Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 24. Местные правила

Хегг

– В нашем доме нет места бабам!

Все мои партнеры выстроились на помпезном мраморном крыльце Кабаре.

Единым строем, плечом к плечу. Только Абдул глядел с интересом. Остальные, включая повара и уборщика демонстрировали возмущение.

– Зачем ты притащил эту соску в дом, противный?!

– Продай её сейчас же в бордель на Жёлтой улице!

– Выкинь подальше. Мало тебе баб?!

Общий хор рассыпался на сердитые вопросы.

– Расслабьтесь, девочки. Это моя рабыня. До завтра поторчит в кухне, – я попытался сгладить ситуацию.

– Никогда! – железно заявил наш чудо-повар.

– Она воняет кровью. Между ног. Вкусно! – радостно залаял Флинт. Сунул нос в складки моей бывшей куфии.

– Собачка! Хорошая! – моя дурацкая покупка дружила с добряком Флинтом вовсю. Тот беспардонно лез к ней в промежность и повизгивал.

– Ты сегодня сенсация дня, – заявил Фосс, отходя в сторону от танцующей парочки.

Барышня и собака. Они, откровенно плюя на возмущение остальных мужчин, прошли за ворота.

– Предвижу такой аншлаг, которого мы не знали никогда. Как ты? – артистический наставник внимательно заглянул мне в лицо.

Я широко улыбнулся:

– Я в форме.

– Что делать с этой, м-не, женщиной?

– Где ты видишь женщину, Боб? Это гребаное недоразумение, – я расслабленно ухмыльнулся. Сам поверил в то, что говорю.

– Ладно. Куда её девать? К тебе?

– Ну уж нет. Пусть живёт в моей старой каморке. Посуду моет в ресторане. Должна же быть от неё польза, – я чувствовал себя добрым и щедрым.

– Как скажешь, мой милый. Как скажешь, – была ли насмешка в его голосе. Или мне почудилось?

Аншлаг действительно пер невероятный. Болл взвинтил цены на билеты в разы. Публику это не останавливало. Сегодня в ресторан пришло не пафосно-изнеженное общество. Свои деньги принесли работорговцы, ростовщики, военные. Привели своих шлюх и любовниц. Грубые шутки. Вульгарные манеры. Но их золото пахло так же дорого, как и великосветское или богемное. Большими реальными деньгами. Кабак.

– Тебе придётся выходить раз шесть, не меньше,– сообщил разгоряченно Фосс. В руках он держал тонкую чашку, разящую морскими грибами. – Хлебнёшь? Для выносливости.

– Повременю,– отказался я. Травился этим пойлом не раз. Чуть не умер. – Обойдусь.

Устал я зверски. Солнце выкатилось из-за горизонта, когда я дотащил себя до кровати. Какая еда? Тупо спать. Заставил себя залезть в ванную. Горячая вода взбодрила мышцы и аппетит. Я засомневался. Нет. Есть не буду. Не усну.

Тонкое, как собачий скулёж, страдание дотянулось до моего внутреннего слуха. Давненько никто не залезал ко мне в голову. Блок пробило? Неужели моя благородная звезда умудрилась? Интересно.

Я вылез из золотой ванны. Накинул халат и пошёл на зов. Не из сострадания. Еще чего не хватало! Из любопытства. Коридор. Пустая, до звона начищенная кухня. Дверь каморки приоткрыта. Я толкнул осторожно.

Моя собственность плакала, держась за низ живота. Алая кровь пачкала белые ноги в некрасивых синяках. Не останавливалась. Я замер на пороге, прислонясь к дверному косяку. Свалить отсюда? Или…

Девчонка увидела меня, испугалась, глазищи свои огромные растопырила и попыталась прикрыться мокрой от крови простыней. Да какая к Неназываемому простыня! Это была моя дорогущая куфия. Вот скоты! Ни один не позаботился о человеке. Хоть бы старую штопаную рубаху бросили, гады. Как пришла нагишом в накидке, так и валяется здесь. В крови тонет.

