Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 9. Все-таки танцы

леди Лиллианна

Кают первого класса хватало на корабле. В отсутствии люксового комфорта, это считалось отдыхом высшей пробы. Я очень мило проводила время. Завтракала в обществе капитана и еще шести уважаемых джентльменов. Самому юному перевалило за шестьдесят. Это не мешало им проявлять сдержанный мужской интерес, мило и старомодно ухаживать. Это забавляло и даже грело. Хотя я понимала, что скорее всего приятные дяди в курсе моего, как бы тайного здесь, происхождения.

Днем на стоянках мы гуляли по всяким историческим местам и достопримечательностям. Вечерами дулись в покер. Я даже научилась курить сигары. Ничего сложного, главное не затягиваться. Наоборот, следует выдыхать дым сразу в нос присутствующим и нюхать потом, как все.

Через распахнутые двери до картежников доносились звуки музыки. В большом салоне бушевали игристое и танцы. Принимали участие все, вплоть до тугих на ухо сестер-хозяек двух скандальных собачек. Им давно перевалило за семьдесят, но веселью это не мешало. Ни их партнерам, ни моськам на руках. Поначалу меня тоже пытались увлечь на танцпол два милых денди по очереди. Но я находчиво соврала про больную ногу, и меня оставили в покое.

Вообще вся эта морская жизнь здорово напоминала декорацию к хорошему детективному роману, не хватало только трупа и старой любопытной дамы в качестве ищейки. Но это вряд ли. Слишком банальная публика собралась.

Утром в четверг бригантина пришвартовалась в старинном порту. Программа прогулок обещала быть насыщенной. А к капитанскому столу приставили еще один стул.

– Мистер Томас Смит, – представился хорошо одетый очаровательный шатен лет тридцати пяти.

Немного самоуверенный, немного болтливый. Но слова в высоком имперском языке употреблял правильно, ударения и падежи не путал. Острил удачно и пах недурно. Влился в наше застольное общество за пять минут.

– Карты? – смешно наморщил нос мужчина, когда после ужина я напрвилст к зеленому сукну, – дорогая Лиллианна, ты выбираешь карты вместо танцев?

Мы провели вместе весь день, поэтому я уже «дорогая» и на «ты». Как бы он целоваться не полез к концу дня. Я включила легенду о больной ноге.

– Но мы же не собираемся плясать джигу, дорогая. Что-нибудь мирное вроде кадрили, – попробовал настоять мистер Смит, – просто пройдемся парой по залу…

Но заметив тень недовольства на моем лице, сразу отступил. Улыбнулся красиво, пожелал игрокам удачи и свалил выделывать ногами кренделя на паркете.

Неужели охотник? Или я параноик, как все аристократы?

Я взяла в руки карты. Дилер глянула на меня внимательно. Что хочет? Вроде, она и вчера на меня так смотрела. Или нет? ну вот! Стоило появиться рядом приятному мужчине, как начинает мерещиться черте-что.

Я приказала себе не выдумывать ерунду и переключилась на покер.

Сегодня получалось плохо. Бывают такие дни, я уже успела заметить. Если с утра выскочил стакан с водой из рук и разбился – жди неурядиц. Не крупных происшествий, а именно мелких неудач, вроде осколков несчастливого стакана. Карта не шла. К тому же, задумавшись о вероятном охотнике за приданым, я прошляпила раздачу, не пасанула вовремя.

– На вашем месте, леди, я поменял бы на время занятия, – негромко проговорил капитан и показал глазами на танцевальный салон, – частенько помогает притянуть удачу. Но тссс!

Взрослый мужчина шутливо прижал свои карты к губам. Я улыбнулась совету: почему бы нет?

Три милых дамы хорошо за шестьдесят поглощали пирожные и лимонад. Завидев меня, сразу замахали лапками, приглашая к себе за столик. Всевозможные крошечные корзиночки, наполненные кремом и засахаренными кусочками фруктов, меня манили.

– Вы слышали, деточка? В нашем участке акватории замечена пиратская фелюга? – громким шепотом затеяла разговор первая дама. Слово «акватория» она произнесла с особым удовольствием.

– Нет.

Мне попался восхитительный десертик с необычайным вкусом. Я изо всех сил пыталась разгадать, что там спрятано в начинке.

