Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 13. Ревю

лейтенант Хегг

– Делать просто стриптиз неинтересно, – заявил тонкоголосый.

Внутреннего его голоса, если был, мне слышать пока не доводилось. Я торчал перед ним и колобком Боллом на высоком подиуме. Солнце заливало ресторан через распахнутые окна. Утро. Заведение ещё закрыто.

Ну да, ну да. Кабак на площади Империи, где я ошивался три года, рядом не стоял. Сплошной пафос и роскошь. Золоченая и на показ. Лезет в глаза красный бархат. И позолота. Все неприлично и неподъёмно дорого. Так ведь я пока не покупаю. Я – раб. Яркий свет позволял различать картинку под веками в общих чертах.

– Нужно придумать что-то такое, – визгливый режиссер пощелкал пальцами, – чтобы весь свет съехался глядеть. Нам нужно чудо. Необыкновенный номер. Я буду думать. Раздевайся. Совсем. Или стесняешься?

Я пожал плечами. Почему я должен снимать штаны?

Вспыхнули неожиданно яркие фонари. Я снова ослеп. Теперь уже под веками. Нифига не видел. Чья-то шустрая рука дернула завязки моих штанов. Те упали к босым ногам. Снова кто-то восторженно присвистнул. Громко дышал Флинт. Я слепо чуял чужие взгляды на себе. Пускают слюну?

– Волосы на всём теле следует убрать, – резко воскликнул Болл.

– Да. Твоя тема. Поддерживаю. И масло. Пусть сверкает. Жаль, что татуировка такая тусклая.

– Она становится ярче. Я ясно вижу. Новые цвета появились. Вот этих змей не бёдрах вчера ещё было не разглядеть. А сегодня. Вон какие выпуклые ленты.

– Кожа восстанавливается. Удивительно быстро. Отлично. Это от еды. Но нужно соблюдать диету.

– Кому? Ему? Да до полного веса этому телу ещё есть и есть.

– Он не влезет на пилон! Эй, слепой! Можешь взобраться по шесту?

Они говорили обо мне, словно о куске мяса. Жарить, не жарить. Или сначала отбить?

Я усмехнулся, отошел к краю сцены для разгона. Потом назад. Голыми ступнями пробежал по вертикальной трубе, как по стене, сделал обратный кувырок. Приземлился.

Пауза. Умерли от восторга? Как бы не так.

– Хорошо. Но не так быстро. Публика не оценит. Пройди до верха на одних руках.

Я сделал. Подумал. Под потолком облетел столб дважды на руках. Зафиксировал. Завис телом параллельно полу.

– Клад! Просто клад. Что ещё можешь? Шпагат можешь? Радугу можешь?

Я захватил внутренней стороной бедра шест. Развёл широко ноги в сторону зала. Медленно провернулся вниз головой. Плавно выгнулся и опустился на пол. Шест был мне коротковат. Приходилось приглядывать, чтобы не войти в пол или потолок.

Аплодисменты? Нет. Да! Эта парочка хлопала в ладоши.

– Пошьём ему трусы из кожи питона. Нет. Только гульфик. Нет. Только… Пусть будет голый изначально. Нет! В этом нет интриги. Пусть будет как сейчас. В штанах. Нет…

Я устал слушать этот бред. Подкормленное за два дня моё тело радовалось напрягу. Пусть даже такому. Я с трёх шагов подтянулся на середину шеста. Перевернулся головой вниз. Развёл полностью ноги. Выдержал паузу. Свёл и рухнул вниз.

– А! Нет! – раздалось одновременно.

Я замер в сантиметре от пола. Выдержал паузу. Выбросил себя вверх и приземлился прямо возле стола артистов в зале. Приблизил лицо к побелевшему колобку:

– Бу, – ухмыльнулся прямо в обалдевшие глаза.

– Ты как это? – прошептал Болл.

– Как-то так, – улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой.

– Какой же ты красивый! – получил признание от толстяка.

– Не увлекайся мной, – ухмыльнулся в растерянное лицо.

– Кла-асс! – прошептал его напарник-компаньон-брат-муж? Не знаю и знать не хочу.

