Текст книги "Плененная (ЛП)"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15



Иден

– Инженеры закончили твое жилье, – произнес Торин, прислонившись к изголовью спальной капсулы и пролистывая звездные карты. – Оно в тринадцатом секторе. Тебе нужно решить, останешься ты в Хранилище или переедешь. Я вполне способен тебя обеспечить.

– Я бы предпочла зарабатывать сама.

Его лицо осталось бесстрастным.

– Именно этого я и ожидал. Но это не отменяет того факта, что дорога от дома до работы займет примерно один земной час.

Я снова потянула за вырез ночной сорочки, в последнее время ткань стала слишком тесно облегать грудь.

– В одну сторону?

– Угу.

– Это долго. – Я забралась в постель рядом с ним и принялась растирать икры. – Малышам осталось всего несколько недель до полного созревания, так что я бы лучше побыла на «Ардев-5» до тех пор. Если ты не против.

Он крутанул запястьем, листая голографические отчеты, и потер щетину на подбородке – так он делал всегда, когда выхватывал глазами важную информацию.

– Твой выбор. Согласно нашему договору, мои покои в твоем распоряжении.

– Еще не устал от меня?

– Это зависит от того… – он приподнял бровь и бросил на меня оценивающий взгляд, – …собираешься ли ты и дальше раскидывать свои платья по всей спальне?

– Вероятно, да, – ответила я с озорной ухмылкой. – Если тебе повезет, скоро они доберутся и до твоего кабинета. Насколько я помню, сделка не обязывала меня быть чистоплотной.

– Мне трудно поверить, что твой отец – военный, учитывая, что он не привил тебе ни капли дисциплины. – Одним взмахом руки он погасил голограммы. – Стоит ли мне беспокоиться о нашем ребенке?

В животе привычно екнуло, в последнее время это случалось каждый раз, стоило зайти речи о детях. Натянутая улыбка Торина только усилила это чувство. Он хотел участвовать в жизни ребенка и согласился исчезнуть только потому, что я на этом настояла.

В ту ночь, когда он спас меня, Торин был в моих глазах лишь врагом-захватчиком. Но сейчас, расслабленный, с глазами, полными нескрываемой нежности, он совсем не походил на того парня, который взял меня в плен. И не походил уже давно.

Я и представить не могла, что наш уговор превратится в настоящие отношения. Странные, да, но они уже начали пробираться мне под кожу. У каждого были свои дела, свой распорядок, но по вечерам мы наблюдали друг за другом, как готовимся ко сну, занимались сексом, смотрели кино и засыпали вместе.

Эта близость между нами… пугала.

И будто желая это подтвердить, Торин перехватил мою ногу и устроил ее у себя на коленях.

– Тебе нужно перестать брать дополнительные смены в Хранилище. Ты работаешь больше меня.

Мышцы заныли, когда он с силой надавил большими пальцами на икру, разминая затекшие волокна.

– М-м-м…

Этого стона хватило, чтобы наши взгляды встретились. Он провел кончиками пальцев по голени, затем вернулся к задней стороне мышцы, вымещая боль.

Я заметила, как под одеялом у него начинает расти эрекция.

– Мы сегодня уже спаривались.

Он ухмыльнулся, перекладывая мою вторую ногу себе на бедра.

– Сейчас я просто помогаю своей паре почувствовать себя лучше. То, что я возбужден, ничего не меняет.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила я. – Может, это поможет тебе отвлечься от лишних мыслей.

– Что именно ты хочешь услышать?

Я откинулась на подушки, закинув руки за голову.

– Что угодно, чего я о тебе еще не знаю. А таких вещей… многовато.

– Посмотрим, – он задумчиво выпятил губу. – Моим донором спермы был Таргус да тайг Л’нагал, который до меня служил Хранителем моего дома.

– Ты когда-нибудь его видел?

Он покачал головой и переключился на другую икру, вырвав у меня очередной стон.

