Текст книги "Плененная (ЛП)"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

В. К. Людвиг

Гарнизон Земли. Книга 1.

Плененная



Перевод с английского

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.

Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчика и без извлечения коммерческой выгоды. Большая просьба не использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях, как: Инстаграм, Тредс, Тик-Ток, Фейсбук¹, Твиттер, Пинтерест. Также запрещена любая печать (и коммерческая, и некоммерческая), включая байндинг для личного пользования.

Перевод – Душенька

Редактура – Ольга

Дабкон

Инопланетное вторжение

Истинные пары

Беременность

Усыновление

Темы войны и военной подготовки

В книге может присутствовать нецензурная лексика. Если ваша тонкая душевная организация не позволяет читать подобное в художественной литературе, а от слова «блядь» начинается неконтролируемый приступ эпилепсии и желание всюду написать свое фи, советуем закрыть ее прямо сейчас.

Гарнизон Земли

0.5. Пойманная (Платон и Лиззи)

Плененная (Торин и Иден)

Истинная (Мелек и Кэти)

Спаренная (Балгиз и Рози)

Спасенная (Адеас и Софи)

Скованная (Зэвис и Нэни)

Воины планеты пепла (сиквел)

0.5 Воины планеты пепла (Зерим и Лиа)

Похищенная военачальником (Кингал и Тоаги)

Присвоенная военачальником (Катэдо и Джессика)

Связанная с военачальником (Зерим и Лиа)

Терзаемая военачальником (Расгар и Анна)

Изображение сгенерировано искусственным интеллектом на основе описаний внешности персонажей, арты к серии отсутствуют.

Глава 1



Иден

Я неслась вдоль вереницы железяк, ноги мои словно налились свинцом. Большинство машин остались брошены как попало, одна за другой. Улицы были завалены мусором.

Нет, не мусором.

Сумками, рюкзаками. Разбитыми телефонами.

Кроксы шлепали по асфальту: шлеп-шлеп-шлеп.

Сердце колотилось в такт шагам, заходясь в панике.

Как долго я бежала? Десять минут? Двадцать?

Легкие горели так, будто прошел час, но точно сказать было невозможно. В этом вся проблема адреналина: когда борешься за жизнь, чувство времени летит к черту.

Я прижалась к бетонным блокам заправки. То же самое сделала незнакомка, которую я подобрала у супермаркета «Пиггли-Виггли». Она увязалась за мной без приглашения. Молодая, шустрая. Имена пока ни к чему, поэтому мы и не познакомились.

Она убрала дред с лица, губы ее задрожали, она тяжело дышала от ужаса.

– Куда нам?

Между нами повисла хрупкая тишина, которая давала трещину с каждым утробным криком, доносящимся из переулков. После того как прибыли их корабли, все просто бросились врассыпную, оставив очевидные вопросы на потом. Кто они? А главное – что им нужно?

Я сжала кулаки и осторожно выглянула из-за угла. От резкого запаха разлитого бензина закружилась голова. Над городом кое-где поднимались столбы черного дыма. В остальном небо осталось чистым и синим.

Ни самолетов.

Ни вертолетов.

Только их дроны взлетали и возвращались.

Делало ли правительство хоть что-нибудь, чтобы дать отпор? Когда я в последний раз видела копа?

Прижимаясь к стене, я обошла угол и помахала спутнице, чтобы та шла следом. Пот катился градом, пропитавшиеся солью пряди липли ко лбу, но мне было плевать, как бы это ни раздражало.

– Туда, – прошептала я, кивая на мексиканский ресторан через дорогу. – Там решетка вентиляции болтается. Попробуем снять и залезть в подвал.

Женщина в ответ лишь судорожно сглотнула.

– Т’чел нжа гам!

Через тело прошла дрожь от ужаса. Откуда этот голос? Сзади? С улицы, куда мы собирались выйти?

Спутница тяжело дышала, белки глаз ярко выделялись на смуглом лице.

– Они идут.

Жестокие слова, от которых мороз прошел по коже, пробрали до костей. Сколько раз я слышала эту фразу за сегодня? За ней всегда следовало бегство, если только ноги не парализовало от страха. В таких случаях солдаты в черной форме со светящимися радужками уводили людей. Куда? Не знаю, и знать не хочу.

– Живо!

