Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 58. Близкие связи

Лиллианна

Разумеется, студенческая жизнь выглядела не совсем так, как я себе представляла. Иногда даже совсем не так. Но привитая с детства склонность к скромной жизни в материнском поместье помогла наладить здешний быт, а привычка к одиночному выживанию во дворце сестры-мачехи позволила не задохнуться в одиночестве и освоиться в новом для себя кругу. Я завела подруг и не выглядела елкой среди дубов. Хотя жемчуг в моей шкатулке совсем не тянул на модную теперь бижутерию, я не впала в тоску. Я просто убрала его и подобные вещи с глаз подальше. Чтобы не вводить окружающих в ненужные размышления.

Рыбак рыбака чует из далека. Как я очутилась в Совете Клуба Непорочных Дев без испытательного срока? Сама не заметила. Моя нетайная тайна сразу стала достоянием членов клуба, добавив его рискованному в студенческой среде названию заметный лоск и даже пафос. Популярность нашего неформального объединения заметно выросла. И здесь можно было не стесняться ни физического статуса невинности, ни морального девиза «ни одного поцелуя до свадьбы». Короче, парням, рискнувшим влюбиться в девицу-члена клуба, приходилось не просто. Девчата стояли в постельных делах насмерть.

И я категорически не ожидала, что стану скучать по «своему парню». Который забыл меня, к гадалке не ходи.

Мне даже снились странные сны. В них Хегг делал разные вещи. Но обязательно голый минимум до пояса. Я столько раз видела его обнаженным, что запомнила каждый закоулок тела, мышцу или картинку на коже. Сны легко возвращали памяти жесты, пластику или выражения лица. Я любовалась. Не переставала думать о забывшем меня капитане и удивлялась. Ведь раньше ничего, кроме раздражения и даже отвращения, его очевидная привлекательность во мне не вызывала.

А в какой-то момент я поняла, что вижу не картинки из прошлого. Совсем нет. Я словно глядела некие воспоминания о будущем.

Чересчур красиво сказано, но мне нравится. Например, сегодня мне приснилось, как Хегг в одних сапогах и кальсонах прыгает с мечом по открытой всем ветрам круглой площадке. Вроде как зарядку утреннюю делает. Возле лестницы вниз стоит его камердинер с полотенцем наготове. А на самом краю висит широкой серебристой лентой дракон. Уцепилась когтями за камни, крылья сложила и любуется. А с неба падает снег. Прямо на голые плечи парня.

Я никогда не видела драконьих самок, да еще так близко. Выдумать я не могла. Я не умею. Значит, подглядела. Где? У кого? Это следующий вопрос. Но то, что размахивающим мечом капитаном любовалась именно самка, я не сомневалась. А кто еще?

– Как вы думаете, на Северной Гряде уже идет снег? – спросила я, не подумав, у декана.

Он улыбнулся слегка снисходительно и прочитал мне короткую лекцию о климате знаменитого горного кряжа. Я быстро поблагодарила мужчину и побежала вниз по лестнице, торопясь догнать подруг. Неприятный тип. Не хотелось бы оказаться с ним наедине.

Хегг

Я перебрал с драконами. Это можно было признать хотя бы перед Зиной. И от этого нам обоим стало бы легче.

Если бы я признал себя больным, то батлер смог бы официально сделать запрос в Столичную медицинскую школу на получение каких-нибудь бесполезных, но крайне дорогих и авторитетных препаратов. Меня от них выворачивало бы наизнанку каждые пять минут. Я проблевался бы неделю и справился с интоксикацией. Сам. Я всегда лучше всех снадобий справляюсь с недугом сам. Существует пара исключительных случаев, но не этот. Я банально отравился.

Отравился драконьей любовью. Воображая себе невозможный роман с белоснежной, зеркальной, как ртуть, подругой, я, разумеется, не мог попросить пощады и передышки. Я делал любовь и совершал подвиги. Творил всякую легендарную фигню, вроде доставания хрустальных ларцов со дна ледяных озер и дуэлей с алыми драконами. Но главное все же – это любовь в режиме нон-стоп. Наверное, я бы сдох в результате, если бы не Зиновий. Он выяснил по своим каналам, что серебристых подруг семь, а не одна. И они передают меня друг другу, как эстафету.

