Текст книги "Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ)"

Автор книги: Лия Юмай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

27

Я открыла один глаз. Убедившись, что мир не рухнул, пока я спала, я открыла и второй. В висках застучал крошечный молоточек, во рту ужасно пересохло. Не обратив на это внимания и бодро вскочив с постели, я моментально пожалела о столь опрометчивом поступке.

Желудок сделал сальто назад, а комната закружилась, заставляя меня приземлиться обратно на кровать. Меня мутило. Неужели я отравилась вчера?

Что я ела?

Картинки вчерашнего вечера замелькали в памяти, словно солнечные лучи, заглядывающие в несущуюся по аллее карету. Всё сплошным ярким пятном, обрывками смеха и музыки, смутные образы: восторженный Аксель, ухмыляющийся Даррен... и мрачный взгляд Крау, устремлённый на меня через весь зал.

«Мне надо в участок!»

Я поднялась, на этот раз осторожно, по стеночке пошла в ванную. Каждый шаг отдавался болью в висках.

«Матерь всех богов!» – не сдержала я возгласа, увидев своё отражение в зеркале, так как оно напугало меня похлеще призрака подземелья, что водился в нашей Академии.

Холодная вода немного привела меня в чувство. Волосы, торчащие в разные стороны, пришлось помыть, чтобы придать им приличный вид.

Я спускалась в гостиную, крепко держась за перила. Со странной смесью облегчения и разочарования я поняла, что Рэмонда не было, зато на столе меня ждала чашка дымящегося отвара и бутерброд с холодным мясом.

Еда смотрела на меня с немым укором. Аппетит отсутствовал напрочь, но что-то подсказывало мне, что после напитка и бутерброда должно полегчать.

Так и вышло. Головная боль притупилась, а воспоминания о вчерашнем вечере стали чётче и явственнее.

Его крепкие руки, надёжно подхватывающие меня.

Мои пальцы, путающиеся в его волосах.

Слова Даррена про… о нет! Неужели это мой голос, такой наглый и развязный, предлагающий Крау?..

Боги, какой стыд!

Вот теперь тошнота вернулась, но совсем по другой причине. Стыд был таким всепоглощающим, что хотелось провалиться сквозь землю, перенестись на край света или как минимум никогда больше не встречаться с Рэмондом Крау.

С ужасом глядя на оставшуюся половину бутерброда, я произнесла вслух: «Как теперь смотреть ему в глаза?»

Бутерброд ничего не ответил, лишь молчаливо разделял моё унижение.

Желая скорее отвлечься от мучительных мыслей, я вышла из дома, с удовольствием глотая утреннюю морозную свежесть. Садиться в дилижанс не хотелось, и я решила пройтись пешком.

Город оживал, мимо проносились кареты, прохожие кутались в меховые воротники, дворники чистили дорожки. Снег успокаивающе скрипел под ногами.

Где-то над головой каркнул ворон, но я решила не смотреть.

Уже около участка меня окликнул мужчина.

– Госпожа Лаиш! Как хорошо, что я вас встретил!

Всё ещё затуманенное после вчерашнего сознание не сразу соотнесло голос, голубые глаза и золотистые кудри с Паулем, братом Бекки.

– Господин Гарденс?

Его глаза на секунду потемнели, из горла вырвался судорожный вздох.

– Теперь уже лорд Гарденс, с вашего позволения, – поправил он меня с горькой вежливостью, от которой сжалось сердце. В его устах этот титул звучал как приговор, а не как достижение.

– О да, конечно.

Поздравлять с этим бедного юношу казалось кощунством.

– Госпожа Лаиш, – он прижал руки к груди. – Позвольте выразить вам мою глубочайшую благодарность и восхищение вашей работой.

– Не стоит. Если бы я могла спасти Бекки, или ваших родителей… – тихо произнесла я, опустив глаза.

Он снова судорожно вздохнул.