Я оттолкнулась от стены и перебежала улицу, приседая за первой же брошенной машиной. Хриплое, прерывистое дыхание подтвердило, что незнакомка не отстала. Мы пробрались между легковушками и фургонами, пока до черной чугунной решетки, сиротливо висящей на одном болте, не осталось всего пара метров.

Потянули ее на себя, и на тротуар посыпалась цементная крошка. Болт вылетел из кирпича и со звоном упал на дорожку. Мы осторожно и бесшумно опустили тяжелую махину. Секунду спустя я нырнула в черноту подвала.

Бетон.

Блядь. В ушах зазвенело, во рту разлился вкус железа. Девушка приземлилась гораздо мягче, то есть прямо на меня.

Минуты тянулись бесконечно. Я лежала неподвижно, скованные страхом и тревогой мышцы окоченели.

– Как думаешь, они нас видели?

Я вздрогнула от ее голоса, будто забыла, что не одна.

– Сейчас узнаем, – прошептала я, выбираясь из-под нее.

Снятая решетка выглядела бы подозрительно, если бы они ее заметили. Нужно было найти окно. Нам нужно было место, откуда видно улицу.

Они идут. Они идут.

Эта фраза прокручивалась в голове, как мантра, отдаваясь эхом в многоголосии криков. Басовитые, пронзительные – все одинаково пропитанные паникой.

Держа заряженный пистолет (черт возьми, не на предохранителе) наготове я направилась к лестнице.

– Держись за мной и делай, что говорю.

Собственный голос показался чужим, эта внезапная властность ощущалась почти физически. Женщина была ненамного младше меня, но по тому, как она косилась на мой палец у спускового крючка, стало ясно: с оружием она дела не имела. Наверное, прибилась ко мне только потому, что увидела ствол.

Не то чтобы он был моим.

Час назад я сняла его с трупа, но это не отменяет того, что пользоваться им я умею. В этом плюс отца-военного. На пятилетие я получила воздушку. Рождество мы провели за домом, на стрельбище. Правда, после этого выбирались всего раза четыре – папа вечно был в разъездах.

Сейчас он бы на меня наорал.

«Никогда не держи палец на крючке, если не собираешься стрелять».

Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и если за дверью подвала притаилось нечто опасное, я сначала разнесу это в щепки, а вопросы буду задавать потом.

Заставила свободную руку не дрожать и потянулась к ручке. Задержала дыхание. Рывок.

Никого.

За дверью был лишь пустой коридор с грязной серой плиткой. Серебристо-черные наклейки на дверях обозначали туалеты для гостей, на третьей была надпись: «Служебное помещение». Наверное, кухня.

В любом случае, было тихо.

Мы прошли в зал. Пыльные деревянные жалюзи скрыли нас от взглядов с улицы. Под подошвами хрустела рассыпанная соль. Я указала спутнице на пол, чтобы она не наступила на разбитую тарелку и не поскользнулась на черством буррито.

На плитке валялись заламинированные меню и редкие рисинки. Повсюду были разбросаны крупные красные гильзы, хотя владельца дробовика нигде не было видно. О недавнем бое напоминали только скопления дыр в стене у входа.

Всхлип заставил меня резко обернуться.

Женщина прижала ладони ко рту, пытаясь заглушить звук. Она расширенными глазами смотрела на что-то за барной стойкой.

Я обошла прилавок. След густой темно-красной крови тянулся по плитке жирной полосой к паре ног в черной форме. Одна была вытянута, другая слегка подогнута.

Голова пошла кругом.

Что теперь?

Почему я?

Он посмотрел на меня голубыми глазами со слабым свечением. Голова его была откинута и завалена набок, кадык дергался при каждом судорожном глотке.

– Помоги – выдавил он одно-единственное слово, кровь при этом сочилась из приоткрытых губ, пузырилась и лопалась.

Даже в этом коротком слове я уловила легкий акцент.

Женщина обхватила себя руками.

– Это один из них.

Будто по его глазам это и так не было понятно.

Я подняла пистолет, прицелилась прямо в него и подошла ближе, стараясь не наступить на скользкие красные пятна. Черная форма хорошо скрывала кровь, но по рваной ткани было нетрудно догадаться, что с дробовиком он все-таки встретился. Получил ранение прямо в живот, если он у них там же, где у нас, конечно. Судя по человекоподобному виду, так оно и было.

