Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 31. Имена

Хегг

– Хёгг, – моя рабыня стояла в проеме стеклянной перегородки, которая отделяла ванну от кровати. В какой-то белой хламиде. Моя рубашка?

– Ну? – я лежал в густой пене. Просыпался.

– Неужели это твоё имя? Это же, – она замялась, выправилась: – это мужской половой орган на языке черни. Человек не может иметь такое имя. Или нет?

Снова смотрит на меня серьёзными глазами. Хочет знать. Интересно ей все маленькой. Мне не интересно. Ни грамма.

– Или да.

– Это же неназываемое имя. А, я поняла. Это прозвище. Тогда – да. Очень удачно. Подходит великолепно, – она присела на золотой пуф у входа.

Ворот моей рубашки можно было два раза обернуть вокруг её шеи. На щеках синели два круглых пятна. От моих пальцев.

– Я вчера не смогла выйти из комнаты. Слуга не пропустил меня в этом, – она приподняла длинный подол в знак подтверждения, – сказал, что это не прилично. Ещё сказал, что женщины не могут перемещаться по зданию без сопровождения. Это опасно?

– О, ещё как, – рассмеялся я.

Хватит валяться. Я поднялся из пены под душ. Краем глаза отметил: глаз моя собственность не отвела. Рассматривает. Я повернулся вокруг себя. Дал полюбоваться. Вода глянцево стекала по моему голому, без единого волоска телу. По моему разумению, красив я был зверски.

– На тебе совсем нет волос. Только щетина на лице. Ты же человек. Мужчина. Так не должно быть, – констатировала барышня.

Интерес исключительно познавательный. Никакого другого я не чувствовал. Похоти точно нет. Бывает же.

– Эпиляция. Я ведь артист, – объяснил, начиная раздражаться.

Надел халат на мокрое тело. Неприятно, когда на тебя так смотрят. Я не привык.

– Кто называл меня Хёгг? – я искал тапки. Собирался идти вниз обедать.

– Твоя ночная пассия. Или она так ругалась в экстазе?

Ее вопросы не иссякали. Демон познания в моей рабыне уверенно вёл её к последней черте. Моего терпения.

Тут я вспомнил, что в комнату вернулся только утром. Как бы меня не называла ночная подруга, услышать это рабыня не могла. Значит, бегала по дому, подглядывала и подслушивала. И мне не померещился ее запах.

Вот что мне делать с этой шпионкой недоделанной? Отлупить?

Я повернулся к ней всем корпусом. Тонкая шейка, огромная рубаха. Выглядела она глупо до. Не знаю, чего. Тупо нелепо! Жалкий вид.

Я зажал раздражение в кулак:

– Тебе нет никакого дела до моих…Хёгг!

Я собрал все своё терпение в кучу:

– Послушай меня внимательно, умница.

После её рева во мне и судорожных извинений, я решил. Что да. Надо как-то договариваться. Или хотя бы просто разговаривать.

– Так вот. Правило номер один: запрещено задавать вопросы без разрешения. Это жутко меня раздражает.

– Да, я поняла. Скажи, неужели ты мог убить меня вчера? Ты убивал в жизни?

Два вопроса сразу, без перехода!

– Я сейчас с кем разговаривал!? – зарычал я.

– Прости.

– Помолчи! И перестань все время извиняться. Это тоже меня злит. Это номер два…

– Но ты же говоришь на высоком имперском языке. Это – фигура речи, – она мне даже договорить не позволила.

Я едва себя за руку поймал, так хотелось отвесить ей затрещину, чтобы замолкла наконец и мозг включила. Я схватил дурочку за шиворот, поднял над полом и встряхнул. Держал на уровне глаз. Мои белые напротив её темных.

– Заткнись. Если хочешь жить. Говоришь только по моей команде. Откроешь рот ещё раз без дозволения. Прибью. И это будет медленно. Хочешь узнать, как?

Она открыла рот. Закрыла. Кивнула. Не ревела. Губу закусила. В глазах ярость. Ну– ну. Я широко улыбнулся в эти злые глаза. Поставил на пол.

– Иди за мной, детка. Пойдём поедим. Развлечемся.

Я шёл коридором вниз. В столовую. Сзади шуршала моя рубашка.

Никто особо не удивился, когда мы вошли. Ладно. Пьер ловко поставил ещё один прибор на мой край стола. На другом Фосс раскладывал пасьянс. Болл возился с бумагами. Абдул своеобычно торчал у выхода, скрестив могучие руки на груди.

