Текст книги "Плененная (ЛП)"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23



Иден

– Вот так. – Лезвие ножа скользнуло сквозь луковицу, и резкий запах тут же ударил в ноздри. – Старайся резать ровно, иначе кусочки не подрумянятся одновременно. И ради всего святого, не вздумай трогать глаза.

Торин взял нож и принялся шинковать лук, в кухне нашего нового дома он смотрелся совершенно чужеродно.

– Мне никогда не приходилось задумываться о том, откуда берется еда.

– Что ж, самое время начать. Как насчет того, чтобы добавить те штуки, похожие на перцы, которые ты привез из Одхейма?

– Ягоды агнолианского солнцестояния, – ответил он. – Наверное, они будут слишком сладкими для этого блюда.

Я поставила кастрюлю на плиту и включила огонь, щедро плеснув масла. Затем запрыгнула на столешницу из белого камня и уселась рядом, любуясь обнаженным торсом Торина. Спортивные штаны, которые я ему купила, низко сидели на бедрах, открывая отличный вид на этого великолепного мужчину.

– Не уверена, что на свете есть парень сексуальнее тебя.

Он усмехнулся, бросив на меня взгляд своих зеленых глаз, которые почти утратили прежнюю ярость.

– Жаль, что ты не заметила этого раньше. Возможно, это уберегло бы меня от пулевого ранения.

– Я выстрелила в тебя не потому, что ты был уродлив. Я выстрелила, потому что ты гнался за мной.

Нож звякнул о столешницу. Торин сделал шаг в сторону, втиснулся бедрами между моих колен и накрыл мой рот своим.

– И я бы сделал это снова, если бы пришлось.

Дрожь прошла через тело, каждая клеточка ныла от желания быть обласканной. Хотелось, чтобы Торин взял меня прямо здесь. В нашей новой хаотичной жизни это стало редкостью: усыновление Габриэля, создание агентства, переезд в этот прекрасный дом.

Я провела пальцами по его лбу и бровям, чувствуя, как между ног становится влажно, пока он покусывал мои губы. Мы застонали, теряясь в поцелуе и прекрасно понимая, что нас могут прервать в любой момент.

Бросив взгляд на качели, я увидела, что Габриэль проснулся, но вел себя спокойно – он завороженно следил за мерцающей туманностью под потолком.

– Он отвлекся, – прошептала я, запуская руку ему в штаны. Его плоть уже ждала, твердая и горячая. – Может, по-быстрому, прямо здесь?

Торин неуклюже возился с кнопками на плите.

– Где эта штука выключается?

Я отпихнула его руку и сама повернула ручку, пока он задирал мою юбку и стягивал белье. Холодная и твердая столешница обжигала задницу, но мне было плевать.

Его руки метались от моих бедер к груди и плечам, но в итоге неизменно оказывались на моем животе. Он погладил его, улыбаясь.

Я задрожала от вожделения, направляя его, чтобы он коснулся головкой моей щели.

Торин простонал мне в ухо и прошептал:

– Я не могу перестать хотеть тебя, анам гайл.

Я вцепилась в его ягодицы, обтянутые тонкой тканью штанов, притягивая к себе и уже начиная стонать, хотя он еще даже не вошел.

Но он замер.

– Чего ты хочешь?

– Пожалуйста, Торин, – взмолилась я, извиваясь на камне от похоти. – У нас нет времени на игры.

– Это не игра. – Он провел большим пальцем по влажным складкам, коснулся клитора и глубоко погрузил пальцы внутрь. – Скажи мне, чего ты хочешь.

Его длинные пальцы двигались во мне, основание ладони терлось о лобковую кость, заставляя меня всхлипывать.

– Я хочу, чтобы ты взял меня.

Он вцепился в мои бедра мертвой хваткой. Одним резким толчком он вошел до самого конца, вырвав крик из моего горла.

– Черт, я и забыл, как тесно ты меня обхватываешь, – выругался он вполголоса, пригвоздив меня взглядом к кафельному фартуку. – Хочу видеть, как мое семя капает из твоей…

– Киски.

Он тихо хмыкнул.

