Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 42. Утро после

Хегг

Я проснулся в отличном расположении духа и тела. Моя рабыня сопела в область моего левого соска. Спит. Я прикрыл веки и прислушался. Шесть утра. В моем личном внутреннем эфире стояла тишина. Я поставил блог на мозги вчера днем. Ни одна магическая девушка не прорвалась.

Лиля спала на моей руке. Вроде ей удобно. Сквозь тонкую ткань просвечивали соски на груди. Грудь! Я брежу. Крошечные розовые горошины глядели на меня с вызовом. Интересно, кто-нибудь из ее семьи еще здесь?

Я осторожно высвободил руку. Не хотел ее будить. Когда моя рабыня спит, в мире царит тишина и гармония. Я мизинцем сдвинул край рубашки в сторону. Все-таки грудь есть. Нежные едва заметные полуовалы на ребрах. Худышка. Я осторожно прижал пальцами тот сосок, что ближе. Она вздохнула. Не проснулась и на инстинкте подставила второй. Я потрогал его губами. Лизнул. Фосс спросил меня, почему я с ней не играю, даже по утрам? Я повел дорожку поцелуев ниже. Тааак. Я в пальцах порвал полупрозрачную ткань, чтобы не мешала. Глубоко втянутый пупок. Кости таза. И треугольник редких светлых волос. Девушкой пахнет. И слегка близкими месячными. Неужели месяц прошел? Я лизнул внутреннюю поверхность бедра. Потом другого. Она опять вздохнула и немного раздвинула ножки. Я всунул пальцы в святая святых и потрогал языком спящую плоть.

– Пошел вон.

Проснулась. Я обхватил губами клитор. Недобрые маленькие ручки уперлись мне в башку и сдвинули в сторону.

– Пусти!

Моя собственность вывернулась из-под меня и убежала. Я разочарованно упал на подушки. Неназываемый! что за баба! Чтобы не делать, лишь бы мне поперек.

Эрекция гнала кровь. Я встал и пошел вслед за моей собственностью. Сколько можно меня динамить! Вожусь с ней, как с королевой. С ней дома хуже обращались, наверняка. Не зря она туда не торопится! За человека ее там не считают, точно.

Лиля стояла посередине моей спальни и держала на весу разорванную рубашку. Разглядывала. Успела уже в халат упаковаться. Ну да, чтобы я, не приведи Всеблагая, не увидел чего нового.

– Ты ее испортил! – судя по голосу, она почти плакала.

– Да ну ее к Хёгу, – я начинал злиться, – марш в кровать, Лиля.

– Я не пойду!

Она зачем-то потрясла у меня перед носом своей глупой рубахой. Я вырвал тряпку в мгновение ока и сделал из нее две. Потом четыре. За секунду.

– Иди ложись! – я почти орал.

– Я не хочу! – крикнула она в ответ. Их зеленых глаз брызнули злые слезы.

– Что ты можешь хотеть-не-хотеть! Ты рабыня! Я приказал! Ты делаешь!

– Я!.., – начала моя собственность. И опустила взгляд с моего лица ниже.

Я прикрыл себя руками. Пронеслась мысль, что заколдует. Как-нибудь сочинит ведьмовство на эту тему. Ведьма-недавалка. Я тогда не поверил, когда она рассказывала, а теперь, после чудес исцеления, все может быть. В спину дохнуло предательски холодком.

– Я спрашиваю: что это такое, Хегг?

Она тыкала тонким пальчиком в мою сторону. Я посмотрел. От плеч до пальцев ног я был покрыт синяками треугольной формы. Родные татуировки слиняли на задний план и обесцветились. Ленты змей Судьбы ушли на спину и выглядывали оттуда презрительно между ребер. В глазах моей собственности зажегся антропологический интерес. Я не люблю, когда меня разглядывают, как диковину на базаре. Пришлось признаться:

– Это синяки. К вечеру сойдут, наверное.