– Всё равно. Вы сделали очень многое для моей семьи. И я не забуду этого. Если вам что-то понадобится, обращайтесь в любое время. Мои ресурсы теперь... весьма значительны, – он горько усмехнулся, и стало ясно, что это богатство для него лишь пепел на руинах его семьи. – Я знаю, вы не примите никаких подарков, но позволил себе прислать вам конфеты.

Я попыталась возразить, но Пауль жестом остановил меня:

– Это сущая мелочь, не отказывайтесь, прошу. Мне будет очень приятно. И я уверен, шоколад вам понравится. Не забудьте о моём предложении. Всего доброго, госпожа Лаиш.

С этими словами, он слегка, по-аристократически поклонился и зашагал прочь такой одинокой и несгибаемой фигурой на фоне суетливого утреннего города, что стало до боли жаль его.

В участке все приветствовали меня с тёплой улыбкой, словно после вчерашнего вечера я стала здесь своей.

– Госпожа Лаиш, господин Тенн ждёт вас для совещания у себя в кабинете, – радостно сообщил мне дежурный, глядя на меня с нескрываемым обожанием.

Я лихорадочно перебрала вчерашние воспоминания, опасаясь, что Крау был не первый, кому я делала непристойные предложения.

Я зашла к себе в кабинет, сняла пальто и поправила волосы, размышляя, куда же подевался мой страж. И не решаясь себе в этом признаться, я почти ждала его.

С Крау я столкнулась в дверях.

– Доброе утро! – его насмешливый голос, звенел особой радостью.

Прищурившись, от боли в висках и от подозрений, я вглядывалась в безупречно свежее лицо Рэмонда и ожидала подвоха. На нём не было и тени усталости или похмелья, будто вчера он пил одну воду, а это лишь подливало масла в огонь моего раздражения.

– Как самочувствие? – подмигнул он.

– Отлично, спасибо. Только говорите потише, – скривилась я, а Рэмонд понимающе хмыкнул.

Я хотела спросить, где он пропадал, но в этот момент я увидела проходящего по коридору Даррена, на лице которого красовался сочный, свежий фингал.

Один быстрый взгляд на руки Рэмонда, сбитые, в свежих царапинах и лёгкой отёчности костяшки, которые он так и не удосужился спрятать в карманы. И я всё поняла.

Крау не просто исчез. Он пошёл выяснять отношения. Из-за меня. Из-за тех дурацких, пьяных слов. И, кажется, выяснил их весьма убедительно.

Наши взгляды встретились. В его глазах не было ни раскаяния, ни объяснений.

Я ничего не сказала. Просто отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Стыд, злость и какая-то дурацкая, непрошеная радость, сплелись в тугой узел где-то под ложечкой.

28

Мне было ужасно неловко смотреть на подбитый глаз Даррена. Его же самого, казалось, внешний вид совсем не смущал. Он уселся во главе стола в своём кабинете, а мы заняли места слева и справа: Аксель, Нежель, Рэмонд, который неожиданно тоже сел на стул рядом со мной.

Высокие окна с тёмными шторами пропускали рассеянный свет, выхватывая из полумрака книжные шкафы с юридическими фолиантами и картотечные шкафы, доверху забитые делами. Странно, но помимо уже привычных мне запахов полицейского участка, в кабинете Даррена витал едва ощутимый аромат шоколада.

Пока Даррен переговаривался с Эдом, раскладывая документы, я тихо сказала Рэмонду:

– Господин Крау, с сегодняшнего дня поднимаю ваше жалованье на один процент.

– Что за невиданная щедрость? – поднял бровь мой страж.

– Это не щедрость. Это за дополнительную обязанность. Следить, чтобы ваша подопечная не пила алкоголь.

Уголки его губ едва дрогнули, когда он серьёзно произнёс.

– Что же. Весьма мудрое вложение денежных средств, госпожа Лаиш.

Даррен покашлял, давая понять, что совещание началось.

– Итак, господа. Не хотелось признавать, но следствие по делу проклинателя зашло в тупик. Поэтому сейчас не помешает мозговой штурм.