– Что нам с ним делать?

Хороший вопрос.

Он плотно прижимал руку к ране, причем, судя по всему, не единственной. Другая рука, бледная, покоилась на бедре. Черт знает, что это было за существо, но в тот момент он не представлял угрозы.

Не был опасен.

Больше нет.

И долго не протянет.

Я достаточно навидалась в приемном покое в полнолуние, чтобы отличить смертельную рану. Или умирающего.

Его светящийся взгляд метался между моими глазами и дулом пистолета. Вместо слов – влажный хрип.

– Помоги.

– Он хочет, чтобы ты его пристрелила, – раздался голос спутницы за моей спиной, она подошла ближе.

Я убрала палец со спускового крючка, поставила пистолет на предохранитель и заткнула за пояс брюк.

– Ага. Наверняка он бы этого хотел.

– В смысле? Ты серьезно его так оставишь? Он же умирает!

Будто это что-то плохое.

Я посмотрела на этого…парня.

Увидела, как надежда в его глазах сменилась решимостью, а губы плотно сжались от боли. Кажется, он даже едва заметно кивнул.

Он прекрасно понял, что помощи не будет ни ему, ни его сородичам. По крайней мере, от меня. И, кажется, принял это с пугающим стоицизмом. Голосом, тонким, как нить, на которой держится его жизнь, он пробормотал что-то еще на языке, который совершенно точно не с Земли:

– Анам гайл?

Кажется, так.

Неважно.

Я проигнорировала его и принялась рыться в ящиках из нержавейки, проводя инвентаризацию возможных припасов.

Женщина ходила взад-вперед вдоль короткой стены, обнимая себя за плечи и качая головой.

– Я не могу просто смотреть, как он умирает.

– Тогда иди сядь вон там, где его не видно.

Она бросила на меня взгляд в духе «ты что, серьезно?», но, к счастью, больше не спорила и села в синюю кабинку.

Вскоре я подошла к ней, смахнув стопкой салфеток чьи-то объедки, и поставила на стол две бутылки розового лимонада.

– Как тебя зовут?

– Макена.

– Я Иден, – представилась я и указала на ее мизинец, торчащий под странным углом. – Ты сломала палец. Попробую вправить, когда найду аптечку.

Она подняла руку и начала разглядывать палец, поворачивая кисть так, будто должна увидеть его со всех сторон, чтобы поверить. Затем вопросительно посмотрела на меня.

– Я медсестра. – От розового лимонада свело челюсть, когда он омыл мои пересохшие десны. – Сейчас гляну, что на улице, и поищу аптечку. Они обычно на кухне.

Я забрала бутылку с собой, делая глоток за глотком, и медленно приблизилась к большим жалюзи, опущенным до самого стола. Пыль взлетела и закружилась вокруг. Я наклонилась ниже, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь узкие щели.

Улицы были пусты, если не считать брошенных машин, выроненных сумок и продуктовых пакетов, из которых на асфальт высыпались красные перцы и пачки крекеров.

Замерла и прислушалась.

Полицейские и пожарные сирены стихли еще несколько часов назад. Не уверена, видела ли я хоть одного солдата или национальную гвардию с начала атаки. Может, просто не заметила. В такие моменты мозг не фиксирует подобные вещи, ты просто цепляешься за свою свободу.

Нет, снаружи было тихо, исключая их гремящее над городом время от времени сообщение:

– Сдавайтесь, это поможет избежать жертв в переходный период.

Оно повторялось по кругу. На английском. Испанском. Каком-то азиатском… китайском, возможно? И чем-то похожем на арабский. Затем снова на английском.

– Похоже, они ушли, – сказала я, оставляя при себе уточнение «пока что».

Макена не показалась мне человеком, способным вынести все те вопросы, что роятся у меня в голове. Стоило ли нам здесь оставаться? Как долго? Не безопаснее ли было бы за городом? И как нам туда добраться?

– Чего они хотят? – спросила Макена.

Да уж. Вопрос на миллион.

Тот самый, на который ни у кого не было ответа. Разве что…

Я снова взяла пистолет, зашла за барную стойку и направила его на захватчика.

– Зачем вы здесь? Кто вы такие?

Его веки медленно поднялись, только чтобы показать, как бесконтрольно закатываются глаза. Даже если он знал по-английски что-то кроме «помоги», шансов на то, что в нем осталось достаточно жизни для ответов, было мало.

