Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 27. Новые чудеса

Хегг

– Где я?

Я вслух спросил или про себя? Глаза разлепить не мог. Не было сил.

– Слава Всеблагой! Очнулся.

Что-то прохладное, мокрое легло на лоб. Как его? Полотенце. Что-то шершавое, горячее, слюнявое елозило по моему лицу, захлебывалось от счастья:

– Очнулся, очнулся, очнулся!

Я слышал собачью радость – это точно внутри меня. Скрипнул:

– Флинт, отвали.

– Нет, нет, нет. Я так рад! – заливался лаем пес.

Хотел отогнать. Звуки били прямо в мозг. Рука не поднималась. Знакомое чувство. Морские грибы. Хёгг! Сколько же я их сожрал? Веки не поднимались.

– Отойди пёсик, не мешай. Видишь, как ему плохо, – женский чистый голос. Откуда здесь?

– Выжил. Какое счастье! – тучное пыхтение. Болл.

– Ещё неизвестно. В гроб краше кладут. Серый весь, как пепел. Татуировки чёрно-белые. Никогда такого не видел, – это Фосс.

– Абдул. Можно ещё что-нибудь сделать? – нежный голос. Моя. Тварь бледная.

Это надо же. Все вместе, все вокруг меня. Как же мне глаза открыть? Я облился липким потом, застонал. Ничего не могу. Даже мизинец не шевелится. Я сделал усилие. Ничего.

Мои лекари стояли вокруг и совещались, потом стали разжимать мне зубы. Пытались влить какое-то приторное пойло. Гадость. Я же захлебнусь собственной рвотой. Сильная рука вывернула мою башку в сторону и вниз. Желудок сокращался до полного нуля. И ещё сверх того. Полегчало. Сам откинулся на подушки. Кое-как разлепил веки.

Озабоченные, испуганные лица. Все тут. Даже красавчик горничная. Больше всего я хотел проверить своё тело. Пощупать ноги. Но руки не слушались. Ладно.

Я знаю надежный способ оживить себя. Доводилось по жизни пользоваться. Зачем мне рабыня? Для того, чтобы я ею владел. Вот и овладею.

– Нужно найти ещё лекарей. Устроить консилиум, – ясный девичий голос раздражающе-звонко тревожил и заставлял прислушиваться.

Хёгг! Вот дура. Я сам себе этот самый консилиум. Мне нужна ты. Девственная кровь. Жертва моему богу. Я втянул в себя горький тягучий воздух и проскрипел:

– Пошли все вон. А ты, рабыня, останься, – еле договорил до конца.

Сила стремительно исчезала. Остались капли на дне.

– Вы куда? Зачем! – испуганно встрепенулась девушка.

Затопали шаги. Босые. Подкованные. В веревочных сандалиях.

– Быстрее! – подгонял их в спину гулкий голос Абдула, – пора, ребята, пора. Или станет поздно.

Дверь откликнулась стеклянными колокольчиками. И тишина.

– Подойди.

Вряд ли я произнес приказ вслух. Но она услышала.

– Зачем?

– Время. Уходит. Ложись на меня.

– Зачем?

Камни упадут с неба. А эта женщина будет спрашивать и спорить!

– Давай. Просто ляг. Холодно, я замерз, – применил я старый трюк. Как же.

– Какое холодно! Ты горишь. У тебя лихорадка.

Я не мог поднять век, чтобы увидеть ее. Я тупо знал, что стоит она, склонившись надо мной и прижав ладошки к груди. Хёгг! Если бы я мог пошевелиться…

– Ляг. Я сказал, – я попросил в отчаянии.

Она осторожно вытянулась сбоку.

– Сними все и ляг на меня.

Хегг! Что, если я реально сдохну, пока до неё дойдёт?

Удивительно, но послушалась. Веса я не почувствовал. Просто на мне появилась долгожданная прохлада. Её кожа, удивительно гладкая и нежная, оживляла сухую, серую. Мою. Вот отжили пальцы, предплечья. От неё ко мне шла живая волна. Сначала робкая, потом сильнее.

– Я правильно делаю? – моя рабыня спросила, дыша мне в оживающую грудь.

– Да. Помолчи.

В немом варианте она меня почти не раздражала. Неназываемый! Ведь ничего не сделал. Но ощущал себя все лучше. Сила вливалась в меня. Без всякой дефлорации. Просто так, от неё ко мне. Чудо.