– Почему треугольные? – Лиля подошла близко и потрогала.

– Драконья чешуя.

Я поймал ее пальчики и приложил к себе в понятном месте. От прохладного прикосновения яички поджались в мошонке. Потом сладко расправились,

– И как?

Она сама, без моей подсказки, провела рукой по напряженному мне. я тихо выдохнул:

– Ммммм.

– Не мычи. Отвечай!

– Что отвечать? – изумился я.

Моя умница задумалась. Сразу отбежала на пару шагов.

– Послушай, я не собирался тебя насиловать, клянусь. Я хотел, – тут я тоже почему-то замялся. Как будто она заразила меня своими задумчивыми паузами.

И вообще. Долго я тут стоять буду? Во всех смыслах. Не хочет? Да очень надо было!

– Я просто тебя отблагодарить хотел. За помощь. Нет, так нет! – я пошел в ванную.

Вечно с ней все наперекосяк!

– А дракониху тоже благодарил? – раздался звонкий голосок мне в спину, – или это был дракон? Ты поэтому одиночный заезд выиграл?

Я хлопнул стеклянной дверью сортира. Как она смеет такое говорить?!

– В собачий приют сдам. На желтой улице, – пропыхтел я, намыливая голову, – или весталкам в храм…

– Не надо, – услышал в ответ.

Я протер глаза от мыла.

– Родне тебя верну,

– Не надо. Господин.

Я невольно улыбнулся. Она стояла в двух шагах, опустив голову, сжимала в кулачке обрывки несчастной своей рубашки. Такая правильная девочка, что у меня дыхание перехватило. Щас расплачусь.

ГЛАВА 43. Предчувствие

Хегг

– Можно я пойду с вами. Господин?

Я собирался на растяжку. Первый выход через час.

– Валяй.

Пусть посмотрит, каким потом воняют мои жёлтые монеты. Она нарядилась в восточные штаны и короткую, не знаю, как это называется, что-то синее и красивое. Тонкие щиколотки между штанами и красными туфельками белели соблазнительно. Застучала каблучками следом по лестнице. Я вошёл в тренировочный зал.

– Ш– ш– ш. Сюда нельзя, красавица, – Фосс остановил мою любопытную рабыню. – Пойдём я посажу тебя в зале. Скушаешь что-нибудь вкусненькое. Ты такая худенькая. Нельзя. Наш золотой мальчик предпочитает девушек в теле…

– Да плевать я хотела! – дверь захлопнулась. Но на что плевала моя собственность, я понял. Ладно.

В зале полно военных. Сплошное золото погон. Мы решили номер с раздеванием, где я делаю последний оборот вокруг пилона и шпагат в публику без штанов, убрать от греха подальше. Или оставить под утро, когда нажрутся в хлам. Я сам, когда был лейтенантом, не оценил бы такого шоу после месяца в ледяных горах. И так про наше заведение идёт понятная слава. Мужской стриптиз только у нас. Больше никто не рискует. А вот приперлись вояки. В пальцах приятно покалывало предчувствие драки.

– Эй ты, раскрашенная обезьяна! – какой-то офицер, пунцовый от принятого на грудь алкоголя, махал мне из дальнего угла зала.

Я не стал пока реагировать. Но подсознательно ждал этого. Это был мой четвёртый, последний выход. Ночь заканчивалась. Градус в публике перевалил за сорокет.

Я поклонился. Дамы, шлюхи и жены аплодировали и даже свистели. На помост летели монеты. Шапито. Цирк на площади. Какая публика, такой и кабак. Я стоял, облитый водой. В тонких, прилипших к ногам штанах. Откровенно. Но все же не до конца.

– Покажи им номер на бис! Давай взорвем этот балаган! – Фосс уже набрался своих грибов. Всегда чувствовал, что в теории он революционер.