Он явно был солдатом. Форма опрятная, но свободного кроя, на плечах и правой стороне груди были вышиты символы, которые я не смогла разобрать. Черная ткань, застежки из гладкого металла, армейские ботинки до середины икр.

– Они похожи на нас, – дрожащим голосом сказала Макена.

И правда похожи, если не считать этого неестественного блеска в зеленых или голубых радужках. И того, что они были на добрый фут² выше среднего мужчины. И кровь у них была тоже красная!

На секунду я порывалась коснуться его. Попробовать понять, с чем мы столкнулись. Но в голове тут же всплыли два семестра по инфекционному контролю. А по правде говоря, я просто не была уверена, что хочу это знать.

– Ты не можешь его пристрелить? – Макена напугала меня: она осторожно пробралась вдоль ящиков и холодильников, не сводя глаз с солдата. – Он же мучается.

В груди разрослась пустота, и я подавила нахлынувшую жалость. Он не заслужил легкой смерти. Никто из них не заслужил ее после того, что они устроили. Захватывали всех подряд. Сгоняли людей на улицах, как скот. Убивали сопротивляющихся.

– И что? Пусть мучается. Мне-то какое дело? – я отвернулась, чтобы наконец найти аптечку. – Я точно не стану тратить на него пулю. Они могут услышать выстрел и найти нас. Я не собираюсь рисковать свободой ради того, чтобы он сдох побыстрее.

Его зрачки вернулись на место и тут же впились в меня.

– Анам гайл.

Слабый голос заставил меня почти замереть. Почти. Но я пересилила себя и шагнула на кухню, не зная, что через две недели эти слова изменят мою жизнь.

Глава 2



Иден

– Я не могу это есть, – сказала Макена, глядя, как я складываю стопкой лепешки-тортильи. – Ты там кукурузных не видела? У меня непереносимость глютена, от этой штуки меня раздует и обсыпет.

Я указала на промышленный холодильник рядом со мной:

– Проверь тот. Если понадобится, я оставила алюминиевую фольгу вон там.

Схватив зип-пакеты с рисом и фасолью, я запихнула их на дно найденного в одной из кабинок рюкзака. То, в чем раньше лежали выпендрежный «Макбук» и карта метро, теперь раздулось от провизии. Сверху легла аптечка, создав ровную поверхность для нескольких бутылок колы – я втиснула их так, чтобы молния не разошлась.

Макена шумно выдохнула, глядя на две палочки от мороженого, торчащие из самодельной шины на мизинце.

– Пусто. Придется иметь дело со спазмами в животе и зудящими красными пятнами на руках.

– Все лучше, чем зонд в заднице, – отозвалась я: наполовину неуместная шутка, наполовину вполне уместный страх. – У нас есть чипсы из тортильи.

Она приглушила кашель рукавом.

– В большинстве из них есть глютен.

Я застегнула молнию и прислонила рюкзак к стене.

– Ну, тогда авокадо. Что есть, то есть, Макена. Мясо мы взять не можем, а на одном луке далеко не уедешь. Газировка сейчас в любом случае важнее всего.

Она фыркнула, но в конце концов пожала плечами и пошла за мной из кухни обратно в зал. Ночь медленно меняла цвет с черного на сизо-серый, и знакомое напряжение снова сковало натруженные мышцы.

– Вот наш маршрут. – Я снова разложила карту метро на барной стойке и провела пальцем по разноцветным линиям. – Этот тоннель ведет в район, который еще застраивается, но станция там уже есть.

– А если они и в тоннелях?

– Тогда нам крышка, – ответила я тем же тоном, каким каждое утро заказывала капучино в «Старбаксе» на углу Третьей и Главной. – Если они в тоннелях, придется придумывать другой план. Но это наш лучший шанс – так мы сможем преодолеть мили, не высовываясь на открытое пространство.

Сложив карту в небольшой прямоугольник, я сунула ее в нагрудный карман робы целителя. Принт с красно-черными цветами выглядел нелепо в этом мире нависшего апокалипсиса. Но у нас был план. Не идеальный, но чертовски неплохой, учитывая обстоятельства.

Приспосабливайся и адаптируйся, как говорил отец.

Сейчас эти слова обрели смысл как никогда.