– Ой!

Это возродилась моя плоть. Зашевелилась, понятно. Я воскрес.

– Не ойкай. А то загоню это в твой тощий зад. Как тогда в негритянку. Помнишь?

Все. Я мог говорить свободно.

– Я помню этот кошмар. Ты был отвратителен.

– Что?

Я это слышал или как?!

– Ты меня спросил, помню ли…

– Я помню, что я спросил. Что ты ответила?

– Я сказала, что это было отвратительное зрелище. По факту, по виду. По запаху. Мерзость.

Она рассказала мне в шею все, что думала. Ее волосы пахли ромашкой и амбровой пудрой.

Если честность – это добродетель, а добродетель – лучшее украшение девиц, то я обладаю прекраснейшей из рабынь!

– Мерзость!?

Я перевернул нас. Теперь я был сверху. Моя живая плоть туго заполнила неглубокую ямку под ее животом и тесно сдвинутыми ножками.

Радужная воронка жаркой похоти пошла раскручиваться над нами. Я отлично видел ее острие, ввинтившееся в мой конец и грозящее продырявить болтливую глупую рабыню должным образом. Вот уж это точно нет.

– Всеблагая! Ты же только что умирал! Как тебе удалось так быстро восстановиться? Эрекция, как всегда…– изумленно воскликнула девица.

Нет! Я не могу это слушать. Я зажал её гнусный рот ладонью:

– Помолчи! Ради своей богини. Или я тебя придушу!

Дурацкий бессмысленный гнев снова накрыл меня. Как всегда, когда она рядом.

А ведь, по большому счёту, ноги ей должен целовать. Как она меня из полутрупа подняла? Минут за семь, не больше. Даже не погладила. Ничего не сделала. На мне и то лежала криво.

– Не пяль на меня свои зенки. Ты мне надоела. Не хочу больше быть твоим хозяином. Куда мне тебя девать? Придумай и расскажи.

Я легко снял себя с этого недоразумения. Ушёл в ванную. Пустил воду и сел на край золоченого корыта.

Смерть смертью, а ставки никто не отменял. Повеселил я своих приятелей сегодня. Обломался опять. Интересно, кто выиграл? снова Абдул?

Если фокус с исцелением действительно соорудила эта бледная, тощая девчонка, то тут следует подумать.

ГЛАВА 28. Попытка подумать?

Хегг

Я сидел в чистой пустой кухне. Голода, как ни странно, не чувствовал. Имел пару вопросов про жизнь, не рабыню же мне расспрашивать.

Почти сразу появился Пьер. Несмотря на.. На что? Какой сегодня день недели, месяц, год? Все может случиться со мной.

– Сегодня первый день месяца, – сообщил Болл. Сел рядом на скамью.

– Меня не было четыре дня?

Я все-таки обалдел. Подозревал что-то похожее, но все равно многовато. И я давно не выпадал из действительности настолько сильно.

– Да, милый. Трое суток ты гудел с губернатором и его присными в замке. Мы тебя практически выкрали. Ты уже был без сознания. Сутки провалялся здесь и почти не дышал. Вот и весь расклад. И да. Ты был прав: грибы – это не твоё, – толстяк испуганно моргал вишневыми глазками.

– Ты видел? – я повернулся к Фоссу. Все-таки он художник. Вдруг понял что-то. Что я не могу.

– Я видел. Только не пойму, о чем ты, милый?

Он очень хотел ответить, но не знал в чем вопрос.

Я заткнулся и уставился в ясный день за белыми занавесками. Объяснять долго, да и опасно. Ладно. Плевать.

– Забей, – я махнул рукой, не глядя на приятеля. Внезапно передумал: – Нет. Скажи, когда я валялся без сознания, я не менялся? Снаружи?

– Нет. Только выцветал. Делался серым. Больше ничего, – с готовностью ответил Фосс и развел руками, – дышал очень редко, один раз в пять минут. Абдул сказал, что так бывает, ну, с такими, как ты.

– Это с какими? – я удивился.

– Абдул не уточнял, а мы не спрашивали, – легко признался совладелец кабаре, – здесь, знаешь ли, до чужих секретов охотников нет. А больше ничего не случилось.

– Ну и ладно, – облегчение моё стало очевидным. Никто ничего не спросил.

– Ты как, малыш? Когда войдёшь в форму? У нас просто море посетителей, но без тебя никому ничего не надо, – старина Болл стоял на страже финансов.