Капитана, который что-то имел ко мне, дамы усадили. Ничего. Сейчас вы его не удержите. Махнул рукой Абдулу, который создавал ритм, стуча ладонями по барабану.

– Номер на бис! – каждый раз Фосс объявлял это с такой гордостью, будто сам лез на шест трясти яйцами. Хотя, придумал, конечно, он.

Публика затихла. Дали полный свет. Я широко улыбнулся всем женщинам в зале без исключения. Дёрнул завязки. Штаны упали на доски. Раздалось:

– Ах!

Я любил этот момент! Я питался им буквально. Этим их восторгом и похотью.

Взлетел на пилон. Сделал два полных оборота вокруг. Повис вдоль шеста на руках. Лицом к залу. Сделал паузу. Улыбнулся. И медленно развёл ноги в полный шпагат. Все мое смотрело на публику и показывало полдень. Я свёл ноги, сделал оборот и снял себя с шеста. Улыбнулся. Подмигнул и вышел. Публика орала и топала.

– Неужели драки не будет?

Фосс ласково вытирал мой трудовой пот. Возил полотенцем везде, где хотел.

– Что они там делают?

Я вылез из душа и одевался. Хотелось скандала. Это мой приятель верно угадал.

– Писюнами меряются. Идём скорее смотреть, – Фосс приплясывал от нетерпения.

– Что делают? – не понял я.

– На спор поднимают на члене стопку с самогоном. Посуды перебили уйму.

– Самогон! – я замотал на затылке волосы в узел и отправился в зал.

Лиллианна

Я ушла из зала кабаре почти сразу после выступления Хегга.

Совсем сразу не получилось, официант принес мне целый поднос еды. Поскольку есть, пока мой хозяин, по его собственному меткому выражению, «тряс яйцами на шесте», не удавалось, еда в горло не лезла, то я застряла на полчаса.

Если отставить в сторону мои восторги по поводу баланса и атлетизма господина артиста, то картина вырисовывалась неприглядная. Сначала он показывал товар лицом и задом, выделывая на пилоне кренделя, а потом, в перерывах между выходами, продавал себя всем способным заплатить. Шлюха– проститут. Я откровенно поежилась, когда две серьезных габаритов девицы, одетые в кожаные колеты, сапоги и зеленые галифе, вошли в его комнату отдыха. На рыжих кожаных поясах у них висели плетеные хлысты погонщиков драконов. Что они с красавчиком Хеггом сотворят?

Я закончила с ужином, подождала немного, дамы так и не вышли из артистической. В шуме кабаре звуки до меня не доносились. Я видела только еще желающих прикупить себе удовольствий от душки стриптизера. Они договаривались с толстяком Боллом. На меня стали обращать внимание, и я ушла.

Настроение испортилось. Всегда так: меньше знаешь, крепче сон. Какое мне дело? Есть у парня откровенно проблемы с сексом, как только здоровья хватает? Он на нем крепко сидит, не хуже, чем его приятель Фосс на грибах. Даже воображает себя Хёггом – богом похоти и разврата. Это его выбор, конечно, кем себя воображать. Просто жалко. Мне его жалко. Такой сильный, красивый и сумасшедший, бедолага. Умом не блещет, это правда. А кто блещет?

Я крепко задумалась над поиском мужчины, ум которого меня бы устраивал. И уснула, не найдя.

Хегг

– Болл! Драки не было! – я плюхнулся в кресло у стола, – никто не подрался!

Я показал свои мозолистые, но в остальном чистые, без синяков и ссадин руки:

– Они встали, как по команде и ушли. Уползли.

– Ты дьявольски везучий человек, милый, – Болл считал выручку, складывая золото в столбики по десять монет.

Солнце уже вовсю светило в окна столовой. Я ещё не ложился. Похмелье пока не наступило. Но было близко.

– Знаешь, сколько ты выиграл у этих надутых болванов?

