Текст книги "Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ)"

Автор книги: Лия Юмай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

54

Я с трудом разлепила глаза. Комната, наполненная дневным светом и странной мебелью, с множеством полочек и ящичков, была мне незнакома.

Память нахлынула волной: холод камня, пламя факелов, голос Арта, невыносимая боль... Я судорожно села, прижав ладонь к сердцу. Ничего. Ни боли, ни сдавливания, ни того чёрного, ненавистного пульса. Только слабость и странная, звенящая пустота, словно тело лишилось не смертельной напасти, а чего-то очень важного.

Ручка двери повернулась, и в комнате появился незнакомый мужчина, я тут же подскочила, отодвигаясь к стене.

– О, не пугайтесь, госпожа… Лаиш, прошу вас. Вы в безопасности.

Мужчина поправил маленькие очки. Суховатая фигура и проседь в некогда чёрных волосах говорили о жизненном опыте. Я терпеливо ждала объяснений, но мужчина снова скрылся за дверью и через мгновение вернулся с подносом, на котором дымился суп, наполняя комнату живительным ароматом.

Он поставил суп на маленький столик около кровати, а сам сел в кресло напротив. Его плавные изящные, но в то же время наполненные внутренней силой движения напомнили мне Рэмонда, и я невольно шумно выдохнула, догадавшись, кто передо мной.

В голове пронёсся целый ураган мыслей и чувств: горечь, ненависть, беспокойство… А под всем этим ворохом масса неудобных вопросов, на которое слишком страшно получить ответы.

Я впилась в мужчину взглядом, сжимая край одеяла.

– Вы... Александр Крау, – прошептала я, и это прозвучало не как вопрос, а как обвинение.

– Простите мою невежливость. Верно, я Александр Крау. Вас привёз сюда Рэмонд сегодня ночью, вместе со злополучной шкатулкой. Если бы он не сделал вам укол, я был бы уже бессилен. Но вы очень жизнелюбивая особа, Летиция. Простите, но я бы хотел называть вас по имени, если позволите.

Александр говорил уверенно, прекрасно поставленным голосом, не обращая внимания на мой враждебный взгляд. И только последнюю фразу он произнёс гораздо тише.

– Про вас и мою мать… это правда?

Он вздохнул и провёл рукой по волосам.

– И да, и нет. Я влюбился, как только её увидел, но мы оставались просто коллегами. Только перед самой… трагедией мне начало казаться, что моё чувство взаимно. Только у нас так ничего и не было, кроме одного невинного поцелуя.

В каждом его слове сквозила нереальная горечь утраты. Даже я не говорила о своей матери так. Он отвернулся, словно не желая, чтобы я увидела в его глазах то, что не отпускало и через столько лет. Мне вдруг стало его очень жалко, вся враждебность куда-то улетучилась.

– Вы можете рассказать мне, что на самом деле произошло тогда?

– Рэмонду было почти пятнадцать. Я до сих пор не понимаю, зачем взял его в музей в тот вечер. Наверное, боялся остаться наедине с… Ланой.

Я видела, что даже имя мамы вызывает у него приступ душевной боли. Неужели так бывает? У них ничего не было, но даже спустя столько лет ему больно о ней говорить?

– Мы собирались изучить шкатулку вместе. Информации о ней было очень мало, и артефакт значился в протоколах как особо опасный. Всё произошло в тот момент, когда я спустился в архив музея, чтобы найти описания других живых артефактов, попадавших к нам в прошлые годы. Это могло облегчить работу. Лана осталась ждать в зале, а Рэмонд пошёл со мной. По дороге он застрял в оружейной комнате, в очередной раз рассматривая арбалеты, кинжалы и револьверы.

Александр замолчал, встал и повернулся к окну, заложив руки за спину.

– Вы бы поели бульон, пока он окончательно не остыл.

– Я хочу услышать, что было дальше.

– Расскажу, когда вы поедите.

Тон Александра не терпел возражений. Я узнавала этот характер, который передался сыну. Пустота внутри стала болезненной. Сейчас я услышу, что произошло и… окончательно возненавижу Рэмонда? Нет, что бы он ни совершил, он тогда был ещё ребёнком. Но смогу ли простить?