– Что тебе надо? – девчонка едва слышно прошептала.

Большущие светлые глаза на узком бледном лице смотрели испуганно. Скорчилась вся, подобрала к животу испачканные ноги и попыталась прикрыть их такой же изгаженной тряпкой.

Я чуял, как боль тянулась мучительной волной к нежному паху. Барышня закусила губу. Бедная. Я убрал её страдание коротким движением души. Девушка вздохнула облегченно. И потеряла сознание.

Обморок. Этого еще не хватало! Я положил руку на впалый живот барышни. Кости торчат, никто не покормил ее, бедолагу. Я сосредоточился: как остановить кровь? На Северной гряде у меня иногда получалось. Я не тренировал в себе этого умения никогда, да и с женскими делами мне не приходилось сталкиваться. Что делать? Уйти? Стало жалко бросать её одну во всем этом кровавом дерьме. Все-таки благородная. Очнётся, опять будет реветь, никто из моих эстетов к ней на выстрел не подойдёт, тряпки старой не подаст.

Я огляделся по сторонам. Вздохнул. Где-то во дворе повар болтал с уборщиками. Сейчас застукает нас в своей обожаемой кухне, нытья хватит всем. Надо сматываться. Я завернул легкое тело в многострадальную ткань моей накидки. Пачкаясь красным, взял на руки и принёс к себе. Пустил тёплую воду в золотое корыто, аккуратно развернул кровавую тряпку и выбросил в угол.

– Мама,– прошептала рабыня, приходя в себя.

Вода поднималась в ванной, окрашивалась в бурый на фоне золота цвет. Сознание медленно возвращалось к девчонке.

Сейчас начнёт выступать, типа, я ее изнасиловал. С этими девственницами вечно так: весь мир буквально спит и видит, как бы овладеть их тощими прелестями.

– Ты?

Она схватила мою руку в воде. Сжала. И вдруг прижалась щекой. Я обомлел.

– Я думала, что ты никогда не придёшь. Прости. Никогда раньше у меня не было такой обильной крови. Наверное, это от переживаний. Как было больно, ты себе не представляешь! А ты пришёл и все кончилось.

Ну да. Я не представляю. И да: я пришёл, и все закончилось. Между белых ног снова стало расползаться бурое пятно. Вода, что ли, слишком горячая? Или это нормально? Вот бабы, Хёгг их разберёт!

Я выключил воду на всякий случай. Волнистые белые волосы намокли, расползлись по золотому корыту, как змеи. Синяки светили грязными пятнами на коже везде. Глаза огромные, прозрачные, снова в слезах. Страшноты неземной картинка! Я шумно вздохнул от разочарования: вот нафига она мне?

Вынул из шкафа большую мохнатую простыню.

– Встать можешь? – хрипло спросил. Не потому, что, Хёгг! Спросил и спросил.

– Не знаю.

Она поднялась на свои тонкие ножки. Красная струйка бежала от светлого треугольника волос к ступне.

– Всеблагая! Не смотри, – подняла бровки домиком и прикрылась, дурочка, ладошками.

– Да чего я в тебе ещё не видел, – ухмыльнулся я. Набрал в ладонь воды и смыл кровь. Взял полотенце поменьше, – на, зажми между ног.

Она послушалась. Я стоял и смотрел на бледное худенькое тело с торчащей тряпкой в промежности. В паху заметно напряглась моя плоть. Кыш!

– Хватит пялиться!

Девчонка вроде даже рассердилась. Ножкой топнула. Умора! Топает она тут!

– Очень ты нужна!

Я небрежно сплюнул, обернул барышню толстой мохнатой тканью и понёс, как ребёнка, посадив на согнутый локоть. Она обняла меня за шею. Пахло от неё моим дорогим мылом, холодной речной водой и кровью. Вот гниль. Похоже, меня это заводит.

Да уж, выдалось утречко, ничего не скажешь!

Уложил красавицу в собственную кровать.