– Ассасин-джал’зар убил его еще до того, как меня извлекли из экзочрева. Я никогда не искал женщину, которая предоставила яйцеклетку. Первые двадцать пять солнечных циклов Култума обо мне заботился Нифал, а потом я примкнул к страте воинов.

– Почему именно воины? – спросила я. – Почему не целители, ученые или кто там у вас еще есть?

– У каждой страты свои требования. Так вышло, что моя физиология подошла идеально: высокая плотность мышц и костей, рост, быстрый метаболизм белков, скорость реакции.

Когда он замолчал, я ткнула его пяткой в бедро.

– Ну же, продолжай!

– Я плохо помню детство, Иден. Все как в тумане. – Он тяжело вздохнул и пожал плечами. – Жизнь ветусианца не сравнить с теми историями, что рассказываешь ты. Мы встаем, работаем, ложимся спать. Я не самый лучший стрелок, но я вынослив и способен быстро действовать в критической ситуации. Моя стойкость выше среднего даже среди воинов. А еще в подростковом возрасте я сломал руку.

– Как это вышло?

– Попытался залезть на дерево, и ветка хрустнула.

– Плохой из тебя верхолаз, а? – я хмыкнула, вызвав на его лице одну из тех редких искренних улыбок. – Ты все талдычишь про мышцы да кости. А как насчет тебя самого? Какое у тебя любимое блюдо?

– Нутри-сферы. Быстро, просто, в них есть все, что нужно организму.

Я со стоном закатила глаза.

– Ладно, попытка номер два. Твой любимый цвет?

Он прищурился.

– Черный? Наверное.

– Трудно думать вне коллектива? Представь, что черного нет. Какой выберешь?

Он повалился рядом со мной на подушки, матрас завибрировал. Торин перехватил прядь моих волос.

– Такой. Кажется, он постоянно меняется.

То, как он перебирал прядь, глядя, как свет играет на ней под разными углами, вызвало в моем животе тревожное покалывание.

– Летом он ярко-рыжий, а к зиме обычно темнеет.

– Рыжий, – повторил он, позволяя кончикам волос коснуться моей щеки. – Он понравился мне в ту секунду, как я тебя увидел. Это настолько меня заворожило, что я целую вечность не мог оторвать взгляд.

– Это когда же?

Он придвинулся ближе, уничтожая дистанцию между нами.

– Когда ты рылась в полках в аптеке. Но я мог схватить тебя еще тогда, когда ты выбиралась из вентиляции.

В его устах эти воспоминания звучали почти романтично.

– Почему же не схватил?

– Не знаю. – Он пожал плечами и перевернулся на бок, обдавая меня теплом своей груди. – Сначала я хотел проигнорировать тебя и просто отправить в тот район другой отряд. Но… не смог. Видимо, судьба велела мне идти за тобой самому.

– Со мной была еще одна женщина, в том…

– В ресторане, – закончил он. – Да, мой отряд нашел ее, она лежала на лестнице без сознания. Ей нужна была помощь из-за приступа астмы.

– С ней все в порядке?

– Судя по рапорту – да.

Я натянула одеяло до плеч.

– Видимо, не стоит и спрашивать, веришь ли ты в судьбу.

– Скажем так. – Его грудь мощно вздымалась, пауза затянулась так надолго, что я подумала, не передумал ли он отвечать. – В тот миг, когда я увидел тебя, я понял: в тебе есть что-то особенное. И все же я отправил тебя в модуль приема, решив дать случаю шанс. А через полчаса ты снова столкнулась со мной, после того как – по донесениям – сломала нос целителю.

– Я не специально, он просто подвернулся под руку… точнее, под ногу, когда я вырывалась.

Снова искренняя улыбка.

– Когда я ввел тебе успокоительное, я приказал доставить тебя на «Сенеку», а не на «Ардев-5». И все же шестнадцать солнц спустя я поймал тебя снова. На моем корабле. Судьбу не обманешь.

Я вздохнула.

– И тогда они влюбились и жили долго и счастливо.

Торин снова перекатился на спину, запустив руку в свои мягкие волосы.

