Текст книги "Истинная (ЛП)"
Автор книги: Лив Зандер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Глава 5
Мелек
На следующее утро я внимательно вгляделся в зеркало. Края запотели, а парень, который смотрел на меня оттуда, выглядел жалко. Даже смыв с себя вонь рвоты, пота и вселенской скорби, я оставался лишь блеклой тенью, увязшей в череде неудач.
Над виском зияла проплешина, где я сбрил волосы, а торчащий из черепа кусок лингвочипа ни разу не красил мою внешность. Вокруг разодранной кожи уже зрела инфекция – все покраснело, воспалилось и покрылось желтоватыми разводами, не предвещавшими ничего хорошего.
Я выудил из раковины целительские щипцы, которые нашлись в моей старой аптечке, возвращенной Адорой. К горлу уже подступала горькая желчь.
Металл звякнул о металл.
Я зажал чип.
И рванул.
Вместе с густым гноем по щеке полоснула свежая струя крови. Боль была терпимой, но от этого звука… щелк… щелк… щелк… отрывавшихся нервных окончаний мой желудок скрутило в тугой узел.
Я швырнул чип в каменную раковину и пустил воду. Ноги сначала закололо сотнями иголок, а затем они просто перестали меня держать. Дрожащими руками я вцепился в шершавый камень стойки, вены на руках, удерживающих меня от падения на пол, вздулись.
Спустя два глубоких вдоха я плеснул в лицо водой и тщательно промыл рану на голове, смывая последние следы крови. Покопавшись в аптечке на полке рядом, я скрутил колпачок с баллончика и щедро залил рану антисептическим спреем.
Мой старый комплект формы, который сохранила Адора, слегка трещал в груди и на бицепсах. За время бесцельных скитаний и последующей реабилитации я прибавил в весе и набрал мышечную массу. Тело стало здоровым, тренированным и рельефным.
Финальный взгляд в зеркало, и я одобрительно кивнул. Один пациент готов. Осталось еще два.
Грейс сидела на диване с журналом «Ночная жизнь Одхейма» на коленях, перелистывая одни и те же страницы, должно быть, уже по двадцатому кругу. Она покосилась на мою рану, и ее лицо брезгливо сморщилось.
– Она готова? – спросил я.
Зера кивнула, игриво захлопав ресницами:
– М-мм, да, котик. Я расписала ей всю процедуру шаг за шагом, прямо как в инструкции от космокина.
Бросив взгляд через плечо, я убедился, что Кэти в своей комнате все еще под действием седативного. Я привел ее в порядок сразу после того, как вернулся с нанитами: отмыл даже самые крошечные капли крови под подбородком.
Я не пялился на ее грудь, когда снимал пропитанное страхом платье и переодевал в то, что дала Адора. Не задерживал взгляд на лобковой кости, когда менял ей белье. И не позволял мыслям блуждать, пока осматривал ее на предмет порезов, разрывов, следов чужого семени или любых других признаков изнасилования. Ничего такого не было. Но и особого облегчения это не принесло. Где вообще заканчивается сексуальное насилие и начинается изнасилование?
– Грейс, – позвал я, подкатывая ободранное кресло поближе к дивану. – Сперва мне придется немного состричь тебе волосы, ладно?
Она вся подобралась, пока Зера переводила, но выдавила из себя испуганный кивок и повернулась так, чтобы мне было удобнее подобраться к ее виску.
– Эт’бу дет бльно?
– Землянка интересуется, будет ли больно, – пояснила андроид.
– Будет жечь, – честно ответил я. – Возможно легкое головокружение. Первые пару дней часто болит голова. И тошнит. У кого-то нейронные связи выстраиваются быстрее, а кому-то требуется время, чтобы начать свободно переключаться между языками. Все индивидуально.
Я взял инъектор с очищенным наконечником и отремонтированным спусковым крючком и загнал внутрь один из двухязыковых чипов. Затем взял лазерный резак, наклонился к Грейс и аккуратно выбрил участок кожи как можно ближе к черепу. Светлые пряди мягко скользнули на пол, усыпав мои белые ботинки.
– Зера, можешь возвращаться к хозяйке, – бросил я. – Дальше мы сами справимся.
Дроид развернулась и вышла. С каждым ее шагом мои ладони становились все более мокрыми. Я никого не чипировал со времен практики в Медкорпусе, а это было циклов девять назад.