– Надо переходы подработать. Костюм. Афиша. Реклама. И, прошу, улыбнись так же публике в конце. Вроде ты её иметь хотел, но передумал. Последняя фраза просто чудо! Молодцы!

Они громко хлопали друг друга по плечам и поздравляли с удачей. Выключили прожекторы. Я снова стал различать предметы. Нашел штаны и надел.

– Условия? – я ухмыльнулся.

– Какие условия! Ты же раб! – возмущению моих владельцев не было предела.

– Тогда желающих моего тела я удовлетворять не буду. Зачем мне деньги? Я же раб.

– О-о! Мы не подумали! Здесь ведь не бордель. Комната за конюшней подойдёт?

– Мне подойдёт и сама конюшня. Вот дамы обычно не любят запаха дерьма.

Премудрые мои хозяева задумались. Я пошёл по периметру. Ничего не хотел, только осмотреться.

Женщинами здесь не пахло. Хотя. Следовало дождаться вечера. Вот в этой компании единственный не человек, которого я знаю – это пёс Флинт. Остальные точно люди. Значит и здесь люди живут. Весьма неплохо, между прочим.

– Десятая часть! – твёрдо, но одновременно вроде бы спрашивая, высказался толстый Болл.

– Не бывает, – усмехнулся я. – я хочу две трети.

– Таки нет, родной. Половина, – мягко, с известной ленцой проговорил второй. Как, бишь, его зовут? Нас никто не знакомил. – Половина – это невозможно много, парень. Фифти-фифти с каждой красавицы, которой ты вдуешь. Сам посуди, выходит так, что мы делимся гонораром со своей собственностью. Немыслимая чушь! Не дай боже, если кто узнает, засмеют.

– Ладно, – мне надоели эти танцы с бубном, – я хочу знать: первое, цена выкупа. Свобода и Документ. Второе, комната с отдельным выходом на улицу. И третье. Никаких мужиков. Ни человечьих. Ни других. Только бабы. Это чтобы не было между нами удивлений. Еда, барахло – ваша забота.

– Не-ет! – возмутились оба, – рабы не диктуют правила хозяевам!

– Красивые мои. Я от вас уйду по любому. Поэтому соблюдайте свой гешефт. Пока я слепой. И с вами.

Помолчали. Прикидывали.

– Сто империалов! – выкрикнул тонкоголосый

– Десять, – сказал я.

– Договорились!

Толстый Болл протянул ко мне обе руки. Радостно стиснул мою правую конечность. В случае, если все пойдёт по плану, он отбивает свою покупку сорок раз. Вот умеют некоторые торговать.

ГЛАВА 14. Выходные

лейтенант Хегг

Вечером никакого представления не случилось. Как и вчера. Какие-то дни у них. Выходные. Кто выходит и куда? Никогда о таком не слышал.

Накануне мне было не до развлечений. Ел, спал. Приходил в себя. Обычная моя живучесть выручала. В голове трындели Болл и его пёс. Я выключил свой необычный слух. Ничего интересного они не сообщали. К утру моё любимое тело почти совсем пришло в себя. Жратва здесь отличная. На мясо не скупились. Бабу бы добрую. Хёгг во мне требовал своего. От того, понятное дело, полез на столб. Силу надо было куда-то слить. Повеселил хозяев. Зато договорился. Десять империалов. Это много здесь или пыль? В моей ледяной лейтенантской службе – годовое жалованье офицера.

Плевать.

– Слепой, – позвал Абдул. Неназываемый, вот жизнь! Был безногий, а теперь слепой. – Иди. Пора номер репетировать.

Он положил руку на моё плечо. Повёл. Солнце зашло. В поздних сумерках я был слеп как крот.

В кабаре свет был, но только на сцене. Края её я различал. Мне достаточно. Уверенно подошёл к столбу. Как его там? Пилону.

– Значит в таком освещении ты видишь, – удовлетворенно произнёс тот, с запахом грибов. Сегодня я чуял его сильнее. Да мне-то что? Он сидел один за центральным столом перед сценой.

Я пожал плечами, не стал отвечать. Меньше знают, дольше живут. Убивать здешних красавцев я не собирался. Впрочем, как пойдёт.

– Не хочешь отвечать? Тогда займёмся твоим номером. Да. Один вопрос, милый, – мужик сделал паузу.