Я небрежно махнул рукой. Неинтересно. Хотелось что-нибудь разбить.

– Около двадцати тысяч! Это больше, чем вся вчерашняя выручка от кабаре. Не хочешь вложиться в дело?

–только, если ваш кабак будет стоять в столице Империи.

– Считаешь, этот надо продать? – Болл потёр переносицу под очками. Когда он думал о деньгах, его можно было принять за приличного человека.

– Да. Дату передачи выбрать. Например, первое число следующего месяца. Я поверчу пока задницей. Ты соберёшь вещи. И адью! – я свистнул и нарисовал рукой со стаканом волнистую линию в воздухе, -только там вы будете справляться без меня.

Я заржал. Представил себе физиономии своей имперской компании при виде меня с голой задницей на пилоне. Последняя кровь! Лейтенант имперской гвардии! Начальник всей северной заставы. Покойник и. Дезертир. Когда случится обещанный Наместницей переворот, недовольные рекой потекут через мой кордон. Кого впускать. Кого сожрать. Надо регулировать процесс. Дыру заделать в стене. Деньги выбить из госсовета…

– Ты засыпаешь, малыш. Абдул помоги ему дойти до постели. Алкоголь отбери. Ему вечером работать, – меня подняли и повели.

ГЛАВА 44. Изгнание из рая

Хегг

– Вставай, пьяная скотина! Да очнись же ты! – голос долбил меня изнутри, как гребаный будильник работягу в будний день.

– Отвали! Я только лёг, – я широко отмахнулся рукой. Что-то упало на пол. Зазвенело и покатилось.

– Расписная обезьяна! Больно! Дурак здоровый! Вставай! Война! – холодная вода пролилась на мою чумную голову.

– Хорошо! Ещё давай лей…

– Ещё?! Ну погоди, придурок! – злющий голосок моей рабыни ничего хорошего не обещал.

Теперь на голову опрокинулся ледяной поток. Куски льда приятно таяли на мне. Потом стало неуютно. Мокрые простыни нагревались. Никакого кайфа. Я разлепил веки. Какой-то испуганный мужик пялился на меня поверх серебряных ведерок для шампанского.

– Ты кто?

– Хёгг в пальто!

Этот нежный голос я сразу узнал. Моя рабыня. Разъярённая фурия. Ничего. Ей идёт. Такая злая. Почти хорошенькая. Я попытался ухватить её похмельной рукой.

– Не о том думаешь, как всегда, урод! Переворот в городе. Везде патрули. Солдаты. Власть поменялась. Твои голубозадые дружки собирают вещи.

– Значит, кабаре продать не успели,– сообщил я сам себе очевидное.

– О! Какая тонкая мысль! Главное, своевременная, – сарказм моей собственности всегда со мной. Не упустит случая высказаться.

– Не ори. Я понял. Сейчас встану.

И я действительно попытался. Самогон во мне плескался под самое горло. Я не проспал и пары часов. Наконец вынул себя из мокрой постели. Хотел добраться до ванной. Куда там. Меня повело вбок, и я вошёл плечом в стеклянную перегородку. Неназываемый, спасибо! Выдержала. Я упал в пустую лохань. Крепко приложился голым задом о металл.

– Воду давай, – велел своей рабыне. Полилась горячая вода.

– Сварить меня хочешь? – зашипел от боли. Резко дала холодную.

Лежал в ледяной воде. Приходил в разум.

– Шипучки принеси.

– Ещё чего! Пьяница!

– Неси, дура. Надо лечиться.

– Нет.

– Вот ты тварь!

Я не на шутку разозлился. Вот только руку поднять не мог.

– А ты как думал? Что я вечно спасать тебя буду?

Грубиянка. И дура. ни черта не смыслит в похмельном деле.

– Нахрен мне вообще о тебе думать? Пошла в…

Я не стал уточнять, куда посылаю девчонку. Она зазвенела сердито каблучками по лестнице.