– Хочу видеть твою киску, полную моей влаги, что течет по внутренней стороне бедер. Смотри, как я тебя беру. Смотри.

Я опустила взгляд, губы сами собой приоткрылись. Его напряженный член скользил по моим стенкам, у основания собиралась белая пена нашей страсти⁸.

Его дыхание стало тяжелым и хриплым в такт мощным толчкам.

– Ты моя, а я твой. Ты понимаешь это?

– Да!

Я принадлежала ему целиком, больше, чем кому-либо когда-либо. Все это было неправильно, но никогда еще ничто не казалось более верным.

И в тот момент, когда он вошел еще глубже, в дверь позвонили.

Торин выдал десяток ветусианских ругательств, вышел из меня и быстро заправил член обратно в штаны.

– Это уже издевательство. Если не комлинк, то ребенок. Если не ребенок, то дверь. Или агентство.

Я соскользнула со столешницы, натянула белье и расправила юбку, прежде чем идти открывать.

На пороге стояла молодая женщина. Ее коричневые волосы были собраны в хвост, а щеки растянулись от улыбки.

– Привет! Я Анна. Живу прямо через дорогу. Видела, вы переехали пару дней назад?

– О… да. Соседка! – Я простояла в дверях слишком долго, внезапно забыв, каково это – просто общаться, как до появления Гарнизона Земли.

Сейчас встречи между людьми часто проходили именно так. Нужно ли кивать? Пожимать руки? Обниматься? Никто не знал, какой вопрос может всколыхнуть воспоминания, которые лучше хранить в самом дальнем уголке памяти. У каждого из нас теперь две жизни: «до» и «после». И никто не знает, о какой из них можно говорить.

Анна посмотрела на меня, слегка склонив голову.

Точно. Нужно пригласить войти.

– Хотите зайти?

– С удовольствием!

– Я Иден, – сказала я, отступая и закрывая за нами дверь. – Моя пара на кухне. Мы как раз собирались вместе готовить обед.

Анна последовала за мной через гостиную. Белые бревна стен высились рядом с огромными окнами.

– Надеюсь, я не помешала.

– Да нет, все в порядке, правда. Торин, это Анна, наша соседка.

Торину хватило мудрости остаться за стойкой. Он успел натянуть футболку и теперь просто поднял руку в знак приветствия.

– Привет. Я Торин. Рад знакомству, Анна.

– Командор Первой бригады, – произнесла она, кивнув и потирая покрасневшие кончики пальцев. – Мой муж – первый офицер Дайнал. Он был в восторге, когда узнал, что вы переезжаете в тринадцатый сектор.

– Я служил с твоим мужем во время вторжения джал’заров, – отозвался Торин. – В следующий раз приходите вместе.

– Он сейчас на «Хелиар-5». Дайнал почти не бывает на Земле. Вечно мотается по вселенной. – Улыбка на мгновение скользнула по ее лицу и исчезла. Она кивнула на качели: – У вас малыш. Усыновленный, да? Я видела интервью.

– Хотите кофе? – спросил Торин, оглядывая мелкую бытовую технику на столешнице. – Я понятия не имею, какая из этих штук варит кофе, но мне сказали, что одна из них на это способна.

– Торин не знает назначения половины этих приборов, – подмигнула я.

– Не хочу навязываться, вы же как раз готовили. Просто зашла познакомиться и, честно говоря, очень хотела посмотреть дом изнутри. Он так отличается от всех остальных.

– Да, Торин спроектировал его по образцу домика, в котором я бывала в детстве. – Наши взгляды встретились, и на миг показалось, что мы одни. Только он и я в этом доме, а тот рисунок, что он забрал из моей комнаты, теперь висит в нашей спальне наверху.

Судьба. Слово, которое я старалась не использовать с тех пор, как пришли ветусианцы, теперь то и дело прокрадывалось в мысли и разливалось теплом в груди каждый раз, когда я смотрела на Торина.

– Он огромный, – заметила Анна. – Сколько тут спален?

– Э-э, четыре?

– Пять, – поправил Торин, подходя ко мне сзади и обнимая за талию. – Для целой кучи детей.