Я взяла тарелку. Бульон ещё не остыл и с каждой ложкой разливался по телу живительным теплом. Даже кусочек вкуснейшей сырной лепёшки я доела без разговоров и поставила на поднос пустую тарелку.

– Спасибо.

– Вот и хорошо, – он устало потёр переносицу, собираясь с мыслями. – Всё произошло, когда тяжёлая дверь за мной закрылось, из архива я не слышал даже никакого шума. А Рэмонд слышал. Он схватил со стены арбалет и бросился на защиту. По его словам, в зале музея уже никого не было, он выскочил на улицу, увидел троих убегающих мужчин в масках и выстрелил одному в спину. Но в этот момент на грабителей бросилась Лана и стрела попала в неё.

Она... она пыталась их остановить? – мой голос прозвучал тихо и бесцветно.

Александр кивнул, всё ещё глядя в окно. Его плечи были напряжены.

– Она была храброй, безрассудной. Хотя, если бы не эта злополучная шкатулка… Мы с Ланой обсуждали, что если этот артефакт попадёт в руки преступников, то мир ждёт беда. Она просто не могла этого допустить, даже ценой собственной жизни. Рэмонд всё повторял: Я не хотел, папа, я не хотел… Я спрятал арбалет и запретил ему рассказывать, что он был со мной в музее.

После паузы, во время которой каждый из нас был погружён в собственные мысли, Александр спросил:

– Вы поднимете старое дело? Арестуете нас?

Его голос был ровным, но в нём слышалась готовность принять любую участь. Он прожил пятнадцать лет с этой ношей и, кажется, был готов и к наказанию.

Словно не услышав его вопроса, я машинально провела ладонью по груди, по тому месту, где ещё вчера клокотала смерть. И сказала, сама удивляясь ровности собственного голоса:

– Я больше не чувствую проклятия.

– Ночью мне пришлось выпустить духа и подписать с ним договор, чтобы он забрал свою тьму назад. Рэмонд помог мне вернуть его после этого в шкатулку.

Мои глаза расширились от ужаса, я понимала, как сильно они рисковали.

– Вы... с ума сошли! – вырвалось у меня. – Вы могли погибнуть оба!

– Это был самый простой путь, – пожал плечами Александр, и в этом жесте сквозила вся безысходность человека, у которого нет хороших выборов, а есть лишь наименее ужасный.

Мне очень хотелось спросить: «Где Рэмонд? Как он? Что с ним теперь?» Вопрос горел на языке, но я стиснула зубы. Потому что задать его – значило бы предать маму. Словно сейчас, когда я знаю правду, единственное, что должна сделать, – это арестовать Александра за молчание и Рэмонда за непредумышленное убийство.

55

Решительным и уверенным шагом я шла по коридору участка. Я была здесь только вчера, но за это время словно стала старше на двадцать лет. Старше и опытнее. За спиной, в ногу со мной, шагала леденящая душу пустота. Я так привыкла, что он рядом, оберегает, прикрывает, своими циничными репликами учит быть настоящим полицейским.

Но его больше не будет. Я уже сказала Александру Крау, что не собираюсь возобновлять дело. Однако на этом может настоять Мрак, который слышал слова Арта, Даррен или даже сам Арт. Тогда я буду бессильна, и мой сегодняшний выбор окажется лишь отсрочкой. Ни о каких отношениях с Рэмондом, конечно, не может быть и речи. Просто не смогу, зная, что именно он…

Я тряхнула головой, прогоняя дурные мысли.

– Господин Мрак как раз сейчас начнёт допрос, полагаю, вы захотите присутствовать?

– Да, Виль, благодарю.

В допросной пахло старым деревом и табаком. За столом, сложив руки перед собой в безупречно спокойном жесте, сидел одетый в арестантскую робу Альбер Бранс. Странно, но выглядел он даже отдохнувшим, как человек, который сбросил с себя тяжёлую ношу.