Я, когда понял, как бессовестно меня используют, закатил истерику из последних сил. Я оскорблял все и вся, ненавидел и презирал, хотел выпрыгнуть из черной шкуры Неназываемого и разбиться о скалы Гряды. Девчонки, все семеро, летали кругами и пытались извиняться, но я сказал «баста!». Я утратил чувство юмора. Ел, спал, хмыкал и нудно обижался. А я-то воображал себя влюбленным! Теперь от одного только намека на такую мысль мой бедный организм скручивало в жгут и выворачивало без всякой эстетики. Ваджра бесконтрольно выпрыгивала из моей левой ладони и искала цель. Зарезать мечтала кого-нибудь.

Потом выпал снег, и я уехал инспектировать ремонт пограничной стены.

Это было в понедельник.

Во вторник и среду я ползал по стене в мокром снегу по пояс, слушал оправдательное блеяние архитектора и бесконечный мат строителей. Которым вечно не хватает то того, то этого, то не вовремя приходят холода. И это было лучше, чем ныть о том, как тебя надули девчонки. Впрочем, почему надули? Я, сам того не желая, получил целый гарем в пользование. Просто мне не нужна ответственность.

В четверг я повредил ногу и получил зов от наместницы. Лиз нежно и настойчиво ждала меня в субботу.

Я, недолго думая, собрал скромные манатки и сбежал в самый крайний свой форт.

– Без баб! – рыкнул я на приподнятую в вопросе бровь моего камердинера, залезая на Вороного ранним утром пятницы.

Больная нога, забинтованная и уложенная в лубок, не помещалась в узкое стремя. Я беспомощно посмотрел на Зиновия. Он кивнул, и я перекочевал в телегу с поклажей.

Ехать в повозке, словно мешок с мукой, оказалось неожиданно страшно. Я давно не испытывал этого чувства, и переход через перевал произвел впечатление. Раз двести по моим ощущениям я мог свалиться в пропасть и долго кувыркаться там в компании мешков и сундуков среди скал, прежде чем сдохнуть на острых камнях горной речушки едва видной в зеленых льдах ледника.

– Черным драконом обратиться не желаете, господин? – с невинной простотой обратился ко мне батлер. Заглянул в щель рогож крытого возка, – или Неназываемым? Быстрее двигались бы, господин.

– Нет! – нервно и визгливо, словно барышня в критических днях календаря, отказался я.

Меня опять тошнило от высоты, драконьего привкуса ртути во рту. Сломанная нога ныла, как чужая. Я хотел одного – покоя. Снег повалил мокрыми хлопьями. Но круглая башня форта уже чернела сквозь влажную пелену.

– Зина, что это?

На форштевне башни развевался и даже плясал на ветру бело-розовый стяг. Кто посмел?!

– Боюсь, что это символ Всеблагой Заступницы, – проговорил камердинер. Негромко, но твердо.

– Кто посмел?!

Я схватился за борта телеги и сел прямо. Заорал, как фельдфебель:

– Это мой кордон! И только мой штандарт тут может быть!

– Давайте доедем и узнаем, господин, недолго осталось, – тихим голосом, каким успокаивают непослушных детей, проговорил Зина.

ГЛАВА 59. Космогония, как она есть

Хегг

От сурового аскетизма моих здешних апартаментов не осталось и следа. Ковры покрыли холодные камни пола в три слоя. Печь в центре гудела, раздавая тепло и запах березовых поленьев. Убогий дощатый топчан устлали перинами и забросали подушками в халифатском стиле. Мой рабочий стол, покрытый льном и камчатным бархатом, ломился яствами, какие только душа пожелает. От золотистого винограда, пушистых персиков и прозрачного лукума до редких паштетов и запечённых в зайцах перепелов. Ушастое кресло рядом, точно не мое, темно-синее и бархатное, украшенное каплями горного хрусталя, ждало мой бедный зад, отбитый в ледяной дороге изрядно. Маленькая банкеточка имелась тут же, чтобы успокоить мою измученную ногу.