– Не слушай его. Через пару лет он, скорее всего, решит, что и двоих достаточно.

Взгляд Анны опустился на мой живот.

– О, вы беременны?

– Угу.

– Как здорово. Я работала арт-терапевтом с детьми… раньше. – Наступила обязательная пауза на несколько неловких секунд, прежде чем она сделала то же самое, что и все мы: вернулась к настоящему. – В общем, сейчас я работаю в лазарете, провожу терапию для раненых воинов и целителей. Но если вам когда-нибудь понадобится няня, – она указала на себя, – я к вашим услугам. Детей нет, муж вечно в разъездах, так что я с радостью помогу.

– Это очень мило с твоей стороны, – ответила я. – Останешься на обед?

– О нет, я просто зашла поздороваться. Не буду вам мешать.

Я проводила Анну до двери, не забыв упомянуть, что ей стоит зайти на кофе на днях… совсем как в прежние времена. Дверь еще не успела закрыться на замок, как Торин снова обхватил меня руками.

Я вскрикнула:

– Ты что творишь?

– А сама как думаешь? – Он подхватил меня, отнес обратно на кухню и снова усадил на столешницу. – Я вижу по глазам, он сейчас закричит. Раздвигай ножки, красавица. Если надо, я умею действовать быстро.

– Да, я помню.

Он бросил на меня насмешливый взгляд и ущипнул за сосок.

– Еще одно подобное замечание, и я перестану быть таким милым и не дам тебе вздремнуть, когда он уснет. Буду трахать тебя два часа напролет.

Я снова спустила трусики, уперлась ступнями в край столешницы и откинулась на руки.

– А как же я?

– О, ты кончишь, не сомневайся. – Его член вошел в меня одним мощным толчком. Он лихорадочно двигался внутри, будто понимая, что это гонка со временем. – Я очень внимательно наблюдал за тобой все те разы, когда ты отказывалась принимать от меня удовольствие. Я двигался в том ритме, от которого твои губы приоткрывались. Выбирал те углы, от которых ты стонала вопреки своей воле.

Я откинула голову и подавалась тазом навстречу каждому удару.

– Это было неправильно.

– Упрямая женщина. – Он сорвал футболку, схватил мои руки и прижал их к своей груди, словно мое прикосновение было ему жизненно необходимо. – Мы оба с самого начала чувствовали, что между нами что-то есть. Просто оба это игнорировали. Ты – чуть дольше, чем я.

Я вонзила ногти в его кожу, кончики пальцев утонули в шрамах от былых сражений. Еще несколько толчков, и я бы кончила. Обязательно бы кончила.

Если бы Габриэль внезапно не издал пронзительный вопль – такой громкий, что даже бревна не смогли поглотить его отчаяние.

– Не останавливайся! Быстрее!

Но Торин уже прижался своим лбом к моему, тяжело вздохнув.

– Не могу, когда он так плачет. У меня сердце разрывается.

Его член снова исчез, а вместе с ним и мой мужчина. Он вымыл руки, включил синтезатор молока и на ходу поправил волосы, направляясь к качелям.

– Ладно, давай так… – Натянув белье, я повернула ручку плиты и схватила лопатку. – Ты кормишь его и пытаешься уложить. Я довариваю обед. Как только он уснет, мы наконец доведем дело до конца, на голодный желудок или нет – мне уже плевать.

Лук зашипел, едва коснувшись масла, и по кухне повалил пар. Пока я помешивала его, дожидаясь золотистого цвета, Торин баюкал Габриэля на одной руке, другой придерживая бутылочку.

– Он стал есть гораздо больше, – заметил он. – Вчера вечером пришлось делать дополнительную порцию. С таким аппетитом и характером из него выйдет отличный воин.

Я добавила перцы и бульон, затем накрыла крышкой, чтобы все потомилось.

– Возможно. С подходящей бионикой.

Я подошла к нему и прислонилась лбом к его лбу; Габриэль под нами жадно глотал смесь.

– Ты ведь не этого ожидал, верно? Ночные кормления, подгузники и полное отсутствие времени на себя…

– Нет, не этого, – прошептал он, целуя меня в висок. – Это превзошло все мои ожидания. Настолько мне это нравится. И я всегда буду любить тебя.