Алькон Мрак стоял у стены, прислонившись к ней плечом, задумчиво крутя в руках трость. Он кивнул мне, взгляд его был быстрым и оценивающим – проверял, держусь ли. Я ответила таким же лёгким кивком и направилась к лавке у стены, однако Мрак меня остановил.

– Госпожа следователь, это ваше дело, вам и вести допрос, – он указал мне на стул напротив Бранса. Поколебавшись лишь мгновение, я заняла своё место.

– Когда вы узнали о шкатулке? – после пары формальностей задала я первый важный вопрос.

– Это случилось настолько давно, что сложно даже поверить. Я был ещё адептом, когда мне попалась одна старая газетная статья. О всесильном чужеземце, который делал в Лорвене всё, что ему заблагорассудится благодаря артефакту с древним духом внутри. В газете было описание шкатулки и история любви: чужеземец с первого взгляда влюбился в дочь графа Дан Яра, прекрасную Ясмину. Но у девушки уже был жених. Это не остановила чужака. Жених сгорел дочерна в страшном пожаре, в котором погибло ещё несколько человек. А несчастная Ясмина вышла замуж за чужеземца, воспылав вдруг к нему чувствами. И с тех пор богатства Дан Яров только множилось.

– И вам тоже захотелось убивать и получать всё, что пожелаете?

– Нет, вовсе нет. Как и любой неокрепший ум, я представил, что было бы, попади такая шкатулка ко мне в руки. Прежде всего, я бы проучил однокурсников, которые посмеялись надо мной однажды. Но это были просто фантазии, и убивать даже своих врагов я точно не собирался. Своего положения, должности и благополучия я добился сам, госпожа Лаиш. И мне не стыдно за свою работу. Я судил справедливо, у меня была любимая работа и семья. И вот однажды, мне на подпись принесли протокол. Замок, который когда-то принадлежал Дан Яром хотели снести. А перед этим надо было обыскать его подземелья. Я вспомнил о статье, порылся в архивах и узнал, что муж Ясмины пропал без вести, и после этого всё семейство покинуло замок и переехало на юг. Замок они продать так и не смогли, и теперь он принадлежит казне. Меня охватил такой азарт, когда я представил, что шкатулка могла остаться где-то там, в подземельях.

Я подписал бумаги, а сам переоделся в рабочего и участвовал в обыске. К сожалению, мне не повезло, и шкатулку нашёл не я. Но меня это не остановило, ведь я уже слышал его зов. Он шептал, что только я смогу воспользоваться властью справедливо, правильно. На благо всем. И более того, только я и должен ею воспользоваться, иначе в мире наступит хаос. Подвалы обыскивали несколько дней, и мне удалось изготовить похожую шкатулку и подменить подлинник.

– А ограбление выставки артефактов тоже вы подстроили?

– Нет. Я уверен, что это работа Дан Яра. Он прознал о шкатулке и захотел получить её, но было поздно.

– Что вы делали с артефактом?

– Я заключил договор с духом. Несколько лет я пользовался властью лишь для того, чтобы покарать тех, кому удалось уйти от наказания. Хоть дух и нашёптывал мне идеи, злился, что редко использую его дар, я не обращал на него внимания. Но потом наши отношения с женой стали портиться. У нас была единственная дочь, а мы хотели сына. То есть я хотел. Но жена заявила, что рожать больше не будет. А однажды я увидел, что после близости она пьёт какие-то специальные травки. В тот день мы очень поругались, и с тех пор всё становилось только хуже, пока она не ушла от меня. А дочь…

Впервые Бранс потерял всё спокойствие и невозмутимость. Его пальцы мелко дрожали, а губы неприятно кривились. Она сбежала из дома, и для чего? Чтобы поступить на факультет Туманных Вассалов. Вы знаете, что это такое, госпожа Лаиш?

– В общих чертах.

– В Легионе Туманных Вассалов служат только мужчины, и не всякие, а те, кому нечего терять. А жене моей словно плевать! Она открыла своё дело, живёт и радуется. И тогда я прозрел, госпожа Лаиш. Я осмотрелся и понял, что этот мир необходимо спасать. Женщины вышли из-под контроля, и всё летит в самый настоящий ад. А всем хоть бы что! Глупцы!