Я зашла за стойку и щелкнула выключателем кофемашины, позволив себе горевать, пока последние капли не затихли в стеклянном ковше. Конечно, твердила я себе, я делаю это ради мамы и папы. Хотя понятия не имею, живы они или мертвы.

Но, возможно, я горевала и по тому солдату в углу. Откуда бы он ни явился, какая-то мать теперь лишилась сына, а то единственное английское слово, что он произнес, было потрачено на меня совершенно впустую.

Я подошла к нему. Кровь на полу давно запеклась и уже отслаивалась чешуйками. Вчера я бы дала ему лет двадцать с небольшим. Но сейчас, с обескровленным лицом и затянутыми серой пеленой глазами, он выглядел на все сорок.

Странно, я его не убивала, но чувствовала себя убийцей.

Кофеварка тихо шипела. Землистый аромат напомнил о воскресеньях с мамой, о профитролях и местных сплетнях. Тогда я еще была местной. Внутри все сжалось от пустоты: неделю назад я пропустила ее звонок. Тогда это не казалось чем-то важным, я ведь собиралась перезвонить – теперь же это разрывало душу в клочья. Я не перезвонила…

Кхм…

Очередной приступ кашля Макены сотряс рукав ее свитера.

Теперь они случались все чаще. Я невольно втягивала голову в плечи каждый раз, когда она не успевала приглушить звук из страха, что нас услышат. За ночь ее дыхание стало таким тяжелым, что теперь она дышала с хрипом.

– Прямо через дорогу есть аптека. – Я подошла к окну, выглянула сквозь жалюзи на здание, где стальные защитные ворота заклинило на полпути. Мир полетел к чертям меньше чем за день. Разбитые витрины аптеки были тому доказательством.

Разумеется, торчки уже выгребли все самое интересное. Викодин, морфин, концерту. Но ингаляторы? Они вполне могли остаться, если только все астматики города не ломанулись именно в «Семейную аптеку Смита».

Макена достала две стандартные белые кружки и поставила их на кафельную стойку. Затем выставила между ними коричневую пластиковую корзинку с пакетиками сахара и подсластителя, а рядом – миску со сливками.

– Слишком опасно. Я не могу пойти, потому что они услышат мой кашель. И я не жду, что ты сделаешь это ради меня.

Я пожала плечами.

– Мне не трудно. Мы все равно не можем здесь долго оставаться, на одном кофе и болгарском перце не выживешь.

Но и бросить ее я не могла.

Мертвый солдат скоро начнет вонять на всю забегаловку. Эту мысль я оставила при себе, хотя была уверена, что Макене и самой хватит здравого смысла это понять. Нам просто нельзя здесь оставаться.

Я взяла кружку, которую она мне налила. Пар оседал влагой на губах и кончике носа. Было что-то уютное в том, чтобы прижимать горячую керамику к затекшим пальцам. Если не считать трупа за стойкой, на мгновение показалось, что все в порядке.

Нам повезло. Правда.

У нас хотя бы есть кофе.

И мы живы.

Удивительно, что электросеть все еще работала, учитывая, что мой телефон сдох, а СМИ замолкли через час после их высадки. Последний репортаж, который я помнила, – «Фокс Ньюс» показывали огромный корабль, зависший рядом с Эйфелевой башней. Скорее всего, на других континентах дела обстояли не лучше.

– Послушай, Макена, мы не можем здесь оставаться. Но с твоим кашлем и одышкой на каждом пятом шагу мы из города не выберемся. Дай мне принести ингалятор, потом соберем припасы и найдем какое-нибудь место за городом.

Ее взгляд переместился к окну и стал сосредоточенным, будто она действительно могла что-то разглядеть сквозь эти тяжелые жалюзи. До этого она ни разу не смотрела на улицу. Наверное, до смерти напугана.

Ее плечи поникли.

– А если они тебя поймают?

– Не увидят даже, – ответила я, удивляясь уверенности в голосе. – И попадаться я не собираюсь. Мотнусь за десять минут, тем более я знаю, что ищу. К тому же нам кое-что нужно захватить перед уходом. Марлю, антибиотики, витамины.

Она согласилась, лишь коротко кивнув и смущенно прошептав «спасибо». В конце лета она должна была получить диплом по кибербезопасности. Сорок девять тысяч долларов долга за обучение – теперь его, вероятно, простят, но и толку от него в этом новом мире никакого.