Грейс вздрогнула, стоило инъектору коснуться кожи, ее ноздри судорожно раздувались. Она сжала кулаки, но в остальном держалась стойко, не шевелясь.
Индикатор загорелся зеленым.
Не теряя ни секунды, я спустил курок.
Тск. Щелк, щелк, щелк.
Она пронзительно закричала, обхватив голову руками, и рухнула лицом в серебристую диванную подушку. Там она и осталась лежать – крича, извиваясь и буквально разрывая мне сердце.
– Ты меня понимаешь? – спросил я на общекосмическом – языке, на котором говорит большая часть Одхейма и который учат по всей галактике. – Грейс?
– Чт т’ длэшь с м’ей дчкй? Отйд’ т не!
Стоило мне обернуться на голос, которого здесь быть не должно, как в лицо прилетел тяжелый предмет. Щеку обожгло, в глазу запульсировала боль.
Кэти продолжала ожесточенно лупить меня книгой, пока я окончательно не потерял равновесие. Комната перевернулась. Что-то больно ткнуло под лопатку, и в следующий миг я растянулся на полу, с размаху влетев в низкий журнальный столик у дивана.
– Твою мать! – рявкнул я, выставляя руку, чтобы защититься от града ударов твердым переплетом. – Грейс! Скажи ей, чтоб перестала! Грейс!
Девчонка оторвала лицо от подушки, дезориентированно озираясь по сторонам, пока наконец ее губы не разомкнулись:
– Мама! Стой!
– На своем языке! – Я перехватил инъектор и отполз назад по полу. – Это был общекосмический. Давай, Грейс. На английском!
– Я не могу!
Дрожащими пальцами я пытался загнать второй лингвочип в инъектор, одновременно уворачиваясь от всего, что в меня швыряла Кэти. Книга. Столик. Подушки. На меня сыпалось абсолютно все, пока она кричала в ярости, ковыляя на колене, которое по всем законам анатомии должно было подкоситься под ее весом. Должно было.
Грейс зажала уши руками, ее лицо стало пунцовым.
– Мама, он помогает нам!
– Ах ты ж с’ка грбанй извр’щенец! – закричала Кэти, и в ее глазах вспыхнула бешеная ярость. – Одн’го з вас ‘же ур’ла, и тбя тже прикнчу!
При виде нее у меня перехватило дыхание. Она была воплощением материнской защиты, идеалом, но весь этот образ рассыпался, когда я резко вскочил.
Когда я снова твердо встал на ноги, возвышаясь над ней на несколько голов и с оружием в руке, она с трудом сглотнула. Кэти с шипением попятилась. Она продолжала сыпать проклятиями и кричать, но дрожь в губах выдавала сковавший ее ужас. Я не хотел, чтобы она меня боялась, но сейчас это было на руку.
Один стремительный шаг к ней, и я резко развернул ее за плечо. Она вскрикнула от боли, и я прижал ее к себе до того, как поврежденное колено окончательно подвело ее. Как она вообще умудрялась на нем стоять было за гранью моего понимания. Должно быть, ее кровь состояла из чистого адреналина.
Я подсек ее ноги ботинком, лишая равновесия, чтобы аккуратно опустить на пол. Затем навалился сверху, блокируя ее руки своими ногами и прижимая их к телу.
Ее колени судорожно бились мне в спину, и каждый раз, когда травмированный сустав врезался в мой позвоночник, ее лицо искажалось от невыносимой муки. Но именно ее взгляд в тот момент, когда я прижал инъектор к ее голове, заставил кровь застыть в моих жилах.
– Н, н’т, н’т, н уб’вай мня, – захныкала она. – Гр’йс!
Я прижал ладонь к ее лицу и слегка повернул голову, игнорируя ее удушливые вдохи из-под моей ладони. Ей ни к чему было видеть то, что она, должно быть, считала своими последними секундами жизни.
Инъектор зафиксирован.
Индикатор зеленый.
Тск. Щелк, щелк, щелк.
– Ау-ух!
Я тут же убрал руку от ее лица, но остался сидеть на ее груди, стараясь не давить всем весом.
– Теперь ты меня понимаешь?