– И тогда она влюбилась в него и настояла на том, чтобы они жили долго и счастливо… порознь.

Очередной спазм в животе, на сей раз более глубокий. К нему примешивалось негласное разочарование, исходившее от Торина, и все это складывалось в один вопрос: что, если мне не прогонять его? Не ради любви. Ради ребенка?

Нет, это безумие.

– А что насчет него? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Он в нее не влюбляется?

Задумчивое молчание, затем выдох в потолок.

– Любовь – это чувство, которое мне незнакомо, Иден. Большую часть времени я уверен, что просто на это не способен.

– Это самая большая чушь, которую я слышала с тех пор, как ты здесь появился.

Он натянул одеяло до груди и ударил кулаком по подушке – на языке Торина это означало, что разговор окончен. Для него.

– Объясни мне одну вещь, – сказала я, поворачиваясь на бок. – Если ты веришь в эту связь Гайи, почему ты дважды пытался меня отослать? В первый раз еще понятно, но если ты был так уверен, зачем пытался отправить меня на «Сенеку» во второй раз?

Он повернул голову и посмотрел на меня теми же измученными глазами. Тот же преследующий его ужас, с которым он проснулся тогда ночью. В блеске его радужек читался стыд, но он быстро моргнул, прогоняя его, и произнес лишь одно слово:

– Контроль.

– Что?

– Я всегда считал себя непригодным для того, чтобы иметь пару, – его голос стал хриплым, он сглотнул, прежде чем продолжить. – В тот день ты подвела меня к самой грани самообладания. Я никогда не должен терять его окончательно, Иден.

Я приспустила одеяло, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Почему?

Тишина.

– Это как-то связано с тем, что ты спишь с включенным светом?

– Давай сойдемся на том, что я просто считал себя недостаточно хорошим для тебя. И до сих пор считаю. Возможно, это главная причина, по которой я согласился уйти, когда ты родишь.

Как только я собралась возразить, он выставил руку между нами.

– Смотри. – Он коснулся коммуникатора, и между нами вспыхнула оранжево-красная голограмма. – Я записал это в твоем будущем доме несколько дней назад.

Отвлечь меня у него получилось на все сто.

Сотни деревьев отражались осенней листвой в зеркале озера. Картинка затягивала, отматывая время назад. Мне шесть, я бегу к воде с удочкой вдвое выше меня. Холодный ветерок щиплет ноги, кончик носа покраснел, а уши горят.

Я села и уставилась на Торина. Его лицо расплывалось из-за внезапно нахлынувших слез.

– Как ты узнал?

– Я забрал один из твоих рисунков, когда поймал тебя в коридоре, – ответил он. – Человеческий архитектор составил план по моей просьбе, но у меня ушло много солнц на то, чтобы найти место, похожее на твой набросок. Кажется, раньше этот район назывался штатом Мэн.

Сердце дрогнуло. Я не могла оторвать глаз от осколка своего прошлого, который, как я думала, потерян навсегда. Я потянулась рукой по одеялу, ища его ногу, пояс – что угодно, не сводя взгляда с голограммы.

Его пальцы переплелись с моими.

– Почему ты плачешь? Я не хотел тебя обидеть.

– Это слезы радости. – Чувства захлестнули меня так сильно, что я подалась вперед и запечатлела поцелуй на лбу Торина. – Спасибо тебе огромное. Это прекрасно.

Он кивнул и сжал мою ладонь.

– Со дня на день должен прийти отчет о твоих родителях. Возможно, ты захочешь пригласить их туда, когда им разрешат путешествовать.

– Ложись на живот, – сказала я, вытирая слезы краем одеяла. – Нельзя же тебе вечно массировать мне ноги, не получая ничего взамен.

Он перевернулся без колебаний, и ткань соскользнула с его мускулистой спины.

Я уселась верхом ему на поясницу, осторожно прижав ладони к лопаткам.

– Тебе не неудобно?

Он отрицательно покачал головой, уткнувшись в подушку.