– Есть какие-нибудь новые данные? У нас три жертвы, насколько я помню, Мелинада Томми, Аннет Бон и Бекки Гарденс. Все разной внешности, разного положения в обществе.

– Верно, госпожа Лаиш. Новых данных практически нет. Эд, что насчёт твоих жутких экспериментов с сердцами жертв?

Нежель пригладил длинные белые волосы, уложенные в хвост.

– Как вы знаете, преступник использует неизвестное нам проклятие, которое медленно разъедает сердце жертвы, – Нежель откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. – Я провёл много опытов с повреждённой материей. Чернота, которая заполняет клетки сердец... – он сделал театральную паузу, —...микроскопически похожа на технический углерод.

– То есть на обычную сажу? – вспомнила я уроки алхимии в академии.

– Визуально – да, – кивнул Эд. – Но при ближайшем рассмотрении это не углерод. Это сама тьма в дисперсной фазе. Концентрированная, инертная.

Увидев недоумение на наших лицах, Нежель снисходительно пояснил: – Грубо говоря, она неактивна. Словно тьма сгорела внутри сердца, оставив после себя лишь сажу.

– Что нам это даёт? – нетерпеливо спросил Даррен, постукивая пером по столу.

Эд вздохнул, молча укоряя присутствующих за их недалёкость.

– Если тьма горела в сердце, то жертва должна была чувствовать адскую боль незадолго до смерти.

Все замолчали, с ужасом представляя себе мучения несчастных.

– Но как тьма попала в сердце? – первой нарушила молчание я. – Магия? Проклинатель произнёс заклинание, и оно запустило тьму сразу в сердце?

– Теоретически, это нельзя исключать, но не представляю, какими силами должен обладать злодей. Здесь одним знанием магических заклинаний действовать не получится. Нужна просто дьявольская мощь.

– Значит, более вероятно, что проклятье попало в жертву иначе? – подхватила я. – Через желудок? А затем с кровью в сердце? Словно обычный яд.

– Да. Это куда более вероятная модель, – оживился Эд. – Или жертве сделали подкожный или внутривенный укол. Ввели некий «носитель проклятия».

– Но тогда на теле должен остаться след от иглы? – вклинился Аксель нахмурившись.

– Должен, – согласился Нежель. – Но мы по-прежнему не знаем время действия проклятья. Оно могло запуститься спустя дни или даже недели после внедрения. След от иглы к тому времени мог бы давно затянуться, стать невидимым. Мы искали свежие повреждения. А что, если они были старыми?

Аксель, до этого лишь поджимавший губы, вдруг резко вскипел и даже ударил кулаком по столу, заставляя меня вздрогнуть:

– Я не понимаю! К чему убийце такие сложности? Все эти ваши «дисперсные фазы» и «носители»! Разве не проще всадить жертве нож в спину? Пулю? Обычный яд, в конце концов? Убийца – он как волк, должен быть быстрым и жестоким! А этот... этот творит какую-то алхимию!

Он тяжело дышал, уставившись на Нежеля, словно в ожидании, что тот сейчас раскроет все карты. Эд лишь поднял бровь, спокойно вытирая брызги чернил с протокола.

В наступившей тишине раздался размеренный голос Крау:

– Нож оставляет следы. Пулю можно извлечь и проанализировать. Обычный яд часто имеет вкус и запах. А здесь... – он кивнул в сторону Нежеля, – идеальное орудие. Неосязаемое. Неотслеживаемое. Убивающее медленно и на расстоянии. Это не работа волка. Это работа паука, который плетёт паутину и ждёт, когда жертва сама запутается в ней.

Я смотрела на Рэмонда, и его слова вызывали у меня одновременно восхищение и холодный ужас. Он мыслил как убийца. Как тот, для кого смерть – не вспышка ярости, а тщательно спланированное искусство.

– Господин Крау прав. Первая причина такого способа отсроченного убийства – это отсутствие улик.

Даррен заинтересованно поднял взгляд от бумаг, его пальцы перестали барабанить по столу:

– Вы полагаете, есть и вторая причина? Более... личная?