В груди будто что-то взорвалось от его слов, рассыпавшись миллионом искр. Наш путь не был легким, он заставил нас обоих выйти за пределы своего вида и забыть о прошлых страданиях.

– Я посижу с ним на диване. Может, он там уснет, обложим его подушками.

Я смотрела, как он выходит из кухни, как улыбается Габриэлю и что-то шепчет ему на ветусианском. Сердце сжалось. Меня переполняло такое счастье, что я больше не могла чувствовать за него вину.

Казалось, я наконец обрела себя и примирилась с тем, что теперь это моя жизнь. И это чертовски хорошая жизнь. Через несколько дней я начну работать в агентстве, помогая другим малышам найти семьи.

Торин часто бывал в разъездах. Его это беспокоило, хотя я не раз уверяла его, что мне не привыкать. Отец уезжал на задания и возвращался. Торин уезжает и возвращается. Для меня это не проблема.

– Я сейчас быстро доделаю соус! – крикнула я в гостиную. – А крупу отварим позже.

Я выключила синтезатор молока. Как бы трудно ни давались Торину первые дни, он стал потрясающим отцом. Он гулял с Габриэлем, рассказывал ему истории, а иногда вставал к нему по утрам, чтобы дать мне выспаться.

Несмотря на всю его жесткость и формализм в роли Хранителя и Командора, с нами он был открытым и добрым. Мы были парой. Семьей.

– Он уснул? – спросила я.

Тишина. Ни звука.

Я выключила плиту, добавила в соус сливки и вышла из-за стойки в гостиную.

На диване лежал мой суженый. Он крепко спал, закинув одну руку на лицо, а другой надежно прижимая Габриэля к груди.

Наш маленький мальчик, подтянув ножки к животу, смешно морщил носик, его ручка упиралась в грудь Торина, а нейропластина касалась старого шрама.

Волна блаженства и умиротворения накрыла меня, заставив лишь покачать головой. Я взяла вязаный плед и осторожно накрыла их обоих. Я любила этого ребенка как своего. И как бы я ни обещала себе этого не делать, я всем сердцем влюблялась в мужчину под этим пледом.

Глава 24



Иден

Женщина, сидевшая на диване в моем кабинете, опустила взгляд в пол. Ее голос внезапно стал тише.

– Я не могу иметь детей. Они пытались исправить то, что со мной не так, но, видимо, я родилась с низким запасом яйцеклеток.

Ветусианец рядом с ней обнял ее за плечо.

– С тобой все в порядке, малышка.

Она улыбнулась ему, в ее взгляде смешались унижение и благодарность.

– Мы думали о… ну, знаете, об использовании донорской яйцеклетки. Но потом увидели вас с Командором и Габриэлем и решили: почему бы не усыновить? Верно?

– О, да. – Ее суженый засучил синий рукав, обнажая пластик бионической руки, уходящий под кожу у локтя. – Мне пришлось ампутировать руку, когда ее почти оторвало на работе. Так что я понимаю важность физиотерапии, чистки нейропластин и поддержания нервных окончаний в тонусе.

Женщина, Чэнь, подалась вперед, положив металлическую конечность мужа себе на колени.

– Был один мальчик, к которому нас очень потянуло.

Я пролистала голограммы на рабочей станции.

– C371?

– Он самый, – ответила она с широкой улыбкой. – Наверное, это звучит глупо, но мне показалось, что он следил за нами взглядом, когда мы шли по центру. Будто… была какая-то связь между мной и этим мальчиком.

– Между нами, милая, я тоже это почувствовал, – подхватил ее пара. То, как он смотрел на нее, было по-настоящему трогательно. – Как когда я впервые встретил тебя. Тот… миг колебания. – Его взгляд вернулся ко мне. – Мы замешкались всего на секунду, прежде чем пройти мимо него, но с тех пор он не выходит у нас из головы.

Я глубоко вздохнула, вдыхая запах Габриэля, который уютно спал у меня на груди в слинге.

– Я еще раз проверила ваши анкеты перед вашим приходом. Разумеется, существуют определенные требования к потенциальным приемным семьям. Например… ваша способность содержать ребенка.