– И вы решили убивать всех инакомыслящих?

– Я убил лишь единицы, чтобы воззвать общество к разуму, госпожа Лаиш. Основная моя миссия заключалась в работе с учреждениями культуры, с театрами, прессой, с собраниями тайного общества. А убийство – лишь чтобы посеять в женщинах зёрна сомнения.

– Господин Парр был вашим соучастником? И Лерой?

Альбер сухо рассмеялся.

– Ну какие соучастники? Так… инструменты, не более.

Он вдруг наклонился ко мне ближе, заставив Мрака дёрнуться вперёд:

– Не думайте, Летиция, что вам удалось взять надо мной верх. Я выберусь отсюда и продолжу свою миссию, даже без артефакта. Наши собрания, люди, которые поняли суть проблемы, свидетельствуют о том, что я был прав. Дух не владел моим разумом. Это мой разум владел духом. И вы будете первая, кого я уничтожу. В назидание другим, госпожа следователь!

Последние два слова Бранс выплюнул с таким ядом, что я невольно отшатнулась, шокированная переменой. Только сейчас мой разум смог поверить, что это именно он был тем проклинателем, отравившим меня смертельным поцелуем под театральной сценой.

Мрак не оставил угрозу безнаказанной, одно прикосновение его тростью заставило Бранса скорчиться от боли.

– Даже не мечтай, – процедил Алькон сквозь зубы и велел страже увести обвиняемого.

56

Я сидела одна в своём кабинете, глядя в пустоту. На улице вечерело, но идти домой не хотелось совершенно. Теперь, когда все протоколы подписаны, а обвинения выдвинуты, мои мысли вернулись к Рэмонду. К нашему странному знакомству, к погоням и сражениям, к его ворчливой заботе, поцелуям и совершенно безумной ночи…

Потом я увидела высокого, худощавого мальчишку с арбалетом в руках, летящую стрелу, и маму, которая падает замертво на холодные камни тротуара.

Простить непреднамеренное убийство подростку – это одно. Но как простить его молчание? Он должен был рассказать, прежде чем… влюбить меня в себя. Это была ловушка, в которую я попала с открытой душой и закрытыми глазами.

Грудь содрогнулась от тихих, прерывистых рыданий, прежде чем из глаз полились горькие слёзы. Я не пыталась их сдержать. Здесь, в этом кабинете, запертом на ключ от всего мира, можно было, наконец, позволить себе эту роскошь – быть просто сломленной.

Почему всё так? Почему?

В дверь постучали. Вздрогнув, я вытерла слёзы, с досадой понимая, что заплаканное лицо ничем не скрыть. На пороге стоял Аксель Фейн. Он был бледен, под глазами залегли тёмные тени, но держался прямо как всегда. Я всплеснула руками:

– Аксель! Что вы здесь делаете? Велор вам же велел отдыхать три дня.

Он внимательно посмотрел на моё лицо мягким, словно извиняющимся за вторжение взглядом:

– И что? Вам тоже надо отдыхать, но вы здесь, – его голос был тихим и печальным.

– Как вы себя чувствуете?

– Гораздо лучше. Вытащили из подземелья, отпоили горячим, жетон новый выдали и вот, фуражку ещё, – спохватившись, он снял новенький головной убор и стал крутить его в руке. – А вы как?

– Спасибо, я тоже хорошо.

– Это заметно, – сарказм Рэмонда, оказывается, заразителен. – Я пришёл проводить вас домой, и даже не спорьте.

Я громко выдохнула.

– Спасибо, Аксель, но я… хочу ещё немного поработать.

Он не ушёл, так и остался стоять, пристально глядя на меня.

– Тогда я помогу, а потом провожу.

– Хорошо, – согласилась я нехотя, но в душе поднималась тёплая волна благодарности. – Принеси из архива дело пятнадцатилетней давности о похищении артефактов из музея. И… дело об убийстве… свидетеля.

Аксель вернулся с увесистыми папками, сгрузил их на стол и заварил нам травяного чаю.

– Что мы ищем? – деловито спросил он, отхлебнув горячий напиток.