Дюйм за дюймом я проминала своими маленькими руками бесконечный ландшафт его мышц, воодушевленная тем, как он расслабился. Торин замер, ни единого вздрагивания под моими пальцами.

Его мышцы были твердыми, шрамы на коже – грубыми, но по-своему красивыми. Я чувствовала только его под собой, его жар обжигал ладони.

Мне нравилось изучать его тело руками гораздо больше, чем следовало бы.

Я списывала это на мягкость его кожи в промежутках между рубцами. На то, как его тело прижималось к моему раз в день, оставляя после себя мучительное желание разрядки.

И все же ни одно оправдание не казалось достаточно веским, чтобы перестать задаваться вопросом: действительно ли я все еще хочу, чтобы он ушел?

Глава 16



Торин

У Иден была задержка. Я понял это, когда просматривал ее профиль, чтобы подтвердить генетическую связь с родителями.

Жизнь явилась в срок, назначенный смертью.

Моя рука покоилась на диване, и отчет под кончиками пальцев будто обжигал кожу. Каэль принес его всего час назад. Переведенный и распечатанный на старомодной бумаге, он включал три страницы засекреченной целительской информации о матери Иден.

Я обещал ей, что найду ее семью.

Как безрассудно.

Я подумывал о том, чтобы уничтожить отчет. Я держал слово в каждом пункте нашего соглашения. Наверное, я мог бы позволить себе упустить этот один-единственный.

Я боялся отдавать ей результаты расследования. Боялся, что они разрушат ту хрупкую близость, что так мучительно росла между нами. Тишина расцвела разговорами. Одиночество сменилось общими мгновениями.

Ничто из этого не имело значения для глобальной цели – зачать ребенка, и все же я так дорожил этой близостью, что мысль о ее утрате заставляла пульс учащаться.

Лунный цикл назад мне было бы все равно. Я прибыл на эту планету, убежденный, что она ничего не может мне дать.

Теперь на ней была Иден.

Мое самое сокровенное желание.

Я сидел, вынырнув из тьмы воспоминаний, окутанный надеждой, которая походила на правду. Что, если я смогу дать Иден все, чего она заслуживает в паре? Что, если я смогу быть отцом? Что, если по необъяснимым причинам я не окончательно сломлен? Не дефективен? Что, если я не опасен для нее или своего ребенка, в то время как все остальные из моего «урожая» были опасны даже для самих себя?

Я налил себе еще бокал вина из черноплодной рябины, но терпкий напиток так и не коснулся губ. Из коридора донеслись торопливые шаги, и в животе все болезненно сжалось.

– Представляешь, я встретила девушку, которая ходила в ту же школу, что и я! – выпалила Иден. Ее бьющее через край возбуждение никак не вязалось с тяжестью у меня в груди. – Клянусь, я готова локти кусать, что согласилась всего на тридцать минут. Полчаса совсем не достаточно, чтобы завести подругу. А поскольку ротации постоянно меняются, кто знает, увижу ли я ее снова?

Она сбросила туфли и повесила пальто на стул. Я впитывал радость, исходившую от нее, прежде чем реальность заставила меня ее погасить.

– Я хотела тебя кое о чем спросить. – Она перехватила бокал из моей руки и села напротив. – Знаю, ты решишь, что я сумасшедшая, но я уже обсудила это с Нифалом, и он думает… Что случилось? Почему ты так на меня смотришь?

Дыхание застряло где-то в ребрах.

Откуда эта давящая боль из-за чего-то столь несущественного? Судьба ее родителей не имела для меня значения, так почему же мне так больно?

Я смотрел в ее прекрасные карие глаза на фоне надвигающейся катастрофы.

– Иден, я должен тебе кое-что сказать.

– Нам нужно нанять горничную? – пошутила она, пытаясь разрядить обстановку. Ее взгляд упал на желтую папку под моей ладонью, а затем метнулся обратно к моим глазам. – Что это?

Она уже знала.