Я ухмыльнулся. Все норм у меня. Встал во весь рост, поглядел на свои руки, грудь, ноги в распахнувшемся от быстрого движения халате. Картинки и руны на коже окрашивались в цвет буквально на глазах. Я скомандовал:

– Так. Две молодые свежие проститутки. Весёлые. Двойной обед, как я люблю. И вешай афишу. В таком порядке.

– Может быть…, – подал голос осторожный Болл.

– Нет. Только так!

Я рассмеялся, подпрыгнул высоко и, подтянувшись на потолочной балке, развел ноги в горизонтальный шпагат.

– Неназываемый! Всеблагая! Медина-мама! – хором воскликнули зрители снизу.

Абдул, раздвинув толстые губы в белозубой улыбке, оглушительно стукнул в ладоши пару раз.

Лиллианна

Три дня назад Абдул снабдил меня линялой красной туникой, с которой бывшая хозяйка заботливо отпорола тесьму. Я отпилила тупым ножом низ рукавов и подол, чтобы не торчали нитки, как у нищей. Зато в кладовке нашла чьи-то туфли без задников и подходящего размера. Тут мне повезло.

Он называл эту просторную комнату без окон гардеробной. Но гардероба у моего хозяина почти не было. Несколько белых рубах-кандур, пара расшитых дишдаша да куфии, развешанные отдельно на плечиках на европейский манер. Стопка тонких штанов всех оттенков белого и золотые тапки с загнутыми носами. Все страшно аккуратно разложено в стенных нишах. Ни топчана на полу. Ни матрасов-подушек. Где, интересно, я должна здесь спать?

Я услышала за дверью женский смех и едва успела спрятаться в кладовке.

– А как вас зовут, господин?

– Да зачем тебе, моя красавица?

– И мне скажите, господин!

– Ладно. Двигайте ближе, ваши ушки. И губки ближе. Дай я попробую…

Тут раздались сосущие, шмякающие, шлепающие и пыхтящие звуки. Все ясно. Я заткнула уши пальцами и залезла в нишу с платками. Чтобы не слушать.

Бесполезно.

– Дай мне свою попку, сладкая. А твой ротик где? Доставай язычок, вот так.

– Ой! Медина-мама! Ваши змеи, господин, они живые? Мамочкиииии!

– Тссс! Не пищи, малышка, а то они рассердятся и укусят тебя! Прямо в писю твою золотую!

Мужской довольный хохот, женские вздохи и всхлипы. Я затолкала пальцы в уши плотнее. Но все равно различала прекрасно чужие звуки. Как тогда на невольничьем рынке я слышала каждый хлюп, словно приговоренная.

– Ай! Она меня укусила! Господин! Больнооооо, – одна из девушек расплакалась.

– Тихо, дурочка. Не реви. Не зли меня. Ты зачем хватала змею за хвост?

– Я испугалась, господиииин…

– Тссс! Не бойся, дурочка, ножки раздвинь. Отдайся мне.

Но уже никто не боялся и не рыдал. Счастливые вскрики и тугой звонкий ритм.

Сколько же их там? Я не удержалась. Я выглянула из-за малиновой тяжелой портьеры.

Шоколадные блестящие тела веселых счастливых барышень причудливо переплетались с татуированным телом мужчины. Где чье – угадывалось не с первого раза. Внезапно я вспомнила, где видела такую же замысловатую картинку.

Не может быть!

Лейтенант с заштатного форта на Северной гряде. Якобы насмерть привороженный самой Мариной, медиумом и лучшей подругой моей сестры-мачехи Елизаветы.

Ха! Да они, поди, подметки на сапогах стерли до мяса, гоняясь за душкой офицериком по всей Империи. А он торчит себе с голым задом в Халифате и чихал на их планы. Неужели он Последняя кровь? Этот зоологический недоумок? Шутка в стиле Неназываемого, точно!

ГЛАВА 29. Попытка подумать (неудачная)

Хегг

У меня паранойя, что ли? Мне казалось, что за мной наблюдают. С холодным, даже расчетливым интересом. И не мои друзья по бизнесу. С этими понятно: делают ставки сколько раз я уделаю девчонок. Другой зритель мне мерещился. Поэтому показал глупым деревенским простушкам я класс герцогинь. Зачем? Сам от себя не ожидал. Все казалось, вдруг эта белокожая тварь смотрит? Что? Опять ей мерзко? Что же тогда приятно?

