Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 5. Поиграем?

Два лакея попытались было взять меня за локти. Я сделал обманное движение, и они промахнулись. Мужики здоровые, конечно, да только я драться учен лучше. Хотел было наподдать им по харям, но вездесущий Зина опередил всех и распахнул для меня нужные двери:

– Не отвлекайтесь, господин лейтенант. Вас ждут, входите же!

Я в своем шикарном халате смотрелся тут уместно, словно для меня этот мир был создан

Огромная кровать, застеленная белым шелком. Полог в жемчужных подхватах, меховое одеяло и всякое-такое-разное красивое. Стол низкий рядом. А уж на столе! Я втянул в нос запах. Да! Тут было чем порадовать мой лейтенантский живот.

Красивая женщина с огненно-рыжими волосами лежала на изгибе ложа. Ее бело-золотое одеяние отчего-то напомнило мне наряд невесты. Тьфу! придет же в башку такая гадость. Но что красиво, то красиво.

– Я так понимаю, что ты уже все решила? – проговорил я. Сделал пару шагов и подошел к накрытому столу. Оторвал круглую виноградину и бросил в рот. Вкусно.

– А у тебя есть возражения? – приятное контральто определенно нравилось мне.

Но я знал, как все, кому доводилось продавать себя в этом подлунном мире: договариваться надо сразу, потом, после дела, слишком хлопотно.

– Сто тысяч желтых монет имперской чеканки, – проговорил я.

– Чегооо? – она расхохоталась и перевернулась на спину, – да ты в своем уме, лейтенант?

Я снял халат и выбросил на пол чертову рубаху с кружевами. Огладил себя, расправляя. Меня когда-то звали Хёгг-Третья-Нога за размеры и толщину члена. Я демонстрировал себя во всей красоте и мощи. В зрительном зале хлюпнула слюна. Женщина глядела с приоткрытым ртом и интересом, явно ожидая представления.

Я в секунду сделал шаг и опустился на грудь рыжей герцогине. Придавил всей тяжестью, не жалея ни грамма. Прижал бедрами ее руки к бокам и улыбался. Постучал тугим концом по задыхающемуся рту. Огромные зеленые глаза смотрели на меня снизу сердито.

– Тяжело дышать, золотце? – спросил ласково.

– Я…

Начала было она, но я успел себя вставить в пресветлый рот. Нажал пальцами на щеки. На всякий случай, чтобы не вздумала кусаться.

– Дыши носом, дорогая, – я дал красавице нужный совет.

Чуть приподнял себя и загнал почти в глотку. Из глаз наместницы брызнули слезы. Она пыталась вырваться. Ага! Жди! Я крепко стискивал бедрами ее локти. Девушка попыталась брыкаться. Я сильнее сдавил щеки.

– Будут синяки на утро, милая. Так кто из нас в своем уме?

Она сопротивлялась бесконечно, не думая сдаваться. Сильная! Она умудрялась подбрасывать меня, как дикая кобыла. Я сдвигал ноги, чтобы не вырвалась, и время от времени шлепал ладонью по гладкой горячей коже не глядя, куда мог дотянуться. Я трахал ее в глотку, пока не лопнула кожа в уголках рта, и кровь не побежала по округлому упрямому подбородку.

– Так что там с деньгами, милая? – спросил я, наклоняясь к зареванному, окровавленному лицу. Взял какую-то тряпку и вытер себя.

– Тебя казнят! Колесуют, четвертуют! – тут же захрипела барышня, стоило освободить ей рот, – быдло кабацкое! Солдатня! Запорю…

– Что ж, это идея! – рассмеялся весело я.

Неназываемый! хвала тебе за кровати с пологами. Я живо перевернул красавицу лицом в подушку. Жемчужные подхваты с занавесок отлично сгодились для нежных пухленьких запястий. Злые ладони с алыми ногтями сжимались в кулаки. Я поежился, вообразив себе многое, и надежно зафиксировал свою подругу по четырем столбам, ка по четырем краям света.