Я понял это по тому, как она отстранилась от отчета и поставила напиток обратно на стол. В глазах ее заблестели слезы. Дыхание стало тяжелым, она закусила губу, а когда отпустила ее, лицо превратилось в постоянно меняющуюся гримасу ускользающих эмоций.

– Мои родители?

– Да. – Я взял папку и протянул ей. Мои руки дрожали даже сильнее, чем ее губы. – Я распорядился перевести это на твой язык, чтобы ты могла сама прочесть все подробности и не полагаться на мой пересказ.

Между нами вырос невидимый, осевший на моем теле тяжелым напряжением, хаос. Воздух в ноздрях казался застоявшимся. Никогда прежде я не сталкивался так близко с болью, которую наше вторжение причинило людям. Но из-за этой неконтролируемой потребности в Иден ее страдания проникали в самое мое нутро.

Тяжесть отчета в моей протянутой руке росла, но Иден лишь покачала головой.

– Разве ты не можешь просто рассказать?

Я кивнул и положил папку обратно. Слова царапали горло, будто я наглотался осколков лунного камня.

– Твоего отца передали на попечение целителю. Он получил огнестрельное ранение в живот, когда защищал твою мать от группы человеческих мародеров. Его не смогли спасти.

Прерывистый вздох сорвался с ее дрожащих губ. Она судорожно сцепила пальцы на коленях, словно пытаясь согреть их, а ее взгляд давно затерялся где-то в переплетении нитей белой обивки дивана. И все же ни одна слеза не упала.

Плечи дергались вверх-вниз, заставляя ее заикаться.

– А-а м-моя м-мама?

– В отчете сказано, что она хорошо перенесла адаптацию. В ее секторе ей предложили место в новом доме высокопоставленного офицера. Она готовила еду для его человеческой пары.

– О да, это в ее духе. – Сюрреалистичный смешок пробился сквозь дрожащий голос. – Мамино жаркое просто божественное, и… и ее к-капустный салат…

Первая слеза.

Она прочертила дорожку по щеке, задержалась на подбородке, а затем сорвалась и исчезла в черной ткани платья. Вскоре за ней последовали другие, и каждая будто падала мне на сердце, выжигая в нем дыру.

– Я могу ее увидеть?

Я непроизвольно покачал головой.

– В данный момент это невозможно.

– Что?! – рявкнула она, и ярость мгновенно смешалась с блеском слез. – Пожалуйста, дай мне ее увидеть! Как ты можешь просто сидеть и говорить, что это невозможно? Ты обещал!

– Я ничего подобного не обещал! – выкрикнул я, слишком ошеломленный ситуацией, чтобы звучать как-то иначе, кроме как холодно и непреклонно. – Я сказал, что найду твоих родителей, и я это сделал. Если уж на то пошло, я сдержал слово во всем.

Она ткнула пальцем себе в грудь, в районе грудины.

– О, а я нет? Разве я не позволяю тебе трахать меня каждый день?

– Перестань притворяться, будто тебе это не нравится, – прорычал я. – Думаешь, я не замечаю, как ты пялишься в потолок, чтобы отвлечься от того, как хорошо тебе со мной? Как ты сжимаешься вокруг меня, а потом дергаешь бедрами, пытаясь убежать от собственного пика удовольствия?

– И это ты выпаливаешь мне через минуту после того, как я узнала о смерти отца? Ты невероятен. – Она обхватила голову руками и отчаянно закричала. Следующие слова вырывались сквозь стиснутые зубы: – Я так тебя ненавижу! Надо было взять тот хренов пистолет и вышибить себе мозги.

– Значит, ты предпочитаешь смерть жизни со мной?

– Да!

Клянусь Тремя Солнцами, я проклял тот день, когда поймал ее.

– Надо было оставить тебя гнить в той комнатушке!

Она схватила мой бокал и разбила его о пол. Жидкость окрасила ее босые ступни светло-красными брызгами.

– Бесчувственный придурок!

– Ты думаешь, судьба твоих родителей ничего во мне не вызывает?