– С пробуждением, милый.

Я кивнул. Сел на своё всегдашнее место: в торце стола с левой стороны. Девчонка села справа от меня.

– Пересядь, – велел негромко.

Она хотела что-то сказать, но вовремя передумала. Помог повар. Быстро перенёс её тарелку на другую сторону. Тихонько обошла меня сзади. Села. К еде не притрагивалась, ждала, пока я начну первым. Вот это правильная девочка.

– Прости, мой золотой, Пьер запамятовал. Ты же не любишь правую сторону жизни. Не думал, правда, что это распространяется на рабынь. У всех свои причуды, – пасьянс не сошёлся, умник Фосс небрежно разметал карты рукой по скатерти, ухмыльнулся: – сегодня свободный вечер, милый, чем займёшься?

Болл поглядел поверх бумаг, как я сижу неподвижно, бросив руки на скатерть. Удивился:

– Ты не голоден?

Я наконец ткнул вилкой в салат. Как-то не так представлял себе этот обед. Никакого веселья. Сидят спокойно, помалкивают. Словно все в порядке вещей.

– Мы, знаешь ли, свыклись с твоей рабыней, пока ты валялся в беспамятстве. Она даже как-то приглянулась нам. С какой заботой за тобой ухаживала! Всех впечатлила. Это она заставила нас с Боллом принять чёрную волшбу Абдула. Не уверен, что это тебе помогло, но суеты хватило всем. Да, малютка? Молчит. Ты запретил ей говорить? – с довольной усмешкой откинулся на спинку кресла Фосс. Угадал.

Я пожал плечами: вот еще новости! Собственность моя им приглянулась! Как же. Тотализатор домашний у них шкалит, поди.

На ночную мою работу ставки были? Сто против одного, что никто не рискнул даже одним глазом подглядеть.

Есть расхотелось. А где каша?

– Где моя каша? – капризно оттолкнул тарелку с салатом от себя.

– Сегодня же морепродукты. Вам всегда нравилось, – зачастил Пьер, – есть вчерашняя. Флинт отказался её кушать.

– Тащи, – я глупо упёрся. Слева от себя так и не посмотрел.

– Что за пятна твоих щеках, малышка? Этот расписной хозяин плохо обращается с тобой? Может быть, выкупим её, Болл? – развлекался насмешник Фосс. Настроение в противоположность мне имел сказочное.

– Никогда! Женщинам нет места в нашем хозяйстве, – не отрываясь от бумаг, твёрдо высказался его дружок. Подглядывал мою реакцию исподтишка.

Я ел подогретую кашу. Слева от меня звенели тихонько вилка и нож.

– Слушай, милый. Ты бы нашёл в своей беспросветной половой жизни хоть маленькое окошко. Своди девочку в магазин. Купи ей хотя бы ленточку в косу. Сердце разрывается глядеть на неё. Бьешь, не кормишь. Босая, в лохмотьях. Ладно, что хоть моешь собственноручно. Или денег жалеешь? За вчерашние сутки ты заработал без малого триста золотых. Людям на годы таких денег хватает.

Вдруг Болл оторвался от бумаги, перебил:

– Твоё имя? – он спрашивал у моей собственности. Та молчала. – Разреши ей говорить, красивый мой, умоляю.

Я доел кашу. Кажется, подобрел. Кивнул.

– Лилианна Матильда Леопольда фон Мекк.

О– па! Хёгг, твои шутки! Если память мне не изменяет, то Елизавета фон Мекк, пятая герцогиня– Наместница, мечтала сделать меня своим собственным принцем совсем недавно. Совпадение? Суровая правда жизни? сколько их, этих фон Мекков, в матушке Империи?

Я повернул голову и посмотрел.

Румянец появился на щеках. Нежных. Молочно– белых. Вечернее солнце подсвечивало сзади золотом распушившуюся кудрявую косу. Глаза прикрыты веками. Не смотрит на меня, строит из себя паиньку. Тень от ресниц на щеках. Искусанные розовые губы. Нижняя определенно стоит того, чтобы её попробовать. Ноги сами побежали вширь.

Я напился ледяной воды. Встал и ушел к окну. Спину мою сверлили любопытные взгляды.