Малышка глухо бухтела в подушку. Я взял фруктовый нож и с треском вспорол остатки тряпок на мадам. Она замерла и замолчала. Я вытащил шелковый витой шнур из пояса халата и слегка распушил кончик. Полюбовался. Замахнулся. Свиста не вышло. Я огляделся. Хрустальное бра на стене посверкивало тремя гранеными шариками на цепочке.

– Да вы ж мои сладкие, – улыбнулся я очаровательной находке.

Я прицепил шарики к шнуру и замахнулся.

– Дзынь! – нежно прозвенели яркие бусины, задев золоченые завитки на зеркальной раме. Не разбились.

Да я художник!

В спальне стояла настороженная тишина.

Я приземлил свою плеть на полные плечи вельможной дамы. Не сильно, пробуя. Следовало привыкнуть, притереть по руке. Да и не мастер я заплечных дел. Прозмеил плетеный шелк вдоль позвоночника своей чудесной пленницы, позволяя холодному хрусталю закатиться между полными подушками розовых половинок. Пресветлая попа чуть приподнялась, замерла и опала. Ладно, поиграем.

ГЛАВА 6. Поживем-увидим

Задница Лиз определенно стоила моего внимания. Я конечно слегка раскрасил ее шелковым шнурком сначала в полоску, а потом уже в клетку, но поцелуев моих ей тоже досталось. А уж сколько перепало сладкой вельможной дырочке! Я хорошо раздвинул ее в ширь сначала пальцами, затем зеленой нефритовой статуэткой подходящей длины, а потом уж собой прекрасным. Мат, слюни, слезы, смазка и сперма лились рекой. Я имею слабость к этой дамской красоте. Я ни в чем себе не отказал.

– Вот что мне с тобой делать? – спросила красивая женщины, нежно касаясь губами моей спины, – варвар! Никто не смел со мной так обращаться. Никогда!

Я наконец-то добрался до накрытого стола и отвлекаться на разговоры не собирался. Холодная телятина с хреном, жареная на углях дичь, теплые расстегаи, курники, зеленый лаптастый салат с соленым сыром и перепелиными яйцами, черная редька с конопляным маслом и в меду, фрукты, каких не видел и не пробовал никогда. И еще тьма разного, до чего я пока не успел дотянуться.

– Я думаю, что мне следует выйти за тебя замуж, – заявила наместница, обнимая со спины и опуская руки вниз, к главному.

Я покачал головой. Обнаружил остро-сладкий брусничный соус. К свиному окороку отличная приправа. Особенно если добавить горчички. Мягкие губы дамы мелко целовали мой уставший конец.

– Дай мне поесть, милая. Потом продолжим. И деньги мне нужны золотом.

– Деньги! Опять деньги! Да зачем тебе столько денег!

Мгновенное раздражение. Вельможная дама забыла про ласки и резко встала. Запахнулась во что-то кружевное и белое.

– Мне лично деньги не нужны, – я пожал плечами, – налей мне вина, Лиза. Я лейтенант гвардии и отвечаю за свой участок. Четыре разваленных форта и обломки стены. Я доложил о состоянии границы в Государственный совет. Тишина в ответ! Мертвая.

Внезапно я разозлился и развыступался. Про то, как всем в Империи плевать на положение дел, про наболевшее и надоевшее. Я сам себе налил стакан хорошего самогону и выхлебал его. Заел красным перчиком и нежнейшим копченым сальцом. Бушевал минут десять.

Наместница пялилась на меня во все свои распрекрасные глаза.

– Я, пожалуй, возьму тебя в мужья, – проговорила она, снова присаживаясь рядом на постель, – ты просто государственный деятель, малыш.

– Я не хочу, я офицер, а не постельная игрушка, – выступил я с пафосом. Как взял государственный разгон, так и не смог остановиться.

– Страсти какие! Прям, заслушалась вся, – она распахнула свои кружева и опять прижалась теплой грудью к моей спине, – завтра объявляем о помолвке. Свадьба через месяц.

– А деньги? – я перебил с маниакальностью старого скряги-кредитора.

– Деньги получишь послезавтра утром. Половину! И вторую на утро после свадьбы. Идет?

