Текст книги "Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ)"

Автор книги: Лия Юмай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

41

Даррен Тенн многозначительно посмотрел на Крау.

– Даже не мечтай! – предостерёг его Рэмонд.

– Но ты обещал поцеловать меня, если я найду Уля Энса!

– Господа, прошу отложить выяснения романтических привязанностей до более подходящего случая! – Мрак, наконец, прервал это безобразие. – Господин Велор, распорядитесь немедленно доставить лорда Гарденса в участок.

Велор подал знак Акселю, и тот бросился выполнять приказ.

– Господин Мрак, какие наши действия дальше? Сосредоточимся на лорде Гарденсе? Но что, если рассказ в газете не его?

– Для начала выслушаем новые вводные. Госпожа Летиция, что вы узнали сегодня? Прошу, по существу.

Я кратко изложила результаты нашего похода в театр и предъявила программку. Единственное, о чём я умолчала, это об упоминании менталистом фамилии Крау.

– Арт Дан Яра немедленно арестовать!

«Кажется, этот тайный агент только и умеет, что распоряжения раздавать».

– Это не так просто, господин Мрак. Я отправила за ним отряд, но… Вы даже не представляете, насколько этот человек опасен. В Сорбите он приказал господину Крау убить меня. И… мы еле справились с этой ситуацией. Боюсь, арестовать его просто невозможно.

Я боялась, что Мрак скептически отнесётся к моим опасениям, но он смотрел на меня со всей серьёзностью:

– Тогда я беру его на себя.

Он достал из нагрудного кармана часы.

– Подкрепление из столицы скоро будет здесь. Мои люди займутся театром, выяснят всё про заказчика и автора сценария для спектакля, а я возьму менталиста. Что у вас, господин Тенн?

– Я пытался выяснить в газете про Уля Эрнса, как вы уже поняли, там ничего не знают, рассказ им прислали по почте. Но вот на обратном пути мне на глаза попалась вывеска: «Секреты старой ведуньи»... – Даррен замялся. – Глупо, конечно, но я подумал, почему бы не проконсультироваться насчёт проклятия и нашего проклинателя.

– Ничего не глупо, когда альтернативы у нас сомнительные, – пробормотал Крау, бросив красноречивый взгляд на Нежеля. Эд же ответил ему немым и высокомерным: «я в своих сомнительных альтернативах не сомневаюсь».

– Во-первых, ведуньей оказался… мужик. Здоровенный такой детина. Уверял меня, что магазинчик и дар достался ему от бабки…

* * *

Даррен Тенн

– Вы знаете что-то о проклятии «чёрное сердце»? – спросил я у «ведуньи», разглядывая полки с сотнями склянок, о содержимом которых можно было лишь догадываться. Впрочем, на некоторых пестрели красноречивые надписи: «кровь летучей мыши», «эликсир молодости», «приворотное зелье».

Услышав про «чёрное сердце», детина слегка побледнел и громко сглотнул.

– Знаю. Проклятье убивает не сразу, но довольно быстро, превращая сердце в кусок тьмы.

– А ещё что о нём знаете? Кто способен его наложить?

– Это очень правильный вопрос, господин полицейский, – голос «ведуньи» сделался деловитым.

– Следователь, – поправил я детину.

– Господин следователь, бабушка рассказывала мне, что когда она ещё совсем молодой была, в Лорвену из-за моря приехал страшный человек. За его спиной шла тень, которую видела только бабушка. Тень нашёптывала ему древние чужеземные заклинания, а он насылал их на людей, что стояли на его пути. Все, кто чем-то мешал проклинателю, умирали в считаные дни.

– Его поймали?

– Нет. Бабушка обратилась к стражам порядка, рассказала про человека и тень, но они не поверили. В тот же вечер проклинатель явился в лавку. Бабушка была не из пугливых, она сказала, что не боится его, видит тьму за его спиной и сделает всё, чтобы он понёс наказание.

– Но он ведь не убил вашу бабушку?

– Нет, она прожила ещё девяносто лет. Говорит, проклинатель рассмеялся и ушёл. Больше она его не видела.

– Его имя? Какие-то приметы? Хоть что-то?

«Ведунья» покачал головой.

– Простите, господин следователь, если бабушка что-то и говорила такое, то я не помню.

Я уже повернулся к двери, но мысль, что информация, хоть и нужная, никак не поможет нашей Лаиш, не позволила мне просто так покинуть лавку. Я снова обратился к детине.