Она брыкалась и с такой силой сжимала ладони, что побелели костяшки, но все же умудрилась процедить сквозь зубы:
– Ах ты гребаный ублюдок.
Что ж, по крайней мере, это прогресс.
Ровно до тех пор, пока она не плюнула мне прямо в лицо.
Я задрал подол форменной куртки и вытерся, подозревая, что сейчас выгляжу точно так же паршиво, как и до душа.
– Грейс, мне бы сейчас очень пригодилась твоя помощь.
Грейс сползла с дивана и на четвереньках подобралась к нам, ее руки неуверенно зависли над грудью матери.
– Моам, пжалста усп’йся и пслшай мня. Он пом’г н’м, – заговорила она, путаясь в языках.
Впрочем, какая разница, лишь бы смысл дошел.
И он, похоже, дошел, потому что Кэти перестала извиваться подо мной. Ее грудь тяжело вздымалась, упираясь в мой пах, а широкие, полные страха глаза неотрывно смотрели на меня.
– Сейчас я тебя отпущу, – сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Сделай одолжение, не добивай свое колено окончательно, потому что я не хирург. И не вздумай трогать лингвочип, который я только что вживил.
Она не кивнула и не проронила ни слова, но я рискнул и медленно поднялся. Подняв руки ладонями вперед, я отступил назад и убрал инъектор обратно в целительский чемодан.
Обе женщины тут же вцепились друг в друга, уткнувшись лицами в плечи, и принялись лихорадочно шептаться. Кэти бросала на меня подозрительные взгляды, ее голос то и дело срывался на повышенные тона, пока она снова не заставляла себя говорить тише.
Если Кидан не успел оставить ей психологическую травму, то я определенно преуспел в этом. Из-за нашей стычки ее лоб покрылся испариной, а в голосе между фразами проскакивали неконтролируемые всхлипы.
– Кто ты такой? – наконец спросила она.
О, у меня было полно ответов на этот вопрос. Но поскольку она мне не верила, да и я сам не доверял этой нашей связи Гайи, я ответил просто:
– Мелек.
– Ты помог нам сбежать?
– Да.
– Зачем? – фыркнула она. – Из чистой доброты твоего ветусианского сердца?
Я удерживал ее взгляд так же твердо, как она мой. Наше недоверие было взаимным.
– Вроде того.
Они снова обменялись тихим бормотанием, и из этого клубка тел доносились обрывки слов вроде «доверие» и «опасно».
Я развернул кресло к ним и снова сел. Жжение в районе виска красноречиво намекало, что она все-таки умудрилась попасть по моей ране.
– Уверен, при оформлении на станциях вам объясняли, что наши законы касательно убийства непреклонны. – Мой голос заставил их вздрогнуть. – Я нашел тебя в каюте после нападения. Испугавшись, что тебя отдадут под суд и казнят, я тайно вывез вас с Сенеки.
Она обожгла меня яростным взглядом, слова буквально процеживались сквозь стиснутые зубы:
– Он пытался меня изнасиловать.
– В какой комнате? Потому что я нашел его труп…
Она резко замахнулась на меня рукой, а затем крепко прижала ладонь к уху Грейс.
– Ладно. Давайте пока остановимся на главном, – вздохнул я. – Грейс рассказала тебе, где мы находимся?
Она оглядела комнату, кивнула и спросила:
– Это что-то вроде… больницы?
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как на меня только сейчас наваливается вся тяжесть этого безумного дня.
– Э-э… в некотором роде. Все, что вам нужно знать прямо сейчас – со мной вы в безопасности. – Я проигнорировал то, как она закатила глаза, и поднял указательный палец. – Задача номер один: нам нужно разобраться с твоим коленом, пока процесс не зашел так далеко, что моих навыков уже не хватит. Понимаешь?
– Да.
Она сидела прямо предо мной – комок из синяков, ссадин и травм, забившийся на полу, – и все же пыталась казаться настолько сильной, насколько это возможно. Там, где целитель внутри меня ожидал увидеть заторможенность, панику или даже истерику, Кэти выглядела на удивление собранной. Напуганной, но способной анализировать изменившиеся обстоятельства с ясностью и решимостью, редкими для переживших тяжелую травму пациентов.