Зато вовремя кончил. Тоже имеет смысл. Выгнал девок сразу. Надоели.

Долго отмокал в ванной. В голове, как во всем теле, звенела легкость и пустота. Следовало собираться. На растяжку и с мыслями заодно. Обед мне принесли в комнату. Сидел за столом голый и недовольный собой.

Легкие шаги. Босые ступни по коврам.

– Извини,– нежный голосок тихо за спиной. Справа.

– Что? – я не оборачивался.

– Можно я тоже поем?

– При одном условии.

– Каком?

– Я. Буду. Сидеть. В таком. Виде, – я отчеканил каждое слово.

Мое сытое, набело отмытое тело слегка отливало розовым в промежутках чистой кожи. Покой и тишина.

– Голым? Пожалуйста. За эти сутки я совсем привыкла.

– Тогда. Приятного аппетита.

– Спасибо,– радостно сказала моя собственность, усаживаясь напротив.

Я онемел. Она сидела за столом абсолютно голая. Как и я.

– Не понял,– сначала сказал, потом подумал. Внутри стало холодно.

Татуированные змеи на моих бедрах заинтересованно открыли глаза.

– Что? Ах, это. Не бери в голову. Будем с тобой, как две обезьяны. В лесу. Ты разноцветная. Я белая. Здорово, правда? – она улыбнулась.

Тварь. Кусок застрял в горле. Синяки почти сошли с её кожи. Молочный цвет. Розовые, заострившиеся соски. Груди почти нет. Как у мальчишки. Нет. Все-таки есть. Полуовалы едва проступают снизу. Тень под ними. Острые ключицы. Впалый живот. Едва наметившиеся мышцы. Глубоко втянутый пупок. Дальше треугольник редких светлых волос. Хёгг! Мой покой улетел в тартарары. Неназываемый! вот напасть!

– Ты, что? Дура совсем? Хочешь, чтобы я тебя изнасиловал? Нарываешься? – прошипел я с ненавистью, – оденься! Дай мне пожрать по-человечески!

– Сам оденься! Веди себя прилично! – с не меньшей злостью она ответила тон в тон. В мои белые от бешенства глаза глядела бесстрашно.

Накатило,

– Иди сюда, тварь,– я попытался схватить кисть на столе. Не поймал. Успела. Вывернулась. Отпрыгнула, с грохотом отодвинула тяжелое кресло.

– Прекрати меня хватать! Насиловать будешь?

– Ещё как буду, тварь!

Я сделал обманное движение вправо. Попалась, дурочка. Втиснул в себя, не церемонясь, потом схватил за плечо и опустил на колени между своих ног на ковёр.

– Видишь?

Мой конец смотрел на неё так же. Как и я. Зло и крайне возбужденно.

– Нашёл, чем пугать!

Она, не раздумывая, плюнула, на мой разноцветный член, покачивающийся в паре секунд от её лица.

Попала. Плевок стекал по мне. На пол. Я взбесился. Железными пальцами надавил на узкое лицо. Рот открылся. Откусит, пронеслось в подсознании. Хегг! Я сильнее надавил через щеки на челюсти. Пусть только попробует! Рот распахнулся широко, как смог. А куда ему деваться? Мои пальцы на месте. Я направил это все к готовому себе. Гнусная тварь зажмурилась. Из-под век потекли слезы. Она судорожно дергала горлом. Да куда ей против моих пальцев. Внезапно я опомнился. Что я делаю? Хёгг меня забери. Я насилую человека, которого собирался сделать своей… Не важно, чем.

Я убрал руки. Колени. Встал. Пошёл в гардероб. Взял там два халата. Один надел сам. Другой принёс и бросил на пол перед этой, на коленях. Она сидела на ковре, поджав под себя все, что только можно. Плакала.

– Вставай. Одевайся. Я жрать хочу.

Я сел за стол. Девчонка не поднималась. Раскачивалась немного из стороны в сторону, бормотала про себя неразборчивое.

Слепой, бессмысленный гнев заливает потом глаза. Если через две минуты не встанет. Тупо убью. Сверну шею.

Девчонка застыла. Словно услышала. Ну, конечно! Как я раньше не допер! Ведь она же благородная, внутренняя речь ей доступна не хуже, чем мне.