Я продолжал молчать. Послушаем, что споёт. Походу, и так ясно, о чем. Я постарался разглядеть его. Темно. Кроме развалившегося силуэта в красном кресле, ничего.

– Как тебе удалось так волшебно быстро восстановиться?

Удивил. Другого вопроса я ожидал.

– Не знаю. Всегда такой был, – ответил равнодушно.

– Ладно. Начнём.

Погонял этот умник на совесть. Пот лил с меня ручьём. Штаны прилипли к телу, хоть выжимай. Я бы так и сделал, да светить голым задом перед ним не хотелось.

– Ну вот. Начинает вытанцовываться. Наложим музыку. К празднику, глядишь, обрадуем публику твоим дебютом. Ты публику не боишься?

Я лежал на досках возле шеста.

– Публика? Что это?

Болтать не хотелось. Попить. Потом выпить. Смыть пот. Пожрать.

– Публика – это зрители, которые придут на тебя смотреть, – ласково объяснил мой тренер, – музыку следует подобрать подходящую…

Свет на сцене притушили. Я не различал ничего. Дорогу до кухни и своей каморки я помнил и так.

– Музыка? Терпеть не могу.

– Ты не любишь музыку? В первый раз такое встречаю. Ты просто никогда не слышал хороших звуков.

– Зачем она мне?

– Для настроения. Звуки хлопков ладоней и тела о пилон закрывает. Публика так привыкла, – терпеливо, как ребёнка, просвещал мой наставник.

Шуршал своей длинной рубахой, поднялся по ступенькам сцены. Ко мне подбирался. Вот чуял я своей татуированной задницей, что этим кончится. Молчал. Он пристроил свое тело к моему бедру. К члену поближе. Тот не реагировал, понятное дело. Неназываемый! Мягкая лапка легла на влажные от пота штаны.

– Руку. Убери, – спокойно произнёс я, не двигаясь.

Не внял. Не поверил. Поскользил к паху.

– Я сломаю тебе пальцы прямо сейчас, – сказал я громко. Зло.

Рука застыла. Но не убралась.

– Я хочу подружиться с тобой, красивый, – наставник мой не удержался. Сжал ногу горячей ладошкой. Я накрыл его пальцы своей жесткой рукой. Сдавил.

– Ломаю. Раз, два…

– Пусти, злой!– он не боялся меня. Даже боли. Грибов обожрался, урод!

Калечить его мне не хотелось. Я его, по-своему, понимал. Если бы красивая, мокрая в поту баба вертела задницей передо мной три часа, я бы тоже что-нибудь предпринял. Не изнасиловал. Но отказа не принял. Это точно.

– Слушай меня, умник. Я тебе не дам. Хочешь дружить, давай. Но без ерунды. Самогон есть?

Пальцы его я не выпускал. Только под наркотой он не чувствовал боли. Почти.

– Пусти, – взмолился мой новый приятель.

Пальцев его я не видел, только чувствовал, что ледяные. Отбросил в сторону от себя.

– Как тебя зовут? – более-менее нормально спросил его голос.

Нифига я уже не видел.

– Сначала выпивка, – я был слеп и непреклонен.

– Вот ты быдло. Я предлагаю секс в чистой постели. Под хороший грибной суп. Ты выбираешь глупый самогон и обыкновенную шлюху. Женщин в нашем доме нет.

– Это я уже заметил, – мрачно сообщил я, садясь.

Мы торчали на темной сцене, как два товарища по несчастью.

– Может быть?..– он предпринял последнюю безнадежную попытку. Я бы тоже так сделал. В своём варианте.

– Нет.

– Эх! Тогда спать.

Спать. Хорошая мысль. Мышцы гудели, как цирковые канаты. Спать. И самогон не нужен.

ГЛАВА 15. Неудача за неудачей

леди Лиллианна

Седой дед, очень бедно одетый погладил меня по голове тяжелой ладонью:

– Скажи мне, дитя, ты на самом деле хочешь выйти замуж за этого человека?

Он кивнул головой в сторону человека с золотой серьгой.

Я рассмеялась.

– Конечно нет! он же сумасшедший!

Это была ошибка и далеко не единственная.

