Текст книги "Хегг. (не) Злодей для шестой сестры (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 20. Пустые хлопоты

Раннее утро. Ночью дул ветер с гор. Похолодало. После удушливой, потной жары последних дней, хотелось укрыться. Запахнувшись в тёплый, в золотом шитье, стеганый халат, я сидел в удобном кресле. Кидал карты на удачу. Ресторан ещё закрыт для посетителей.

Карта, к слову, не шла. Вываливала неприятные расклады. Предупреждала: сплошные пустые хлопоты.

– Милый, – это ко мне. В этом доме так принято. Только ласковые прозвания.

– Ну?

– Хочу сходить на рынок. Проверить поставщиков. Не хочешь прогуляться?

Ясно.

Гигант Абдул занят. Повар занят всегда. Толстяку Боллу нужен охранник-провожатый. Зачем тратиться? Я без дела торчу за зелёным сукном. Этот парень никому не даст укусить себя за локоть.

– Пошли, – легко согласился я. Следовало размяться.

Я не полез в портшез. Гулять, так гулять. Я двинулся рядом с носилками в полотняной тонкой рубахе до пят. Куфия на голове скрывала светлые волосы и часть лица. На всякий случай.

Шагать без штанов в такой жаре было неожиданно приятно. Эти бабы в своих платьях определенно знали толк в жизни. Я всегда думал, что они им нужны для того, чтобы ноги раздвигать удобнее было. Выходит, не понимал ничего.

Утренний базар шумел на все известные и непонятные мне языки. Денег у меня не было, поэтому я расслабился и получал удовольствие, забыв следить за карманами. В них гулял, как обычно, ветер.

Плотная ладошка прошлась по-хозяйски по тонкому полотну на моем бедре. Я опустил глаза. Большая серебряная монета зажата между средним и указательным пальцем. Ногти покрыты белым лаком. Серебро прокрутилось ловко в пальцах, задело, будто бы невзначай, мой конец. Я ухмыльнулся: вот в случае чего, в этом городе я от голода не помру. Щелчком отправил чужую руку вон от моего тела. Даже не успел заметить, женщина или мужчина. Снова ухмыльнулся сам себе. Жизнь текла и забавляла. Я, насвистывая, двинулся за паланкином.

Лавки сменяли друг друга. Тянулись в ряды. Горшечный. Скобяной. Вонючий кожевенный. Носилки долго ползли в людском море, не притормаживая.

Наконец добрались до торговой здешней элиты. Серебряный ряд, золотой. Благовония. Там толстяк что-то решил купить и вылез из носилок. Застряли. Потом приторно-сладкий запах. Снова благовония. Болл выходил, втискивался в очередную лавку, вопил, торговался и залезал на носилки обратно, пот лил с него ручьем. Через несколько метров все повторялось сначала. Как этому жирному не надоест?

Я устал ворочать башкой по сторонам и отщелкивать недвусмысленные предложения. Наседали с завидным упорством, словно я последний мужчина в этом прекрасно воняющем жарком аду. Облитый липким потом в дрожащем мареве я почуял аромат близкой воды. Она испарялась на жаре, оставляя солено-горький привкус. Я выбрался из гомонящей толпы.

Хёгг! Я никогда не видел море. Там, где я жил, случались только реки и холодные озёра. Теплое даже на взгляд море сверкало на ярком солнце, слепя и притягивая.

– Нравится? – подошел сзади Болл.

– Да, – тихо я ответил.

– В следующие выходные отправимся на морскую прогулку. Рыбалку. Тебе понравится, милый, – он ласково потрогал меня за предплечье.

Я свободно глядел поверх его головы.

– А там что?

– Невольничий рынок.

– Разве ты там меня купил?

– Нет. Это восточный. А ты пришёл к нам с Севера, – толстяк, увлекаясь, переместил мягкую лапку на мой зад. В воздухе, что ли, что-то витает?