– Эй ты, сука, вставай, – проговорил я внутри себя.

На миг злость уступила место любопытству. Я уставился: ну, тварь, что делать будешь?

Испугалась и разозлилась. Одновременно. Интересно. Но молчит. И вслух и про себя помалкивает. Ни гу-гу. Пялится в пол и осторожничает. Выжидает, куда повернет.

Жалость во мне закончилась. Я схватил тонкие светлые волосы у самой шеи, намотал их на кулак. Вздернул красавицу на ноги. Развернул к себе.

– Ты глухая? – проговорил прямо в ухо, – я приказываю. Встать, одеться. Сесть за стол. Быстро.

Нормально дошло. Все сделала в мгновение ока. В халат два раза обмоталась. Полминуты и уже за столом. Даже ложку схватила.

Все. Сказал я сам себе про себя. Хорош! Велю Абдулу сбагрить её весталкам. В храм. Зачем мне этот сумасшедший дом?! На фиг!

– Нет! Прошу тебя! Умоляю, прости меня, пожалуйста, если обидела. Я не хотела, честное слово. Клянусь! Просто я тебя совсем не понимаю. Я хотела пошутить. Я не думала, не могла подумать, что ты так оскорбишься, я не хотела, честно-честно, вот чем хочешь поклянусь! Давай поговорим. Ты добрый. Ты лучше всех, кого я знала в своей жизни. Я просто все время не угадываю, что и как тебе сказать. Я тебя не понимаю. Не бросай меня. Пожалуйстаааааааааа…

Она. Эта тварь ревела в голос внутри меня. Размазывала по моей душе свои сопли. Слезы текли по синим после моих пальцев щекам. Хрень какая! Я же её едва не убил. Реально, был в шаге от этого. Я понимал, что нужно избавиться от этого кошмара. Я не мог рот открыть. Я попал?

Я подошёл. Взял её на руки. Вообще не весит ничего. Посадил к себе на колени, взял салфетку и вытер слезы:

– Давай поедим.

Она судорожно кивнула.

Я открыл стеклянный колпак над тарелкой. Икра на желтом масле в витиеватых крошечных корзинках. Взял одну. Откусил. Поднёс половинку к бледным розовым губам:

– Ну.

Послушно съела, мазнув языком по пальцам. Хёгг! Эдак мы далеко зайдём. Надо её ссаживать с себя. Ну да, конечно. Поерзала тощим задом по моему бедному паху, усаживаясь поудобнее. Шейку вытянула, под розовой кожей бьётся голубая жилка. Я мимо воли сглотнул. Молчит и ждет послушно, что я стану кормить ее дальше. Делать-то что? Нахальная девка снова сделала попытку сесть удобнее. Я чувствовал теплый влажный запах ее промежности и подмышек. Мне здорово мешал небольшой круглый столик: я ноги шире расставить не мог. Оставалось только чокнуться.

Мои зрители, если они были, сменили мокрые носовые платки на монеты. Ставки точно пора делать. На то, чем закончится этот гребаный обед.

В дверь постучали. Скорее поскреблись. Что надо? Я зачем-то осмотрел нас. Вполне прилично. Все прикрыто. Я разрешил:

– Войдите.

Вошёл смазливый мальчишка-стюард. Протянул записку.

" Милый, если ты в форме, то пора выходить на растяжку. Через час твой номер. Зал битком. Обожаю. Фосс"

– Все. Еда закончилась. Дальше сама.

Хватит с меня! Я бросил салфетку на стол и с облегчением снял с себя. Это. Пошёл к двери.

– Пожалуйста, скажи, а мне можно посмотреть, что ты делаешь каждый вечер? Ну, кроме того, чем ты занимаешься здесь?

Я с подозрением глянул в широко распахнутые глаза. Слез. Как не бывало. Держит в тонких пальчиках корзинку и аккуратно пробует начинку кончиком серебряного ножа. Желтое масло, красная икра. Я отвернулся и попробовал прислушаться. Полная тишина. Нет мыслей?

– Можно посмотреть? – она повторила.

Да плевать мне, в конце концов. Пусть смотрит. Ничего особенного я не делаю. Чем занимаюсь на этой широкой кровати, она всяко в курсе.

– Смотри. Только голая не выходи. Не дойдёшь, – я ухмыльнулся и ушёл.