– Вчера ночью, сразу после прибытия, я ходил добывать целительские наниты, чтобы вылечить твою ногу. – Я медленно поднялся и достал инъектор из сумки, чтобы она привыкла к его виду. – Колено заживет за день. Максимум за два. Но чтобы загнать их глубоко в сустав, придется перетерпеть дикую боль. Я мог бы ввести седативное…
– Никакого наркоза.
Я кивнул. Не то чтобы я одобрял ее выбор, но если бы я сейчас полез к ней со шприцем-пистолетом, все закончилось бы очередной дракой. До меня постепенно доходило, как ей удалось прикончить взрослого воина. За ее пухлыми губами и хрупким телосложением скрывалась недюжинная свирепость.
Подхватив целительский чемодан, я медленно подошел к ним.
– Грейс, мне нужно, чтобы ты села позади мамы. Обхвати ее руками под мышками и крепко держи.
Дождавшись кивка матери, Грейс сделала все как надо, и я разложил рядом необходимые инструменты. Кэти следила за каждым моим движением, ее зрачки метались на бешеной скорости, хотя лицо оставалось каменным. Дезадаптивный копинг-механизм? Базовый курс психологической помощи из академии сейчас очень не помешал бы.
Но стоило мне зачерпнуть пальцами мазь для снижения боли и потянуться к ее колену, как ее пробила крупная дрожь. Ее дыхание стало прерывистым и тяжелым, пока она и вовсе его не затаила.
– Ты часами лежала без сознания передо мной, пока мы летели сюда, – спокойно проговорил я. – Как думаешь, кто переодел тебя в это платье? Кто отмывал тебя?
Она опустила взгляд на свою одежду буквально на долю секунды, после чего снова пригвоздила меня своими глазами:
– Просто сделай то, что нужно.
Круговыми движениями я втер мазь в поврежденную кожу, и мое сердце болезненно сжалось от того, как сильно она зажмурилась – так, что затрепетали веки.
Я взял инъектор из сумки, к которому уже был присоединен картридж с нанитами, и зафиксировал его вокруг колена.
– Сейчас почувствуешь легкий укол и услышишь несколько щелчков – так распределяются наниты.
С каждым щелчком аппарат впрыскивал целительских роботов в разрушенный сустав. Там они сразу устремлялись к участкам самых свежих повреждений… и вот тут-то и начинался сущий ад.
– Все не так уж плохо, – пробормотала Кэти, скорее пытаясь успокоить саму себя и Грейс.
Господи, как же я ненавидел эту часть работы.
– Да, сам укол почти безболезненный. – Я крепко перехватил ногу выше колена и зафиксировал голень. Она тут же дернулась, пытаясь вырваться. – Вот теперь начнется самое паршивое.
Я резко довернул сустав и с силой дернул ногу на себя.
Хрящ с хрустом встал на место.
Кости щелкнули.
Ее оглушительный крик перекрыл все эти звуки, а мышечные волокна под кожей заходили ходуном. На щеках проступила мелкая сетка лопнувших капилляров, оставив лицо пятнистым, когда она наконец выкричалась до хрипоты. Ее веки затрепетали, и каждый раз, когда они подергивались вверх, проступали белки глаз.
– Наниты мигрируют к местам наибольшего разрушения и воспаления, – пояснил я. – Но они работают эффективнее, если есть свежее излияние крови. Так что нам, целителям, иногда приходится сделать хуже, чтобы в итоге стало лучше.
Впрочем, эту часть лекции она вряд ли усвоила, поскольку уже лежала без чувств на коленях у дочери.
– Что случилось? – спросила Грейс, испуганно переводя взгляд с матери на меня. – Она в порядке?
– Она без сознания, но с ней все будет хорошо. Как твоя голова?
Она отпустила мать и одной рукой потерла затылок:
– Болит.
– Это нормально, – успокоил я. – Я дам тебе лекарство. Потом перенесу твою маму на кровать. И мне нужно проверить ее чип, раз уж не удалось состричь волосы. Надо убедиться, что туда не попала инфекция. – Я тяжело вздохнул. – Все пошло наперекосяк.
Что не так с этими земными женщинами и нашими седативными препаратами? Одна проспала целые сутки и очнулась с амнезией. Эта пришла в себя слишком рано и сразу бросилась на меня с кулаками.
– У меня рана снова кровит? – спросил я.
– Да. Не сильно, но тебе лучше провериться.