Она добралась до готового меня и облизывала головку старательно и нежно. В уголках вельможного рта запеклись корочки после недавних развлечений.

Я расхохотался:

– Ты мечтаешь купить меня с потрохами всего за сто штук, дорогая? Не выйдет.

Я вытер руки салфеткой и откинулся удобно на подушки. Расставил ноги шире.

– Поживем-увидим, лейтенант, – улыбнулась моя непростая девушка, жарко выдыхая мне в промежность. Провела острым язычком по мошонке, перебирая содержимое и щекоча.

Ммм!

Я проснулся от странного запаха. Я не терплю храмовых благовоний. Все эти ароматические свечки-палочки вызывают во мне тошноту. Есть такие вонючие ароматы, что я к алтарю подойти не могу, сознание теряю. Но это редкость.

Пахло сандалом, миррой и еще чем-то, чему названия я не знаю. На глазах лежала влажная повязка, руки-ноги свободны. Я не трепыхался пока, не торопился. Чуял холодный сквозняк и приглушенную ментоловую свежесть. Колдует кто-то?

– Сразу говорю тебе, Лиз, затея твоя нелепая. Бессмысленная, – медиум Марина сердито прошептала совсем рядом, – зачем тебе замуж за него? Ты самостоятельная правительница в полном своем праве…

– Вот поэтому я не нуждаюсь в твоих замечаниях, мадам советница, а прошу по-дружески помочь и поддержать меня. Я не хочу ни с кем делиться. Хочу, чтобы он был только мой. Сделай что-нибудь редкое, сильное, моя дорогая. Чтобы никто не мог преодолеть и отменить. Я знаю, ты можешь.

Мягкое контральто наместницы приятно отозвалось во мне где-то в области паха. Моя ласковая девочка.

– Приворожить? – Марина заметно растерялась.

– Сделай привязку на кровь. Самую нерушимую. Я готова платить всем, чем скажешь.

– Если ты собралась в такие крайности, то замуж зачем выходить?

– Пусть будут клятвы везде. Не помешает.

– Но эти-то клятвы твоего лейтенанта точно не остановят.

– Зато они заставят остановиться других. Покушаться на законное право самой наместницы и Пятой герцогини – это государственное преступление.

– Эк тебя занесло, – пробормотала Марина. Что-то стеклянное зазвенело о стекло, забулькало и зашипело, – ты еще смертную казнь введи за адюльтер.

– Я подумаю, может быть и введу, – без тени шутки проговорила моя нежная кандидатка в подруги жизни.

Я припух изрядно. Но не до смерти. Каких только кудрявых чудес не сочиняли надо мной женщины. Заговоры-привороты на волшебных травах, живой-мертвой воде, молитве, драгоценностях честном слове, слюнях, соплях и даже месячной крови. Особенно почему-то любили вытворять несусветное купчихи и аристократки. Я не верю в эту блажь. Тупо не работает. Лучше бы денег заплатила, прижимистая моя, вернее было бы.

На кончик носа упала горячая капля. Воск? Я машинально выпростал руку и смахнул.

– Просыпается? – встревожилась наместница.

– Ничего страшного. Это бессознательное движение. Я успею.

Медиум была уверена в своих силах абсолютно. Сняла тряпку с моих глаз и положила на веки холодные монеты, как покойнику. Пошептала, подула и убрала. Я посмотрел сквозь ресницы. Девчата страшно серьезно колдовали. Держали свечки, прокалывали золотыми иголками пальцы и мазали кровью беззащитного меня. Я потерпел еще минут десять. Надоело. Завалить их, что ли, обеих? Сделаю им привязку на сперме, чтобы уж наверняка вся их чушь сработала. Мне не жалко. Но жениться? Это уж увольте, волшебные мои!

ГЛАВА 7. Путешествия развивают юношество

Леди Лиллианна

Бригантина, безусловно, знавала лучшие времена. Когда-то перевозила чистую публику и не брезговала пассажирами второго и третьего класса. Теперь деловые люди всех сословий предпочитают паровые машины, вонючие и быстрые. А красавица с белыми в зеленую полоску парусами сделалась круизной лоханкой, прогуливающей публику средней руки вдоль пёстрого и разноплеменного берега Теплого океана.

