуть с Бродвея, и мы чинноблагородно двигались в строю, останавливаясь на светофорах, пропуская пешеходов, не нарушая скоростной режим. Бродвей – почтенная старинная дорога, она ведёт от начала Манхэттена до самого Олбани. Я когда-то читал заметку об одном человеке, который прошёл весь Бродвей пешком, не от Олбани, а от границы графства Уэстчестер. Он рассказал обо всём, что видел по пути, получилось интересно, и я не удивлён. Чего только не насмотришься по дороге! Конечно, и пока едешь на машине, можно многое увидеть, но в тот момент мне не хотелось смотреть по сторонам.

– Берн?

– А?

– Что-то не так?

– Нет, всё прекрасно. Почему ты спрашиваешь?

– Ты молчишь.

– Что? – спросил я. – А… ну да, молчу.

– Вот я и подумала – может, что-то не в порядке?

– Нет, всё в порядке.

– О!

– Я забрал из сейфа кучу денег, – сказал я. – Полагаю, с ним часто расплачивались наличкой. Если её декларировать или отмывать, то в первом случае платишь налоги, а во втором случае платишь за отмывание. И пока ищешь способ, как это сделать подешевле, она где-то должна храниться.

– Для этого он и устроил тайник в стене, верно?

– Да, хранил там деньги, думал, что надёжно спрятал их. Ха! Могу сказать, что, когда я снял эту морскую ерунду со стены и принялся за работу, времени, чтобы открыть сейф, мне потребовалось немного – ну, может, чуть больше, чем на молочный люк.

– И к тому же тебе не надо было заползать внутрь.

– Очень смешно! – оценил я. – В общем, кроме налички, он хранил там всякую ерунду – акции, акт собственности на дом, какие-то страховки, ценные бумаги. И кое-что из украшений жены. Я нашёл шкатулку розового дерева на трюмо, полную цацек, но самые дорогие хранились в сейфе.

– Ручаюсь, их там больше нет.

– Ошибаешься. Я оставил в сейфе и бумаги, и драгоценности.

– Господи, почему? Не похоже на тебя, Берн.

– Рассуди сама, – сказал я. – Больше всего меня устроит, если полиция никогда не узнает об этом ограблении. Конечно, они не смогут догадаться, кто грабитель, а уж доказать – и подавно, но если они вообще не будут знать об этом инциденте, то не станут и копаться. Если бы я взял драгоценности, у Мейпса возник бы повод обратиться в полицию. Наверное, они застрахованы, так? Чтобы получить деньги со страховой компании, необходимо полицейское заключение. Но деньги? Они-то не застрахованы и не задекларированы, так что Мейпсу вовсе не улыбается, чтобы к нему домой на всех парах примчалась налоговая полиция.

– То есть ты думаешь, он проглотит эту пилюлю с улыбкой?

– Не знаю, как насчёт улыбки, но пилюлю ему придётся проглотить. Наверное, будет изрыгать проклятия, но только в туалете и шёпотом. Возможно, его утешит выражение «как нажито, так и прожито»? Или как оно там звучит? «Бог дал, Бог взял»?

– О! – воскликнула Кэролайн сочувственно.

– Вот так-то.

– Бедняга! Конечно, я понимаю, что он Говноед и всё такое, но всё равно… И сколько там было, ты не считал?

Я отрицательно покачал головой. Сложно было сосчитать на месте, куча купюр разного достоинства, от одного до ста долларов, какие-то конверты, пачки, перетянутые резинкой… По самому грубому расчёту там было больше ста тысяч и меньше миллиона, но точно сказать я не мог.

– Да уж достаточно, чтобы отдать Марти его долю – и ещё немало останется!

– Не забудь про свою долю, – напомнил я.

– Что ты! Мне не надо много. Я ведь поехала просто так, за компанию.

– Эй, минутку, – возразил я. – Во-первых, ты спасла меня. Если бы не ты, я бы до сих пор висел там между небом и землёй.

– У меня как-то были такие отношения с одной девушкой, – задумчиво сказала Кэролайн. – Между небом и землёй… не очень-то приятное состояние. Ну ладно, я тебе чуть-чуть помогла, но ведь я не рисковала?

– Правда? А если бы приехала полиция, как бы ты оправдывалась? «Я тут просто погулять вышла»?

– Нет, но…

– В общем, расклад такой, – сказал я. – Марти получает пятнадцать процентов с общей суммы. Ты получаешь треть того, что останется.

Последовало минутное молчание – Кэролайн пыталась подсчитать в уме свою долю.

– Чёрт, у меня нет бумаги и карандаша, – сдалась она наконец, – но мне кажется, что при добыче в сто тысяч я получу что-то в районе тридцати тысяч долларов.

– Наверное, выйдет даже больше.

– Больше? Боже праведный, Берн! Ты знаешь, сколько пуделей мне нужно вымыть, чтобы заработать такие деньги?

– Немало.

– Хорошо сказано, именно «немало». Берн? А что мне делать с этими деньгами?

– Да что пожелаешь. Это же теперь твои деньги.

– Мне что, надо будет их… отмывать?

Я потряс головой:

– Нет, конечно нет. Просто сними в банке ячейку и храни их там. Будешь брать по мере надобности. Чёрт возьми, Кэр, ты просто сможешь себе позволить немножко больше, чем раньше, – лишний пиджачок, например, или билеты на новый мюзикл. Поверь, как только ты войдёшь во вкус, от них быстро ничего не останется.

– И на том спасибо.

Мы промчались по Бродвею почти до моего квартала, а там я свернул на Коламбус-авеню и проехал мимо Линкольн-центра. Площадь была запружена выходящими из дверей людьми, и на секунду мне показалось, что «Дон Жуан» уже закончился. Нет, для него слишком рано – это закончился концерт в «Эйвери-Фиш-Холле», тоже весьма популярном месте. Если бы я украл не «меркьюри-сэйбл», а обычное такси, мог бы сейчас неплохо подработать. Мы с трудом выбрались из скопления машин и покатили в сторону нашей «Деревни».

– Берн? Раз мне причитается как минимум тридцать штук, значит, ты получишь больше шестидесяти. Так?

– Верно. Но если тебе кажется, что это несправедливо..

– Нет, нет, – поспешно сказала Кэролайн. – Очень справедливо, даже более чем. Я о другом. Ты ведь взял эту «кассу», сделал всё чисто, копы на тебя наседать не будут…

– Ну и что?

– Так почему же ты не улыбаешься?

– То есть как?

– Да так, вид у тебя какой-то невесёлый. Ты такой…

– Какой?

– Озабоченный, что ли.

– Озабоченный, это верно, – подтвердил я. – Тут ты попала в точку.

– Не хочешь рассказать мне, что случилось?

– В своё время, – сказал я, – но не сейчас. Сначала поедем к тебе и разгрузимся. У меня в последнее время слишком много посетителей, так что хранить там наличку не хочется. К тому же мне надо срочно заказать новый тайник, а я даже не знаю, к кому обратиться. Короче, я тебя выгружу у дома, а потом отгоню машину на то место, откуда её взял. Да, и ещё избавлюсь от телефона. А затем я снова приеду к тебе – сваришь мне кофе? И закажи чего-нибудь вкусного, хорошо? Мы с тобой пересчитаем денежки, поделим их и немного посидим, поболтаем за чашечкой кофе. Тогда я расскажу тебе, что меня сейчас беспокоит.