Плотно задернул тяжелые шторы. Здесь окна выходят на запад, а в саду деревья. Время я чувствовал безупречно. Но все равно, пусть будет абсолютно темно. Стянул мокрые штаны и лег рядом с. Этой. Как же ее зовут? Может быть, мне самому ей имя придумать? Я ведь могу? Имею право!

Она придвинулась в своём мохнатом коконе, залезла под левую руку. Возле сердца. Я укрыл нас толстым одеялом. Хёгг. Я заснул почему-то счастливым.

ГЛАВА 25. Новый день

Хегг

– Как тяжело быть натуралом! – насмешливо провозгласил Фосс, когда во второй половине дня я вплыл в столовую.

Парочка сидела за бриджем. На свободной половине стола Пьер, наш повар, накрывал для меня как бы завтрак. Он хорошо изучил мои вкусы. Заставлял тарелками стол густо, без пробелов.

– И тебе доброго дня, – я улыбнулся.

– Ты только посмотри на него, Болл! Вместо того, чтобы наслаждаться отдыхом после тяжелейшей ночи, он битых два часа возился с этой грязной. Отмывал от неё всякую дрянь. Уложил к себе в постель. Теперь её останется только выкинуть. Я про кровать. Если пятна отойдут, то гнусный запах-никогда. Да была бы женщина! Вроде той, что орала под тобой на весь дом позавчера. Тут можно понять. Ведьма! Тело, как у легионера. Сила. Девиация. Экстаз. От вашего оргазма подвески на люстре в зале звенели. И что потом? Забыл ведь даже как зовут. Правильно. Молодец. Но это! Просто. Это. Средний род. Притащил в дом. Провоняла все своей менструацией. Отвратительно. Посмотри на него, Болл. Сидит, жрет манную кашу и ухмыляется. Извращенец!

Фосс сделал вывод и махнул наманикюренной рукой в мою сторону.

– Да. Я такой, – осклабился я всем присутствующим, – вот у тебя, Фосс, есть Болл. У тебя, Болл, есть Фосс. У Пьера есть Абдул. И наоборот. А я? У меня никого нет. Даже собаки…

– У нас есть Флинт, – перебили меня нестройным хором.

– Отвалите. Я один.

– У тебя есть все мы, – провозгласил торжественно Болл.

– Да. Нет. Эта дурочка для меня вроде собаки. Я не сплю с ней. Даже не собираюсь. У неё рука тоньше, чем мой член.

– О-о! – меня снова перебили.

– Заткнитесь ещё раз. Она моя землячка. Говорит на моем языке. Мне хорошо в таком раскладе. Разве я кому-то мешаю?

Я выскреб кашу до последней крупинки и ложку облизал.

– Так ты её завёл для разговоров? – насмехался умник Фосс, – никогда не слышал, что бы ты разговаривал с бабами! – он расхохотался. Подошёл ко мне: – все равно, она мне не нравится. Есть в ней какой-то неприятный сюрприз. Попомнишь моё слово. Сдай её в собачий приют, пока не поздно, милый,

Фосс подержал меня за мочку уха, потом принялся разминать плечи.

– Ладно. Я подумаю. Вы почему бросили её голую на старый матрас?

Я придвинул к себе ближе пирожки и мясо в соусе.

– Так ты же сам сказал, мол, пусть посуду моет. Вот про неё все и забыли. Да кто, кроме тебя ненормального, подойдёт к ней близко в её состоянии? Не я, это наверняка.

– Ладно. Проехали, – я примирительного поднял руки, сдаваясь, – и давно ты подглядываешь за мной, друг мой Фосс?

– Всегда. С самого первого дня. И не я один, – просто, без затей признался он, – и ты был всегда великолепен, мальчик мой. До сегодняшнего утра. Я поставил на тебя золотую монету. И проиграл.

Я повернул голову и уставился. Скотина!

– И на что ставил? – я все-таки поддался любопытству.

Любитель морских грибов и моих ушей небрежно шлепнул раскрытой ладонью по кулаку:

– Ты подвёл меня, милый.