– А что, если человек уже проклят, можно ему помочь? Как снять это демоново проклятие?

«Ведунья» тяжко вздохнул и провёл рукой по своему бритому затылку.

– Бабушка оставила одну тетрадь... Самые опасные штуки. – Он исчез в задней комнате и вернулся с потрёпанным кожаным фолиантом. – Тут про «чёрное сердце» сказано: «Сие есть дыхание самой Ночи. Не лечится зельями, не снимается заклятиями».

Сердце у меня упало. Но детина продолжил, водя пальцем по пожелтевшей странице:

– Однако... здесь приписка мелким почерком: «Но может быть остановлено, если уничтожить источник. Тьма не живёт без своего сосуда».

– Что это значит? – не понял я.

– Значит, господин следователь, – «ведунья» посмотрел на меня с нескрываемым сочувствием, – чтобы спасти вашего человека, вам нужно найти самого проклинателя. И... устранить его тень. Пока не стало слишком поздно. Ибо, – он снова заглянул в тетрадь, – «когда сердце станет чернее безлунной ночи, душу навсегда поглотит тьма».

Обо всём этом я и без ведуньи догадывался поэтому, испытывая лёгкую досаду, поблагодарил детину и вышел из душного, пропахшего травами помещения на морозную вечернюю улицу.

Я уже шагал прочь, поглядывая на дорогу в надежде поймать экипаж, как столкнулся с какой-то дамой.

– Прошу простить мою невнимательность!

– Это я виновата, извините! – пролепетала она тоненьким голосом.

Когда мне, наконец, удалось поймать экипаж, я зачем-то сунул руку в карман и обнаружил записку.

На примятом обрывке бумаги было выведено лишь одно слово: беладонна.

* * *

– Как только я понял, что записку мне подкинула та женщина, бросился догонять её. Оббегал все кварталы, но не нашёл, – Даррен слегка ударил кулаком по столу.

– Господин Тенн, это хорошая работа, – похвалил его Алькон Мрак. – Теперь мы знаем, что за спиной проклинателя тень. И кто-то может её увидеть. А вот записка…

– Может, её могла бы увидеть я… – задумчиво протянула я. – Но почему же не заметила тогда… в театре?

– Возможно, вы были не в том состоянии, госпожа Лаиш. Но вот записка означает, что они следят за полицией. Это весьма дурной знак, господа. И что преступники хотели сказать этим словом?

Пока мы причитали и раздумывали, Нежель вдруг подошёл к Даррену и выхватил записку из его руки.

– Это же гениально! Беладонна – источник атропина!

– Что гениального может быть в ядовитой траве, Эд? – спросил Рэмонд.

– Понимаете, – глаза судмедэксперта горели азартом. – Тьма, покрывающая сердце, постепенно замедляет его, пока оно полностью не останавливается. А атропин способен ускорить сердцебиение, восстановить нормальное кровообращение, а значит, замедлить действие проклятия!

– Вы предлагаете травить её, чтобы спасти? Вы с ума сошли, Нежель? – почти рычал на него Крау.

– У Летиции осталось двое суток. Я уверен, что яд беладонны в контролируемых дозах даст нам время. К тому же…

– Говорите уже, Нежель! – рявкнул на профессора Велор.

– Атропин избавит госпожу Лаиш от мучений, когда… тьмы станет слишком много. Он будет действовать, как болеутоляющее.

Голова слегка закружилась, и я невольно ухватилась за край стола. Сидящий рядом Крау тут же накрыл мою ладонь своей.

– Летиция... – его голос сорвался на шёпот, наполненный его собственной болью.

– Всё в порядке, – я попыталась улыбнуться, чувствуя, как его пальцы сжимают мои с такой силой, будто так он мог удержать меня в этом мире.

– В данной ситуации риск абсолютно оправдан, – подал свой весомый голос Мрак. – Приступайте, Нежель. А затем госпожа Лаиш отправится домой отдыхать, господин Тенн поможет мне допросить лорда Гарденса, а господин Крау…

– Господин Крау у нас не работает, – сухо оборвал его указания Велор.

– Ах да! Запамятовал, – с досадой согласился Мрак. – Ну что же, тогда увидимся с вами утром, господа!

42

Рэмонд проводил меня в прозекторскую. Все эти разговоры выбили меня из колеи, смерть вдруг словно подкралась ближе. Страх мешал нормально мыслить, я сжимала пальцы, стараясь унять дрожь.