Я доковылял до кресла, сел, пристроил конечность на покой, выдохнул и сказал:

– Ладно. Где она?

– Я тут.

Я с интересом поднял глаза на голос.

В здешнем пантеоне мы числимся антагонистами. Не зря Последний – мое второе имя. Я крайний в первой лиге божеств. Второе имя Всеблагой Заступницы – Любовь. Она несет Жизнь и Счастье. Я творю Похоть, Вход и Выход, в том числе и последний исход. Да. И она тоже крайняя, но с Начала.

Всеблагая могла бы быть по красивее. Идеальное лицо, соразмерная фигура. Волосы зачем-то выкрасила в розовый цвет…

– Тебе не нравится? Да что ты можешь понимать в красоте! Ты жалкий картежник с Площади Империи! – рассердилась богиня, услышав мои мысли.

– Да я инвалидом безногим баб перевидал больше, чем ты яблок в жертвенниках своих храмов, – я усмехнулся, не ожидал, что она так разобидится, – а уж перетрахал…

Я махнул рукой и отвернулся. При резком повороте головы вернулась тошнота. Я почуял левой щекой теплый влажный воздух. Ванна?

– Да! Я позаботилась о тебе. Велела горячую воду приготовить…, – проворчала Всеблагая.

– И купать меня будешь? – я начал добреть. И чо я к ней привязался? Красивая баба…

– Так и быть, искупаю, – тут же откликнулась девушка с розовыми волосами.

Она моментально оказалась за моей спиной. Расстегивала пуговицы и ремни, лезла тонкими пальцами с серебряными ноготками всюду и мешала Зиновию, как только могла.

– Чур, не лапать! – сказал я, щелкая по нежным пальцам богини, – я этого не люблю!

Всеблагая громко расхохоталась, обхватила меня за талию и помогала, пока я прыгал на здоровой ноге к деревянному корыту с водой. Делала вид, что поддерживает простыню на моих плечах.

Наконец, я плюхнулся в горячую воду. Просто праздник какой-то!

Она отобрала у камердинера деревянный поднос с мочалками, щетками и душистыми всякими штуками. Зина невозмутимо подставил для нее скамейку. Редкая по своей природе мойщица взялась за дело. Я охнул и зажмурился от мыла и удовольствия. Сама Всеблагая Любовь терла, скребла, царапала меня и щипала. И болтала все подряд.

– Ты почему ко мне в храм на поклон ни разу не явился, Хёгг? Я тебя ждала-ждала, а ты носа не кажешь! К старой дуре Судьбе пришел, а я? Ой!

Это знаменитые змеи на моих бёдрах, услышав нелестные интонации в адрес Хозяйки Судеб, подняли треугольные головы над водой. А одна даже успела цапнуть Всеблагую за палец. Богиня всхлипнула. Я взял ладошку барышни и сунул кровавый палец в рот.

– Хочешь, я поплаваю с тобой, любимый?

Она тут же обняла меня за шею. Розовое золото ее волос расползлось по поверхности моего убого корыта.

– Аккуратнее, ваше святейшество, – сказал страшно серьезно мой батлер, держа щипцами раскаленный камень.

Красавица испуганно ойкнула и отпрянула от меня. Зина опустил кусок базальта в воду.

– Какая дикость, Хёгг! Кто в наше время пользуется таким примитивным способом! – не упустила случая сделать мне выговор богиня Любви.

Я устал от ее трескотни, как раб на галерах. Вылез, стараясь не намочить ногу в гипсе. Как я вообще умудрился ее сломать? Ведь я Хёгг. Я не болею. Я здоров по определению. Хотя…

Я снова очутился в кресле. Теплый халат. Подогретое сладкое вино. Ледяное горькое в низкой стопке и обжигающая кружка консоме. Я молча ел. Всеблагая притихла на стуле напротив. Расправила кружевной рай на плечах, не сводила с меня больших голубых глаз в пушистых ресницах и помалкивала. В возникшей тишине стало слышно, как падает снег за цветными стёклами узких окон. Я зевнул.

– Я могу предложить тебе послушать красивую музыку, – робко заговорила она. Не выдержала затянувшейся паузы.