– Ты невозможно сексуален в этом наряде. Твои губы сводят меня с ума. Глаза твои, как море, манят и обещают, – горячо заговорил мой восточный приятель и компаньон, гладя меня все настойчивее. Я аккуратно снял с себя потную ладошку:

– Не увлекайся мной, – широко улыбнулся в черные плачущие глазки.

Оба красавчика, Болл и его партнёр Фосс, ни на мгновение не оставляли надежды попробовать моего белого тела. Вместе и по отдельности, использовали любой предлог пощупать меня за живое.

– Пойду гляну, – я направился к рынку.

– Зачем тебе это? Что за блажь пялиться на чужое страдание? – ныл сзади Болл.

– Ты так на это смотришь? – удивился я, – значит, ты меня купил из сострадания?

– Нет. Я разглядел в тебе звезду подиума, – гордо сообщил толстяк.

Я присвистнул. Он действительно в это верил.

– Давай вернёмся в золотой ряд, милый. Я куплю тебе колечко, – заныл с новой силой мой бывший владелец.

– У меня уже есть.

– Я на пальчик куплю.

– На пальцах я колец не ношу.

Параллельным курсом с нами двигался на расписных носилках какой-то жирный вельможа. Слушал он нас во все глаза. Слюна сбежала с его пунцовых губ и повисла на крашенной красной бороде. Я подмигнул жирдяю. Он поперхнулся и закашлялся.

– Зачем ты туда идёшь? Денег у тебя все равно нет, – попытался удержать меня за локоть Болл.

– Да с чего ты решил, что я куплю? Зачем мне раб? – пожал плечами я, стряхивая с себя его мягкие лапки.

Мы вошли под арку ворот. И я понял, почему тормозил меня Болл. Это был женский рынок. Вот почему там, где продавали меня, я не слышал женских запахов. Они все были здесь.

ГЛАВА 21. Грязная, худая, старая шлюха

В отличие от мужского торга, здесь повсюду были натянуты полосатые тряпки от солнца. Никакого особого страдания я пока не уловил. Смотреть тут было на что. Странные и удивительные создания, другие расы и виды. Я безусловно чуял их отличную от меня суть. Не сразу разберёшь здесь, кто кого продаёт. Я долго бродил в этом странном зверинце, регулярно получая предложения развлечься. Я широко открыто улыбался:

– Спасибо, нет, девочки!

– Мы что-то ищем? – каждые пять минут спрашивал толстяк.

– Отстань. Я просто гуляю.

Мой приятель постепенно успокоился, видя, что диковинные бабы меня не заводят. Грыз острыми зубками молочный лёд, размазывая его по щекам и тщательно уложенной бороде. Как ребёнок. Вдруг Болл цепко схватил меня за запястье.

– Руку убери, – поддал я угрозы в голосе.

– Я же для тебя стараюсь. Что бы монстры эти отстали. Вокруг тебя, милый, уже воздух дымится, – зашептал он мне в плечо, пачкая молоком рукав.

Я и сам понял, что задерживаться не стоит. Здешние дамы явно чуяли мою вторую суть и не оставались к ней равнодушны. Я взял напарника за руку и решительно прибавил шагу. Пролетел несколько шатров насквозь. Застыл перед последним. Запах женщины! В первый раз за все утро.

– Не пойдём туда! – заныл толстяк.

Я отцепил от себя его липкие пальцы и вошёл.

– Приветствую вас, господин.

Немолодая чернокожая тетя подошла тут же ко мне, поклонилась и уставилась вишневыми очами. Сразу видно – состоятельная мамка. Ощупала всего взглядом с головы до ног. Да, не один я здесь покупатель.

– Чего желает мой господин? Сиделку, служанку, повара? Для постели или для души? – она ласково улыбалась мне. Усыновляла.

Не помедлив ничуть, дородная дама широким жестом пригласила на низкий, заваленный подушками диван.

– Ты задержишься здесь, милый? – Болл всунул нос в шатёр.