– Тебе когда-нибудь приходилось накладывать швы? – Когда Грейс лишь захлопала глазами, я выдавил подобие улыбки. – Вот и отличный повод научиться, потому что сам себе я эту штуку зашить не смогу.
Я полез в аптечку и достал старую добрую иглу с хирургической нитью. Но стоило мне зажать ее в пальцах, как рука сама собой замерла. Будто какое-то шестое чувство подсказывало мне притормозить. Будто интуиция шептала, что эта стычка с Кэти была лишь легкой прелюдией к тому, что ждет нас впереди.
Глава 6

Кэти
Я не ожидала, что очнусь.
Кости пробрал лютый холод. Меня затрясло так, что руки и ноги заходили ходуном. В покрытом влажными разводами потолке отражался фиолетовый отсвет.
На руку легло что-то теплое.
– Все хорошо, мам.
Голос Грейс доносился откуда-то со стороны, зрачки словно заклинило, они сфокусировались в одной точке, и я не могла повернуться, чтобы отыскать ее лицо.
– Мелек! Она очнулась, и ее всю трясет!
– Что, черт возьми, произошло? Я отключилась?
– Мелек сказал, это обморок. Из-за боли во время процедуры и оттока крови от мозга.
По комнате пронесся резкий сквозняк, а затем на меня навалилась тяжесть, по телу разлилось тепло, и раздался голос Мелека:
– Возможно, это еще и остатки успокоительного выходят, учитывая, что ты опять долго проспала.
Я попыталась поднять руку к пульсирующему болью виску, но кто-то перехватил ее и удержал.
– Но-но, – сказала Грейс. – Мелек вживил тебе языковой чип, помнишь? Нельзя трогать несколько дней, иначе занесешь инфекцию.
– Тебе все еще холодно, Кэти?
Мелек тут. Мелек там.
Кругом чужаки.
Я подняла глаза, моргая, чтобы ветусианец перестал расплываться. Он стоял, привалившись плечом к стене, и поскребывал ногтем большого пальца по резцам. Молодой. Моложе меня, с гладко выбритой кожей, обтягивающей резкие грани челюсти.
Он наклонил голову и выдавил улыбку:
– Привет.
В голове стучало.
Эти глаза.
Они блестели, как и у всех ветусианцев, но как-то мягче – светло-голубые прожилки среди бледной зелени, будто из них выкачали всю краску. Я уже видела его до того, как он починил мне колено.
Где? Когда?
Перед глазами поплыли обрывки воспоминаний, настолько искаженные, что я не могла их сопоставить. При каждой попытке вспомнить в череп стреляла резкая боль, и к горлу подкатывала тошнота.
– Меня сейчас вырвет.
– Как раз для этого у кровати стоит ведро, – сообщил Мелек. – Только постарайся не промахнуться на ковер, а то Адора заставит меня его отмывать, а мне бы не хотелось.
Взгляд через край матраса подтвердил: ведро на месте, но тошнота уже отступила. Я перевернулась на бок, осматривая комнату. На полу рядом с кроватью лежал матрас со скомканными простынями. В углу сиротливо косился комод на трех ножках. Возле него стопкой, почти вровень с лампой, громоздились журналы с витиеватыми буквами.
Холод сменился жаром.
Ссадины на внутренней стороне бедер обожгло нестерпимым, зудящим импульсом. Но я заставила себя отвлечься. Я не чувствовала запах пота Кидана на правом плече, когда поворачивала голову. Его влажные стоны не липли к коже на шее. И его извинения не отдавались эхом в черепе, пока он меня насиловал.
Руки поползли вниз по бедрам, но голос Мелека оборвал движение еще до того, как я дотронулась до зудящего места, где под кожей словно копошились муравьи.
– Не трогай царапины! – гаркнул он. – Чешется, знаю, но это единственная мазь, которая у меня была. Под ногтями полно микробов. Там зона сильного трения, инфекция вспыхнет моментально.
И все же пальцы скользнули между ног, касаясь бедер, ощупывая себя. Осталась ли я прежней? Изрезанные, вспухшие царапины упирались в подушечки пальцев. Я с силой потерла их ладонями, унимая этот зуд, будто кожа была покрыта коркой грязи.
– Пожалуйста, прекрати себя трогать.
Заткнись! Заткнись!