– Я терпеть не могу гармоничных звуков, – резковато оборвал я нежный голосок, – предупреждаю сразу: не вздумай петь, Люба.

– Как ты меня назвал? – переспросила она.

– Не нравится? – я пожал плечами, – скажи, как нравится.

– Очень нравится! – воскликнула она полудетским тонким голосом. Мимо воли я различил блядские ноты.

Снова забежала сзади и обняла за шею. Уселась на подлокотник кресла и протянула высокий фужер душистого пойла. Я взял и поднес к носу. Мало ли что она туда плеснула. Запах ягодный и безопасный. Барышня пригубила из моих рук и лукаво облизнула пухлые губы.

Всеблагая не то, что бы не нравилась мне. Она меня тупо не возбуждала. Ничто в целом свете не могло развеять мою занудную скуку. Я наплевал на возможные подставы и выпил розовое малиновое вино.

– У тебя потрясающий тембр, мальчик мой. Почему ты такой сердитый и молчишь?

Изящная белая рука скользнула мне за борт халата и полетела ниже. Я чуял кожей живота обода перстней на точеных пальчиках богини. Крупный камень оцарапал самое дорогое.

Я раздраженно дернулся в кресле назад. Красавица не удержалась и упала на ковры. Бело-розовые кружева пеньюара красиво распахнулись, предложив мне беломраморную грудь хорошей наполненности и округлый живот, и полураскрытые пухлые губки, и розовую жемчужину во влажных пахучих складках.

Я неприятно поморщился. Сделал несколько шагов и забрался под шелковое одеяло прямо в толстом зимнем халате. Соболиный мех оторочки щекотал запястья. Но я только глубже закутался в стеганный сатин. Спать.

– Можно я тоже лягу? – всхлипывающим голосом попросила Всеблагая.

– Валяй, – буркнул я, поворачиваясь к барышне спиной.

Тошнота снова накатила. Я с трудом, но справился.

ГЛАВА 60. Речная вода с Севера

Хегг

– Красавчик он редкий, ты тут права, Лизавета. Но родство его с Императором не доказано. Первая кровь, Последняя кровь. Выдумки! Зачем бросаться, очертя голову, и рожать от него детей? Ну какая ж ты ревнивая дурочка, слава Мне! я совершенно не собираюсь присваивать себе твоего капитана, успокойся. Наш мальчик – настоящий законченный Хёгг, и с этим ничего уже не поделаешь. К тому же, он отравился драконьими снадобьями и вялый, как морской огурец. Между нами ничего не было. Да-да! Твой капитан не спешит поражать мое воображение своей мужской мощью. Да не причитай ты!

За деревянной перегородкой приятный голос Всеблагой смеялся колокольчиком и притворно сердился. Я протянул руку и повернул зеркало на стене, чтобы разглядеть соседнюю комнату. Люба расчесывала волосы и болтала с какой-то из бесконечных своих подруг.

Богиня милостиво наколдовала хорошую погоду. Солнце весело заглядывало в полуоткрытое окно. Снег искрился и продолжал красиво падать. Морозец градусов пять.

Камин понемногу прогорал, отдавая тепло. Трубы парового отопления тоже еще не остыли. Я откинул жаркое одеяло. И получил болезненный укол в сердце. Машинально схватился за левый бок. Давненько моя герцогиня номер шесть не напоминала о себе. Я и забыл.

На стуле у стены ждала армейская форма. Умница батлер все знает наперед. Я бесшумно прошелся по коврам и стал одеваться.

Всеблагая Любовь продолжала болтать. Подчиняясь волшебству красавицы, розовые локоны сами сплетались в хитрую прическу на ее гордой голове.

– Разумеется, он беспрекословно мне подчиняется. Что велю, то и делает. Хочу поселить его у себя в замке, хотя бы на первое время. Надо подкормить и отмыть. Ведь он Хёгг! Должен быть сильный, гладкий, красивый. Кстати, мне построили новый храм в Столице, ты уже была? Я велю вырезать его изображение на дверях. Да. Пусть охраняет вход в Дом Всеблагой Заступницы в капитанской форме и в виде красивого мужчины. Надоел его монстрячий образ! Эти вечные рога и копыта – бее! Я приставлю к нему парочку троллих. Они умеют откормить всяческих упрямцев…

Всеблагая снова счастливо засмеялась. Я поежился. Только троллих мне не хватало! В сердце прочно засело беспокойство. В нос настойчиво лез аромат холодной речной воды. Ни разу за время разлуки я не чуял ничего подобного. Я вообще не вспоминал о своей собственности.