– Да, хочу посмотреть. Иди ко мне, – я, ухмыляясь, похлопал по подушке рядом со своим бедром.

– Нет уж! Я подожду тебя снаружи. Не задерживайся! Помни, я стою тут один, пешком, на солнцепёке, – он продолжал бубнить снаружи. Не уходил.

Хозяйка с терпеливой улыбкой ждала, когда можно будет продолжить. Поймала мой взгляд. Подержала. От неё ко мне протянулось густое масло желания. Так умеют только темнокожие. Их похоть того же цвета, что и они сами. Я улыбнулся в ответ:

– Честно говоря, сам не знаю. Предложите, что-нибудь.

Я лениво откинулся на подушки, скинув расшитые золотом тапки на пол. Ногти на пальцах ног и рук сияли, выкрашенные в золотой цвет. Неназываемый! Я совсем забыл: я же артист. Сам не понимал, зачем ломаю дурацкую сцену перед черной женщиной. Ни денег, ни желания становится рабовладельцем я не имел. Так, кривлялся от жары и безделья.

За тяжелой занавеской раздался шум. Возня и женские крики.

– Там дерутся. Пошли посмотрим? – я рассмеялся.

Протянул руку и погладил негритянку по большой груди. Несильно сдавил сосок под платьем. Она сняла с себя мою руку, поцеловала. И ушла разбираться.

Я поднялся было с дивана следом за ней. И тут же пожалел, что на мне нет штанов. Член мой отчетливо указывал направление, выпирая сквозь тонкую ткань рубахи. Вперёд, к бабам, за занавеску.

– Тварь бледнокожая! Откуда ты свалилась на мою голову! Неназываемый, сила твоя! Как я могла так обмануться?! Продам тебя в рудники, – шепотом орала хозяйка палатки.

Крепкой черной рукой она таскала за белые волосы тонкое обнаженное тело. Бледное, некрасивое, сплошные ссадины и черные синяки. Неразвитая грудь. Треугольник светлых не выщипанных волос внизу. Фу. Эрекция моя пропала от такого малоаппетитного зрелища.

Не стану мешать. Кто я такой, чтобы лезть в чужие дела? Я развернулся, намереваясь уйти отсюда. Что-то вцепилось мне в ногу. Я хотел наподдать как следует носком ноги, чтобы освободиться. Не тут-то было: тощее уродское несчастье схватило мою левую икру намертво в кольцо. И я потерял золоченую правую туфлю, а пинаться голой ногой…

– Господин! Не уходите. Она убьёт меня, когда вы уйдёте, – девчонка плакала на моем родном языке. Чисто, без акцента. На высоком имперском.

– Сколько? – небрежно спросил я, пытаясь нащупать ногой обувь.

– Желаете купить? Это? Что ж у всякого свой вкус. Должна предупредить сразу: она старая. Ей давно уже больше восемнадцати лет. И давно не девственница. Один империал. Да! Проданный товар возврату и обмену не…

– Целый золотой за эту грязную, худую, старую шлюху? – возмутился я искренне, вспомнил, кстати, что денег нет нифига, – ты рехнулась, черная! Никогда! Да отцепись ты, уродина!

Мне надоел скандал. Сразу и навсегда. Зачем влез, идиот?! Эти дуры, черные и белые, теперь не отстанут до скончания века. Что я вообще тут делаю, в этом грязном вонючем месте?! Лицо побелело от злости.

– Всё. Я передумал, – отрезал насмерть.

Я небрежным жестом стряхнул с ноги в сторону от себя рабыню. Отодвинул с дороги негритянку и вышел на солнце.

– Половину! Четверть! – не отступала хозяйка, вцепившись в мой локоть.

– Денег у меня нет. Хочешь, я вдую тебе здесь на улице? – зло проговорил в блестящие глаза.

– Совсем нет? – тихо спросила женщина, прижимаясь горячим телом.