– Я не знаю, – честно призналась я, а он серьёзно кивнул, словно поставленная задача была предельно ясна и логична.

Время близилось к полуночи, когда мы читали все материалы по второму кругу. Я знала, что Аксель тоже слышала слова Арта о том, что мою мать убил Рэмонд, но только сейчас решилась спросить напрямую:

– Аксель, скажи, зачем Рэмонду брать арбалет, если у него есть магия?

Аксель пожал плечами:

– Как любой мальчишка, он мог интересоваться оружием.

– Это понятно. Но что-то не сходится. Смотри. Рэмонд в оружейной комнате. Он слышит шум, как он понимает, что это грабители?

– Они могли что-то кричать, угрожать вашей маме.

– Да, логично. Ну и он хватает арбалет и бежит. А они уже выскочили на улицу. Но там же целый список краденного, как они управились так быстро?

Я вытащила список:

– Вот, смотри, здесь и липовая шкатулка, и артефакты современных мастеров, и револьвер, кинжал… Стоп! Как револьвер, как кинжал? Аксель, здесь была схема музея?

Он судорожно перебрал документы и вытащил лист с расположением залов.

– Аксель! В музее была только одна оружейная комната! Ты понимаешь?

– Не совсем…

– Арт соврал! Я думала, он стёр Рэмонду память о себе, чтобы тот не выдал грабителей артефактов! Но эта была не единственная причина!

Я подскочила со стула.

– Вы куда, госпожа?

– Проводите меня в камеру к этому гаду, я убью его!

Но Аксель загородил мне путь:

– Я не позволю вам наделать глупостей, госпожа.

Шумно выдохнув, я положила руки на плечи сержанта:

– Конечно, я не стану его убивать, Аксель. Я просто предъявлю ему его же ложь. Как грабители могли унести револьвер и кинжал, не заходя в оружейную? А если рассказ Рэмонда не стыкуется с материалами, то и маму он не убивал!

* * *

Арт встретил нас с мерзкой улыбкой:

– Госпожа следователь! Какой приятный и неожиданный визит!

На его руках мерцали блокирующие магию браслеты, а вместо тюремной робы, он был одет в банный халат, словно это была не камера, а комната отеля.

– Вы солгали. Крау не стрелял из арбалета. Стреляли вы.

Нет, я не была уверена в том, что говорю, но после озарения, ситуация предстала совсем в ином свете, а фантазия подбрасывала новые образы.

Арт заулыбался ещё шире, обнажая белые, ровные зубы.

– Вы не перестаёте меня удивлять. Признаюсь, когда увидел вас ещё в Сорбите, решил, вы пустая выскочка, которая пытается доказать миру, что она особенная. Но теперь… Моё уважение, – он наклонился вперёд, и его шёпот был сладок, как яд. – И если это вас хоть немного утешит: я стрелял не в неё, а в мальчишку. Он бомбил нас магическими шарами так, что у меня до сих пор шрам от ожога на затылке. А ваша мать бросилась наперерез стреле. Вот и погибла. Дальше дело техники: переложить тело и внушить несмышлёнышу свою правду.

Аксель сдавленно охнул, а в моей голове грохотало: Рэмонд всю жизнь мучился виной, Александр в душе явно не мог простить ему смерть любимой женщины, а Рэмонд, как и моя мама, на самом деле были… почти героями.

– Зачем? – вырвалось у меня хриплым шёпотом. – Зачем было… ломать ему жизнь?

Брови Арта поползли наверх, изображая показное изумление:

– Разве же я сломал? Вон какой молодец вырос, с преступностью сражается. – Он сделал паузу, и его голос потерял слащавые нотки, став плоским и холодным. – Да разозлился я, на самом деле. Ожог на затылке ныл, шкатулка, как я уже успел понять к тому моменту, оказалась подделкой. И женщину невинную из-за этого гадёныша мелкого убил. Не люблю я женщин убивать, госпожа Лаиш. С вами интересно, никогда не знаешь, чего ожидать. Буря эмоций, глупости, чувств. Вот и мать ваша, под стрелу бросилась. Нормальный человек отпрыгнет, а она… Но это и прекрасно.