Я допила кофе, еще раз зашла в туалет, а затем проверила, заряжен ли пистолет и стоит ли он на предохранителе. Макена проводила меня в подвал и встала на четвереньки, чтобы я могла дотянуться до решетки.

– Если ты не вернешься…

– Конечно я вернусь. До аптеки восемь секунд бега. Улица пуста с двух часов ночи.

Чего не скажешь о небе – всю ночь я наблюдала, как вдалеке взлетают дроны. Наверное, забирают всех тех людей, что так и не вернулись из магазинов, с заправок… из аптек.

Я наступила ей на спину и выбралась наружу.

Свежий воздух стал приятной переменой. Я вылезла наверх и осторожно опустилась на ледяной тротуар.

За ночь температура упала до неожиданного холода, кожа на руках тут же покрылась мурашками. Серые тяжелые тучи плыли по раннему небу, окрашивая горизонт в цвета от темно-пурпурного до первых тонких алых полос.

Ночью они выключили громкоговорители.

Теперь вокруг царила лишь тошнотворная тишина, в которой сердце сбивалось от паники. Ни души, и я твердила себе, что так даже лучше. Встреча с другим человеком сейчас была бы некстати, а то и опасна.

Пригнувшись, я перебежала улицу меньше чем за восемь секунд. Осторожно обошла крупные осколки разбитой витрины и пролезла за защитную решетку.

Этот лязг металла?

Наверняка он не был таким громким, каким показался мне. Просто нервы. Навряд ли кто-то дальше чем в двадцати шагах мог его услышать.

Я приказала себе взять себя в руки и провела ладонью по оконной раме. Найдя безопасное место, за которое можно ухватиться, я подтянулась и шагнула внутрь, стараясь не задеть осколки, торчащие снизу.

Под подошвами захрустело стекло.

Чем дальше я уходила от свежего воздуха у окна, тем сильнее в нос бил запах пыли. Чувствовался след антисептика, но он почти терялся в затхлости этой маленькой частной аптеки. Местечко выживало лишь потому, что здесь торговали еще и товарами для химзавивки, накладными волосами, садовыми флажками и накладками на почтовые ящики.

В глубине мерцал свет, указывая дорогу. К моему удивлению, шкафы с лекарствами уже были вскрыты. Я пошла вдоль полок с рецептурными препаратами, роясь в белых пластиковых баночках с антибиотиками, стероидами и антидепрессантами.

– Так, – прошептала я в тишину, хватая два ингалятора и вырывая их из упаковок.

Они отправились прямиком на прилавок вместе с четырьмя картриджами «Фликсотида»³. Еще я прихватила упаковку ферментов для Макены. Следом пошел амоксициллин, а для верности я взяла аспирин и марлю. Все это нужно во что-то упаковать. Пластиковый пакет сойдет, но тканевая сумка была бы лучше. Меньше шума. Хотя гора таблеток будет греметь в любом случае.

Только я потянулась за витаминами, как руки замерли – снаружи за окном послышался шорох.

Это могло быть что угодно.

Может, собака или пластиковый пакет, зацепившийся за сломанную колонку на заправке напротив.

Я медленно присела, пытаясь прокрасться к прилавку. Но осколки стекла, застрявшие в подошве кроксов, отчетливо цокали по черно-белому линолеуму, как при чечетке.

Я затаила дыхание.

Прислушалась. Совсем рядом.

Снаружи здания кто-то двигался.

Топ…

Шаги.

Тяжелый, но осторожный. Ладони вспотели, нервы натянулись до предела. А вдруг это человек? Отец, ищущий смесь для младенца. Или наркоман в поисках последней дозы перед концом света.

Надо было выглянуть из-за стойки.

Я выглянула и тут же об этом пожалела.

Один из них стоял прямо перед окном, широко расставив ноги. Ростом под семь футов⁴. Волосы, кажется, светло-каштановые. Глаза темно-зеленые. Совершенно точно светящиеся.

Я снова сползла вниз, притворяясь, что меня не существует.

Может, если я буду его игнорировать…

Динь… динь-динь…

Холодный пот выступил на лбу.

Дверь все это время была не заперта, и колокольчик возвестил о его приходе. Как и шаги. Тяжелые подошвы дробили осколки.