– Да, именно так я и думаю. Ты не способен чувствовать ничего, кроме эрекции. Да и как бы ты мог? Что ты знаешь о потере родителя? О том, каково это – тосковать по матери?

– То, что у меня никогда не было матери, не значит, что я по ней не тосковал! – Ярость рванулась наружу, удушающим кольцом стягивая горло. – По крайней мере, твои воспоминания об отце реальны, в то время как мои – лишь обрывки детского воображения. Ты тоскуешь по матери, которую еще увидишь, а мать, по которой тоскую я, никогда не существовала.

– Прости-и-и… – Дрожь сотрясала ее тело, угрожая повалить на пол в любую секунду. – Я не хотела этого говорить. Мой папа… Торин… мой папа…

– Не порежься об осколки, анам гайл. – Я подошел к ней, подхватил за бедра и перенес ее испачканные напитком ноги на диван. – Я тоже не имел в виду то, что наговорил. Мне жаль… мне жаль.

Она оказалась лицом к лицу со мной, и мольба в ее глазах заставила меня буквально впитать ее боль.

– Почему я не могу ее увидеть?

– Потому что она больна, Иден. – Я обхватил ее щеку ладонью, заставляя слезы течь по моей руке и впитываться в манжеты пиджака. – У нее возникла реакция на одну из вакцин, и сейчас она находится в изоляторе высокого уровня вне планеты. Это невозможно. Я делаю что могу, но даже мои руки иногда связаны.

И когда я подумал, что она уже не может стать еще меньше, она просто рассыпалась на части. Вся ее воинственность исчезла.

– Она больна?

– К сожалению. Ледяная лихорадка джал’заров.

– Она умрет?

– Нет, – мягко сказал я. Ярость, что вспыхнула во мне, угасла, залитая ее слезами. – Она полностью поправится. Но сейчас она заразна и будет оставаться такой еще несколько лунных циклов.

Она кивнула. Стала тихой, жалкой, совсем не похожей на мою Иден.

– Ты сказал, папу застрелили мародеры. – Она шмыгнула носом и вытерла слезы ладонью. – Это правда? Или это был кто-то из твоих людей, а ты просто не договариваешь?

– Я когда-нибудь тебе лгал?

Она покачала головой. Отсутствие колебаний немного подняло мне настроение. По крайней мере, в честности я был небезнадежен, даже если во всем остальном мне многого не хватало.

– Вот. – Я наклонился, взял отчет и протянул ей. – Спрашивай, если возникнут вопросы.

Она сдерживала рыдания, плотно сжав губы.

Глядя, как она растворяется в боли, мое тело сработало быстрее, чем разум успел сообразить, что делать. Я обнял ее за спину и прижал к своей груди.

Она не сопротивлялась, только уткнулась головой мне в плечо, позволяя держать себя.

– Хочешь, я отнесу тебя наверх?

Она кивнула, коснувшись головой моего подбородка.

Я подхватил ее ноги рукой, пока ее тихие слезы пропитывали мою форменную рубашку. Другой рукой я придерживал ее за плечо; отчет был крепко прижат к ее груди.

Путь до спальни занял больше времени, чем требовалось. Я замедлил шаг. Почти замирал на ступенях, чтобы украсть еще несколько мгновений, пока она прижималась к моему колотящемуся сердцу. Секунда, я опущу ее на кровать, и этот момент испарится.

Но вместо этого я сел сам, баюкая ее в руках и пытаясь поймать ее взгляд. В нем не было ни дискомфорта, ни неодобрения, поэтому я перебрался на середину матраса и прислонился спиной к изголовью.

До прибытия на Землю у ветусианцев не было понятия «секунды», но сейчас они казались настолько незаменимыми, что я считал каждую, пока держал ее. Иден никогда не подпускала меня так близко, так интимно, и это наполняло мою душу надеждой.

Но на что мог надеяться командир, захвативший ее в плен? На то, что она позволит мне остаться?

– Всякий раз, когда папа уезжал на задание… – ее голос дрожал. – Он всегда привозил мне шарф. Ну, такие пашмины из Ирака или Афганистана, с узорами из листьев и цветов. Иногда с птицами.

