Текст книги "Плененная (ЛП)"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5



Иден

Твердый, неумолимый металл холодил ухо. За дверью проносился приглушенный гул голосов – кто-то переговаривался, проходя мимо моей комнаты. Тяжелые шаги вторили им: одни быстрые, другие медленные. Каждый удар сердца сдавливал легкие, выжимая из меня остатки надежды.

Сколько я уже здесь?

Шесть недель?

Пять уж точно.

Без окон и связи с внешним миром понять трудно. Дни смешивались с ночами, а ночи с днями, единственным мерилом времени служили подносы с едой. Овсянка, блины или гренки означали утро. Но что, если у них принято подавать завтрак на ужин? В таком случае любые приметы теряли смысл.

Я толкнула дверь плечом, прекрасно зная, что это пустая трата сил, сколько бы я их ни прикладывала.

Код по ДНК.

Слова Мелека преследовали меня каждый раз, когда я дергала ручку.

Он подходит к ней, она открывается.

Когда подхожу я, механизм не работает.

Что будет, если мы подойдем к ней одновременно, объяснить было несложно: я побегу, он бросится следом, а в итоге даст голосовую команду, и имплант-транквилизатор меня вырубит. Через несколько часов я проснусь с жуткой головной болью и снова по ту сторону этой проклятой двери.

Три такие головные боли у меня уже были.

Четыре, если считать ту, с которой я очнулась здесь впервые.

Если бы дверь открылась сейчас, я бы увидела бесконечный коридор. Белые стены по обе стороны, по структуре напоминающие медовые соты… дышащие. Они расширялись в мягком ритме, словно были органическими.

– Иден, пожалуйста, отойди от двери, – протрещало из динамика. – У меня нет настроения бегать за тобой по коридору сегодня.

Я послушно отошла к кровати, буркнув под нос:

– Я и не стояла у двери.

С шипением она ушла в стену, и в мою тюрьму вошел Мелек с синей коробкой в руках.

– Все комнаты под наблюдением. И не нужны камеры, чтобы понять: ты проводишь уйму времени у входа. Пятна на стене говорят сами за себя.

Я ответила лишь невнятным хмыканьем, глядя, как он ставит коробку на стол.

– Что там?

– Еще масляная пастель, чтобы тебе было чем заняться, – подмигнул он через плечо. – Бумага еще осталась?

– Вроде да.

Мелек навещал меня ежедневно. Или нет? Я обернулась и пересчитала черточки, нацарапанные на стене. Каждый день я вонзала ноготь в штукатурку, и белая пыль липла к кончикам пальцев. Я насчитала восемь групп по пять, плюс две одиночные линии. Возможно, это было точно. Скорее всего – нет.

Мелек постучал пальцем по одному из рисунков, украшавших стену над столом.

– У Иден начался «голубой период». Хижина в верхней части штата Нью-Йорк?

– Это Апстейт, и у меня просто осталась только синяя пастель.

– Я знаю! Поэтому принес тебе желтую, оранжевую и красную. Твои любимые. – Он жестом велел мне встать. – Ты знаешь правила.

Я вздохнула и встала перед ним, расставив руки и ноги, чтобы он мог просканировать мои жизненные показатели. Опять.

– Вчера я была здорова, и позавчера тоже. Уверена, что и сегодня не умираю.

Он провел рукой в перчатке над моим телом, прищурившись и сосредоточившись.

– Очень остроумно. Мы пытаемся составить целительские карты на каждого. К тому же три дня назад ты получила последнюю порцию вакцин, и нам нужно убедиться, что нет побочной реакции. Ледяная лихорадка джал’заров – это тебе не шутки.

– Как там дела с твоим повышением?

Удивительно, что делает с человеком изоляция. С чего бы мне вдруг беспокоиться? Но Мелек был моим единственным собеседником, и то лишь на несколько минут в день. Плохая компания лучше, чем мучительное одиночество.

– Продвигается, – ответил он, снимая перчатку. – Сама понимаешь, еще нужно поучиться. Скажешь, какой сегодня день?

– Вторник.

– Даже не близко.

Мелек пристально наблюдал за мной. Я вздрогнула – может, слегка, а может, и всем телом. Я была готова поклясться, что сегодня вторник. Но жалость в его глазах сказала все за него. Бедная, запутавшаяся Иден совсем потеряла счет времени. От этой мысли внутри все сжалось в тугой неприятный узел.

– Это ожидаемо, что ты путаешь дни, – произнес он, и мне стало противно от того, как легко он считал мое замешательство. – Если бы ты не разбила часы, которые я тебе дал, о стену, ты бы знала, что сегодня суббота. Старайся придерживаться расписания. Это поможет. Еще мы сегодня загрузили новые фильмы.

– Мне не нужны новые фильмы, – мой голос перешел в предупреждающее рычание. – Я… хочу… уйти… вон… отсюда!

– Хорошая новость в том, что симптомов реакции на последнюю вакцину нет. Угадаешь плохую?

Он просто проигнорировал мою вспышку. Гнев разливался по жилам. Мне нужно выбраться. Нужно…

– Иден? Хочешь угадать?

Я перевела взгляд на поднос с завтраком, стоящий на столе за его спиной.

– Я похудела, – пробормотала я.

– Прости?