Он снова ласкал мои уши. Я сильно сжал его мизинец и высвободился. Заставил себя засмеяться:

– Кто же выиграл?

– Абдул. Он почему-то считает тебя благородным человеком. А я считаю, что ты дурак талантливый и хам базарный. Не понимаешь хорошего к себе отношения. Не ценишь…

– Через пару дней я приведу её сюда. За стол. Так что готовьтесь, – мстительно заявил я присутствующим.

Немая сцена. Пьер выронил салфетку. Любовники застыли с одинаковым отвращением на бородатых мордах. Я насладился местью сполна.

– Она будет со мной везде, где я захочу. Так-то, девочки. Спасибо, Пьер твоя каша божественна. Всех люблю, – я триумфально покинул сцену.

Чёрный Абдул в дверях одобрительно улыбнулся мне одними глазами.

Свиньи! Мало того, что зенки пялят на мой расписной зад, так они ещё ставки делают, уроды! Плевать, что смотрят. Пусть их. Злит бешено, что втёмную. Ну да. Для тотализатора так надежней. Я бы сам на себя поставил, кабы знал.

– Извини, пожалуйста. Ты поесть ничего не принёс?

Желтый мохнатый кокон в полотенце. Сидит на краешке кресла и глазищами хлопает. Неназываемый, сила твоя! Я забыл про нее начисто. Забот сколько с этими рабынями!

Я выдохнул покаянно:

– Забыл, прости, пожалуйста. Подожди минутку, я все решу.

Я потрясенно увидел свое извиняющееся отражение в большом зеркале. Хёгг! И я туда же. На высоком имперском языке отвечаю. Это заразно, что ли? Ну, уж нет.

Дёрнул за шнур обслуги. Вошёл красивый юноша с любопытными глазами. Стало противно.

– Пошёл вон, – буркнул я.

– Сейчас вернусь, – бросил в большие серьёзные глаза на узком худом лице. В занавешенном сумраке комнаты они казались темными. Цвет не разобрать. Да на какой хрен мне сдался их цвет!

Вчерашнее злое недовольство собой вернулось: бегаю вокруг этой бледной, как прислуга.

– Дай мне еды для девчонки, – велел с порога повару.

Тот склонил голову в поклоне. Вынул поднос из шкафа, загремел тарелками. Пьер относился ко мне с вежливым почтением. Никакого панибратства, шуток или подобострастно-ласковых улыбочек. Только служба. Неужели он тоже ставил на меня? Никогда бы не поверил. Ухмыльнулся:

– А ты? Проиграл вчера?

– Господин?

Толстяк посмотрел непонимающе. Дураком прикидывается. Осторожный.

– Да ладно. Я не злюсь. Мы же все свои, – я широко улыбнулся в голубые глаза.

Повар застыл, посоображал чуть, потом расплылся широкой физиономией:

– Я проиграл. Только Абдул поставил на девчонку. И выиграл.

Я заметил, как он убрал тарелку с холодной кашей с подноса. Вынул на её место красивый розово-шоколадный десерт. Взял поднос и пошёл впереди меня.

Он тоже раб, вдруг дошло до меня. Только я, Болл и Фосс здесь свободные люди.

– Я бы не хотел…, – замялся он у моей двери. Глянул жалобно.

– Ладно. Но только один раз, – я забрал тяжелый поднос из его рук и вошёл в распахнутую дверь.

– Всеблагая! Как вкусно!

Она присела за стол. На краешек кресла.

– Ты сильно не напирай с голодухи, – предупредил и заткнулся.

Мог бы не стараться. Ела она удивительно красиво. И мало. Как птичка клевала. Там откусит, здесь отщипнёт. Без жадности. Смакуя. Не ела, пробовала. Ловко пользовалась серебряными вилками и ложками. Их насовал в салфетку наш замудренный повар немало. Промокнула губы.

– Ты не мог бы налить мне? Что там в бутылке?

Она протянула тонкий прозрачный бокал. На тонкой ножке. Тонкими пальцами. С обломанными ногтями. На указательном запеклась кровь.