ГЛАВА 30. Девушки и деньги

Хегг

Ни один бог не любит жадных. Ну разве что, бог жадности. Но я с ним не знаком. У меня хватает недостатков (один или два есть точно), жадностью я не страдаю. Поэтому регулярно попадаюсь с жирным сквалыгой Боллом. В предпоследний раз я обещал поправить его бородатую харю, если снова нарушит правила работы. Девушки любой расы старше ста исключены! Непомерная алчность толкнула гада на преступление, а меня в цепкие лапки существа. Одно могу сказать наверняка: в холдем она играет лучше меня. Про остальное, надеюсь, никто не узнает.

Я устал. Я мечтал только об одном: спать. Ничего мне не надо. Спать. Я даже мыться не буду. Спать. И пусть рабыня хоть мяу скажет, мол я вонючий и липкий. Пусть только попробует! Зажму ее башку между ног и пусть нюхает, пока не проснусь. Мысль богатая! Я ухмыльнулся сам себе, стянул мокрые штаны и бросил в корзину.

– Малыш, – Фосс материализовался в полутьме гримерки, улыбался виновато, – тут такое дело. Нельзя отказываться…

Он протянул мне полотенце, одновременно раздвигая занавески душевой.

– Вот и не отказывайся, – хмыкнул я, снимая с крючка халат, – иди сам кувыркайся.

Фосс практиковал это дело, пользуясь моим деревенским любопытством. Запросто мог подсунуть меня полезному опять– таки существу поиграть во что-нибудь необычное. Интересненькое. Но я устал. И у меня имелось это самое интересненькое в кладовке. Я о ней думал. Возможно, я даже соскучился. По высокому имперскому языку, разумеется.

– Ну я тебя прошу, мой золотой. Я уже обещал. Это не долго и не тяжело, – тут же заныл мой импресарио, – полчасика всего. Посидишь нагишом, покажешь себя во всей красе, дашь за щеку, делов-то…

– Я устал. Ты человеческий язык разбираешь? Иди и сам дай, куда хочешь!

– Я бы дал, красота моя неземная, но хотят-то тебя, – развел руками артист, распуская по бледным щекам слезы размером с фасоль, – ты сильный, выносливый, молодой, ты способен на такое, что…

– Да, я способен, – я небрежно скинул с себя ледяные пальцы художественного руководителя, на коже остался неприятный липкий след, придется лезть отмываться, – кто сегодня мне бабушку подсунул вместо девушки? Твоя работа? Да я живым еле ушел!

Я включил воду в душевой и показал скотине кулак.

Я почуял чужое присутствие в темноте пустого коридора. Кто там? Навязчивый запах собственного тела мешал уловить аромат чужака.

– Бабушки или девушки – какая разница? Если ты в состоянии иметь с ними дело, то имей. Их золото пахнет так же дорого, как и всякое другое. А платят они втрое. Не капризничай, счастье мое. Спинку потереть?

– Да иди ты! – начал я было в досаде.

От входной двери донеслось:

– А мне можно?

Высокая фигура в серебристом длинном чехле. Узкое лицо и тонкогубый рот, выкрашенный белой глянцевой краской. Она ввинтилась буквально ко мне в тесную кабину. Под водой ее платье засверкало жидкой ртутью.

– Ты кто? – я опустил лицо в иссиня– черную гладь волос.

Запах храма мешался с ядом экзотических цветов. Я почувствовал легкое опьянение. Приятное и пугающее одновременно. Мои змеи на бедрах вытянули шеи к красавице, но облизывать пока не рисковали.

Гладкие ладони легли на плечи. Возбуждающе-томно. Обещающе. Я знаю это чувство. Сейчас будут трахать меня. Не промахнулся.

– Просто расслабься, Хегг. Я сделаю все сама, – взрослое контральто и шелест сползающей одежды.

– Договорились, – я улыбнулся и выключил воду.

Сводник Фосс показал глазами в сторону гостевой спальни. Подсуетился и двери распахнул.

Тут я различил густой далекий рев или гром, или все разом. Я его уже слышал пару раз, но так близко впервые. Я машинально повернул голову в ту сторону.

– Слышишь?

Серебряная девушка поглядела на меня внимательно. Вертикальные зрачки отливали желтым. Я не стал кивать в ответ на всякий случай.

Она сильной рукой разложила меня на покрывале и ловко примотала щиколотки и запястья к спинкам кровати. Я не особенно люблю, когда меня привязывают, хотел возразить, а она договорила:

– Это воет дракон. У нее течка.