Сидя на холодном табурете, положив руки на стол, я наблюдала, как Нежель методично готовит сыворотку. Крау, почувствовав моё волнение, подсел рядом и приобнял мои плечи.

Закончив возиться с колбами, профессор набрал в шприц мутноватую жидкость и щёлкнул по нему пальцем.

– Не волнуйтесь, госпожа Лаиш. Дозировка выверена с ювелирной точностью. Я рассчитал её, исходя из вашего веса, роста и остаточной магической восприимчивости. Интересно, повлияет ли она на ваше «зрение»... Вам придётся подробно описать все ощущения для науки.

Его бесстрастность почти успокаивала.

– Инъекцию необходимо сделать в верхний квадрант ягодичной мышцы. Прошу вас встать и слегка наклониться вперёд. И… приспустить юбку.

Мои щёки моментально вспыхнули, я встала, но замерла, не решаясь сделать то, о чём просит Нежель.

– Эд! Но можно же сделать укол в плечо! – вместо меня возмутился Крау.

– Нет, – Нежель был непоколебим. – Атропин должен всасываться постепенно, инъекция в плечо может привести к…

Рэмонд остановил поток объяснений рукой и деликатно отвернулся, возмущённо сопя. Надо отдать судмедэксперту должное: он терпеливо ждал, пока я решусь на это унижение. Его голос вдруг изменился, в нём появились нотки сочувствия и заботы:

– Ну же, госпожа Лаиш, сейчас я не мужчина, а врач. Эта сыворотка подарит вам часы, а может, даже дни жизни.

Я развернулась и наклонилась, вцепившись в край стола. Холодный спирт заставил вздрогнуть, иглу я почти не почувствовала, а вот сама сыворотка оказалась очень болезненной, хоть Нежель и старался вводить её медленно. Прикусив губу, я всё же сдавленно пискнула, когда боль сковала мышцу.

Рэмонд почти подпрыгнул на месте, всё ещё уставившись в угол.

– Хватит мучить Летицию, Эд, ещё немного, и я, клянусь…

– Мы закончили, – прервал поток угроз Нежель. – На ночь лучше приложить примочку. Капустный лист, например. Чтобы гематомы не было. Ну и вот. Господин Крау, завтра утром сможете ещё одну инъекцию сделать? Или сюда приходите.

– Справлюсь сам, – буркнул Крау, опуская в карман коробочку со шприцем и сывороткой.

– Вот и прекрасно. Я сделал в правую ягодицу, вы сделаете в левую.

– Разберусь.

Я медленно выпрямилась, стараясь не шевелить онемевшей мышцей. По телу разливалось странное тепло, а в висках отдавался ровный стук сердца.

– Спасибо, профессор, – мой голос прозвучал тихо, но уже без дрожи.

Не дожидаясь дальнейших инструкций, Рэмонд снял с вешалки моё пальто и бережно накинул мне на плечи.

– Всё, пошли домой, отдыхать. Вы нужны мне в сознании и на ногах, – его голос снова обрёл привычные командные нотки, но в нём слышалась несвойственная ему мягкость. – А вы, – он бросил взгляд на Нежеля, – если эта ваша отрава не сработает...

– Она сработает, – перебил его Нежель, уже погружаясь в изучение своих записей. – До завтра.

Мы вышли на улицу, и холодный ночной воздух обжёг лицо. Рэмонд крепко держал меня под руку, а моё сердце, подгоняемое ядом, упрямо стучало в груди, словно отбивая такт: «Жива. Жива. Жива».

* * *

Дома мы устроили ночной перекус. В ход пошло всё, что благодаря стараниям Рэмонда хранилось на кухне. Мой страж пожарил яичницу с беконом, которую мы запили травяным отваром, вприкуску с остатками клубничного варенья.

А когда я, еле волоча ноги от усталости, стала подниматься по лестнице, как истинный полицейский, почувствовала преследование и резко обернулась.

– Господин Крау, а вы это куда? – я подозрительно прищурилась.

Рэмонд, который крался за мной следом, замер и предъявил мне натуральный капустный лист, словно пропуск.

Мои брови взметнулись от удивления:

– Вы его где взяли?

– У нас на кухне. Какая кухня без капусты? Пять кочанов хранится, на случай чрезвычайной необходимости напечь пирожков, ну или... вдруг нашествие кроликов.