А что? Не зря же продуман толстяк вопрос задал, наверняка имеет сведения откуда высокий имперский ветер к нам надуло. Если дело сходится, то можно вернуть семье это несчастье. Не бесплатно, понятное дело. Всеблагая откровенно выбрасывает хороший шанс избавиться. Не– ет! Я оперся коленом о низкий мраморный подоконник. Ухмыльнулся. Точно нет.

– Он не расстанется с игрушкой, – озвучил вывод тихий голос Фосса.

– А если? – Болл сделал робкую попытку развить тему.

– Нет. Потом. Пусть наиграется.

Тут девушка подняла на меня взгляд. Хёгг! Изумрудно– зелёный. Не замечал…

Ни– ког– да! Не сегодня, во всяком случае. Я рассмеялся в её непонимающие глаза. Облизнул губы. Жизнь определенно перестала быть скучной.

– Дай мне сигарку, Боб, – я сел обратно в кресло у стола.

Он толкнул по скатерти золотой портсигар. Сколько же его у нас? Этого золота.

– Выйди в город, мой дорогой. Девчонку поводи по магазинам. Сходи в казино. Пошляйся.

Мой приятель снова угадал мое настроение. И то верно.

ГЛАВА 32. Ленточка в косе

Хегг

Взяли дорогущую карету Фосса. Неповоротливую, тяжелую, всю покрытую позолоченными деревянными резными накладками. Провинциально и ярмарочно– пафосно. Я бы пошёл пешком. Но собственность моя босая, в длинной огромной рубахе вряд ли бы украсила мой выход.

Ехали молча. Девчонка сначала куксилась. Потом вид разряженной, разноплеменной толпы захватил её. Вертела головой в разные стороны. Даже рот чуть приоткрыла. Я откинулся на бархатную спинку дивана и наблюдал. Несколько раз она оборачивалась, хотела что-то сказать. Натыкалась на мой взгляд и проглатывала. Мы выехали на стрэнд. Здесь лавки и магазины стояли сплошной стеной.

– Выбирай. Куда пойдём? – я велел.

Карета еле ползла в общей очереди экипажей. Барышня моя послушно молчала.

– Говори, – приказал я сильным голосом восточного властелина.

– Я тут не знаю ничего. Как я могу выбрать?

– Выбирай на глаз. Вот хоть этот, – я стукнул ногой в стенку. Карета встала.

Я видел, как моя рабыня испугалась. Этой шикарной толпы, роскошной лавки в огнях, коврах и зеркалах, с кланяющимися в пояс приказчиками. Поймала мой взгляд. сразу собралась, выпрямилась. Подбородок вперёд. Спинка ровная. Я сам не понял, как руку ей подал, помогая выйти из экипажа. Но дальше пошёл вперёд. Здесь Восток. А не столица Империи.

Я думал, это будет веселее. Меня посадили в диванную, где уже парились человек пять таких же бедолаг. Курить предложили все, что можно. От сушеных фруктов до морских грибов. Алкоголя нет. Восток. Я не заметил, как уснул.

Мне приснился окаянный морок. Причём, я точно знал, что сплю. По душному запаху понял, что кто-то рядом баловался грибной отравой.

Он стоял в белой кружевной рубахе, узких чёрных штанах, высоких сапогах. Такой же, каким я видел его в последний раз. Ухмылялся. Рубаха была расстегнута до пояса. Я видел плоскую безволосую грудь. Мышцы на животе. Пухлые розовые губы. Я до спазма хотел все это. Ничего не закончилось. Я ничего не забыл. Я хотел. Все это.

– Господин.

Хёгг. Я очнулся. Голова чумная. В паху горит. Я пошёл за приказчиком. Моя барышня ждала меня в соседней комнате. Неплохо. Что-то светло и темно зеленое. Да какая разница?

– Ты все выбрала? – голос оттягивало в низкую хрипоту. Гниль!

– Да. Много получилось, – пробормотала девчонка.

Она смутилась. Стала почти хорошенькая. Следы моих пальцев на её лице умело спрятали за косметикой. Глаза подвели. Нарисовали брови. Губы. Совсем неплохо. Я с интересом разглядывал новый для себя образ. Была бы повыше и потолще. Задумался бы о всякой ерунде.

– Да ладно. Тебе идёт. Сколько? – я поторговался для приличия. Заплатил.

– Пойдём, погуляем? – спросил разговора для.