– Это же неспроста, как вы не понимаете! – заявила вторая дама и даже чайную ложечку бросила на скатерть в гневе, – пираты просто так не шастают в двух милях от Побережья. Они что-то задумали!

– Что? – мы с третьей дамой синхронно округлили глаза.

– Наверняка, злодеи хотят кого-нибудь похитить! – открыла тайну первая дама, машинально засовывая в рот сразу два крошечных эклера и причмокивая.

Я тут же решила их тоже оценить. Нежнейшее изделие норовило рассыпаться от одного взгляда. О том, чтобы наколоть его на вилку не могло быть и речи. Я последовала примеру старушки. Взяла эклер пальцами и мгновенно отправила в рот. Ммм! Пять баллов! Кондитеру мое почтение!

Я наслаждалась изысканной выпечкой. Три дамы вдохновенно сочиняли приключенческий роман. В какой-то момент я наелась и заскучала. Уж слишком банальная выходила у теток история. Юную принцессу, путешествующую инкогнито, похищают злые пираты. Отчаявшись выжать выкуп из родни, они сбагривают красавицу на невольничий рынок. Там она, как следует, страдает и мучается. Голой ходит. Почему, кстати? В конце концов, девицу покупает местный принц, влюбляется и женится. Фенита! Я сердечно поблагодарила добрых женщин за компанию и направилась к танцам.

Меня сразу ангажировал милый молодой человек. Очень стройный и очень подвижный. Из тех, что обычно нравятся дамам. Он весь сочился благожелательностью и воспитанностью. При этом мысль о поцелуях с душкой плясуном где-нибудь в темноте за пальмой в горшке не казалась такой уж невозможной. Как он так умудрялся? Но танцевал хорошо. Мы начали болтать ни о чем. Потом подшучивали наперебой над занятными экземплярами на танцполе. У меня имеется такая недобрая слабость. Но молодой человек с романтическим именем Ансельм умудрялся никого не обижать своими смешными комментариями. Редкая способность, если вдуматься. Он проводил меня до каюты. Поцеловал галантно ручку. Я заметила удивленно:

– Наша бригантина еще стоит в порту?

– Отплытие планируется на два часа пополуночи. – ответил Ансельм.

Это было последнее, что я услышала.

ГЛАВА 10. Рудничная цена

лейтенант Хегг

Солнце еще не взошло. Приятный ветерок холодил потную спину. Не хотелось расставаться с меховой курткой, хотя температура кругом ясно намекала на разгар лета. Кто знает, чем закончится сегодняшний день.

Я поскреб изрядно заросшее лицо. ногти на руках тоже отросли. Верный мой Зина, где ты? Про ноги в сапогах я старался не думать.

В голову, которую я старался держать открытой, мало ли что? Стали приходить удивительные голоса. На языках, которых я не знал. Я их не понимал. Обращались они не ко мне. Странно как-то. Интересно. Другое государство. Другие законы. Ладно. Мне бы с самим собой разобраться.

Дородный торговец расставлял рабов. Я не видел его, но запах шёл от него жирный, тучный. Такие же, как он, перекликались между собой, орали на слуг. Те – на товар. Я слышал чутким ухом. Торг обещал быть огромным. Море запахов, крики и ругань. Людьми здесь пахло редко. Женщинами – никогда. Я уже понял, что очутился в той самой стране, с которой охранял границу. За Северной грядой.

Жирный хозяин, преувеличенно учтиво тараторя тонким голосом, повлёк первую партию покупателей сквозь нас стоящих.

Тут выкатилось солнце из-за черты. Коснулось моих многострадальных век. Вспыхнуло красным. Я зажмурился. Тут я увидел. В красно-черном пожаре под веками стали различимы отдельные предметы. Огляделся. Где мой лохматый приятель? Когда охрана палками выравнивала толпу в шеренги, мы потерялись.

Сквозь двойной строй медленно проползала процессия. Высокие, почти как я, страхоилы. Трое. Кожа чёрная. Проходя мимо, принюхались. Не взяли. Рыкнули и пошли дальше. Время шло. Ряды оборванцев на продажу редели. Я, как стоял на этой выставке, так и остался. Вонял я фантастически мерзко, на всю округу. Дерьмом и старым потом. Местные покупающие рожи глядели на меня с равнодушным отвращением. Какие циркачи? Я здесь близко не уловил ничего похожего. С моим ростом и плечами не про всякую дверь я внушал откровенный страх покупателям. Кто захочет купить такого опасного работника в хозяйство? Рудники – моё все.