Воспользовавшись эффектом неожиданности, я выхватила лист из его рук:

– Вы же не рассчитывали, что я позволю вам прикладывать его к?.. Я сама.

– Но позвольте…

– Не позволю. Кажется, мне достаточно на сегодня унижений, как считаете?

Я развернулась и, давая понять, что разговор окончен, снова поплелась наверх. Однако шаги позади возобновились, заставляя вновь резко развернуться. На мой немой вопрос Крау сократил расстояние между нами и тихо объяснил, переходя на ты:

– Никаких унижений, обещаю, – его голос слегка дрогнул. – Но я не позволю тебе сегодня спать одной. Мало ли как подействует этот атропин… Мне будет спокойнее, прошу.

Сил спорить у меня не оказалось, и через четверть часа, я свернулась калачиком под одеялом, чувствуя, как капустный лист холодит ягодицу. А Крау устроился в кресле, с благородным намерением всю ночь слушать моё дыхание.

Всё благородство, однако, пошло прахом, когда он мирно засопел, ещё раньше меня.

43

Проснулась я от непривычного ощущения скованности. Приоткрыла один глаз: чья-то рука лежала у меня на груди. Приоткрыла другой: нога, которую я успела идентифицировать, как принадлежащую Рэмонду, оказалась закинута на моё бедро. Сам же страж дышал мне в плечо ровно и глубоко, совершенно разморённый утренним сном.

– Господин Крау!

– На кресле было ужасно неудобно… – пробурчал он, не открывая глаз.

– А на мне значит, удобно? – воскликнула я возмущённо, пытаясь выползти из-под навалившегося на меня мужского тела.

– Было очень даже удобно, пока вы не проснулись и не начали верещать мне на ухо.

– Это ни в какие рамки не лезет, господин Крау! Я позволила вам спать в кресле только потому, что сил не было спорить, а вы…!

– Летиция, вы такая милая спросонья, даже представить себе не мог, что вы… умеете быть такой громкой. Как, кстати, вы себя чувствуете? Я смотрю, вполне бойко.

Рэмонд поднялся и как ни в чём не бывало принялся застёгивать пуговицы на рубашке.

Всё ещё очень злая, я, прикрываясь одеялом, потянулась за халатом.

– Не торопитесь одеваться, я должен сделать вам укол.

«О, боже, только не это! Как я могла согласиться вчера на такое?»

– Нет.

– Да.

– Нет, обойдусь без укола.

– Летиция, ну что вы… ты как маленькая? – голос Крау стал мягким и вкрадчивым.

Он перестал застёгивать рубашку и сел рядом со мной на кровать.

– Если ты меня стесняешься, то напрасно. Мы же даже спали вместе уже, – хитро улыбнулся он. – Ну а если боишься укола, то я уверяю, я делаю их не хуже Нежеля. В постели тебе будет гораздо удобнее, чем, стоя в прозекторской.

– Ладно! – обречённо выдохнула я, понимая, что он победил. – Но только давайте быстрее. И... и не смотрите.

– Честное слово, буду смотреть исключительно на… медицинскую сторону вопроса, – пообещал он, но в уголках его глаз заплясали чёртики.

Я фыркнула и легла на живот, уткнувшись носом в подушку. От стыда горели не только щёки, но и уши. Смотреть, как он набирает шприц, совершенно не хотелось.

Рэмонд сам откинул одеяло и приспустил кружевные панталоны, пока я сгорала от стыда.

...Холодный спирт снова заставил вздрогнуть.

– Потерпи, сейчас всё, – его голос прозвучал совсем рядом, и я почувствовала лёгкое касание его пальцев, чтобы зафиксировать кожу. Прикосновение показалось мне бережным и даже профессиональным. На этот раз укол был быстрым и точным, но сыворотка, казалось, рвёт мышцу, и от боли я крепко сжала подушку, стараясь не кряхтеть.

Подушечки его пальцев снова коснулись кожи, а потом он поправил панталоны и одеяло.

– Полежи немного, я приготовлю завтрак.

Но я не дала ему уйти, поднялась и взяла за руку, в каком-то глупом порыве благодарности. По щеке катилась слеза. Брови Рэмонда выстроились в домик:

– Что так больно было? – испуганно спросил он.

Я замотала головой:

– Нет, просто я… – голос сорвался на шёпот. – Хотела сказать тебе спасибо.