Разумеется, кузина-мачеха могла отправить меня в вояж на судне поприличней. Ее статус и состояние прямо указывают на этот факт. Но с другой стороны, зачем тратиться? Небо то же, природа, океан и берег те же самые. Порты, страны, города – все такое же точно, как из иллюминатора класса люкс. Я вполне поддерживаю такую практичность, и каюта меня устроила. Немного не хватало домашней горничной: уложить волосы к ужину или платье сложное надеть. Но я и к этому привыкла. Заковыристые прически мне не идут, да и платьев у меня не слишком богатый выбор. Присматривать за мной было поручено самому капитану. Мы обедали за одним столом, он рассказывал морские истории, на этом весь его присмотр ограничивался. Мне скоро двадцать. По морским меркам я старая дева.

Так что путешествие мне нравилось. Охотники за приданым и морская болезнь не докучали. Каждый день-два новый порт и новая страна. Познавательно и впечатлений масса. На второй неделе я научилась играть в имперский холдем, и мои вечера больше не тяготились идиотскими танцами.

После обеда, спрятавшись от яркого здешнего солнышка под широкополой шляпой, я улеглась уже привычно в шезлонге на верхней палубе. Там я нашла забытую кем-то газету. Та была напечатана наполовину на халифатском, наполовину на высоком имперском языке. Северный Халифат граничит по узкому перешейку и проливу за ним с Империей. Оттого там в ходу оба языка.

Газета была недельной давности. Там, среди занятной чепухи про местные цены, моды и происшествия, я наткнулась на заметку о светских новостях с полей родной провинции. Автор ссылался на столичных сплетников с инициалами, которые рассказывали, что скоропалительная помолвка богатейшей и красивейшей женщины нашего благословенного края не состоялась. Потому как кандидат в счастливейшие из смертных сбежал от накрывшего его счастья. Само собой, велено было вдогонку спустить егерей с собаками, поймать и запороть насмерть. Дальше редакция открещивалась от скандальной вести и обещала продолжение.

Я засунула листы под соседнюю лежанку.

Н-да. Удрал-таки пограничник на свой Северный Хребет. И правильно сделал! Хочешь свободной жизни – держись от герцогских перин подальше. Вот только насколько я знаю наместницу, нелегко лейтенанту придется! Лиззи от своих планов не отказывается никогда. Как назвала парня всезнайка медиум? Последняя кровь? Ну-ну.

Лейтенант Хегг

Я сорвался с места сразу же, как только непростая подруга моя ушла. Неназываемый! Замок сразу замерещился каменной ловушкой. Догадливый камердинер уже держал наготове сапоги.

За окном маячил робко рассвет и вставал в розовой дымке далекий Северный Хребет. Цокот подков армейских коней звонко разносился по темным окнам спящего замка. Тянуло обернуться, но я устоял. Золотые пуговицы с герцогского халата открыли нам с батлером узкие боковые ворота цитадели за минуту. Дышалось наконец-то легко.

Снег пошел сплошной стеной, когда мы с Зиной достигли ворот форта. От лошадей валил пар. Не простудить бы. Нам долго не открывали. Я отбил кулаки о деревянную кованную створку, а заодно выплеснул всю злость. Самое обидное, что злиться приходилось в конечном счете на себя.

– Неназываемый! какого черта я вообще поперся в этот гребаный замок? –вопросил я у потолка, гремя сапогами по винтовой каменной лестнице внутри башни.

Лестница вела в круглый зал с узкими окнами, забранными частой решеткой с витражными стеклами. Это и была моя резиденция.