– Совсем. Мой милый уехал. Касса у него. Уйду, не вернусь, красавица. Думай быстрее, – я пребольно укусил ее за крупный сосок через влажную от пота ткань.

– Идет, – сказала чернокожая, обнажая в улыбке ровные белые зубы, – один час, мальчик. И я назад товар не принимаю.

Целый час невольничий рынок слушал звуки нашей любви. Полотняные стены только усиливали моё возбуждение.

ГЛАВА 22. Что хуже?

Лиля

Четвертый раз за трое суток я переходила из рук в руки.

Все обитательницы шатра жирной Черной Розы приклеились к грязной марлевой занавеске и не сводили глаз с парочки на диване. Я – как все.

Зрелище катило не для слабонервных. Отвратительно-прекрасное. Крупный мужчина атлетичного вида занимался любовью. Я почти не глядела на его партнершу. Мне, отчего-то казалось, что ему совершенно не важно кто там: толстая, худая, молодая, старая. Он делал дело. Ходили анатомично мускулы на плечах. Прессе. Заду. Икрах. Изрядный детородный орган насаживал на себя женское тело мастерски, с чувством и расстановкой. С понятием. Умелец менял позы, переключал ритмы и даже успевал что-то нашептывать в черное, блестящее от пота ухо.

Я с трудом перевела взгляд на его партнершу. Вот кто был на седьмом небе! Жирная Роза извивалась, подскакивала, подпрыгивала и подмахивала мужику всем телом. Даже ресницы ее старались угодить и принять участие в процессе. Я случайно поглядела влево. И мгновенно отвернулась направо. Крупная надсмотрщица, которая с садистским удовольствием стегала меня сегодня рано утром лошадиным стеком, бешено мастурбировала, спустив кожаные штаны к сапогам. И не она одна. Первобытная похоть овладела всеми без исключения. Женщин можно было резать и даже жечь огнем. Они бы не заметили. Ничего в целом свете их не интересовало кроме плотского счастья и спаривающихся на диване.

Я озиралась со смешанным чувством любопытства и брезгливости.

Я сделала два вывода. Меня не привлекает чужой секс. Отнюдь. И мой дар, которым я так гордилась, очевидно, перестал работать. Может быть, я все еще ведьма-недавалка, но здоровенному самцу на это наплевать.

Я не смогла смотреть дальше. Давя в себе тошноту, забилась в дальний угол шатра. Мелкий мусор больно колол мой голый несчастный зад. Всеблагая! Почему я решила, что в рудниках хуже? Если этот орангутан загонит в меня свой член хоть раз, то разорвет надвое, наверняка.

Хегг

– У тебя вода есть? – я слез с партнерши.

Часы на площади прозвонили. Час прошел.

– Зачем тебе вода? Море рядом. Иди, мой любимый, закончим. Как ты так пойдёшь?

Негритянка привстала на колени и провела широким языком по неуспокоенному моему концу. По ее черным полным ногам на шелковые подушки стекала горячая пахучая влага. Она всунула пальцы между ног, потом лизнула и хотела прикоснуться ко мне. Бе! Я отобрал себя и отвернулся от лужи:

– Море смоет. Где моя собственность?

Хозяйка, кое-как натянув алое платье и покачивая широкой кормой, подошла к чему-то за шторой. Я не спешил залезать в рубаху. Наступающий вечер гнал перед собой приятный ветерок. Соленый на вкус, он обдувал со всех сторон и прогонял вонь женских выделений

Из-за шторы вытолкнули мою покупку. Я чуть не застонал в голос от разочарования. Где были мои глаза? Сплошное уродство. Даже съесть в полнолуние нечего. Кости одни. И синяки.

– Почему она голая? Как я её по городу поведу? На поводке за шею, как обезьяну? – сердито удивился я.

– Платье ты не покупал, – засмеялась хозяйка шатра.

– Сколько? – я уже понял, что будет дальше. Злость на собственную тупость сжала руки в кулаки.

– Ещё час.