Старик развел руки в стороны и сказал:

– Ничего не поделаешь, моряк, я же не могу ее заставить. Всеблагая соединяет судьбы только по взаимному согласию. И никак иначе. Уговаривай невесту.

И он пошел, прихрамывая, по песчаной косе. Там в полумиле от берега стоял дощатый дом на сваях. Его убогий фронтон был украшен деревянным барельефом с изображением Всеблагой. Несмотря на очевидную бедность вокруг, богиня Любви сияла свежими золотой и белой красками.

– Глупая ты, – сказал неудавшийся супруг, – никто тебя в этой дыре не найдет и не спасет. Я хотел сделать, как лучше, но ты сама отказалась.

– Послушай, – я решила, что пора поговорить с ним нормально, по-взрослому, -давай ты отвезешь меня назад на бригантину. У меня есть дорогое ожерелье, я тебе его отдам. Честное слово. Это лучше, чем воображать себя невесть кем. Мужья герцогинь герцогами не становятся, максимум полковниками дворцовой стражи. Это совсем не так весело, как ты себе придумал. Лучше бери жемчуг. Это гораздо выгоднее, – я постаралась как могла доходчивее растолковать перспективы.

– Размечталась! Твое судно еще ночью отчалило. Теперь уже в Серединном море идет на всех парусах. Тебя хватятся только к обеду, когда назад поворачивать поздно будет.

И он рассказал, невесело посмеиваясь надо мной, как умеет обделывать свои дела его младший брат-прохиндей.

– Но он же хочет выкуп получить за меня, – возразила я, – значит не тронет.

– Говорю тебе в третий раз: ты глупая! Еще как тронет! Он дружкам своим и знакомым, кто захочет, тебя отдаст развлечься. Всем захочется попробовать настоящую герцогиню, денежки рекой потекут в карман Анса. Мужики будут делать все, что захотят. Только убивать нельзя, а все остальное пожалуйста…

Напуганная до судорог такой перспективой, я уже была готова согласиться выскочить замуж. В конце концов разводы никто не отменял, а один мужчина все-таки лучше, чем неизвестно сколько. Слезы сами брызнули из глаз.

Вдоль кромки воды показались всадники, стук копыт по мокрому песку разлетался по воде далеко.

– Бежим! – скомандовал мужик, схватил меня за руку и потащил к лодке.

Я понеслась рядом. В голове замелькали тысячи вариантов гибели и спасения. Ни один из них не казался нормальным. Впервые в жизни у меня не было абсолютно ничего. Ни влияния, ни защиты, ни денег. Ничего, кроме самой жизни.

лейтенант Хегг

Я лечусь и учусь быстро. Неназываемый, сила твоя! С этой стороны Северной Гряды его власть ничуть не слабее.

Татуировки горят всеми положенными цветами.

Премьера состоялась. Я имел шумный успех. А как же иначе? Белые облегающие штаны. Танец на пилоне. Сам бы себя съел, до того я был невозможен. Музыку мне подобрать не смогли. Неназываемый, спасибо, присмотрел! Обошлись барабаном.

Я не к месту вспомнил, как в горах довелось попасть на местный праздник. Я тогда пялился во все глаза на девчонку-танцовщицу, что развлекала гостей за накрытыми столами. Кто бы мне тогда сказал, что сам я так же буду веселить пьющий и жрущий люд, который, кстати, в общей массе здесь совсем не люди. Не поверил бы. В морду насовал. А теперь ничего. Кручу задницей вокруг шеста. Танцор.

Полнолуние надвигалось, но я его не боялся. Управлять собой более-менее ещё в ледяных фортах научился. Не знаю, правда, как пойдёт здесь. Поживем-увидим.

Есть у меня такая редкая способность: я могу слышать внутреннюю речь. Это что-то вроде мысленного монолога или диалога другого человека. Считается, что таким фокусом владеют только потомки древних родов до второго колена да драконы. Чей я потомок, понятия не имею, но голоса и отголоски периодически слышу. В больших городах надоедает до рвоты, и я давно изобрел замок на внутренней речи. Чтобы никакой умник, вроде меня, не влез в башку без спросу.