К тому же, людскую расу здесь явно не жаловали. Почуяв во мне под коркой грязи человека, местные рыкали или хрюкали с отвращением. Нет, охотников иметь меня рядом не находилось. Зачем? В рудниках всяко проще держать в узде.

Поток интересующихся поредел и закончился. Солнце перевалило за полдень давно. После того, как кто-то сзади умер на солнцепёке, конвой разрешил пленникам сесть. Передали по цепочке ведро с водой. Пока дошло до меня, воды осталось на палец. Смердела она после стольких морд невыносимо. Я залпом опрокинул в себя эту дрянь.

– Сюда, господин! Сюда!

Я узнал голос. Лохматая вонючка! Попытался разобрать изображение под веками. Собака, не самая большая, тащит за полу круглого как колобок. Кого? Без понятия. Колобок в платье до пола. С чёрной короткой бородкой. Не катится. Идёт.

– Всеблагая! Какое чудовище! Флинт! Ты сошёл с ума! Зачем он нужен такой? – тонкий, слегка растягивающий гласные голос.

– Ты не понимаешь! Болл! Он очень сильный. Он нёс меня на себе три дня. Без еды и питья. Его же в рудники загребут. А у нас он будет ящики таскать, всю тяжелую работу свалим на него. И потом. Он такой же, как ты.

– Какой? – опешил колобок.

– Человек, – гордо сообщил лохматый Флинт.

– Ну этим ты меня не обрадовал, – нахмурился тоже человек.

Он встал напротив меня на хорошем расстоянии. Приближаться не рисковал. Махнул охраннику, чтобы подошёл. Непроницаемо-черными глазками водил по моей фигуре, прячась за спиной страхоила с кнутом в когтистой лапе.

– Почему глаза закрыты? – неожиданно мягким глубоким тенором проговорил толстяк.

Вдруг дошло до меня: я слышал разговор его и собаки внутри себя. В башке. Считается, что внутренней речью среди людей могут владеть только благородные и их полукровки. Я хмыкнул: интересно, кто из этих двоих благороднее? И Флинт снова не сдал меня. Ладно.

– Солнце. С рассвета здесь, – прохрипел я.

– Встань. Я хочу на тебя посмотреть, – велел толстяк. Тоном человека, привыкшего, чтобы его приказы исполнялись.

Но как он колыхался внутри себя! Весь исходил сомнением. Когда я поднялся во весь рост, этот круглый мягкий человек испытал реальный шок. Все его страхи вывалились мне в башку. Ужас! Хёгг! Как можно так бояться? Каких только вариантов собственной смерти не пронеслось из его мозга в мой. Вот это фантазия! Заговорить с ним, что ли?

– Нет! – в ужасе вырвалось у тенора.

– Да! Да! Да! – грубым голосом лаял Флинт.

– Никогда! – замахал лапками толстяк.

Охрана ржала на весь рынок.

– Берите, господин. Совсем дёшево отдаю. Всего один империал! – хозяин мчался с другого конца площади. Тоже толстый, с красной бородой, в белом полотняном платье.

– Не-е-ет! Всеблагая! Никогда!

Прикрыв зачем-то голову руками, бросился удирать один толстяк. Другой за ним. Так они бегали вокруг меня в развевающихся белых юбках и платках, как два бородатых привидения. Следом носился Флинт и лаял без умолку. Охрана по периметру растопырила руки. Не давала толстому Боллу сбежать с рынка без покупки.

– Четверть жёлтой монеты! Ниже не бывает. Рудничная цена! – заорал торгаш, хватаясь за жирное горло.

– Четверть? – внезапно встал на месте покупатель.

Неужели купит? Я был поражён. Я же пережил его ужас при виде меня! Но. Когда катит такая скидка, кто сможет устоять?

– Продано! – заорал краснобородый. Они ударили по рукам.

ГЛАВА 11. Новый дом

лейтенант Хегг

– Как же мы тебя поведём? – раздумчиво проговорил мой хозяин.

– Колодки – собственность компании, – сообщил продавец.

Страхоил снял с меня цепь.

– Давай наденем на него мой поводок! – пролаял Флинт.

– Веревку хоть оставьте!

– Веревка – собственность компании, – объявил жирный с красной бородой. Пошёл со своей охраной дальше.