– Да, – я почувствовала, как нарастает уверенность. – Все три жертвы – не классические хранительницы домашнего очага. Эти женщины сознательно выбрали путь, где им приходилось конкурировать с мужчинами на их территории. Они были сильными. Успешными. Возможно, слишком успешными для кого-то.

– А ведь вы совершенно правы! – Даррен откинулся на спинку стула, его глаза засветились озарением, но в них мелькнула и тень досады, что догадалась не он. – Вы нашли общее, Летиция! Все они ломали стереотипы: глава компании, машинист, помощница судьи! Это не случайность! Как же я сам не подумал?

– Думать – это вообще не твоё, Тенн, – тихо, но отчётливо пробормотал Крау, не глядя на Даррена, а внимательно изучая реакцию на моём лице. – Ты привык ломиться в открытые двери с криком «А вот и я!». Здесь же нужна тонкость.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Даррен заскрежетал зубами, но бросив взгляд на сбитые костяшки Крау, благоразумно промолчал.

Аксель смотрел на нас по очереди, словно наблюдая за теннисным матчем, а на лице Нежеля застыла лёгкая, заинтересованная улыбка – ему, похоже, нравилось это внезапное интеллектуальное напряжение в комнате.

– Простите, госпожа Лаиш, – внезапно раздался голос Крау, сменившийся на стальной и беспрекословный, – но в сложившейся ситуации команда должна об этом знать.

Он медленно, с преувеличенной аккуратностью, вытащил из внутреннего кармана сюртука смятый клочок бумаги и положил его на полированную поверхность стола, где громоздились аккуратные стопки дел и бронзовое пресс-папье в виде совы.

«Та самая записка! Он её сохранил!»

Даррен, с любопытством нахмурившись, протянул руку и подхватил бумажку.

– «Если не уйдёшь из полиции, погибнешь», – прочитал он вслух, и его голос прозвучал громко в наступившей тишине. Он усмехнулся, но смешок получился нервным. – Крау, я думал, наш сумасшедший охотится только на женщин. Неужто и тебя в свой список внёс?

– Эту записку подбросили мне. – тихо поправила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Все взгляды мгновенно устремились на меня. – Ещё в первый вечер работы. Точнее, я обнаружила её на следующее утро.

– И вы всерьёз полагаете, что её написал наш проклинатель? – Даррен с сомнением повертел бумажку в руках.

– Я не сомневаюсь в этом, – холодно отрезал Рэмонд. – Летиция – следователь. Вы встречали хоть одну девушку-следователя? И по той логике, которую мы только что вывели, госпожа Лаиш – идеальная мишень для этого маньяка. Она не просто женщина на «мужской» работе. Она женщина, которая ведёт его дело. Такая цель должна сводить его с ума. И эта записка – не просто угроза. Это объявление войны.

В комнате повисла гробовая тишина. Даррен побледнел, окончательно осознав серьёзность положения. Нежель перестал улыбаться, а в глазах Аксель читался неподдельный ужас.

И только Крау сидел неподвижно, его глаза были прикованы ко мне, и в них читалась странная смесь яростной гордости и смертельной тревоги.

Даррен прочистил горло и решительно поднялся.

– Я должен доложить Велору. Немедленно. Это уже не просто дело, это прямая угроза жизни сотрудника.

– Нет! – мой голос прозвучал резко и громче, чем я планировала, заставив его замереть. – Прошу вас, господин Тенн, не делайте этого!

Все взгляды снова устремились на меня, но теперь в них читалось недоумение.

– Велор просто отстранит меня от работы. Или вовсе уволит, сославшись на «обеспечение безопасности персонала», – я старалась говорить быстро и убедительно. – И тогда вы лишитесь не просто следователя, а идеальной приманки!

В комнате повисло ошеломлённое молчание. Первым его нарушил Крау.

– Вы с ума сошли, – произнёс он тихо, но с такой силой, что слова показались физически ощутимыми. В его глазах не осталось и следа гордости – только тревога. – Это не игра, Летиция.