– Вы ранены? – Голос с сильным акцентом и раскатистым «р», но тон спокойный, собранный. – Если вам больно или нужны лекарства, позвольте мне помочь.

Топ…

Еще шаг.

Я судорожно глотала воздух, дыша так редко, что голова начала кружиться.

Что мне делать?

Куда бежать?

Даже если выберусь, я не могу вернуться в ресторан и привести его к Макене. Но и сдаваться я не собиралась. Просто сидеть тут и…

– Как тебя зовут, леска?

Я всхлипнула на вдохе и медленно подняла глаза.

Руки сложены на прилавке, тело слегка наклонено над белой поверхностью. Черная форма обтягивает широкую грудь. В воротник вшиты узоры в виде переплетенных ветвей. Да, я видела все эти детали в миллионах кадров, и сердце замерло, отказываясь издавать хоть звук.

Подбородок и нос – сплошные прямые линии, застывшие в строгом нейтралитете. Изумрудные глаза впились в меня: такие яркие и в то же время будто лишенные всяких эмоций.

От бешеного пульса конечностям стало жарко.

Я рванула.

Руки замелькали во все стороны, когда я подскочила. Побежала к полкам. К задним помещениям. В аптеках обычно есть черный ход. Должен быть!

Топот.

Пол задрожал под ногами.

Но я продолжала бежать, выжимая из мышц всю силу, что у меня была. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: он перемахнул через прилавок и бросился вдогонку.

Дрожащими пальцами я потянулась к ручке кабинета. И как только холодный металл обжег влажную ладонь, а дверь распахнулась, мой подбородок встретился с полом. Секунду спустя щека проехалась по потертому линолеуму, и крошка впилась в кожу.

– Я устал и вымотан, – произнес он небрежно. – Сопротивление тебе не поможет. Тебе не причинят вреда, даю слово.

Я перевернулась на спину, пистолет больно уперся в позвоночник, глядя, как он подтягивает меня к себе за лодыжку. Резкий удар пяткой ему по запястью, и он разжал руку. Я потянулась за спину и выхватила ствол.

Предохранитель долой.

Спуск.

Бах!

Куда я попала, не разобрать, но он застонал.

Я вползла в кабинет и огляделась.

Стол. Шкафы с бумагами.

Ни двери, ни окна.

– А-а! – вскрикнула я.

Запястье обожгло болью.

Его рука сжала мою с такой силой, что мышцы отказали. Другой рукой он вырвал пистолет и швырнул на стол рядом. Подтянув колено к груди, я ударила по рваной ране на его бедре.

Он издал оглушительный рык, его тело выгнулось надо мной.

Воздух выбило из легких, жар навалился на грудь с такой силой, что мучительный ужас пригвоздил меня к полу.

Рухнув на меня всем весом, он пресек любой бунт.

Я брыкалась и толкалась, пытаясь выскользнуть из-под него. Но он перехватил мои руки и прижал их над головой, вплотную прижавшись бедрами к моим.

– Прекрати! – крикнул он.

Чем сильнее я извивалась, тем сильнее сужался его взгляд. Пока я не почувствовала биение… пульса, толчки прямо между ног. Тогда я замерла.

Все мое тело оцепенело.

Как и его.

Наши глаза встретились, и он посмотрел на меня в замешательстве, прищурившись, будто ни один из нас не понимал смысла этого момента. Мгновение тишины. Трещина во времени. Когда я снова дернулась, пытаясь освободиться, он низко и глубоко застонал от трения и сделал одно резкое движение бедрами.

Губы его искривились в жестоком оскале.

– Я беру тебя под стражу.

– Да иди ты на хер!

Он недоверчиво покачал головой и приподнялся, но лишь для того, чтобы перевернуть меня на живот и заломить руки за спину.

– Твой выбор слов беспокоит так же сильно, как и отсутствие инстинкта самосохранения, человечка.

– Что тебе от меня нужно? – закричала я, от слез голос стал хриплым. – Отпусти меня! Что ты собираешься со мной делать?

– Человек ты или ветусианка, мне жаль твоего самца. – Его шепот скользнул по шее, заставив меня зажмуриться. – В любом случае, зачать дитя с тобой, должно быть, та еще морока.

Изображение сгенерировано искусственным интеллектом на основе описаний внешности персонажей, арты к серии отсутствуют.