Мы остались втроём. Я разминал натертые кисти. На шее неприятно саднила свежая рана. Да сколько их у меня.

– Какой ты вонючий! М-м-м, красота! – лохматый приятель сладострастно обнюхивал мои колени. Сапоги я не снимал ни разу. Страшно даже представить, что там с моими ногами.

– Пошли. Что стоим? Кого ждём? – велел я и пошёл первым к выходу из невольничьего рынка. По памяти.

Солнце зашло. Под веками опустилась тьма.

– Лохматый, веди, – приказал вслух.

– Так ты ещё и слепой, – сокрушенно вздохнул толстяк. Расстроился, что не выбил скидку побольше. Переплатил.

– Только ночью, – успокоил я.

Пёс прижался головой к моему бедру и вёл меня пока довольно удачно.

– В паланкин я тебя не пущу! Иди пешком, – проворчал Болл, шурша юбками и какими-то ещё тряпками.

Обойдусь. Взялся за деревянную ручку носилок. Кто-то рядом спокойно подвинулся, уступая мне место.

– Всеблагая! Эт-то ещё что? – крик. Голос поразительно похожий на внутренний говорок толстяка. Только снаружи. – Где ты взял это чудище, несчастный?

Флинт удрал, бросив меня на расправу орущего. Я сделал короткий невидящий шаг в сторону от носилок. Застыл. Старался невольно сгорбиться, чтобы выглядеть поменьше.

– Не кричи, моя радость. Ну купил. Флинт, бродяга, меня уболтал. Да и скидку работорговец сделал огромную. Бесценок за такого здоровенного раба. Полуимпериал всего.

Молодец. Своего нигде не упускает толстяк.

– Почему он стоит как столб? Он какой расы?

– Человек, по слухам.

– Выглядит, как кусок дерьма. Здоровенный. Хороший рост.

– Он не видит в темноте.

– Интересно. Ладненько. Надо бы его помыть. Кто поведёт?

Тут снова возник возле бедра Флинт. Настойчиво тыкал мордой, ведя налево. Правильная сторона. Дышать определенно стало легче. Запахло водой, цветочным маслом. Гигиеной.

– Скидывай все, оборванец, – усталый взрослый мужской голос и тормозящий жест рукой в грудь.

Я повиновался. Снял заскорузлую одежду. И. Хёгг, слава тебе! Сапоги. Остался в чем мать родила. Шершавая ладонь толкнула в спину. Сделал несколько шагов. Мокрые плиты под зудящими подошвами ног. Горячая вода обрушилась на мою голову. О! М-м-м! Вот оно счастье! В ладонь вложили кусок настоящего мыла. В другую какие-то грубые волокна.

– Мойся, слепой. Умеешь?

Я рассмеялся. Вода с моей грязной кожи попала в рот. Вот гадость! Я отплевывался. Драил себя жесткой ветошью до остервенения. Все мыло извёл. До гребаного слепого перехода по здешней земле я славно заплывал в душистой пене золотого корыта герцогского замка. Как не со мной было. Наместница. Как она? Ловит собаками несостоявшегося женишка?

Задуматься не пришлось. Вода внезапно кончилась. Я отмылся. Стоял расслаблено. Голый и слепой. Тишина. Я один? Точно нет. Отчетливо слышал присутствие четверых. Один из них собака, это точно.

– Ну ничего себе! – отмер первым незнакомец.

Человек. Женщиной не пахнет. Запах благовоний, морской еды. И очень слабо морских грибов.

– Как ты разглядел его под такой коркой дерьма, милый?

– Ну я же умею.

– Потрясающе! Какое тело! Тренированное, сухое. Какие картинки! Чуть подкормить и на сцену. Наше ревю снова станет лучшим в столице. Он не глухой.

– Нет. Только ночью не видит.

– Не беда, научим. Ты видишь его мужские качества, Болл? Оторопь берет, когда представлю...

– Я тебе представлю! Размечтался! Хватит пялиться, пошли. Я сказал, хватит глаза греть!

– Абдул! Найди ему, чем прикрыть срам. Накорми, только немного. Он долго голодал. Устрой и присмотри.

Юбки зашуршали. Запах благовоний и грибов удалился.

– Пошли, – несильный тычок в голую мокрую спину.