Мне было все равно. Я хотел отправить её домой в карете. И засесть в казино. Спокойный размеренный вечер меня не радовал. Я привык к другой жизни. Сволочь эта ненавистная привиделась. Следовало спустить пар. Но пошёл неторопливо в гуляющей публике. Девчонка уцепилась доверчиво за локоть. Пришлось подставить руку.

– Тебе не нравится? Ой, прости забыла! Ой!

– Не ойкай. Расслабься. Мы же гуляем. Можешь трындеть, – я решил быть добрым. – Почему на тебе нет украшений?

– Мне не понравилось ничего.

– За что я тогда заплатил такие деньги? – прикололся я. Одна моя куфия, в которой привёл её с рынка, стоила вдесятеро дороже, чем все её барахло вместе. С ней.

– Так получилось, – она наклонила голову. Переживает.

– Да шучу я. Пойдём, – я толкнул дверь ювелирной лавки.

Лиллианна

Никогда я не имела успеха у мужчин. И никогда меня это не занимало. Я герцогиня. Всегда находилось в достатке желающих подать руку, записаться на танец, покрасоваться под ручку на Большой Королевской регате и все в таком роде. Слава Всеблагой я не страдаю влюбчивостью и женской завистью. Сладкие принцы, брутальные здоровяки и сладкоголосые чахоточные поэты не колышут моего воображения.

Зачем богиня прикрутила меня рабским поводком к странному, и это еще мягко говоря, парню с неприличной кличкой? В чем ее замысел?

Здешние мастерицы могли легко заткнуть за пояс столичных швей. Всю одежду, что я выбрала подогнали по моей фигуре буквально тут же. Влет. Ни разу булавкой не укололи, ножницами не дотронулись. Я стояла послушным манекеном и смотрела через густой тюль примерочной, как спит в диванной мой рабовладелец.

Ноги длиннющие через всю гостиную вытянул. Тапки золотые слетели. На мизинцах перстни с каменьями сверкают. На руках нет, а на ногах – пожалуйста. Клоун. Светлые волосы свешиваются с подушек. Две девчонки– подмастерья лет по десять– двенадцать спрятались за спинкой дивана, трогают кудри спящего пальцами и хихикают. В их краях блондин – масть редкая. Да он весь красавец редкий. Жаль, что еще хам редкий и дурак редкий. Снова тонкая рубаха на нем надета, снова штаны дома забыл. И опять эрекция! Во сне! Ненормальный!

Девчонки тоже заметили перемены. Прыснули дружно и убежали. Между прочим, в этом беззаконном краю они уже вполне себе невесты.

Лейтенант резко проснулся и сел. Хмуро оглядел мир кругом и остался им недоволен. Губы толстые свои подобрал. Глаза несчастные, вот– вот расплачется. Что-то приснилось? Или что-то болит? Мне вдруг стало его жаль.

А напрасно.

Хегг

– Пойдём, – я толкнул дверь ювелирной лавки.

Мы перешли из одного магазина в другой.

Я поклонился притолоке, как всегда. Огляделся. Хорошее место. Недешевое. Поглядим, что выберет эта красавица из рода фон Мекк.

– Что желает, господин? – поклонился хозяин, успев за секунду оценить и взвесить нашу парочку.

– Пусть девушка выбирает, – махнул я рукой небрежно.

Я уселся на очередной диван. Смотреть на мою собственность становилось все интереснее. Как всегда, сидит на краешке кресла. Спинка ровная. Грудь вперёд. Грудь! Я брежу. Подбородок. Локти прижаты к корпусу. Никакого махания лапками. Аристократка, Хёгг!

Приказчик принёс чёрные бархатные лотки с украшениями. Девчонка негромко переговаривалась с торговцами. Мерять не спешила. Я заскучал. Глаза стали снова закрываться. Да что сегодня со мной? Не спать!

– Пойдём, – она тронула меня за рукав.

Я очнулся. Заснул все– таки. Провалился в глухое небытие. Гниль. Машинально ощупал ноги. Реально отключаюсь.

– Сколько? – глядел обалдело.

– Госпожа ничего не выбрала, – грустно поведал старик.

– Как так? – я почти возмутился. Пропустил. Госпожу. Мимо ушей.

– Пойдём, – настойчиво тянула меня моя девушка на выход.

– Погоди, – я упёрся. Вязкое напряжение висело в корично– амбровом воздухе тесной лавки. Что-то я проспал. Велел сердито торговцу: – говори.