Я молчал, давая ей возможность выговориться или просто побыть в тишине. Меня устраивало и то, и другое, лишь бы она была рядом.

Она вытерла щеки тыльной стороной ладони и издала грустный, короткий смешок.

– Он уезжал так много раз, что весь мой шкаф был забит разноцветными пашминами. Однажды он привез мне два одинаковых, но я так и не сказала ему об этом. Я нечасто их носила, но мне был дорог сам жест. Это ощущение… чего-то родного.

Я погладил ее по волосам, что были шелком в моих руках, убирая пряди с лица.

– Тебе повезло, что у тебя есть такие воспоминания. Я помню, как в детстве выдумывал истории и рассказывал сверстникам, что отец учил меня ставить ловушки на иглокожих зверей. Или что моя мать была похожа на статую богини в храме Трех Солнц.

Ее рыдания сменились слабой дрожью, и я продолжил:

– Нифал разрешил мне завести питомца, когда я был маленьким, что-то вроде собаки. Ее звали Аврора, и она спала со мной в постели. Я не смог взять ее с собой, когда перешел в касту воинов, и это разбило мне сердце.

Грудь распирало от чувства, незнакомого и пугающего одновременно, которое усиливалось от того, как она тихо смотрела на меня.

– Я знаю, ты не веришь в судьбу, Иден. Но я верю. И я знаю, что был рожден, чтобы держать тебя в руках именно здесь и сейчас. Ты сильна до безрассудства, анам гайл. Но в моих руках ты можешь быть слабой. Плачь, я не осужу.

Она подняла руку к моему лицу.

Я зажмурился, почему-то ожидая пощечины.

Может быть, даже удара.

Но вместо этого ее ладонь легла мне на щеку.

Никто и никогда не касался меня так прежде – в этом жесте была неоспоримая нежность. Как бы сильно инстинкты ни велели мне отстраниться, я закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом прикосновении. Не было ни отвращения, ни дискомфорта. Только умиротворение.

Она зашевелилась в моих руках, и когда я снова открыл глаза, они тут же наткнулись на ее губы в паре сантиметров от моих. Она смотрела на меня так же, как в тот день в аптеке, когда мы оба гадали, что происходит, пока наши общие мысли будто застыли во времени.

Я склонил голову. Мои руки крепко держали ее тело, но губы коснулись ее губ мягко. Иден ахнула и приоткрыла рот, втягивая мои губы в свои, давая мне понять, каков на вкус поцелуй, когда она отдает его добровольно.

Где-то на задворках сознания я готовился к тому, что она отпрянет в любую секунду, вновь вспомнив, что я – захватчик. Но ее рука скользнула с моей щеки на затылок, вовлекая меня в поцелуй еще глубже. Мой член стал тяжелым и напряженным, упираясь в ее бедро.

Я хотел быть внутри нее, и на сей раз не ради того, чтобы оставить ребенка в ее утробе. Я жаждал близости, жаждал ее принятия, которого, как я знал, не имел права ожидать. Так же как я никогда не заслуживал ее прощения за то, что отнял у нее планету, отца. Вещи, которые никогда особо не беспокоили мою совесть, теперь пронзали ее всякий раз, когда я о них думал.

Прежде чем она успела притянуть меня к себе еще ближе, я отстранился, прижавшись лбом к ее лбу и прерывисто выдохнув.

– Я оставлю тебя одну.

Но когда я собрался подняться с кровати, ее рука легла на мою.

– Я не хочу быть одна. Пожалуйста, останься.

Мгновение. Удар сердца.

Я кивнул и лег рядом. Сердце бешено колотилось, когда она пристроилась под моим боком, положив голову мне на грудь. Моя пара, скорее всего, уже носила моего ребенка. Знала она об этом или нет – я не понимал. Но она молчала, и я тоже не проронил ни слова.

Я хотел остаться. По правде говоря, я вообще не хотел уходить.

Ни сейчас.

Ни когда-либо.