Он мечтательно поднял глаза к потолку.

– Надеюсь, вы сгниёте на каторге, господин Дан Яр.

Я вышла, не дожидаясь ответа, гулко хлопнув железной дверью.

Аксель шёл рядом, его лицо было суровым. – Что теперь, госпожа? – Теперь, – сказала я, глядя прямо перед собой на конец коридора, за которым уже спал город, – я поеду возвращать одному человеку его жизнь. И его честь.

* * *

Глубокая зимняя ночь, покрытая пушистыми сугробами и увенчанная хрустальным звёздным небом, окутывала город сонной дрёмой. Но в том самом трактире на окраине города, где я впервые увидела Рэмонда, пьяное веселье было в самом разгаре. Разношёрстный народ горланил песни, под мелодии, которые выдавливали из инструментов перепуганные музыканты.

И снова, как только я вошла в душный, пропахший дешёвым элем зал, все глаза уставились на меня, и залихватская песня застряла в горле у знакомого громилы, с прозвищем Змей-искуситель. Я осмотрелась.

Вот уже не думала, что моё сердце станет подпрыгивать от радости при виде пьяного мужика. Голова Рэмонда Крау лежала на липком от пролитого пива столе, его пальцы всё ещё сжимали пустую, опрокинутую кружку.

Не обращая внимания на сальные шуточки, которые сыпались с разных сторон, я подошла к его столу и сделала знак кёльнерше.

– Самого терпкого и сладкого отвара, пожалуйста.

Я терпеливо ждала и смотрела на макушку Крау со смесью жалости, раздражения и затаённого счастья.

Кельнерша поставила рядом со мной дымящуюся кружку. Я подвинула напиток ближе к Крау и потрепала его чёрные пряди на макушке.

– Рэмонд! Просыпайся!

Он не отреагировал, а я вдруг ощутила чей-то жар и в ноздри ударил запах чужого пота.

– Птичка моя! Он же и лыка не вяжет! Ни на что не способен! Не то что я! Где-то я тебя уже видел…

Лапища Змея легла на мою талию, а изо рта высунулся нечеловеческий язык, такой длинный, что достал до моей щеки, даже когда я отшатнулась.

Содрогнувшись от омерзения, я рванула прочь, но хватка Змея была железной.

– Отстань! – закричала я громко, пытаясь вырваться, а вокруг смеялись и улюлюкали довольные зрители.

Рука Рэмонда дрогнула, а голова, всё это время лежащая неподвижно, поднялась. Его глаза смотрели на Змея. Абсолютно трезвые, чёрные и пустые, как два колодца в безлунную ночь. В них не было ни ярости, ни угрозы, только смертельная, абсолютная холодность.

– Убери, – громко, твёрдым голосом произнёс он. – Убери от неё свою грязную лапу. Сейчас же. Иначе я оторву твою руку по самый локоть и засуну в твою мерзкую глотку. И ты подавишься своими пальцами.

Рэмонд медленно поднялся. Я помнила, что Змей не из пугливых, но что-то в интонации Крау заставило его не просто ослабить хватку, Змей отпустил меня и поднялся, делая шаг назад.

– Да перестань, Крау. Шутка же, – пробормотал Змей и испарился.

Но мы уже не видели этого, я тоже поднялась и теперь застыла по другую сторону стола, не в силах оторвать взгляда от глаз Рэмонда.

– Пришла арестовать меня?

– Нет. Я должна рассказать тебе кое-что важное. Только не здесь.

– А я считаю, это прекрасное место, – мне кажется, Крау и сам не понимал, что говорит.

– Ладно. Ты не убивал маму. Её убил Арт. А потом исказил твои воспоминания.

Рэмонд моргнул.

– Что? – выдохнул он.

– Ты не убивал её, – я старалась говорить твёрдо и убедительно. – Арт со своими подельниками унёс артефакты, и даже оружие. Ты пытался их остановить, даже оставил на затылке Арта шрам. Он стрелял в тебя. А мама… бросилась между тобой и стрелой. Он разозлился и всё подстроил, вложил тебе в голову эту ложь.