Я приходил в себя медленно. Неужели и вправду война? Встал, налил на голову кипяток. Полегчало. Надел халат на мокрое тело. Пошёл вниз, не оглядываясь.

Фосс сидел в столовой, карты метал.

– Добрый день, милый. Не дали тебе поспать, – он грустно улыбнулся в моё хмурое лицо.

– Как там? Жизнь.

Я махнул головой в сторону города.

– Все, как обещала твоя птичка. Только на три недели раньше. Вояки объявили губера казнокрадом– преступником. В каталажку засунули. По городу шляются патрули. Выявляют пособников и сообщников.

– Значит, морская прогулка не состоится?

– Это вряд ли.

Мы оба невесело рассмеялись.

– У нас же полная касса. Как они ещё не явились по наши задницы, не понимаю, – проговорил умник Фосс.

– Заткнись, накаркаешь! – шепотом заорал вошедший Болл.

– Что делать, что делать, – причитал он, притулив свой жирный зад на краешек кресла. Словно, готов был бежать по первому сигналу.

– Деньги всегда деньги, – повторил я давно слышанную фразу. – Собирайте золотишко. Выступаем через час. Пьер, неси пожрать. Я голоден, как Хёгг!

– Как, через час? А кабаре? А вещи? – Болл вытаращил на меня свои чёрные глазки.

– Хочешь посмотреть на свой член со стороны? После того, как его отрежут и прибьют к городским воротам? Другим в назидание?

Я широко ухмылялся, поедая манную кашу из огромной фаянсовой миски,

– В назидание, – повторил за мной толстяк, – в назидание!

До него дошло. Умчался, только тапки разлетелись в разные стороны. Пьер методично и без пробелов уставлял стол едой.

И в этот миг раздался грохот железом по воротам. Новые хозяева жизни пришли.

– Что делать? – спокойно спросил Фосс.

Я с аппетитом ел. Мне требуется много еды.

– Вели расстелить во дворе ковёр из главного зала. Он самый большой? Хорошо. Пусть кидают на него все золото в доме. И иди заговори им зубы. Пока я поем. Да! Штаны мне принесите. Тёплую одежду и сапоги! Обязательно.

Я сожрал все до последнего десерта, хотя никогда любителем не был. Эх! Полнолуние только завтра. Да что уж думать об этом. Делай, что должен. Волосы на башке отросли ниже плеч. Пора брить их под лейтенанта.

Я вышел во двор. Ворота гремели и грозили сдаться под воинским натиском.

Я огляделся. Сундук с деньгами. Тюк с барахлом. Гора золотых побрякушек. Ещё какие-то свертки. Почти полный ковёр навалили за полчаса, пока я ел. Фосс, Болл, Абдул, Пьер, Флинт. Даже смазливая задница– горничный пристроился. Все стоят с напряженными лицами. Толстяк в лисьей шубе и огромной шапке. Я взял из рук Фосса одежду и стал напяливать на себя. Теплая рубаха жала в подмышках. Я растолстел, что ли?

– Моя девчонка где? – я не понял.

– Да кто её знает? Она нужна? – удивился умник Фосс.

– Да! – зарычал я, уже обращаясь.

Все мои приятели уставились на меня, выпучив зенки и раззявив рты.

– Ты где? – прорычал я в пространство.

– Меня закрыли на ключ в спальне, – донеслось до мутнеющего сознания.

– Быстро мою бабу сюда! Кину вас всех к Хёгговой матери!

– Да– да, – паскудник– горничная помчался в дом.

Говнюк! Он же сам и запер мою собственность. Сожру первым. Я почернел и выглядел как положено.

Примчался парень, тащил мою красавицу за обе руки волоком. Та упиралась, не понимая. Мешок с её вещами он вынес и бросил на ковер в общую кучу. Собралась в дорогу, умница моя. Увидев меня в новом образе, она сначала не поверила. Вгляделась пристально, сильно побледнела и закрыла рот рукой.