В здешней тёплой ночи вода высыхала быстро. Провожатый жесткими пальцами вёл меня за голое плечо, направляя.

– Держи, – сунул в руки тряпку.

Ощупал. Полотняные штаны на веревке. Абдул держал за плечо, пока я одевался.

Свет. Зажмурился. Под веками неясно проклюнулось изображение. Кухня. Это и по запаху слышно. Широкий очаг. Дотлевают угли. Яркая, как солнце, лампа под потолком. Широкий стол старого дерева. Кто-то большой и белый ставит. Хёгг! Фарфоровую миску с супом. Ложку положил. Не справа или слева. Сверху. Поперёк посуды. А вы, ребята, не пальцем деланы. Желаете поглядеть на самом деле слепой их новый приятель или придуривается.

Я не стал их разочаровывать. Не ясно ведь, как там дальше пойдёт. Вдруг я им конкурент? Не хотелось бы. Заметно принюхался. Пошарил руками. Нашёл стол и табурет, сел. Перевернуть еду, изображая незрячего, не смог, хоть смертная казнь. Запах мяса. Живот подыграл мне лучше любого оркестра. Опустил лицо к миске и невольно погладил столешницу вокруг супа. Не нашёл ничего. Всхлипнул.

– Хватит издеваться над человеком, Перри, – первым не выдержал Абдул. Огромный, даже выше меня, чернокожий, он сунул мне в руки долгожданную ложку.

– Не спеши, брат. Не надорви живот с голодухи, – проговорил повар.

Меня кажется признали. Я ел. Всеблагая! Наконец-то.

ГЛАВА 12. Танцы с бубном

леди Лиллианна

Страшно болела голова. Мир качался из стороны в сторону, от чего к горлу постоянно подступала тошнота. Но лицо обдувал прохладный ветерок с запахом моря. Дурнота пропадала. Можно было дышать ровнее. Я с трудом подняла веки. Глубокая ночь, и на небе звезды. Я не видела никогда настолько звездного неба. Руки и ноги мои связывала крепкая веревка. К телу надежно. Что радовало: подол платья примотан. Вроде бы покушение на мою честь не планируется. Не сейчас.

– а вот плевал я на всех! Вот плевал! – бормотал мужской голос, и скрипели уключины.

Лодка рывками двигалась вперед. Тухлой рыбой воняло нестерпимо.

– сам женюсь на герцогине, герцогом стану, жить во дворце буду, вино пить каждый день буду, невинную деву ласкать буду. Скумбрию четрову никогда больше в рот не возьму…

Бормотание доносилось в такт махам весел. Невинная дева? Герцогиня? Скумбрия? Неужели псих?

– сразу к старику подамся! В храм на Белой косе. Дед добрый, он поженит, не откажет. Приду, в ноги упаду, точно не откажет. И девчонке так лучше, чем с Ансом спутаться. Все-таки замуж честнее, чем так просто. Я гада вертлявого с рожденья знаю. Пока сам с девушкой не наиграется, ни за что ничего дальше не сделает, хоть десять выкупов ему давай. А я по-честному хочу. И ничего, что тощая и бледная, все равно любить буду. Каждую ночь буду…

Тут мужчина ударился в рассуждения неприличные, но интересные. Жаль только, что он перешел с высокого имперского языка на совсем вульгарный диалект, и я перестала его понимать. Я упиралась макушкой в деревянную перегородку. Но, как ни старалась приподнять голову и рассмотреть говорящего, ничего не выходило. По хриплому голосу и сильным гребкам я дала бы мужику лет сорок. Вонь кругом навевала страшноватую картину: целый год немытый, в лохмотьях, не чесанный и без зубов. Планы гребца удивляли своей наивностью. Откуда он взялся?

Горизонт стал розоветь. Скоро дядя перестал строить планы и пошел в рассуждениях на второй круг, повторяя их чуть ли ни слово в слово. Н-да. Шизофреник.

Мужик выпрыгнул из лодки и втащил ее на берег. Через полминуты надо мной возникла незнакомая физиономия. Кудрявый брюнет. Золотое кольцо в ухе. Лицо чистое, не дебильное. Красный свитер.

– Вот выпей, не бойся, не отрава. Поспишь немного, пока я дела улажу, – он стал совать мне в рот узкий длинный флакончик из-под духов, – пей, говорю тебе. Не то зубы буду ножом разжимать, вдруг поцарапаю. Не пристало герцогиням с порезанным лицом ходить. Точно тебе говорю, девушка.