– Это и есть игра! – парировала я, поворачиваясь к нему. – И мы наконец-то узнали правила! Он сам их нам объявил. Я соответствую всем критериям. Он уже обратил на меня внимание. Если мы сейчас уберём меня с доски, мы можем потерять единственную возможность выманить его!

– Чтобы он убил вас? – голос Крау сорвался на низкий, опасный рык.

– Чтобы мы поймали его!

Я обвела взглядом комнату, пытаясь найти поддержку. Даррен выглядел озадаченным, но заинтересованным. Аксель мрачно хмурился. Нежель снова улыбался – теперь уже с нескрываемым научным интересом, будто наблюдая за развитием безумного эксперимента.

– Это наш шанс, – сказала я тихо, но твёрдо. – Или мы играем по его правилам, чтобы поймать его, или мы продолжаем гадать и ждать следующей жертвы. Выбор за вами. • ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

29

В кабинет ворвался запыхавшийся дежурный.

– У нас пропажа! Велор сказал ехать всем! Лично вам, господин Тенн, и команде!

– Что за пропажа? – Даррен резко поднялся, отложив записку, которую Крау тут же перехватил и спрятал в нагрудный карман.

– Маркиз Флоке заявил о пропаже своей молодой жены, Авроры Флоке. Он в кабинете Велора, угрожает дойти до королевы, если мы сегодня же не найдём маркизу, – дежурный выдохнул, вытирая пот со лба.

– Обстоятельства пропажи? – осмелилась спросить я.

Дежурный пожал плечами:

– Велор сказал, маркиз всё объяснит по дороге.

Ехать в одном экипаже с крайне нервным маркизом оказалось испытанием на прочность. Тесная карета раскачивалась на булыжниках, а его запах, дорогой парфюм с нотками сандала, казался слишком уж насыщенным, будто он вылил на себя полфлакона.

Даррен, сжав челюсти, пытался задавать вопросы, чтобы понять картину преступления.

– Милорд, когда вы видели жену в последний раз?

– Вчера вечером мы вернулись с благотворительного бала в честь открытия нового моста, – маркиз начал торопливо, словно отчитываясь. – Всё было прекрасно! Аврора сияла! Я пошёл спать, – он отвёл взгляд, – а она отправилась в детскую. Нашей дочери всего три месяца, и ей необходима мать… Вы должны найти Аврору как можно скорее! – Его голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Он сжал руки в кулаки, и я заметила, что костяшки двух пальцев на правой руке содраны в кровь.

Крау, молча сидевший напротив меня в тени, медленно провёл пальцем по своей переносице, поймав мой взгляд. Его едва заметный кивок был красноречивее слов: «Он лжет».

Экипаж выехал из города и по тому самому новому мосту, пересёк скованную льдом реку. Серая, застывшая вода внизу казалась безжизненной, а ветер, гулявший по ущелью, завывал вокруг кареты, словно предупреждая.

Родовой замок Флоке возвышался на пологом берегу реки, и, казалось, одним своим видом возвращал нас в далёкое прошлое. Невысокие стены, скорее, обозначали границу, чем могли кого-то остановить. Башни замка, остроконечные и мрачные, упирались в нависающие снежные тучи.

Из множества окон лишь в нескольких были подняты шторы, большинство же смотрели на мир слепыми, тёмными глазами.

– Солнце здесь явно не в почёте, – тихо процедил Крау, щурясь от непривычно яркого света, когда мы вышли из экипажа.

Маркиз нервно поправил перчатки, не глядя на нас.

– Прошу. Вы, наверное, хотите осмотреть комнату и задать вопросы прислуге. Только, ради всего святого, без лишнего шума. Моя дочь... – его лицо исказилось гримасой, в которой было больше раздражения, чем заботы, —...должна спать по расписанию.

Нас встретил седовласый дворецкий с безупречной выправкой, провожая к парадному входу. Мы с Рэмондом заходили последние. Он на секунду задержался у порога, сделав вид, что поправляет перчатку, а потом... его фигура дрогнула, расплылась в воздухе, как мираж на жаре, и исчезла. На её месте на мгновение запорхала тень, которая с лёгким шелестом опустилась мне на плечо.