Ворота трещали в последней попытке устоять. Даже Флинт молчал и только жался к ногам толстяка Болла.

– Все на ковёр, – скомандовал я, человеческая речь мне уже почти не удавалась.

Вся компания ринулась в середину, поскальзываясь на золоте и других ненужных для спасения жизни вещах. Я окончательно принял свой главный вид. Сущность. Хёгг!

Я легко стянул концы большого ковра. Все четыре. Без заметного усилия поднялся в воздух и полетел к Северным горам.

Сила оставила меня ровнёхонько во внутреннем дворе моего последнего ледяного форта. Я упал на холодную брусчатку и заснул.

Зеленоглазый. Тоска моя и память в чреслах. Грех и морок.

Он стоял надо мной и смеялся. Все в том же виде, что был со мной в последний раз. Кружевная белая рубаха, черные узкие штаны, высокие ботфорты. Белые кудри с золотым отливом спускаются ниже лопаток. Пухлые розовые губы кривят злую усмешку:

– Привет, Хегг! Как дела?

– Как видишь, – я лежал колодой на походной койке. Руки поднять не мог. – Иди ко мне. Я скучал.

Я был рад, как глупый щенок.

– Ну уж нет!

Он счастливо заржал над моим бессилием.

– Если ты такой придурок, что тратишь себя на всяких недостойных, то я себя не на помойке нашел. Я не стану тебе помогать. Решай свои напряги сам. К тому же, ты предал меня. Бабу себе завел.

Зеленоглазого смешно передернуло при этих словах. Аж перекорежило красивое лицо начисто. Имел бы настроение, ржал бы, как умалишенный.

– Ты мне страшно надоел со своей слюнявой любовью и сопливым нытьем, Хегг. Последняя кровь! Смешно. Недоумок здоровенный. Ты. Мне. Надоел! – он рассмеялся. Звонким мальчишеским смехом.

Растаял. Как не был. Никогда. Тоска и унижение. В первый раз, что ли?

ГЛАВА 45. Апрель

Лиллианна

Как летела в ковре не помню. Наверное, сознание потеряла. Очнулась уже зимой в холоде. Флинт лаял, как безумный. Ковер из зала кабаре лежал на ледяных каменных плитах, и его заметал белый снег. Он непроглядно шел с быстро темнеющих небес прямо мне на голову. Я осознала, что бешено замерзаю в своем халифатском летнем наряде и кинулась к мешку.

– Очнулась? Это хорошо, – проговорил знакомый голос из снегопада.

Я пригляделась. Две странные бабы, толстая и худая собирали золотые вещи с ковра в мешки. Худой дымил сигарой. Фосс, я его по запаху узнала.

– Хегг спит. Как приземлился здесь, так и упал прямо на камни, давно спит. Его солдаты унесли в казарму. Мы наняли проезжающую повозку. Ты с нами или хозяина своего дожидаться будешь?

Фосс глядел на меня испытывающе. Болл быстро– быстро собирал с ковра все подряд в полосатую наволочку.

– Вот возьми, -тощий мужчина протянул мне белую шубу. Удивительно легкую и теплую. Я закуталась

– Добро разбазариваешь? – сварливо тут же заметил толстый.

– Отстань, жадина, – усмехнулся его приятель, – размер у манто крошечный, только девчонке и сгодится. Ты ведь местная? Как тебя зовут? Хегг говорил, что ты из благородных. Давай мы поможем тебе домой добраться, а ты замолвишь словечко за бедных артистов при случае, если что. Да?

Я растерянно смотрела на мужчин.

– Неужели будешь дожидаться, когда лейтенант проснется? Кто его знает, сколько он проспит и что скажет, когда очухается. Ты ведь его рабыня, не забывай, – гнул свое Фосс. Болл молча кивал башкой в огромной лисьей шапке.