– Кто это тебя?

Я небрежно спросил, садясь в кресло напротив. Налил темно-красного вина. Сухое, слегка отдаёт фруктами. Любимое пойло Фосса.

– О чем ты?

Она аккуратно ела мясо. Давненько я не видел, что бы кто-то так безупречно обедал. И зачем спросил? Какая мне разница? Кто. Когда. За что. Надо бы имя ей дать для порядка.

Моя рабыня сложила аккуратно вилки-ложки-ножи на тарелки и вежливо ждала моей ответной реплики. Высокий белый лоб уродовал синяк. Барышня пила беззвучно вино маленькими глотками.

– Забудь.

Она снова разозлила меня. Аристократка, мать её!

– Прости, ты что-то…, – она упрямо пыталась вернуться к теме разговора.

– Я сказал, забей! – рявкнул я.

Собственная тупая грубость взбесила ещё больше. Я откинулся на спинку кресла. Широко расставил ноги. Полы халата разошлись. На свет появились мои татуированные до пальцев ноги. И то, что между ними, не задержалось.

Я откровенно не остался равнодушен к своей собственности. Еще не хватало!

– Извини, ты не мог бы прикрыться. Я ем, – она спокойно улыбнулась в мои обесцветившиеся глаза.

– Нет! Мне так удобно, – я упёрся. Как дурак.

– Ладно, – она кивнула. На меня ни полувзгляда.

Покладистая какая! Развернулась вполоборота, чтобы не увидеть меня даже случайно. Макала розовые бисквиты в сиреневый крем и тихонько пыхтела от удовольствия.

– Слушай, детка, – я начал первым разговор.

Почему я должен все объяснять? Потому что сам приволок это в свою постель.

– Я могу ночью вернуться не один. Поэтому спать ты будешь в гардеробной. И что бы не видно и не слышно. Поняла?

Она кивнула. Изящно лопала десерт.

– А чем ты занимаешься? Я могу это узнать? – она серьёзно и внимательно поглядела на меня.

Глаза, как горное озеро. Льдисто-зеленые. В такой цвет загорается ледник, когда яркое солнце выдавливает из него тысячелетнюю воду. Не бывает таких глаз у людей!

Неназываемый! В паху тянет. Безумно хочется нахамить. А что ответить? Я трясу яйцами на шесте и сплю с бабами за деньги? Хёгг! Зачем мне все это?

– Узнаешь, – немудряще бросил я и пошёл одеваться. До первого выхода оставалось время. Ежевечерние дела не ждали.

ГЛАВА 26. Грибы, губернатор и другие важные дела

Лиллианна

Странный он, конечно, хоть и спас меня, это я понимаю и благодарность моя границ не имеет. Кому она только была нужна! С головой у моего спасателя явно ку-ку. Раздражается на любое мое слово или взгляд, как дурачок деревенский. Я его совсем не понимаю. Вроде мы на одном языке говорим, а все время ерунда получается. Сегодня днем устроил истерику буквально на ровном месте. Смех, да и только. Смех, конечно! Жаль, рассказать мне некому! Недавно я была ведьма недавалка. У всех мужиков их хозяйство расстраивалось при виде меня. Прям дар во мне обнаружился! А у этого смешного парня наоборот! Он ведь голый постоянно. Если рубашку или халат наденет, то штаны ему уже лень. А уж если штаны напялит, то все: считай подвиг совершил, кланяйтесь ему все в ножки. И он смотрит странно. Уставится светлыми глазами на мое лицо и молчит. А эрекция на глазах растет. Смех и грех! Я отворачиваюсь, а он бесится. Прям из шкуры, татуированной своей, выпрыгнуть готов от злости. Как будто это я виновата, что у него стоит. Он не урод, конечно. Ладно, признаю! Редкий красавец, на самом деле. Но мне-то что делать при виде его неземной красоты? Замертво падать? Носил бы трусы и штаны нормальные, как все люди, может проще было бы жить. По всему похоже, что ничего на белом свете кроме секса его не интересует. Эксгибиционист и идиот клинический. А самое глупое! Я не могу проверить свой дар: есть он у меня или все, что было – дурацкое совпадение…

– Что у тебя есть? – вдруг услышала за спиной.