– Ничего с ним не случится, Лизавета не переживай! Это для его же блага…

Я не стал дослушивать, что еще хорошего приготовила мне Всеблагая Любовь. Обратился в истинный вид и вышиб витраж, вылетая в окно.

Лиллианна

Я сама себя загнала в ловушку. Девчонки меня предупреждали, что декан истфака дяденька непростой и не добрый. Но я как-то не примеряла это к себе буквально, наивно считая, что происхождение меня надежно защитит. Поэтому, получив незаслуженный неуд по заумной спорной классификации нежити и небыли, я решительно направила разбираться в кабинет факультетского начальства.

Господин в синем фраке, казалось, меня не слушал, глядел в окно. Но дожидался спокойно, пока я перестану тыкать карандашом в противоречия двух рекомендованных учебников. На миленький фактик, что он сидит, а я, Шестая Герцогиня и Действительный Член Госсовета, прыгаю перед ним и пытаюсь что-то доказать, он плевал откровенно.

– Трактаты противоречат друг другу, – декан открыл рот после паузы, – это всем известно. Почему вас это тревожит, студентка Грасси?

Из шести моих фамилий он выбрал самую «простую».

– Я никогда не имела других оценок кроме «отлично»! – выкрикнула я в запале. И поняла, что зря.

– Добро пожаловать в высокий Университет, барышня, – осклабился декан, – здесь многие начинают понимать, что значит учиться по-настоящему.

Вылез из-за стола и выпрямился. Мне конечно показалось, что гульфик его черных брюк как-то неправильно выдается вперед. Я не успела отвернуться, мужчина поймал мой взгляд и улыбнулся шире.

– Есть хороший способ исправить ваш неуд, – он продолжал источать гадкие улыбки. Вытащил из подставки в углу длинную розгу. – Вот. Вы хотите получить высший бал?

Я, как завороженная, кивнула.

– Пять ударов по голой попе. Здесь и сейчас.

Гад провел длинной лозой по ладони, потом резко, с оттяжкой стегнул, шикнул и широким языком облизал красный след.

Я стояла, одеревенев от такого неслыханного хамства.

– Считаю до трех, Грасси. Потом предложение снимается.

И он снова облизал ладонь. Кончик его языка раздвоился, и на каждой половинке я увидела по алмазному шарику.

Я очнулась. Подобрала юбки, книжки и пулей вылетела вон.

В широком, освещенном белыми лампами коридоре двигались люди. Проливной дождь заливал высокие ячеистые стекла. Нестись как полоумная по коридору сразу сделалось неловко. Я прижалась грудью к подоконнику. Лицо пылало. То ли от стыда, то ли с перепуга. Краем глаза я заметила суету слева. Машинально посмотрела. По коридору ко мне приближался Хегг. В черной капитанской форме и сияющих сапогах. С фуражки капала вода.

– Что у тебя с лицом? – спросил он сходу. Взял пальцами за подбородок и поднял мое лицо вверх. Так естественно, словно мы расстались минуту назад и лучшими друзьями.

Я разревелась. Он сразу обнял. Я, рыдая, как первоклашка, с соплями и судорожными всхлипами, тут же нажаловалась ему на гада-декана. Хегг гладил меня по плечам и говорил губами в висок:

– Сволочь! Барышню напугал. Пять раз по голой попе? Это он зря замахнулся. Даже я такого себе не позволил ни разу. Никуда не уходи, Лиля.

Он стряхнул дождевую воду с фуражки и скрылся за дверями деканата.

ГЛАВА 61. Трудности понимания полов (эпилог)

Лиллианна

Сердито вытирая кружевным платком левую ладонь, Хегг вышел из высоких дверей.

– Что ты ему сказал?

Я моментально уцепилась за локоть мужчины. Его френч мокрый насквозь.

Хегг широким шагом пошел по коридору.