Я кивнул портрету на стене. Никто пока не смог объяснить мне, чья это рожа намалевана. Но я привык с ним здороваться. Обнялся с горячей печкой в центре круглого зала. Громко сказано. Какой зал? Комната без углов. Служит мне всем по мере надобности. Кабинетом, приемной, столовой, спальней. Старое кресло, диван, три стула. Круглый стол. Сейф для денег. Шкаф, когда-то шикарный, теперь поцарапанный и почти пустой. Какие-то сундуки вдоль стен. Понятия не имею, что там. Да складные походные койки за шкафом для гостей, если свалятся на голову.

– Горячая вода готова, – доложил волшебник Зина. Когда он все успевает? – проверить посты, господин?

– Забей, там такой снег идет. Погодка для самоубийц, – махнул рукой я, ушёл в крошечную каморку слева от входа.

Там ждала меня деревянная лохань с обжигающе горячей водой. Пар клубился в тесном помещении. Следовало торопиться, иначе остынет. Я опустил себя в блаженно-обнимающую воду.

Из всех благ цивилизации доступно здесь, в ледяном краю, только это древнее наслаждение. Горячая, душистая вода. Мой батлер не жалел дорогого халифатского мыла, воняющего жарким солнцем, бирюзовым морем, смолой высоких пирамидальных деревьев. Настоящей живой веселой жизнью. Югом пахла горячая вода вокруг меня. Я втягивал запах, балдел и твердел членом. Вот это точно лишнее. Некому вставить его здесь. Хоть на камердинера залезай. Да он не поймёт. Представил выражение его безукоризненной морды. Расхохотался сам над собой. Расслабился.

– Господин, – батлер разбудил меня, стоял наготове с опасной бритвой и мыльной пеной в низкой плошке. Бриться.

Я кивнул заспано и сел. Вода почти остыла.

– Голову брить? – спросил дежурно он.

Волосы на башке отросли до плеч. Закрыли армейскую татуировку на затылке.

– Нет. Холодно. Оставь, как есть, – мне не хотелось ничего. Сейчас залягу в кровать суток на трое.

Батлер невозмутимо протёр тряпкой большое, в мой рост зеркало. Стоит оно здесь с незапамятных времён, ещё до моего появления в ледяном форте. Роскошно перед ним девок трахать. Вот только нет их здесь от слова «совсем». Про герцогиню вспоминать не хотелось. Да куда деваться?

Поглядел на себя, ухмыльнулся своему отражению: как тебе герцогский замок, парнишка? Чо вот не остался на тамошних взбитых перинах? Чо жениться не захотел?

Сейчас бы тебя пара-тройка розовых горничных терла-натирала маслом со всех сторон. Потом сама наместница облизывала. Можно было и пухляшку предсказательницу в компанию взять. Поворачиваться не успевал бы в этом курятнике.

А теперь? Теперь времени навалом, снег ложится надежно на перевал. Хошь, спать ложись. Хошь, песни пой. Хошь, облюбуйся собой свободным и прекрасным.

На меня из зеркала смотрел молодой высокий мужчина. Голый. Татуирован везде, от основания шеи до запястьев и ступней. Смешно, я сам не помню, когда делал это. В обрезанной моей памяти всегда таким был. Очевидно сильный, мускулистый. Хороших размеров мой член слегка приподнимается: приветствует собственное отражение. Расписан разными словами. Золотое колечко сияет в свете лампы. Редко-редко прорвётся сквозь магическую печать на моем сознании крошечное воспоминание. Помню, откуда на моем конце эта милая приблуда. Бегал пацаном ещё трахаться к веселой соседской вдове. Она, развлекаясь, вынула кольцо из тонкой ноздри и проколола им валик остатков моей крайней плоти: на счастье. Лица её не помню. А смех – как вчера было. Колечко вросло, только с мясом теперь выдрать можно. Девчонкам нравится. Волосы светлые отросли до плеч, вьются даже. Но брить лоб по форме не охота. Холодно. Подмигнул сам себе светлым имперским глазом.

– Не увлекайся мной, – велел я зеркалу.

И отправился спать на старый узкий диван.

ГЛАВА 8. По ту сторону Хребта

Лейтенант Хегг

Неназываемый! Как же холодно. Снег валил, уничтожая последние дороги в горах. Как я ненавижу холод! Я же с юга. Где ты, моя жаркая Родина, ау?