Пульс подпрыгивал при каждом шаге Мелека в мою сторону. Его фигура медленно выросла рядом с Грейс.
– С коленом все уже гораздо лучше. Как насчет того, чтобы спуститься вниз вместе со мной и Грейс? Завтрак нас заждался, да и тянуть с неизбежным нет смысла.
С ним и Грейс?
Он произнес это так буднично, словно объяснять ему, что он нам никто, было бесполезно. Я уставилась на него, ребра сдавили легкие. В его нападении не было логики. А в том, что он нам помог, – тем более.
– Кто ты такой?
Он прикусил верхнюю губу, после чего так же небрежно ответил:
– Мелек.
– Имя я знаю, – огрызнулась я. – Я хочу знать, кто ты, черт возьми, такой. С чего мне тебе верить? Чем ты отличаешься от него?
– Мам, пожалуйста…
Его ноздри раздулись, а тяжелый взгляд пригвоздил меня к месту.
– Ну, например, я тот самый ветусианец, который спас твою задницу от казни. Целитель, который собрал твое раздробленное колено. Мужчина, который заботился о Грейс, пока ты спала.
От его отповеди захотелось свернуться калачиком. Как бы меня ни злило, что он поставил меня на место, Мелек был прав. По всем трем пунктам. И все же я цеплялась за свой скептицизм – это оставалось едва ли не единственным, что Кидан не успел у меня отнять.
– Спасибо, что спас мою задницу, починил колено и позаботился о Грейс. Но я все еще не знаю, кто ты. С какой стати ветусианцу, которого мы знать не знали, вообще нам помогать?
– Мы с Киданом, может, и одного вида, но это не значит, что мы одинаковые.
– Он пытался меня изнасиловать!
– И это особенность исключительно ветусианцев? Среди земных мужчин насильников нет?
При этих словах я поджала колени к груди. Он тут же отступил на шаг, и его голос смягчился:
– Понятия не имею, зачем Кидан это сделал, но я не он. Именно поэтому я решил укрыть вас в безопасном месте.
Мелек провел тыльной стороной ладони по моей щеке быстрее, чем я успела увернуться. Я даже не заметила, что плачу. Слеза за слезой, щекоча кожу, скатывались по контуру челюсти и текли на шею.
Грейс зажала рот ладонями, в ее глазах отражалось все безумие происходящего. Я даже гадать не хотела, какая буря бушевала у нее в голове при виде меня в таком состоянии. Мать-одиночка не имеет права на слабость. Не имела тогда, и уж точно не имеет сейчас.
Восемнадцать часов родов. Сотни бессонных ночей. Пятнадцать лет воспитания Грейс без чьей-либо помощи, и теперь она вынуждена видеть меня такой? Смотреть, какая я слабая? Какая я была дура?
Надо было просто позволить ему изнасиловать себя.
Мелек опустился на колени.
– У тебя психологическая травма, это совершенно нормальная и ожидаемая реакция.
Травма.
Слово въелось в сознание.
Пронизало насквозь и застряло там.
Могу ли я вообще себе это позволить?
Легкие со свистом втягивали воздух, напоминая о хрипах Кидана. Кадры воспоминаний прокручивались перед глазами, как слайд-шоу. Кровь, хлещущая из его пробитой головы. Остекленевшие белки глаз. Расколотая керамическая крышка рядом.
Надо взять себя в руки.
Ради Грейс. Ради нас.
Один глубокий вдох и выдох. Я позволила легким раскрыться до боли, выгоняя страх из грудной клетки. С трудом приняв сидячее положение, я заставила мышцы подчиниться, несмотря на судорожное напряжение.
– Мне нужно в туалет, прежде чем я куда-то пойду.
Мелек повернулся и подставил плечо:
– Колено может еще немного постреливать, но передвигаться сама ты сможешь. На лестнице сегодня, пожалуй, понадобится помощь.
Я проигнорировала его жест и поднялась. Боль в колене оказалась более чем терпимой.
– Грейс, ты не могла бы…
– Конечно.
Она открыла дверь и проводила меня в санузел, странный даже для больницы: раковина вытесана из камня, а унитаз смахивал на бабушкины подставки для яиц. По центру потолка висел вогнутый металлический диск, с которого медленно капала вода.