ГЛАВА 33. Прекрасная госпожа

Хегг

– Мне показалось, простите, о прекрасная госпожа, но вот это кольцо не оставило вас равнодушной, – он развернул ко мне черный лоток.

Нереально маленький размер. Я бы не натянул такое на первую фалангу мизинца. Тонкий платиновый обод. Яркий в невидимой оправе бриллиант размером с мой ноготь на том мизинце. Да. Это вещь.

– Никаких колец! – отрезал я. Может быть, я придурок конченный, но точно не сумасшедший. Это же свадебное украшение. Как они тут говорят? Помолвочное. Я ещё в своём уме. – Серьги есть такие?

– Да. В два раза дороже, – без обиняков предупредил продавец.

Он чувствовал дубленой своей шкурой непонятную связь между нами. Только запутался, кто кому, кто. Я бы сам хотел это знать.

– Покажите.

Приказчик пулей метнулся за дверь. Спешил: далеко не каждый день валит такая удача. Принёс тяжелый на вид футляр и открыл крышку. Камни поймали желтый свет ламп и заискрились. Ухмылялись мне в глаза.

– Нет. Не надо. Я не хочу! – моя собственность упрямо сопротивлялась.

Сделала все, чтобы я их купил.

– Меряй, – приказал я.

– Нет. Они слишком большие, вульгарные. Мне не нравится, – твёрдо заявила моя рабыня.

– Тебе же понравилось кольцо.

– Да. Но оно выглядит иначе.

– Я не хочу покупать тебе кольцо. Это глупо. Бери серьги.

– Нет. Серьги ужасны! Сам будешь носить! В член себе воткнёшь!

Я обалдел. От такой яростной наглости. Хёгг! Мы ссорились, как гребаные влюблённые при посторонних людях. Я совсем мышей не ловлю. Так.

– Ладно. Что тебе нравится? Принесите ещё этой ерунды! Я хочу оставить здесь деньги! Никуда больше я не пойду. С меня хватит! Дайте выпить. Хотя бы воды, – я плюхнулся обратно на диван. Скрестил руки и ноги.

– Посмотрите, госпожа.

Они снова углубились в бархат и блеск. Золотистая голова и седая. Почтительные фразы. Шелест цветистой речи. Снова никто ничего не надевал. Не развлекали меня никак. Терпел.

– Вот это, – наконец прозвучало в тишине. Уважительно, но твердо.

– Не думаю, – возразил ювелир. Его помощник принес новый ящик цацек. – Напрасно вы избегаете изумрудов, драгоценная госпожа. Это ваш камень и оспаривать это неразумно…

Заверните все! Хотел заорать я. Изнемог.

– Я могу выбрать все, что хочу? – не оборачиваясь, спросила. Хёгг! Госпожа.

– Да, – мрачно сообщил я.

Эти двое за низким столом о чем-то договаривались. Наконец прозвучало заветное:

– Пошли.

– Сколько? – я в этой лавке устал больше, чем за шесть выходов накануне. Вместе с остальным.

– Сорок золотых империалов, – спокойно объявил торговец. Я был готов на сумму в десять раз выше.

Хитрый старик оставил пресловутый футляр открытым. На черной полировке стола бриллианты подмигивали мне старыми друзьями. Я чуял, как они остро зажгут холодным огнем в розовых мочках.

– Сколько стоят эти гребаные серьги?

– Две тысячи, – дед кивнул серьезно моим мыслям.

– Договорились.

Я выписал чек. Столько золота у меня с собой не было.

– Зачем ты купил эти серьги? – надменно спросила моя рабыня. Разговорилась, тварь. До отвращения знакомая интонация.

– Ты тоже герцогиня? – спросил раньше, чем подумал. Мы шли в вечерней праздной толпе.

– Что значит, тоже?

Она резко остановилась, цепко взяв меня за рукав. Я ухмыльнулся сверху в её встревоженные глаза.

– Походу, детка, ты единственная в этой семейке, с кем я ещё не спал. Думаю, что сегодня я исправлю это, – я осклабился. Мерзко. И с удовольствием.

– Нет. Ты врешь, – она убежденно, с презрением оттолкнула моё запястье. За которое только что цеплялась.

– Я не вру. Зачем? Серьги подарю Елизавете Фон Мекк. Кто она, кстати, тебе?

– Мачеха.

– Кто?