Помня мои прошлые царапины, птица перебирала лапами осторожно, едва слышно кряхтя.

– Всегда бы так, – прошептала я, почесав ему шею.

Его маленькая голова повернулась, и один блестящий, умный глаз уставился на меня, полный того же знакомого сочетания насмешки и тепла. Да, в последнее время я стала понимать, что циничный Рэмонд Крау, на самом деле не такой уж холодный, каким хочет казаться.

Мы проходили по тускло освещённому холлу, а мне так некстати вспомнились поцелуи Рэмонда: грубые, требовательные в поезде, и совсем другие в «Серебристых утёсах.

И тут меня осенило. А ведь целовал он меня всякий раз, когда мне угрожала смертельная опасность! Сначала после нападения наёмника в поезде. Потом, когда я чуть не погибла от рук охранника под влиянием менталиста.

Вот же оно! Чтобы выяснить его истинные чувства, надо… подстроить ситуацию, где мне будет угрожать явная, но контролируемая опасность. Нечто среднее между дурацкой выходкой и реалистичной угрозой. Чтобы он не смог совладать с собой и... повторил свой «обряд спасения».

План был безумным, отчаянным, абсолютно ненаучным, но дьявольски заманчивым. Я почти физически ощущала, как щёки розовеют от одной этой мысли.

– Личная горничная маркизы, Жоржина, ушла в город рано утром, у неё заболела матушка, – вывел меня из раздумий визгливый голос экономки, которая вытянулась по струнке перед нами.

Я присела на край жёсткого, словно набитого конским волосом, дивана в гостиной. Даррен развалился в кресле напротив, с видом хозяина поместья. Аксель получил приказ обойти двор и поискать следы пропавшей вместе с подоспевшими на помощь городовыми. Ворон, устроившись на спинке моего дивана, чистил клювом перья, но я знала: он тоже внимательно слушает, раз ещё не улетел обследовать дом.

– Она знала, что маркиза пропала? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и нейтрально.

Экономка затрясла головой, сложив руки на животе в тщетной попытке скрыть дрожь. – О нет, госпожа! Она ушла ещё до того, как его сиятельство подняли на ноги весь дом. Ничего не знала бедняжка!

– Что-то ещё пропало из замка? Личные вещи маркизы, возможно? – спросил Даррен тоном человека, которому и так всё понятно.

Маркиз, стоявший у камина, замотал головой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась.

В помещение ввалился мужчина в чёрном, пропахшем потом и сеном сюртуке, фуражке набекрень и высоких, забрызганных грязью сапогах. Его лицо было багровым от волнения и быстрого бега.

– Пропало! Милорд, клянусь, я ни в чём не виноват! Я… – он грохнулся на колени так, что присутствующие скривились, словно почувствовав эту боль на собственных костях.

– Да что ещё стряслось? Карл, говори же немедленно! – прошипел маркиз, бросая на конюха взгляд, полный раздражения.

– Пышка исчезла из стойла! – выдохнул конюх, не поднимаясь с колен и ломая в руках свою фуражку. – Я не заметил утром, думал, вы её оседлали в участок ехать. А сейчас кинулся – нет её! Подстилка холодная, с вечера! И дверь в задний выход на поляну – приоткрыта!

Ворон на спинке дивана резко взмахнул крыльями.

Плечи маркиза поникли, он сделал два шага к дивану, опустился на него и провёл руками по лицу, оставляя на коже белёсые полосы:

– Сбежала, значит... – его голос прозвучал глухо, почти шёпотом, полным горькой обиды. – Бросила ребёнка и ускакала к нему!

Мы с Дарреном переглянулись, ожидая дальнейших объяснений.

Но маркиз замолк, уставившись в потухающие угли в камине, в своё горе, о котором мы могли лишь гадать.

А в тишине гостиной, пахнущей воском и дровами, повис главный вопрос: что способно заставить мать оставить младенца?