– Послушайте, мэм, – сказал ветусианец. – Я понимаю, что зарабатываю не так много, как другие страты, но я начал откладывать в тот же миг, когда объявили о создании Гарнизона Земля. Мы молоды, но не глупы.

– И я вышла на новую работу в агентство по межвидовым отношениям, – добавила Чэнь. – Это еще не отражено в профиле, но принесет дополнительные имперские кредиты. И самое лучшее – я могу работать из дома.

Я нацепила профессиональную улыбку, это ощущение было почти странным, ведь я так давно ею не пользовалась.

– По какой-то причине сеть не дает мне доступа к тем ИК, о которых вы упомянули. Можете сказать, сколько у вас отложено?

– Да, мэм. У меня 11 234 ИК, и мы откладываем еще по триста за каждый лунный цикл.

– Месяц, – поправила Чэнь.

– Прости. Месяц.

Я встала из-за стола и села в кресло напротив них. Из стеклянной вазы рядом со мной доносился аромат свежих цветов. Торин прислал их из Дунатала, листва была коричневой и сухой, но они наполняли комнату нотками бархатцев и свежескошенной травы.

– Я сделаю исключение, – сказала я, видя, как на их лицах проступает облегчение. – Вы совсем немного не дотягиваете до требуемого дохода, так что на это я готова закрыть глаза. Кроме того, мы с мужем основали сеть поддержки приемных семей на случай, если вам что-то понадобится. Мы можем предложить финансовую помощь, советы по уходу за младенцем с открытыми нейропластинами и так далее.

– Спасибо вам огромное, – выдохнула Чэнь, и ее темно-карие глаза наполнились слезами. – Я была так раздавлена, когда узнала, что врачи бессильны. А донорские яйцеклетки сейчас такие дорогие.

Придерживая голову Габи, я похлопала Чэнь по руке.

– Вы справитесь. У C371, как и у Габриэля, всего одна рука, так что готовьтесь к ночным трудностям. Малыша может очень расстраивать, когда он пытается перевернуться, а такие детки переворачиваются чаще из-за нарушения равновесия.

– А как справляетесь вы, если позволите спросить?

– Ну, Габриэль обычно спит у меня на груди, и я укутываю нас обоих одеялом. Так он не может скатиться. И в таком положении он почти всю ночь спит спокойно. Но это вариант, только если ваше спальное место оборудовано всем необходимым, чтобы избежать несчастных случаев, например, чтобы он не упал или вы на него не навалились.

– То, что вы делаете для этих детей, – чудесно, Иден да тайг Л’нагал, – сказала Чэнь. – Вся моя семья так благодарна, что именно вы – пара Хранителя. Это дает… – Она бросила извиняющийся взгляд на мужа, а затем снова повернулась ко мне, перейдя на шепот: – Это дает нам право голоса.

Я кивнула в знак признательности и взяла один из информационных пакетов из корзины рядом с креслом.

– Я подпишу одобрение сегодня, и вы сможете забрать его из центра уже завтра утром. К вам придут с визитом через три дня, через неделю, через три недели, а после – раз в месяц в течение первого года.

– Для нас это не проблема, – заверил ветусианец.

– Если возникнут трудности при передаче ребенка, пусть свяжутся со мной по комму. Космокин в последнее время барахлит, с тех пор как Землю окончательно подключили к сети. Есть еще вопросы?

Оба поднялись, держась друг за друга так, словно от этого зависели их жизни.

– Нет, – ответила Чэнь. – Моя бабушка всегда говорила: ты получаешь то, о чем просишь вселенную. Так что мы уже подготовили комнату. Все готово для него.

Я проводила их до стойки регистрации, где Анна уже ждала меня, постукивая пальцем по своему комму.

– Вы уже выбрали имя?

– Меркус, – ответил ветусианец. – Моя суженая была так добра, что позволила мне выбрать самому.

– Очень щедро с ее стороны.

Я смотрела им вслед, когда они выходили из агентства. В животе неприятно тянуло. После целого утра приемов идея пообедать с Анной казалась настоящим спасением.