Он не стал ничего говорить, просто стёр слезу большим пальцем, а потом легонько притянул меня к себе, позволив упереться лбом в его всё ещё не застёгнутую рубашку. Пахло им – кожей, ночным покоем и чем-то неуловимо родным. Его сердце билось ровно и сильно. Так мы и стояли, пока моё собственное не перестало выскакивать из груди.

А затем я подняла голову, и наши губы встретились. Поцелуи, нежные, словно предназначенные для самых хрупких существ, ласкали губы, порхали по моему лицу, запутывались в волосах.

Пальцы скользили по коже, изучая, успокаивая мою лёгкую дрожь, запоминая каждый изгиб.

Его рубашка упала на пол, затем моя сорочка…

Он посмотрел на обнажённую грудь, словно никогда не видел ничего подобного и замер, прежде чем ладонь, тёплая и чуть шершавая, наконец коснулась кожи.

И тогда его поцелуи из нежных превратились в жаждущие, сводящие меня с ума, напоминающие мне без слов, что я всё ещё жива, что моя кожа горит, а сердце бьётся – для него.

Он осторожно прикусил торчащий сосок, и из моей груди вырвался стон.

– Это была большая ошибка, госпожа Лаиш… – пробормотал он задыхаясь. – Теперь я точно никуда вас не отпущу.

Избавившись от остатков одежды, мы упали на кровать.

– Летти…

– Рэмонд… Рэм…

Он осторожно коснулся меня там, где сосредоточилось желание, где пульсировало и горело в ожидании большего. Я выгнулась навстречу, не в силах больше терпеть.

А Рэмонд медлил, словно специально мучая меня.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно. Снова… – прошептал он, лаская всё откровеннее. Его палец выводил такт, от которого у меня кружилась голова и плыло перед глазами.

– Прошу, сделай это сейчас, иначе я просто… ах…

Я всхлипнула, подавив желание громко застонать.

– Понял.

И он вошёл в меня – не спеша, но без колебаний, заполняя пустоту, что так долго терзала изнутри. Боль была острой, но быстротечной, растворившись в нахлынувшей следом волне наслаждения. Я впилась ногтями в его спину, и наши ритмы слились воедино – отчаянные, неистовые. Новые ощущения поглотили меня, и в какой-то момент в сознании не осталось ничего, только мы, навеки связанные теперь друг с другом.

44

Рэмонд Крау

Как ругал я себя за слабость! В момент близости оправдывал малодушными мыслями: а вдруг завтра не будет? Вдруг Летиция умрёт? Это ведь может произойти в любой момент. Сердце маркизы не выдержало даже обычный срок в три дня.

Но в глубине души я прекрасно понимал, что это подлость и слабость. Да, я желал Летицию. Отчаянно, даже порой болезненно. И, возможно, желал с самой первой минуты, когда увидел хрупкую, женственную и такую решительную в той таверне среди неотёсанного сброда.

Но ведь мог побороть своё желание? Всё же было решено: найдём проклинателя, и я уеду, Расскажу ей правду и сразу исчезну, чтобы не видеть в её глазах ненависть и боль.

«И что делать теперь?» – думал я, когда мы тряслись в дилижансе, сидя напротив друг друга и пытаясь угадать мысли другого.

– Рэмон, я хотела спросить…

– Да?

– Что всё-таки имел в виду Арт Дан Яр, когда сказал, что тебя тоже надо посадить за решётку?

– Я не знаю, – мерзкая, неприкрытая ложь. На самом деле я не знал только одно: откуда Арт Дан Яру известна моя тайна?

– Хорошо. А мы… мы теперь вместе?

Не ожидая этого вопроса, я слишком резко отвернулся к окну, и тут же понял, какую ошибку совершил. Этот жест был красноречивее любых слов.

«Да чтоб меня орки задрали!»

– Можешь не отвечать. Точнее, можете.

Её голос был полон горечи.

«И как теперь? Заверить, что всё хорошо, чтобы потом растоптать её чувства?»

Я потянулся к её руке, а она позволила переплести наши пальцы.

– Летиция, давай просто отложим этот разговор немного, прошу. Мы всё обсудим после, когда этот кошмар закончится. А пока… не смотри на меня как на врага, пожалуйста.

«Хотя бы пока не смотри…»

Она медлила, рассматривая наши сплетённые пальцы, а затем кивнула. А я вздохнул с облегчением, будто эта подаренная мне отсрочка так много значила. На самом деле я просто откладывал свой приговор.