Я получил жесткий поцелуй в рот, и забыл удивляться.

Лиллианна

Глупо конечно переживать о таком здоровяке. Не пришел ночевать и слава Всеблагой!

Но я выспалась за длинный вечер и сделалось скучно. Никуда меня не пустили. Огромный черный Абдул, хоть мы и сдружились слегка, когда бегали вокруг полумертвого моего хозяина, не позволил мне пойти на лестничной площадке направо. Показал без всяких рассуждений налево: на кухню. Правая сторона здешней жизни была для меня закрыта. На кухне круглощекий Пьер поставил для меня на поднос тарелку канапе, песочную корзиночку с фруктово– сливочным десертом, высокий стакан холодного кофе с мороженым и воду. Но есть мне все это на кухне не позволил, хотя за боковым столом прохлаждалась компания горничных– подавальщиков, сплетничала за пивом. Меня с приятной улыбой выставили по лестнице наверх. В комнаты моего хозяина обратно.

Пришлось ужинать в одиночестве. Честно говоря, я не умирала по обществу смазливой здешней прислуги. Но подслушать было бы интересно! Я ничего не знала о людях и порядках, царящих в здешнем мире. А я люблю знать.

В конце концов я обнаружила потрепанную книгу. Она подпирала собой створку окна, чтобы не хлопала. Сочинение оказалось иллюстрированным любовным романом на неизвестном мне языке, но с большим количеством сносок на высоком имперском. Читать этот ребус оказалось делом занятным.

Давно уже погас свет в зале ревю. Перестала звякать посуда на кухне. Я еще днем перебралась в кладовку, тот же Абдул снабдил меня тюфяком и подушками. Но татуированного моего парня нет как нет. Где, спрашивается, пропадает. Снова наелся грибов в хорошенькой компании?

Я беззвучно спустилась по лестнице. В череде дверей слева слышались голоса. Я заскользила туда, задрав подол выше коленей, чтобы не шуршал.

– Сколько ты стоишь, Хёгг? – пропел низкий женский голос.

Я вытянула шею подглядеть.

Широкая кровать вся в белых кружевах. В вазах и вазонах белые и розовые цветы. Балдахин и купидоны. Свадебный люкс? Мужчина лежит в подушках. Между его расставленных широко ног сидит женщина. Длинные черные волосы гладкими прядями расползлись по белому шелку.

– Ты спишь, малыш?

«Малыш» слегка очумело оторвал голову от подушки.

Я скрипнула зубами. Новобрачная кровать стояла на подиуме посреди пустого пространства. Подойти ближе и разглядеть лучше невозможно.

Противная тетка взяла хозяйские гениталии в руки и гладила их, как спящего щенка.

– Нннне надо, – протянул мужчина, отбирая себя из чужих рук, – ты почему здесь до сих пор? Я заснул? На всю ночь я не подписывался…

– Не канюч, мой золотой. Ты не ответил на вопрос, Хёгг. Сколько?

Неужели его зовут Хёгг? Еще не хватало!

Он хмуро вылез из простыней:

– Я свободный человек, красавица, и я не продаюсь.

Тут мой беспутный владелец распрямился, как следует. Все его расчудесное тело сияло сине– красными полосами. Да и постель, если вглядеться, пестрела тут и там кровавыми пятнами.

– У каждого есть цена, – выдала банальность с величественным видом покупательница. По мере того, как она выбиралась из брачного ложа, чешуя платья от плеч скатывалась серебряной волной по телу к полу. Шикарный фокус. Производит впечатление, ничего не скажешь.

Но избитый красавец откровенно плевать хотел на колдовские девиации, только махнул равнодушно рукой, завернул себя в одеяло и направился к выходу. Я едва успела зашмыгнуть в плюш портьеры. Проходя мимо, он вдруг остановился и посмотрел точно в меня. Светлые глаза полуприкрыты веками. Широкие губы непривычно поджаты. По моему позвоночнику стекла ледяная капля на ковер. Я застыла в ужасе, неужели видит сквозь толстую ткань?

– Мое приглашение в силе, – донеслось из глубины комнаты.

Он снял взгляд и пошел по лестнице наверх.

Всеблагая! Только бы дверь на ключ не запер, ужаснулась я. Но мой располосованный хозяин привычки закрываться на замок не имел.