Она подала мне пальто.

– Еще одно усыновление?

– Угу, третье за сегодня. – Я надела пальто и запахнула его поверх Габи, укутывая нас поплотнее. – Центральное агентство, судя по всему, справляется еще лучше. Все идет не так быстро, как я надеялась, но мы движемся вперед.

– Что это за аромат от тебя?

Я рассмеялась, когда мы вышли из здания и направились через улицу.

– Песчаная роза Дунатала. Когда Торин присылает цветы, это обычно значит, что он задерживается и вернется домой на несколько дней позже, чем планировал.

– Это даже мило.

– Видела ту пару? – Мы вошли в НУФАК (центр питания), и нас окутало тепло и ароматы инопланетных специй. – Ветусианец называл меня «мэм», а свою пару – «малышкой».

– Продвинутые лингвочипы. – Анна взяла поднос и начала нагружать его едой со всех концов вселенной. – Их начали выпускать несколько недель назад.

Я выбрала порцию рагу «буллабу» с церарианским кренделем и направилась к столику у окна.

– Я пыталась приучить Торина быть менее официальным с друзьями, но это не приживается. Он до сих пор говорит мне, что «будет любить меня, пока космос не обратится в прах», и велит немедленно выбрасывать грязные подгузники, ибо они «оскорбляют его обоняние».

Анна села напротив с усмешкой на лице.

– Но цветы-то он присылает.

– Присылает, – подтвердила я, и мой голос наполнился тем самым теплом, которое всегда согревало меня при мысли о нем.

За столом на миг воцарилась тишина. Суета целителей и рабочих постепенно стихала – они покидали центр питания и возвращались к своим обязанностям. Анна пристально смотрела на меня поверх своего буррито с курицей и говядиной, и из-за этой ухмылки она жевала как-то боком. Щеки начало припекать, и я отложила ложку.

– Просто выкладывай, – сказала я. – Я не могу есть, пока ты так на меня пялишься.

Она прожевала, и ухмылка теперь расплылась во все лицо.

– Он знает, что ты его любишь?

– Я уже говорила тебе, что все не так просто. – Я прикрыла ладонью голову Габи, чтобы на него не капнуло рагу, и быстро вернулась к еде. – О таком не кричат на каждом углу, пока не будешь уверена на все сто.

– Значит, ты его не любишь?

– Я не говорила, что не люблю его, я сказала… ох. – Я пожала плечами и уткнулась в тарелку, но даже пряности не могли унять трепет в животе. – Это сложно. Ты же знаешь, я не верю во всю эту связь Гайи или судьбу.

– М-мм-хмм, – протянула она с долгим вздохом, не говоря больше ни слова, но и так все было ясно. Невысказанные слова так и читались в ее прищуренных глазах: «Ты его любишь».

Что там сказал тот ветусианец?

«Как когда я впервые встретил тебя… Тот миг колебания…»

Звучало так, будто он уже тогда знал, что любит ее и что им суждено быть вместе. Было бы непрофессионально расспрашивать их тогда, но я не могла не задаваться вопросом: как это было у них?

Их взгляды встретились в общей зоне?

Или он чинил свет в ее комнате, и они просто замерли, глядя друг на друга в момент полной остановки времени?

– Что ты имеешь в виду под «остановкой времени»? – спросила Анна, выгнув брови.

– А?

– Ты только что пробормотала «остановка времени».

Я что, сказала это вслух?

– Просто вспомнила тот день, когда Торин поймал меня, – ответила я, сосредоточившись на темно-коричневой жиже рагу. – Между нами был тот миг колебания, когда мы просто смотрели друг на друга. Всего лишь секунда, хотя в тот момент она показалась вечностью. У тебя так было с твоим мужем?

Она откусила огромный кусок буррито и уставилась в окно. Запотевшее стекло размывало очертания прохожих. С ее обычно смуглого лица внезапно сошли все краски. Я опустила ложку и потянулась к ее руке, но не успела открыть рот, как в поле зрения возникла сгорбленная фигура.

– Я потеряла сына.

Я повернулась на полный боли голос.