Грейс осталась со мной, привалившись спиной к двери и опустив плечи.
– Прости меня за то, что я наговорила, когда ты зашла ко мне в комнату в тот день.
– Ты о чем?
– Ну, что ты можешь закрыть дверь с обратной стороны, если тебе не нравится мой бардак. Я просто сделала погромче и…
Первая слеза вырвалась у нее вместе со всхлипом, все лицо словно поплыло.
– Мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе.
Каждая ее слезинка била по моим нервам, в самой глубине души разрасталась трещина. Она ширилась, давила на внутренние органы, делая все вокруг слишком реальным, слишком оголенным, слишком тяжелым, чтобы и дальше притворяться, будто ничего не произошло.
– Ты не виновата.
Слова, которыми я хотела утешить, прозвучали чересчур резко, и дочь тут же утерла слезы.
– Это случилось. Теперь все позади. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы расхлебывать эту кашу, Грейс. Мелек помог нам, но полагаться на него нельзя. Есть только ты и я.
Только ты и я.
Эти слова стали первыми, что я произнесла, когда медсестра положила мне на грудь мокрую Грейс. И сейчас они оставались единственной правдой.
Мы спустились на первый этаж: Грейс поддерживала меня слева, а правой ладонью я опиралась о стену. Вышивка на обоях выглядела слишком вычурно для больницы, а ковролин в коридорах – верхом непрактичности. Да и негигиенично это!
Стоило нам оказаться внизу и повернуться на звуки разговора, как донесшиеся запахи чужеродных специй и экзотических трав заставили желудок сжаться от голода.
– Они все очень милые, – шепнула Грейс прямо перед тем, как мы завернули за угол. – Но у них рога. И, эм, чешуйчатая кожа, да и хвосты…
На слове «хвосты» ее голос заглушил всплеск паники, ударивший по венам. Но я перешагнула через стену парализующего страха и вошла в комнату. И оцепенела.
– Доброе утро, – бросил Мелек, плюхаясь на стул. Он даже не взглянул на меня, будто наказывал за то, что мы сцепились наверху. – Выкладывайте как есть. Насколько сумасшедшей была ночка? Думаете, у меня сегодня будет полно работы?
Женщина с зеленой чешуей стояла у каменного камина и, хмыкнув, встряхнула что-то на сковороде над огнем:
– Джал’зары заявились без предупреждения.
Мелек застонал.
Женщина подошла и поставила сковороду на стол, содержимое шкворчало, окутанное клубами пара. Затем она повернулась к нам, выставив вперед одну руку, вторую, третью… Мои ноги превратились в желе.
– Я Адора, – представилась она, и под щелевидными ноздрями расплылась улыбка. – Мы все очень рады с вами познакомиться.
Застыв в нерешительности, я переводила взгляд с ободряющих кивков Грейс на все эти руки. К черту. Планета может быть другой, но мои обязанности матери остались прежними.
Я выдавила улыбку и пожала одну из ее многочисленных ладоней.
– Я Кэти. Вы, эм, работаете в этой… больнице?
Будь у нее брови, она бы, наверное, одну вскинула. А то, как Грейс нервно переминалась с ноги на ногу, лишь добавляло неловкости.
– Может, поедим? – выпалил Мелек и указал на рогатую женщину, сидевшую напротив, закинув ноги на стол. – Это К’терра, джал’зарка, мой хороший друг.
К’терра подавила ухмылку:
– Рада знакомству, Кэти.
Отодвинув стул как можно дальше от единственного мужчины в комнате – Мелека, – я села напротив него. Прямо сейчас мы от него зависели. Это я понимала. Но доверять ему не стану.
Он вздохнул, покачал головой, придвинул к себе одну из многочисленных мисок в центре стола и положил себе завтрак.
– Тебе нужно обзавестись новой формой, Мелек, – заметила К’терра. – Хочешь, я схожу к портному?
– Мне это не по карману, – отрезал Мелек и добавил громче: – Потому что за эту работу платят гроши.
Адора зашла со спины, взъерошила ему волосы и плеснула половником шкворчащего варева в его тарелку:
– Зато еда вкусная, правда?
– Ну, это да.
– Обожаю твою стряпню, Адора, – вставила Грейс и принялась накладывать себе в тарелку, ведя себя так, будто мы тут все старые друзья.