– В Империи нет рабства, – машинально возразила я.

– В Империи такие есть законы, что я бы не рисковал, – проговорил бывший владелец кабаре. Взял мой мешок и поднял на плечо, – чо там у тебя такое тяжелое?

Я пожала плечами, вроде ничего. И вспомнила. В самую глубину разных тряпок я спрятала мешочек с выигрышем. Те самые монеты, которые принес драконий забег Хегга. Значит, золото на месте! Это ободряющая новость.

Пришел возчик в овчинном тулупе и с красной обветренной харей. Стал торопить владельцев чудо– ковра, мол, снег пошел сильней, могут закрыть перевал.

–того и гляди, заставят тут торчать целую неделю. Сначала снег, потом лавина, потом еще речки затопят переправу. Апрель есть апрель, месяц ненадежный, жди от него всякой беды.

Ждать беды никому не хотелось. Мужчины скрутили ковер в рулон и вопросительно смотрели теперь на меня. Я решилась.

Уже покачиваясь в крытой кибитке на ледяной дороге и вдыхая ароматы четырех мужиков, я жалела, что не сходила поглядеть на Хегга напоследок. А вдруг ему нужна моя помощь?

Хегг

– Эй, паря, вставай! Чо разлёгся? Отволакивай себя с дороги. Скоро люди поедут, зашибут до смерти.

Я попытался подняться и понял, что ног у меня нет. Тренированное моё тело, сила во мне – все было. Только ноги. Нет их. Я снова стал калекой. Хёгг! Всегда ждал, что этим закончится. И все– равно оказался не готов. Злые бессильные слёзы притащились сами. Морок все. Опять!

Родина встречала меня ласково. Теплым весенним ветром да липкой грязью на проезжей дороге. Впрочем, пять лет назад она встречала меня так же.

Я, опираясь кулаками в тракт и помогая себе обрубками ног, отволок себя к дереву на обочине. Тело быстро вспоминало старую науку, справился я шустро. Посреди дороги остались стоять мои сапоги. Я их узнал, это были точно они, мои армейские отличные сапоги. Их кожа блестела, словно их только что начистил камердинер. Кто их сюда принес? Как я очутился тут на краю большого города? Ведь я отлично помню… стоп! Я закрыл глаза и попытался вспомнить себя другим. Черным, огромным, Неназываемым. Ничего не вышло. Я открыл глаза.

Старый Халифатский тракт уходил далеко через голые рощи, поднимался к горам. Северный Хребет едва проступал в рассветном светлеющем небе. Я знал эту дорогу наизусть, столько раз за прошлый год сбивал здесь копыта своих лейтенантских лошадей. Сегодня довелось пощупать здешние камни голыми ладонями. Я вытер дорожную грязь о штаны. От вида бесполезных длинных штанин в горле встал ком.

– Слушай, здоровяк, деньги есть у тебя? – спросил возчик. Тот самый, что переживал, чтобы меня не задавили.

Я пощупал карманы. Пусто.

– Я смотрю, сапоги у тебя хорошие. Зачем они тебе, никак в толк не возьму. Давай я тебя до перекрестка подброшу, а ты мне сапоги, а? Я бы и так взял, да калеку грабить совестно.

Я задрал голову вверх до хруста в шее, хотел разглядеть говорящего получше. Совестливый возчик улыбался.

– До центрального рынка подкинешь?

– Нет, звиняй, служивый, там мзду за проезд берут, а у меня лишнего гроша нету. Только до перекрестка.

Я махнул рукой. До перекрестка, так до перекрестка. Ловко вскинул себя на руках за борт телеги. Не хуже, чем позавчера на пилон в кабаре. А было ли это со мной наяву? Не уверен. Ни в чем я сейчас не уверен. Возчик присвистнул на мою сноровку. Подхватил с земли сапоги, погладил их любовно, и мы тронулись в путь.