У нашего стола стояла женщина. Ее белое платье было слишком широким – когда-то оно было впору, но теперь висело мешком. Она обхватила себя руками, раскачиваясь взад-вперед, словно пытаясь саму себя утешить.

Мы с Анной обменялись недоуменными взглядами, прежде чем я снова посмотрела на женщину.

– Простите?

– Вы – Иден да тайг Л’нагал. Я видела вас. Видела вашу голограмму.

– Да, это я, – подтвердила я. – Я могу… чем-то помочь?

Тень легла на ее и без того серое лицо, и следующие слова она буквально выплюнула мне в лицо:

– Ты, ебаная шлюха-предательница.

Анна резко втянула воздух.

Я тут же прижала руки к Габриэлю, кончики пальцев мгновенно онемели. Парализующее чувство поползло вверх по рукам, оставляя мурашки под теплой тканью платья. Кто эта женщина, чтобы называть меня так? Чтобы возвращать меня в те времена, когда я сама называла себя так же?

– Прошу прощения? – Мой голос сорвался на крик, отчего Габи вздрогнул у меня на груди. – Послушайте, я не знаю, какие у вас ко мне претензии, и, честно говоря, мне плевать. Вы думаете, мне это легко далось? Дойти до точки, где я смогла перестать ненавидеть и просто жить дальше?

Женщину колотило – она дрожала с головы до кончиков волос.

– Ты сражаешься за их детей, – прорычала она. – А как же наши дети? Ты собираешься что-то делать с этим? Или просто будешь сидеть и притворяться…

– Прекрати! – Ветусианец-целитель обхватил ее сзади, прижимая к себе и что-то быстро нашептывая на ухо. – Ты в своем уме?

– Что здесь происходит? – спросила Анна.

– Иден да тайг Л’нагал… – Ветусианец продолжал удерживать свою пару, пытаясь поклониться. Он оттаскивал кричащую женщину в сторону, но держал крепко. – Пожалуйста, простите ее. Моя суженая очень больна. Она в замешательстве, она не в себе… Прошу, не сообщайте об этом инциденте…

Его пара одновременно и вырывалась, и цеплялась за него, издавая гортанные стоны в рукав его формы. Ее покрасневшие, полные ярости глаза то расширялись, то сужались, будто она окончательно потеряла контроль.

Кто эта женщина? Какова ее история?

Эти вопросы разожгли во мне любопытство.

Неужели я и впрямь предательница?

Шлюха, которой нравится ее ветусианская пара?

Эти непрошеные мысли вызвали прилив гнева.

– Не слушай ее, – сказала Анна.

Наверное, она была права.

Я месяцами ненавидела ветусианцев и неделями ненавидела себя за то, что отдалась одному из них. И что мне это принесло, кроме разочарования?

– Вам нужно двигаться дальше, – произнесла я. По венам бежал жар, но голос звучал холодно. – Теперь это наша жизнь, и нам всем нужно смириться с этим. Я смирилась, и я не позволю вам заставлять меня чувствовать вину.

Я ожидала увидеть в ее глазах ненависть.

Но они стали пустыми, расфокусированными. Слезы блеснули в них, когда она закричала:

– Я потеряла сына!

– Малышка, прошу тебя…

– Ты позволил этому случиться! – Ее кулаки забарабанили по груди целителя, но руки были настолько слабыми, что удары едва были заметны. – Ты ничего не сделал, чтобы остановить это, ты, гребаный трус!

– Мне очень жаль, что вы понесли такую утрату, – сказала я. – Уверена, ваш суженый позаботится о вас, и, возможно, вы сможете попробовать завести еще одного ребенка, когда почувствуете, что готовы.

Она бы рухнула на пол, если бы ветусианец не подхватил ее, прижимая к себе, пока она кричала ему в плечо.

– Приношу свои глубочайшие извинения, – повторил он и унес свою пару прочь, нашептывая ей что-то на ухо и лаская ее лицо.

– У моей сестры однажды был выкидыш, – прошептала Анна. – Думаешь, у гибридов шансы выше?

Я лишь пожала плечами, онемев от шока.

Я не знала, что думать, но моим первым инстинктом было прижать к себе Габриэля так крепко, как только могла.