– Десять минут. Платье и паспорт вперёд, – опомнился я. Сообразил.

Моя чёрная подруга почуяла, что я на грани и не стала колыхаться. Хлопнула в ладоши. Из-за портьеры выбежала служанка. Не глядя, положила тряпки на пол возле рабыни. Даже приказывать не надо. Зачем? Вся площадь с нами на одном диване.

– Давай, мой золотой, закончим это дело, – громко провозгласила черная хозяйка. Хотела лечь.

Я развернул её к себе задом. Взял с низкого столика пару персиков. Выжал на черные ягодицы. Вдруг заметил сбоку взгляд. Ого! Тощая девчонка смотрела на меня огромными, как блюдца, глазами.

– Считать умеешь? – спросил на общем для нас языке. Размазал сок.

– Что, прости?

Она не отрывала расширенных глаз от моих рук и остального.

– Считать умеешь?

Я размазывал по чёрной промежности персиковую жижу. Женщина подо мной стонала и кричала: давай! Я нахально заводил пальцы во все отверстия, не спешил. Глядел в пораженное белое личико моей рабыни. Занятно за ней наблюдать: глядит так, словно мужской конец впервые видит.

– Я умею считать, – промямлила она.

– Считай до шести сотен, что бы я слышал! – хлопнул звонко по черному заду и вдолбил по самые…

– Пятьсот девяносто девять…

– Шестьсот! – выкрикнул я вместе с девушкой. Оттолкнул от себя чужое тело.

Негритянка обессиленно упала на диван. Я вытер себя какой-то пестрой тряпкой. Натянул через голову рубаху и обернулся к девчонке:

– А ты почему стоишь? Одевайся. Где бумага?

Блондинка неотрывно глядела на меня, не шевелилась. Ступор нашел? Этого еще не хватало!

Я сам нашёл лист на полу. Говно, а не документ. Ладно. Тряпка, которой я вытирал член, оказалась тем самым платьем. Гниль! Я отшвырнул ногой его прочь. Я снял с вешалки свою куфию. Шелковый платок стоил в двадцать раз дороже моей задрипанной покупки. Надел на голову рабыне и закрепил обруч.

– Даже не знаю, что хуже? – проговорила моя собственность задумчиво, пока я возился с её нарядом. Ничем мне не помогала. Стояла, как кукла.

– Эй! Здесь будешь держать рукой. Пошли, – я вышел на свет.

ГЛАВА 23. Имперские замашки

Хегг

Аплодисменты. Крики и свист. Невольничий рынок выражал мне свой восторг. Я послал воздушный поцелуй.

– Приходи ко мне на ночь, красавчик! Любую выбирай! – шутили и не очень торговцы кругом.

– Спасибо. Я уже.

– Да выкинь эту уродину в море! Смотри!

Я с облегчением вышел через арку к свету и бирюзовой воде.

– Не знаешь, где тут можно искупаться? – не оборачиваясь, спросил.

Тишина. Обернулся. Хёгг! Присела на песок. Что-то разглядывает. Змею. Я заорал и затопал. Змея исчезла чёрной лентой под камнем.

– Я здесь третий день, ничего не знаю. Языка почти не понимаю, – раздумчиво проговорила девушка. Снова добавила: – не знаю даже, что хуже? Ты или невольничий рынок.

Я нашёл более-менее удобный спуск к воде. Спустился. Она стояла и ждала. Чего?

– Подай мне руку! – она спокойно ждала.

А я, придурок, чего ожидал? Купился на её высокий имперский! Благородный подонок поднял во мне голову, Хёгг! Как старая полковая лошадь при звуке армейской трубы. Почему я не ушёл сразу? Я ведь хотел. Зла не хватает! Ну эту тощую к Хёггу! Забыл бы о ней ещё до выхода за ворота рынка.