Оказавшись за Хребтом, блок на своих внутренних ушах снимал время от времени. Ничего для меня интересного. Флинт и Болл были на собственной волне. Еда, блохи. Ревю.

Вот сам, лично от себя, никому зова не посылал. Даже не пробовал. Интересно мне тут. Когда ещё в чужой стране доведётся побывать. Я даже глупых слухов не имел, охраняя ледяную границу. Та точно была на замке. Одни предания старины глубокой.

А тут, оказывается, люди и нелюди живут. Тепло. Не бедно. Ревю всякие существуют, вот теперь с моим участием. Подождут всякие любители меня герцогини медиумы, может, у меня эти. Как их? Дни. Не не эти. Вспомнил. Выходные.

Вот уже пять дней, как я проливаю трудовой пот на шесте. Неназываемый! Моя жизнь вся вертится вокруг этой хёгговой палки. Днем репетиции по пять часов, потом помогаю Абдулу или повару Пьеру на кухне. Таскаю разные тяжести. Фосс сказал, что это полезно. Видите ли, он считает, что у меня слишком сухая мускулатура, надо ее раскачать. В моде гладкие, объемные парни, похожие на надутые воздушные шарики. Бред.

С десяти вечера начинается ревю. У меня три выхода за ночь. Успех, по словам моих хозяев, прет нереальный. Да Неназываемый с ним! Трюки меня не напрягают. Жаль только, что в затемнённом зале я не вижу никого. Есть эта пресловутая публика или нет её? Хлопают в ладоши громко. От души. Похоти настоящей не чую. Женщины есть там, где-то в темноте? Никто не желает моего расписного тела. Вот я желаю. Хоть кого-нибудь. Хёгг!

ГЛАВА 16. Хоть кто-нибудь

лейтенант Хегг

Жара в этих землях началась внезапно. Накануне ночью укрывался одеялом, а сегодня хочется снять с себя все, вплоть до шкуры. Мне нравилось. Я же с юга. С какого, не помню. Вечером тяжеловато. В ресторане, пока работаю, прохладно. Как-то они колдуют там по-своему. На улице и в моей каморке – мрак. Вода на теле высыхает быстрее, чем успеваю вытирать полотенцем. Батлер мой, Зина, где ты? Зов не посылаю никому. Нет меня. Сначала выкуплюсь, потом будет видно.

Сегодня после репетиции колол дрова для камина. Какой камин?! На улице ад кромешный. Пот тек с меня ручьем. Гора круглых пиленных бревен высилась до окон второго этажа. Я не сдавался и махал топором, как заведенный.

Черный Абдул сидел на свилеватом чурбане и покуривал трубочку. Его табак пах приятно и незнакомо.

– Он у нас концы не отдаст? – обеспокоенно заявил Болл, появляясь в белой рубахе до пола на минуту в обжигающем мареве улицы, – красив сатана! Смотрел бы и смотрел!

– Ничего страшного, – ответил глухим голосом чернокожий, – этот парень выносливее пары черных слонов. И потом, если он силу не сольет, то, пожалуй, изнасилует кого-нибудь к ночи.

И Абдул закашлял прокуренным смехом.

– Похоже, что именно этого кто-то и добивается! – сердито воскликнул толстяк и скрылся в доме.

– Эй, Слепой! Шабаш на сегодня! Как ты по пальцам не попадаешь? – посмеялся черный раб.

Изображение под веками висело красно-белым негативом. Мой топор не промахивался.

Я стоял под едва теплой водой, смывая липкий пот. Рука грубая, шершавая погладила по мокрой напряжённой спине. Вторая. Жестко взяли за плечи, разминая. Надо бы стряхнуть с себя чужие руки, чтобы не лезли без разрешения, но не устоял. Пусть поработает. Дать в рыло всяко успею. Стоял под горячими струями и балдел от жесткого массажа. Ничья плоть не тревожила моего расписного зада. Только моя собственная постоянно норовила показать полдень.

– Девки по вызову есть здесь? – спросил, не оборачиваясь.

– А надо? – поинтересовался равнодушно черный гигант Абдул, вталкивая железные пальцы в мои позвонки.

– Надо, – твёрдо признался я, – хочу пожрать. Потрахаться. Можно сразу двух, – перечислил я свои немудрящие желания.