– Мой отец женился на ней по доверенности. Встретится они не успели. Его убили раньше. На границе Северных гор. В последнем ледяном форте.

Никто из ветеранов мне об этом не рассказывал. Да я и не спрашивал. О тех, кто до меня мёрз и сражался там.

– Так ты герцогиня или нет?

– Тебе-то какая разница? – небрежно, как халдею последнему, ответила она.

Я хотел взять её за горло и, как следует, потрясти. Что бы поняла. Кто здесь главный. Вдруг стало безразлично. О чем я парюсь? Она моя рабыня. И так сделаю все, что захочу. Трахну или убью. Или сначала одно, потом другое. Да хоть наоборот. Если. Захочу. Нашёл глазами нашу карету. Понятливый кучер правил к нам.

– Подожди! – недоделанная герцогиня снова уцепилась за мою одежду. – Давай поговорим!

– Вези домой, – велел я кучеру.

Она не желала садиться в карету. Ничего не сказал. Только посмотрел. Опустила глазки, покорно полезла внутрь.

Лиллианна

Всеблагая! Вот это он разозлился! Почему? Кольца испугался, а сережки навязывал буквально. Комплект отличный, ничего не скажешь. Свадебный, вполне себе гарнитур. Если добавить к нему браслеты, парюру и украшения для волос, корону или хотя бы невидимки в прическу, то уровень и стоимость получатся царские. Этот-то дурачок чего испугался? Что я полезу за него замуж, что ли? Совсем обалдел!

Две тысячи золотом! Это жест не копеечный, не всякому мужчине по плечу. Одно точно радует: парень он не жадный. Зря я его снова обидела. Про член – это я лишнее брякнула. Когда я научусь молчать? Трясусь теперь в карете обратно, а могла бы еще погулять.

Я погладила ласково свертки на соседнем сиденье. Мне не часто доводится ходить по магазинам. А уж тратить деньги, не считая и не выгадывая, так это со мной впервые в жизни случилось. Да! Еще раз: следует думать, прежде чем говорить.

Тяжелая карета мирно тянулась в общем транспортном ряду вокруг Центральной площади. Там прогуливались нарядные люди, пили кофе в маленьких кофейнях на имперский манер. Или, но только мужчины, вальяжно развалясь на низких диванах, беседовали о важном в шатрах, как это принято на Востоке. Северный Халифат – страна пограничная. Здесь мягче и цветистее нравы, чем в остальном мире. Например, женщины носят мужскую одежду и позволяют целовать себя на всеобщем обозрении. Интересно, что делает душка– лейтенант в кабаре? Неужели снимает штаны под музыку? А трусы? Я видела афишу. Там сплошной золотой туман нарисован. Хотелось бы поглядеть на сцене.

Внезапно вся прогулочная толпа зааплодировала. Мужчины и молодые женщины вскочили со своих мест в кафе и хлопали в ладоши. Движение встало.

– Что там такое? – я простецки высунулась в окошко по пояс.

– Начальство из Империи пожаловало, – проговорил смуглый возница с сильным акцентом, – теперь будем стоять, пока кортеж не проедет.

– Я посмотрю, – сказала я и попыталась открыть дверь. Заперто. Я возмутилась: – я хочу посмотреть!

– Нельзя. Не велено вас в городе одну отпускать, я-то вожжи бросить не могу, вот и пришлось на замок запереть, – рассказал охотно дядька в тюрбане и белом халате, – вы уж сидите смирно, госпожа. Очень вас прошу. И отсюда отлично видно. Воон впереди руками машут. Глядите.

Легко ему говорить, он почти на крыше кареты сидит! А с моего места только чепчики в воздухе видно да крики «ура» слышно. Я извернулась и вылезла в окошко. Шелковые шальвары и туника – очень удобно придумано. Зацепилась краем новой блузки. Мне показалось, что я различаю черную лаковую карету с гербом на дверце. Сестра– мачеха? Я хочу знать!

– Ну вот, кофточку порвала, госпожа, меня предупреждали, что вы беспокойная и непослушная… – ворчал возница, усаживая меня на полку повозки рядом с собой.

Знакомая дорожная карета и герб на дверце тоже знакомый. Две женских руки машут толпе кружевными платками. Расстояние не критическое. Если быстро слезть на мостовую, то вполне можно добежать. Вопрос: как встретят? Я передумала хлопать в ладоши. Делать-то мне что?