Но за нос он ухватил меня крепко. Дышать стало нечем, и я сдалась. Жидкость отдавала настойкой опия и сладкой микстурой от кашля. Я наглоталась.

– Вот и умница, – комментировал самому себе похититель, взваливая меня на плечо, – поспишь тихонько, пока я дела поделаю.

Я огляделась насколько смогла. Пляж был пуст. Солнце только показало горячий край диска из-за горизонта.

– Замуж – это по-честному. Это тебе не просто так… – бухтел в своей теме странный мужчина.

Нес меня без заметного усилия по песку.

Опий и корень солодки отравляли горечью пополам с приторной сладостью. Во рту прочно засел вкус лакрицы. Наркотик гнал слюну и видения. Голова болталась и кружилась. Море и песок поменялись местами. Солнце выплыло над горизонтом и ослепило. Я закрыла слезящиеся глаза.

Вокруг горят камни и плавится лед. Далекий рев, от которого все холодеет внутри. Яркая огненная дорожка на полнеба. Снова рев. Снова струя пламени. На заснеженном склоне загорается свежая рана. Драконы? В черном небе медленно плывет гигантская туша размером с амбар. От махов закопчённых крыльев пожар разгорается с новой силой. Дракон заходит на разворот. Трубит победно и с заметным превосходством. В ответ ему гремит звериный рык такой мощи, что волосы встают дыбом на всем теле. Дрожит и крошится камень от тяжелой поступи. Черный монстр издает новый рык. Почти ничем он не напоминает на человека. Разве что тем, что ходит на задних конечностях. Они покрыты мелкими завитками жесткой шерсти и заканчиваются блестящими копытами. Кожаный торс лоснится, гигантские мышцы ходят и перекатываются под толстой угольно-черной шкурой. Могучие руки сжимают в правой меч, а в левой узкое жало ножа. Шея короткая, мощная, с трудом поворачивающая тяжелую башку. Здоровенные рога закручиваются назад, как у барана. Правый рог наполовину обломан. Никто не знает в какой битве, и кто нанес монстру оскорбительный удар. Маленькие красные уши плотно прижаты к черепу. Нос короткий настолько, что заметны только две уродливые дырки. Толстые черные губы выпячиваются вперед, окончательно стирая все человеческое с морды страхоила. Кроваво-алый острый язык время от времени отвратительно-притягивающе пробегает по ним, облизывая. Смотреть на это омерзительно и невозможно не желать увидеть еще раз. Каждый из живущих узнает монстра сразу – это сам Последний или Неназываемый, бог похоти и разврата, Входа и Выхода.

Я вдруг хихикнула про себя. В моем родовом замке стоял в подвале среди разного доисторического хлама сундук. Там под скрипучим замком хранилась одна старинная, засмотренная до дыр книжка. Инкунабула почти не содержала текста, одни иллюстрации. Но что это были за картинки! Знаменитый Неназываемый то в собственном виде, то в образе здоровенного мужика творил непотребное ни с кем-нибудь, а с самой Всеблагой Девой Заступницей. Что, впрочем, понятно, ведь второе имя Всеблагой – Любовь. Анатомические подробности и позы были выписаны неизвестным художником с особым тщанием. Я видела окончательно и бесповоротно запрещённый апокриф всего один раз в далеком детстве, но некоторые картинки застряли в памяти, как живые. Я едва не хихикнула в голос.

Неназываемый словно уловил насмешку, стал поворачиваться в мою сторону. Грохот битвы ушел на задний план. Свежий морской ветер налетел и сдул дым пожарища. Четыре яркие звезды облили и омыли черную фигуру косыми белыми лучами. Клочья черной кожи и шести полетели, подхваченные ветром, в никуда. Пара секунд и на изуродованной огненной битвой вершине остался стоять обнаженный молодой мужчина. В армейских сапогах и во всех подробностях. Красавчик, не придерешься. В доме моего отца имеются знаменитые образцы античной скульптуры. В том числе, хватает и обнаженки. Бог Последний был сложен превосходно. А в некоторых местах даже чересчур. Отлепить взгляд не получалось.

Снова плеснуло сырой прохладой в лицо, и взрослый мужской голос произнес:

– Открывай глаза, девочка. Просыпайся.