– Что я мог сказать этому плаксе? – он оглядел платок и швырнул его в мусорную корзину, – пригрозил, что в следующий раз я выпорю его без штанов.

– Ты его огрел хворостиной? – я распахнула рот от радости.

– Нет, – поморщился капитан Северной Гряды, – только погрозил. Он разрыдался.

– Вот гад! – разочарованно воскликнула я.

Я не самая кровожадная студентка на свете, но осколки унижения отравляли кровь:

– А ты знаешь, что у него раздвоенный язык, как у змеи и украшен алмазами?

Хегг внезапно остановился и повернулся ко мне всем корпусом:

– Я-то знаю, он мне руку лизал, а ты откуда?

– Что я? – я слегка сдала назад под напором своего заступника.

– Что он тебе лизал?

– Ничего. Он только показал мне язык. Я убежала.

Хегг вдруг схватил меня за шею и впился таким поцелуем, что голова пошла кругом. Высасывал язык и дышать было нечем.

– Ты чего? – смущенно спросила я, когда его губы отклеились.

– Ничего, – проворчал он, поправляя воротник на моем платье, – я мокрый как мышь. Веди к себе, мне нужно согреться.

– Конечно-конечно, – заторопилась я и улыбнулась следующей мысли: – боюсь только, что тебе у меня не понравится.

– Там сухо? Тепло? – допрашивал капитан, быстро двигаясь по старинному каменному переходу в кампус.

– Это есть, – тихо блеяла я, несясь за ним вприпрыжку.

Хегг вошел в мои комнаты и огляделся. Я осталась стоять у двери, вертя в руках громадный ключ.

– Ты победила в конкурсе на самое убогое жилье?

Он усмехнулся и стал стягивать с себя китель. Мокрая ткань плохо сползала с широких плеч и груди мужчины. Я уцепилась за воротник и стала помогать. Пыхтела и старалась из всех сил. Мышцы красиво ходили под шкурой капитана. Вот только знаменитые его рисунки выглядели бледно.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, когда френч мы совместными усилиями победили.

Хегг внимательно посмотрел на меня.

– Горячая вода есть у тебя? – он проигнорировал мой вопрос и развернул тему.

– Есть, – резковато ответила я.

Открыла дверь в ванную комнату.

– Между прочим, у меня фарфоровая ванная, а не деревянная бочка, как у некоторых! И горячая вода из крана бежит!

Я с гордостью пустила воду в ведвуджский санфаянс с васильками и ромашками.

– А откуда ты знаешь про бочку? – усмехнулся мужчина, – в утренних газетах писали?

Он повернулся ко мне спиной и стал стягивать сапоги и галифе. Его талия, и без того хорошо заметная, сделалась тоньше. Похудел?

– А как же! Например, рассказывали, что некоторые камердинеры греют воду своим господам горячими камнями, доставая их щипцами из камина.

– Что еще?

Он полез на мою заветную полочку с разными мыльными растворами и благоуханными настоями. Перебирал их небрежно, изредка откупоривал и нюхал. Я застыла в ужасе над своей драгоценной коллекцией: вдруг разобьет флакончик? Но Хегг пока справлялся. Я посмотрела на его обнаженную фигуру и вспомнила:

– Какая нога у тебя сломана?

– Рядом с тобой уже никакая. Ты подглядываешь за мной, Лилька?

Он прикрыл себя полотенцем целомудренно и обернулся. Неужели Хегг меня стесняется? Судя по состоянию белой ткани, про морской огурец упоминать глупо.

– Я тебе не Лилька, – проговорила я и отобрала из пальцев наглеца свой самый любимый аромат. Вода с ледника и голубой мох мертвого кедра.

Хегг неожиданно схватил зеленую склянку и потянул на себя. Я не сдалась, вцепилась насмерть. Мужчина дернул сильнее и отпустил. Я по инерции полетела в полную ванну. Брызги во все стороны. Я барахталась, никак не могла подняться. Промокла до последней шпильки. Флакончик свой потеряла где-то в глубине.

– Специально не придумаешь, – засмеялся капитан. Швырнул тряпку с бедер в угол и влез в белое корыто следом, – красота!