Утро раннее. Начинается в любую погоду одинаково.

– Тренируйте руку, – сказал мне мой первый армейский начальник в новой жизни моей.

Я маниакально соблюдал правило: начинал день с тренировки. Старая драконья площадка, я, голый по пояс в любую погоду, и меч в моей руке. Сегодня снег норовил залепить глаза, лез в нос и набивался в уши. Я не отступал. Зачем? В такую погоду заняться особо нечем. Я даже начал книжки читать. Сначала засыпал на второй странице. Потом привык. Зима здесь длинная. И первый месяц весны ей совсем не указ.

– Когда закончится хёггов снегопад? – спросил я у камердинера. Менял привычно клинок на полотенце после тренировки. От моего голого торса валил пар.

– Сегодня распогодится, – уверенно предсказал слуга.

Я стоял на стене, когда выглянуло долгожданное солнце. Ледник загорелся зелёным. И ослепил. Под веками полыхало зеленое пламя.

Я с усилием растопырил глаза. Ничего не поменялось. Я ослеп.

– Зина! – заорал и поскользнулся. Понял, что лечу на спине по ледяному склону вниз. Обхватил голову руками. Удар, еще удар. Боль в позвоночнике. Темнота.

Пришёл в себя. Темно, тепло и воняет гадостно. Хотел пошевелиться. Уперся плечом во что-то меховое и именно оно воняет. Животным таким запахом. Не видно. Пошарил рукой вокруг себя. Глаза жгло, текли слезы. Я ничего не различал.

Грубый толчок в бок. Поднялся с трудом. Голова кружилась, как хёггова карусель. Не устоял. Рухнул, сам не знаю куда. Успел только выбросить руки перед собой. Мягкое и вонючее заорало. Ударился коленями о твёрдую землю.

– Эй, человек! – хриплый грубый голос.

Я с трудом сел. Всеблагая, слава тебе! Ноги мои со мной. Страх мгновенный, потный накрыл меня. Слепой и безногий. Я мог только сдохнуть в этой кромешной тьме.

– Встали, хёггово отродье! – громко. С незнакомым выговором приказал кто–то невидимый. Сильный.

Я беспомощно шарил руками вокруг. Чей-то твёрдый каблук придавил мизинец. Зашипел беззвучно.

– Поднимайся, говнюк, – это точно мне.

Я попытался. Голова отказывалась служить. Кружилась. Было бы чем, давно вывернуло бы. Разъедающая горечь скопилась в сухом горле. Сглотнул. Резкая неожиданная боль. Кнут. Ну да. Я помнил эту разбивающую живое тело гниль. Доставалось в начале моей калеченной жизни. Хорошо, что в кончик кожаного ремня не вшито железо. Или вшито? Просто хозяин кнута ещё не проявил до конца свою власть.

Слепошаро искал руками, на что бы опереться. Кто-то с удовольствием снова пригвоздил мои пальцы к земляному полу. Мгновенно нашёл волосатую лодыжку и сдернул сволочь вниз. Резкий невыносимый ожог кнута. Едва успел спрятать на инстинкте голову. Железный наконечник рассек одежду на плече. Оцарапал кожу. Я оценил силу удара. Замер на полу.

– Вставай, шваль. Двигай задницей!

Что-то вонючее и лохматое подставилось под мою слепую руку. Собака? Обезьяна? Гоблин? Я поднялся, опираясь на невысокую фигуру, двинулся вперёд. К неведомому.

Шли. Валились от усталости в общую кучу. Еды никакой. Сбивали вместе наши разнопородные тела для тепла. Тот, кто оказывался с краю, утром редко просыпался. Холод убивал скорее, чем голод. В страшную для меня ледяную ночь сказал себе: я не умру. Не знаю сколько осталось нас после той морозной ночевки в чистом поле. Не все. Я поднялся. Тот лохматый зверь, что довёл меня сюда, подниматься не хотел. Ныл, что устал и желает остаться на покрытой обжигающей морозом земле. Так и ныл: жела-а-ю. Я не позволил. Взвалил на плечо немаленькую ношу.