– Нет… Я же помню, как натягивал тетиву, как стрелял… – Он взялся за голову.

– Твои воспоминания фальшивые. Арт собирался убить тебя. Потому что ты им здорово помешал и мешал бы и дальше, превратился бы в ворона, проследил. Арт просто убрал тебя.

Рэмонд ослабил шейный платок.

– Мне надо на воздух.

Он направился к выходу, а потом, словно опомнившись, вернулся и взял меня за руку.

Морозный воздух ударил в раскрасневшиеся от духоты трактира щёки, как только мы вышли на крыльцо. Не отпуская мою руку, словно боясь, что если он разожмёт пальцы, я исчезну, а с ней и вся эта новая, немыслимая правда, Рэмонд повернулся ко мне. Его лицо уже было под маской привычного спокойствия.

– Ты простишь меня?

На моих глазах невольно выступили слёзы. В такой момент он думал не о том, что зря мучился все эти годы, не о возмездии для Арта, не о разладе с отцом… Он думал обо мне…

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и его горячие губы тут же накрыли мои.

PS

– Вы почему опаздываете? Велор уже рвёт и мечет. Сказал, как только появитесь, тут же к нему! – затараторил дежурный, как только мы появились в участке следующим утром.

Не задавая лишних вопросов, мы направились к суровому начальству.

В кабинете, кроме Велора, нас ждали Алькон Мрак, Даррен Тенн и Аксель Фейн.

Крау, как всегда, остался у двери, но Велор вдруг обратился к нему:

– Господин Крау, что вы встали там, подойдите сюда. У нас новости для вас.

Он сделал жест Алькону, и Мрак развернул свёрнутый в трубочку документ.

– Господа, Её Величество Королева Кларисса благодарит вас за блестящую работу по раскрытию заговора! Она дарует вам прибавку к зарплате, а господину Крау возвращает его должность следователя.

– А как же скандал с мэром? – удивился Даррен. – Его охранник до сих пор всем показывает плечо со следами зубов Рэмонда. Хоть и синяк на глазу у мэра прошёл, сомневаюсь, что он забыл о стычке и позволит Крау спокойно работать.

– Полицейский должен быть с зубами. Так сказала Её Величество, прочитав отчёт о скандале, – объяснил Мрак, пряча улыбку. – Так что, можете работать спокойно.

– А чего молчим? Или прибавка к жалованию не устраивает? – возмутился Велор.

– Очень устраивает! – воскликнул Аксель. – Да здравствует королева! – его вопль подхватили все.

– Вот и славно, – фыркнул Велор. – А теперь все по местам! Работы по горло! Лаиш, Крау – у вас на столе дела по сообщникам Бранса, разберитесь. Тенн, Фейн – у меня для вас особое задание. И да… – он добавил уже совсем тихо, глядя в окно. – Поздравляю. Вы всё сделали правильно.

Мы вышли в коридор, и Аксель спросил:

– Я вот только одного не понял. Зачем этот проклинатель убивал именно так, с отсрочкой? Боялся попасться на месте преступления?

На его вопрос ответил Мрак:

– Как написал в своём признании Альбер Брант, он хотел дать жертвам шанс исправиться. Он втайне следил за своими обречёнными жертвами. И если бы увидел у них раскаяние, отменил бы проклятие.

– А шкатулка? Зачем он держал её и нас в замке?

– Он считал, что именно там её больше никто искать не станет.

– А что…

– Сержант Фейн! – хором сказали Алькон и Даррен. – Работа ждёт.

– Так точно! – отчеканил Аксель.

✧ ೃ༄*ੈ✩КОНЕЦ✧ ೃ༄*ੈ✩

Что почитать дальше? Если хотите ещё закрученного детектива, то "Тебе ничего не светит" или "Красавица и Зорг" По этому же миру – История про Алькона Мрака "Светлый Отпуск Мрака"

А если хочется праздничного настроения, то самая весёлая и новогодняя история "Учитель Ангельского" вам точно поднимет. Спасибо большое, что были со мной! Обнимаю!