– Это можно устроить, – спокойно сказал мне этот большой чёрный человек, – тут недалеко.

– Так веди! – радость поднялась к паху и все там зажгла.

Шли мы недолго, но неровно, с остановками и перерывами, словно прятались от кого-то. В конце концов попали в такую плотную тень, что Абдулу пришлось взять меня за руку. Спустились на три ступеньки, поднялись, спустились снова. Я машинально считал повороты и чувствовал себя почти идиотом. Куда иду? Но похоть жестко давила на мозг. И я забил на здравый смысл.

– Здесь, – объявил провожатый и исчез из моей слепой жизни.

Я наспех ощупал кровать. Так и есть! Моя нынешняя каморка. Развел меня черный гад. Прохладные ладони надавили на плечи, я не устоял на ногах, плюхнулся на покрывало. Поставил неизвестное чудо перед собой. Платье. Хорошо. Запах странный. Вроде бы женщина? Ладно. Тонкие губы, быстрый язык. Кожа гладкая, даже чересчур. На платье миллион оборок и складок. Я еле откопал нужное, Сил сдерживаться не осталось. Я вогнал член в долгожданное нутро. Не помню, когда это в последний раз было со мной. Со мной! В пору смеяться. Сам бы хохотал. Чуда не произошло. Я кончил. Разрядился, наконец. Без фейерверка, но зато наяву.

– Эй. Слепой! Выходи на растяжку.

Абдул звал меня со стороны Главного зала. Я задремал в каморке после полового акта. Никак иначе дневное происшествие назвать не мог. Больше всего оно смахивало на принятие лекарства. На улице стемнело. Я снова слеп, как крот.

– Зачем ты издеваешься над парнем? – баритон толстяка Болла.

– Да кому он нужен? – противное карканье Фосса.

– Кому? Кому?! Хочешь довести его до состояния, когда все равно с кем? Кого ты сегодня подсунул бедняжке? Гарпию? Он бедный слепой мальчик, а ты издеваешься!

– Какая еще гарпия? Что ты из меня монстра делаешь, жирный? Этот бедный мальчик каждый вечер ходит мимо! Задом на пилоне крутит кренделя. Я, что, по-твоему, железный?? Никому не дам! Никто не получит! Не мне, так и не кому!

Я начинал привыкать к их ежевечерним перепалкам. Сейчас Фосс хлебнет грибного супа, посмеется над партнером, тот посопит чуток, и они помирятся.

Я встал в середину двора и поднял незрячее лицо к небу. Луна еще не взошла. Не беда. Скоро. Я не ждал от черного парня подвоха. Обидно. Остывающий ветер принес сзади и слева запах табака.

Я сделал резкий выпад. Ухватил Абдула жестко за шею. Он тут же без перехода провел мне правой в корпус. Я поймал левую и сдавил могучую шею. Скользкий от масла гигант ловко перебросил меня через голову и уронил мордой в камень двора. Вогнал локоть мне между лопатками. Правое плечо затрещало. Бороться вслепую с таким противником? Это я погорячился.

– Брось! Черномазый! Отпусти его сейчас же! Покалечишь! – орали все. Флинт бегал кругами и оглушительно лаял.

– Все, успокоился? Отвечай, слепошарый, или плечо сломаю. На счет три, – прохрипел черный.

Я постучал два раза ладонью по земле. Огромный человек облегченно снял с меня руки.

– Говорю один раз, черный. В полнолуние мне не попадайся, берегись, – сказал я, поднимаясь.

– Договорились, – сверкнул белозубой улыбкой Абдул. Не злился ничуть.

– Кого ты мне приводил? – я все-таки спросил, не удержался.

– Да какая разница? – он захохотал, – чо, не понравилось?

– Нет.

– Зато полегчало, ведь так?

Кому нужно это его «полегчало»?

Я отвернулся и понял. Я вижу белки его глаз и красный язык между зубами. И отражение света лампы в золотой серьге. Вижу худого мужика в полосатой шелковой рубахе и таких же штанах и рядом с ним толстяка в белом. Лохматая рыжая собака подошла и тычется мокрым носом в мою ладонь.

Полная луна взошла на небосвод.