* * *

Полицейский участок гудел.

– Навир, в чём дело? – спросил я у дежурного, наблюдая в окно, как городовые выстраиваются в целый вооружённый отряд.

– Наши люди пропали, господин Крау. Следователь Тенн, сержант Аксель и ещё двоё городовых.

– Как это пропали? – спросили мы с Летицией в унисон.

– Отправились брать лорда Гарденса и исчезли. Лорда дома нет. Ни следов, ни весточки. Господин Велор приказал перевернуть весь город, но найти.

– А господин Мрак?

– Он со своим подкреплением всё ещё ищет менталиста, но теперь не только его… Здесь такое творится, голова кругом.

Из своего кабинета нам навстречу выскочил всклокоченный Велор. На ходу он застёгивал плащ, который топорщился от рукояти меча. На бледном лице начальника полиции выступали багровые пятна.

– Лаиш, Крау! Слава богам Эрпина, хоть вы не пропали! Это что же происходит, а? Вы хоть понимаете, что будет, если мы не найдём главного следователя и наших людей? Это же уму непостижимо! Это уже просто война какая-то! Да что вы встали, как прихожане на пришествии! Шевелитесь!

– Разрешите, мы с Рэмондом проверим особняк Гарденсов, господин Велор?

– Я с вами.

В карете Эммет подробнее объяснил, что произошло, пока мы… отдыхали.

– Аксель с городовыми долго не возвращались, Даррен отправился на поиски и тоже не вернулся. Люди Алькона Мрака арестовали половину театральной труппы, все камеры в участке заняли.

– Их уже допрашивали? – спросил я.

– Мрак приказал не трогать их, до его возвращения, своих людей присматривать оставил. Метод такой, говорит, сидит человек в камере, ждёт допроса, а паника нарастает. И потом он уже готов рассказать всё, что знает.

Я кивнул, мне были хорошо известны методы королевских дознавателей.

– Куда же могли деться наши люди? Пауль Гарденс не производит впечатления опасного человека, – Летиция пыталась размышлять здраво, но я точно знал, она очень боялась снова столкнуться с чьей-то смертью.

– Давайте остановимся за квартал от особняка. Вы подождёте, пока я слетаю на разведку. Четверть часа, не более.

Велор ворча, заёрзал на сидении, но всё же подал знак кучеру, и карета остановилась.

Я открыл дверцу, впуская внутрь морозный воздух.

– Будь осторожен, – тихо произнесла Летиция.

– Обещаю, – немного насмешливо ответил я, чувствуя, как привычная магия меняет облик.

На разведку я решился потому, что не хотел подвергать Летицию опасности. В голове не укладывалось, куда могли подеваться крепкие, привычные к общению с преступным миром полицейские. А главное, Даррен. Ему палец в рот не клади. И рисковать своей шкурой почём зря не станет, но и в стороне отсиживаться, когда все работают, тоже не будет.

Дверь особняка оказалась не заперта, и превратившись в человека, я осторожно открыл её, прислушиваясь к звукам внутри. Дом вздохнул сквозняком, и где-то наверху хлопнула дверь.

И всё. Тишина окутывала, обманывала и усыпляла бдительность. Я прошёлся по первому этажу и не заметил ничего подозрительного, кроме, пожалуй… Наклонившись, я подобрал немного погнутый полицейский жетон. Он лежал рядом с первой ступенькой лестницы, ведущей наверх.

Мозг рисовал страшные картины, но я не планировал поддаваться панике. Стараясь ступать бесшумно, я поднялся на второй этаж.

Комнаты несчастных родителей Бекки и Пауля стояли нетронутыми. Кабинет с книжными стеллажами тоже оказался пустым, и я собирался покинуть его, как вдруг внизу послышался звук открывающейся двери, и приоткрытая мною дверь кабинета захлопнулась, заставляя меня искать причину странного сквозняка.

Поток холодного воздуха я нашёл быстро. Он исходил из небольшой щели между книжными полками и стеной. А внизу тем временем, ничего не подозревая, хозяйничала экономка. Я узнал её по шаркающим шагам и мычанию какой-то простецкой мелодии себе под нос.

Сейчас было не до неё: повозившись с поиском книги, открывающей потайную дверь, я, наконец, покорил её и застыл от ужаса, уставившись на открывшуюся взору картину.