Прохладная вода просвечивала до самого дна. Солнечные зайцы мельтешили обманчиво по обломкам скалистого берега. Я стянул через голову рубаху, оттолкнулся от камня и упал в синюю воду. Глубоко. Повезло! А ведь я даже не проверил, насколько. От глупой злости мог войти башкой в дно. Я терпеть не могу психовать не-пойми-отчего! Пацан я двенадцатилетний, что ли?

Плавал долго. С наслаждением. Тонус мышц, свобода чистого тела.

Прозрачная вода смыла с меня липкую память последнего постельного подвига. Никто спасибо не сказал. А я ждал? Рабыня перешла из рук в руки, только и всего. Почему-то хотелось, чтобы оценила. Что? Свободу я ей давать всяко не собирался. Слишком много пота пролил над черной задницей. Да и куда она пойдёт со своим высоким имперским. Чем? Вот этим самым тупым поведением. «Не знаю, что хуже, ты или рынок»! Ну надо додуматься сказать такое хозяину прямо в лоб! Хёгг! Терпеть не могу благородных.

Наплавался. Вылез из моря на плоский валун, сел, обсыхая. Солнце уже собралось за горизонт, садилось в розовое море. Надо возвращаться, давно пора. Скоро ночь. Мой выход.

Я повернул голову и поглядел.

Спустилась-таки сама, справилась без предложенных услужливых рук.

Моя собственность разглядывала нагого меня с любопытством. И Хёгг! С отвращением. Я не часто встречаю такую реакцию женщин. Совсем даже наоборот. Неожиданно вспомнился мой армейский начальник полковник Дуглас. Он также неприятно-брезгливо пялился меня, пока не привык. Благородная сволочь.

– Я сначала не поняла. Это татуировка? – прозвучал нежный девичий голосок.

– Где? – придурился я. Последняя надежда на чувство юмора.

– Твоё тело все покрыто рисунками. Даже зад и причинное место. Это смывается? – прозвучал полный ответ на высоком имперском языке.

Взгляда она от меня не отрывала. Вроде даже силилась прочитать письмена на том самом месте. Все серьезно.

Иронии никакой. Понятно: образованная попалась. Идти к одежде обнаженным под этим взглядом было. Неловко, что ли?

Я никогда не испытываю стыд. Не знаю толком, что это такое. До сегодняшнего вечера жить мне эта фигня не мешала абсолютно.

Пришлось напрячься и пересилить себя. Я остановился, потянулся, неспешно оделся. И направился, не оглядываясь, наверх.

– Я не смогу подняться, – раздалось уверенно снизу, – помоги мне, пожалуйста.

– Значит останешься там, – негромко и мстительно сказал себе под нос.

– Эй! – крикнула мне в спину уже обеспокоено.

Горка и вправду была крутая. Я не обернулся. Пошёл по тропинке к городу.

Не слышно шагов за спиной. Темнеет здесь быстро. Я остановился. Где она?

Белое покрывало прекрасно видно в угасающем свете сумерек. Пыхтит.

– Ты быстро ушёл. Я страшно боялась отстать. Ногти сломала, пока выбралась. Я же не знаю здесь ничего. Ты выкупил меня, чтобы выбросить?

Законный вопрос. Действительно глупо себя веду. Не рассказывать же этой страхолюдине, что меня безумно раздражает все в ней. Взгляд. Вид. Как и что говорит. Прибить ее, что ли, чтоб не мучиться? Пока мы здесь, прикопаю быстренько. Нет, брошу так. Шакалы к утру сожрут лицо. Никто не узнает, не вспомнит. Не найдет. Я разжал пальцы, стиснутые в кулаки.

Тоненькая фигурка в моей куфии до пят молча смотрела на меня и помалкивала. Наверное, это ее и спасло.

Пришлось нанять повозку. Я опаздывал. Эта бледная попросту не дошла бы босиком. Её ноги уже кровили, я заметил, когда подсаживал на сиденье. По мимо воли принюхался. Кровь пахла приятно. Девушкой. И месячными. Хёгг! Черножопая надула меня. А может и сама не знала.