– Ты, лохматый!

– Отстань, человек. Я спать хочу.

– Спать ты не будешь. Ты – мои глаза. Хёгг! Веди.

Лохматая вонючка даже отвечать не стал. Пригрелся и уснул мгновенно на моей шее. Я слепо шёл на звук многих шаркающих ног. Чужие плечи кое-как держали меня в общем строю.

Погонщики щелкали хлыстами. Приходилось постоянно быть начеку. Слушать. Чтобы успеть присесть раньше, чем присвестит их подарок в шею или затылок. Неназываемый! Если определят меня незрячим, то, возиться не станут. Зачем им такой здоровенный бессмысленный раб? Проще убить, чем прокормить. Хотя никто нас не кормил. Даже не собирался.

Лохматый отогрелся на моем плече. Засопел. Врубился, вонючий придурок:

– Ты слышал про право и лево, человек?

– Да.

– Тогда влево галс.

Я повернул налево под прямым углом. Так и шли. Я топал ногами. Лохматый верхом на моих плечах. Придумал дергать меня за уши. Направо – налево, стой – оба уха одновременно. Попытался понукать меня коленями. Или что там у него? Я несильно пристукнул по вонючему телу. Лохматый хрюкнул и больше не наглел.

Жрать хотелось невыносимо. Моё большое сильное тело требовало энергии. Мы все шли и шли. Здорово потеплело. Долина.

Обострившийся нюх догадался. Город. Большой. Шумный. Нас загнали в сарай. Сел неторопливо. Стена. Ощупал и привалился.

– Человек, – позвал тот, которого я нёс на себе весь дневной переход.

– Ну?

– Ты всегда был слепым?

– Нет.

– Кто тебя…

– Слишком много хочешь знать. Скоро состаришься.

Говорил я равнодушно. Под невидящие мои веки голос лохматого приносил странный свет. Много фиолетового страха. Бледно-зеленого любопытства. Отвратительно-красной алчности. Безобразное ощущение. Никакого доверия ему. Но все же он вёл меня все эти дни. Последние три – удобно устроив свой зад на моем плече. Не сдал охранникам. И он умел говорить беззвучно со мной. Дико хотелось жрать. Держался на одной ненависти. Сила убывала. Боялся заснуть. Вдруг очнусь безногим? Тогда меня точно приговорят. Калек нигде не жалуют. Этот вонючий сдаст меня первым. Хотя ведь не рассказал никому, что я беспомощно-слепой. Если бы не его вонючая задница, я спалился бы еще при выходе на марш. Жив пока.

– Завтра будет ярмарка, человек.

Лохматый всунул мне в руки жестяную миску с едой. Пахла она странно. Я не стал расспрашивать. Проглотил мгновенно. Сладковатый вкус у мяса.

– Что это? – запоздалый вопрос. Я все сожрал, не разжевывая.

– Старина Том. Хотел вчера помереть, но ребята не дали, перерезали горло. Теперь глядит на нас из каши голубыми зенками. Мне-то плевать, конечно. А тебе жить-то надо. Завтра рынок. Помыть бы тебя как-нибудь. Вдруг в цирк возьмут, они там любят уродов. Всяко лучше, чем рудники.

– Река тут есть?

– Совсем плохой! Какая тут река? Столица, мать её. Какой-то ты диковинный зверь! Громадный и волосы белые. Хоть на двух ногах шкандыляешь и пахнешь человеком. Вдруг и вправду приглянешься цирковым?

Мы дошли. Неназываемый, спасибо! Я был живым, только худым и грязным до изумления. За те семь суток, что прошли, ел я ровно один раз. Весь заскоруз в крови, своём и чужом дерьме. Хорошо, что в долине тепло.

Дышать в сарае скоро стало нечем. Лохматый вывел нас на воздух. Луна близилась к зениту, я чуял это безошибочно. Усталость легла на веки тяжким грузом. Пожрать бы. Вчерашняя человечина упала в пустой желудок и забылась. Старина Том. Я же слепой. Не помню даже голоса.