Я взяла понемногу всего и начала есть, не позволяя себе ни секунды колебаний. В жизни двух сосланных женщин не было места нерешительности, и энергию лучше направить на обустройство новой жизни здесь.
Приоритеты. Надо разложить все по полочкам.
Крыша над головой.
Еда на столе.
Работа, чтобы за все это платить.
– Грейс такая милашка, – обратилась ко мне Адора, присаживаясь на стул рядом с Мелеком. – Ты отлично ее воспитала, Кэти. Кокконианки откладывают яйца раз в солнечный цикл. Тысячи яиц. Мы зарываем их в золу, чтобы наше светило согревало их, и больше никогда их не видим. Когда они вылупляются, то сразу начинают нападать друг на друга, оставляя после себя гнездо, полное оторванных конечностей. Так мы гарантируем, что выживут только сильнейшие.
Я оцепенела, но лишь до тех пор, пока Мелек не буркнул:
– Джал’зарки рожают почти так же, как люди.
– А ты когда-нибудь видела, как рождается ребенок у джал’зарок? – спросила Грейс. – Просто интересно, как это происходит с хвостовым когтем, рогами и всем прочим. И почему у одних женщин есть рога, а у других только бугорки?
К’терра откинулась на спинку стула, подняла ногу и уперлась подошвой в край стола:
– Мы все рождаемся с рогами и гордимся ими. Но ветусианцы срезали их большинству рабынь, которых захватили после войны.
– Ты рабыня?
– Нет, милая. Адора выкупила меня на невольничьем рынке, освободила до того, как они успели добраться до моих рогов. На билет домой у меня денег не было, поэтому я осталась работать здесь, в «Брот Аднак». Прошло десять солнечных циклов, а билет я так и не купила.
– Ага, в этом весь Одхейм, – вставил Мелек.
В комнату вошли еще несколько джал’зарок и принялись раскладывать еду по тарелкам. Их наряды – ниточки жемчужных трусиков и ожерелья, прикрывающие грудь, – мало походили на больничную одежду.
Мои щеки вспыхнули.
Что это за место?
Я разглядывала их, и на дно желудка оседало тяжелое предчувствие. А Мелек поверх своей ложки наблюдал за тем, как я наблюдаю за ними, словно отсчитывал секунды до момента, когда до меня дойдет.
«Приоритеты», – напомнила я себе.
– Есть ли шанс, что я смогу получить здесь работу?
Я что, прокричала это? Потому что все замерли с ложками в руках, будто я не сказала, а грохнула по столу кулаком.
– Ну, в смысле, мне нужно найти жилье для нас с Грейс. А это возможно, только если я буду как-то зарабатывать деньги. Нам нужна еда. Одежда.
Губы К’терры растянулись в широкой усмешке:
– Ты бы сколотила здесь целое состояние, человек.
– Заткнись, – рыкнул Мелек, уставившись на джал’зарку так, словно хотел перетащить ее через стол. Затем перевел взгляд на меня. Тот же вид. – Я не позволю тебе здесь работать, Кэти. Тебе нужна не работа, а отдых.
– Не позволишь? – я фыркнула. – Прости, а ты вообще кто такой…
– Здесь? – выкрикнула К’терра. – Что? Это место вдруг стало недостаточно хорошим для тебя, Мелек? Это честный труд.
Мелек запустил пальцы в волосы и с силой потянул за корни.
– Я не это имел в виду, и намекать на подобное несправедливо. Вы же знаете, я с огромным уважением отношусь к тебе и остальным девочкам. С чего ты вообще такое несешь? Я просто не хочу, ну… чтобы конкретно она здесь работала.
Я с громким стуком бросила ложку на тарелку:
– Знаешь что, я благодарна за то, что ты спас мне жизнь. Правда благодарна. Но…
– Если ты благодарна, почему ты на меня орешь?
– Потому что спасение моей жизни не означает, что ты владеешь ею или имеешь право голоса, – ответила я, уже совершенно не повышая голоса. – Я буду работать везде, где смогу найти место, Ме-лек.
– Тебе не нужно работать здесь, Кэ-ти, – произнес он, разделяя мое имя по слогам, словно оно принадлежало ему. – Потому что я уже устроился сюда целителем. Пусть платят паршиво, но я смогу позаботиться о тебе и Грейс.