Резко обернулась. Мой удивительный спаситель стоит рядом и ухмыляется. Вот еще неприятная черта! Зачем прятать смущение под наглой улыбкой? Неужели нормально общаться нельзя…

– Ты смешно бормотала. Рассказывай!

Этот недалекий мне приказывает! Неужели придется терпеть? Зря я с самого начала глухонемой не притворилась! Но тогда бы он меня не заметил, не пожалел…

– Чо молчишь?

– Не чокай! – брякнула я, не задумавшись.

Он легко, не замахиваясь, смазал меня по щеке кончиками пальцев. Получилось больно и обидно. Слезы сами выскочили из глаз. Я застыла от негодования. Но взгляд в пол спрятала и заткнулась. На это у меня соображения хватило.

Он стоял и смотрел, как я плачу. Улыбался? Потом подцепил мизинцем слезу на подбородке и палец облизал. Кретин и извращенец. Все они тут странные.

– Всегда думай, прежде чем что-то говоришь или делаешь. Поняла?

Его голос прозвучал спокойно, даже ласково. Я кивнула.

– Я что тебе велел сделать?

Всеблагая! Что ему нужно? Я молча теперь покачала головой справа налево.

Сухие твердые пальцы взялись за мой подбородок и задрали лицо вверх от пола.

– Теперь косишь под глухонемую? – красивый рот снова ухмылялся. Светлые глаза смотрели непонятно. – Ну-ну.

Мужчина повернулся спиной и вышел вон.

Хегг

Базарная моя слава продолжала приносить дивиденды.

– Милый! Сегодня у нас сам губернатор. Весь двор! Боюсь, что придётся тебе потрудиться на шесте и под шестом. Ты злой какой-то. Я чувствую твои натянутые нервы. Проблемы?

Фосс заботливо ухватил меня за плечи. От наставника за версту несло клубничной смазкой и контрабандными сигарами.

– Нормально все, – буркнул я.

– Ложись. Абдул тебя разомнет.

Он улыбался искусно татуированными губами и стянул с меня халат.

Я не стал пререкаться. Я начинал думать, что умник Фосс оказался прав. Сутки эта тварь в доме, а я уже злой, как сам Хёгг. На хрен выкину её завтра на помойку. Прямо в грязной простыне. В башке мгновенно родилась картинка: моя рабыня переступает тонкими ножками в куче самого мерзкого дерьма и ревет в три ручья. Полегчало.

Черный раб принялся разминать-расслаблять мои плечи.

– Смотри, что у меня есть, – горделиво усмехаясь, мой деловой партнёр и режиссёр протянул тонкую сигару с короной на золотом ободке.

Морской табак из орочьей Медины. М-м-м. Никогда там не бывал. Говорят, там таких, как я, приковывают золотыми цепями к стенам храмов. Не кормят, не поят, только курить дают… Выпрашивают благосклонность Судьбы.

Я закурил, лёжа на массажном столе. Потом притянул к себе руку приятеля с чашкой грибного супа. Макнул кончик сигары в мерзкое пойло. Давно я не пробовал этой штуки. Так и курил. Мадинский табак пополам с морскими грибами. Стало легко и невесомо-весело. В крайний свой раз я буквально чуть кони не двинул от такой диеты. Плевать.

Весельчак губернатор привел огромную компанию. Придворные, советники, любовники, любовницы, шуты, подлизы всякого пошиба, лекарь и палач. Веселая компания на золотой кочерге. Последняя мысль встрепенулась: зачем им наше ревю? У них свое не хуже. Губер с дамами лично притащился за кулисы, рассказать мне, как сильно мечтает посмотреть мой знаменитый «номер на бис»:

– Я сгораю от нетерпения! Маэстро, урежьте марш(с).

И понеслось!