– Я похудела! – крикнула я, чувствуя, как раздражение царапает горло.

Он тяжело вздохнул и на мгновение сжал губы. Вытянул стул и сел. Закинув ногу на ногу, он сложил руки «домиком» перед грудью.

– Почему ты так все усложняешь?

Я бы швырнула в него настольную лампу, если бы она не была намертво привинчена к тумбочке, как и все остальное, что можно было бросить. Но кто тогда будет со мной разговаривать? Отвлекать от сводящего с ума однообразия моей тюрьмы?

Я проглотила гнев, отчаянно стараясь заставить его остаться еще хоть на немного. Но крик все равно вырвался из легких:

– Я хочу выйти!

– Тогда ешь, перестань громить комнату и бросаться на массивную металлическую дверь! – крикнул он в ответ. Его челюсть напряглась, а глаза сузились в щелки. – Знаешь, что с тобой не так? У тебя тяжелый случай упрямства и чувства собственной исключительности!

Я уставилась на него, делая вид, что меня не задело то, как он впервые повысил на меня голос.

– Пошел ты!

– О, как благородно, Иден.

Щеки обжег жар.

– Ты говорил, что это временно, чертов лжец.

– А ты обещала, что перестанешь пытаться сбежать, когда я поймал тебя в первый раз. Но вот я здесь, работаю в две смены, потому что… почему?

Я процедила слова сквозь зубы, будто их произнесение причиняло физическую боль:

– Потому что я бежала.

– Потому что ты бежала, – повторил он, в порыве отчаяния хлопнув ладонями по бедрам. – Трижды! Еще немного, и тебе назначат другого целителя, потому что я явно не справляюсь с твоей адаптацией. Ты ставишь под удар мое назначение.

Его назначение. Он вечно об этом талдычил, будто мне не плевать. Кого волнует, что он потеряет возможность захватывать планету и порабощать людей?

– Ты держишь меня в плену!

– В комнате, которая в два раза больше моей каюты, с трехразовым питанием, ежедневной сменой полотенец и чистой постелью раз в неделю. Прости, что не рыдаю над твоими «ужасающими» условиями жизни.

Снова захотелось что-нибудь в него кинуть… Но я сидела неподвижно.

– Клетка остается клеткой, какой бы красивой она ни была!

Тишина затянулась до неприятного предела. Мы сверлили друг друга взглядами. Его глаза – зеленые с синими прожилками, мои – обычные карие. Кто-то должен был сдаться первым, и я не против была стать той, кто отпустит язвительный комментарий.

– Полагаю, Ветусианская Империя предпочитает держать своих племенных кобыл в золотых клетках.

– Ненавижу, когда ты используешь это слово. – Он встал и небрежно задвинул стул под стол, направляясь к выходу.

– Подожди! – крикнула я, ненавидя горький вкус отчаяния на языке. – Ты не можешь… остаться еще ненадолго?

Я превратилась в жалкую попрошайку. Умоляю врага уделить мне внимание.

– Тебе, может, и нравятся перепалки, а мне – нет. У меня есть другие женщины, и, поверь, с ними гораздо проще.

Я вскочила с кровати, внезапная паника заставила меня переминаться с ноги на ногу.

– Мелек…

Услышав свое имя, он обернулся, вздохнул, запустил руку в светлые волосы и посмотрел на меня.

– Еще десять минут. Начнешь спорить – я уйду. Бросишь что-нибудь в меня – я уйду.

– Хорошо.

Он отодвинул поднос с завтраком и присел на край стола, скрестив руки на груди.

– Ты не племенная кобыла. И я терпеть не могу, когда ты так говоришь, потому что я бы отдал все, чтобы мне назначили пару, Иден. Все. Свою жизнь, вечную верность, преданность. Я бы убил за свою суженую. Я бы умер за нее. – Его взгляд потерялся где-то на вытоптанной мной дорожке в ковре, он едва заметно покачал головой. – Мы хотим любить вас, посвятить себя воспитанию детей с вами. Разве это так плохо?

– Только если для этого нужно захватить планету и красть женщин, заставляя их рожать. – Заметив его взгляд, я тут же вскинула руки. – Не спорю. Просто констатирую факты.

– Факты? – усмехнулся он. – Когда в последний раз кто-то из наших мужчин врывался сюда и насиловал тебя? Ты здесь две недели, и мы даже не внесли твой генетический профиль в базу, потому что сейчас тебя считают непригодной для подбора пары.

Невидимый удар в живот заставил мой желудок сжаться, я обхватила себя руками.

– Две недели? Я здесь всего две недели?

Он прижал ладонь к губам, так что слова вышли глухими.

– Прости. Я не знал, что твоя потеря ориентации во времени зашла так далеко.

Дыхание стало коротким, воздуха не хватало. Я вскочила и заметалась перед кроватью, каждый шаг в такт колотящемуся сердцу. Мне нужно выйти. Нужно… взгляд метнулся к двери.

– Помни: код по ДНК – только мой и охраны.

– Я даже не смотрела на дверь, – пробормотала я. – А что, если я перестану ломать вещи, плевать в тебя и…

– Начнешь вести себя как вменяемая, зрелая, взрослая женщина?

Он так выделил эти слова, что мой язык будто приклеился к деснам. Кто мог винить меня за то, что рассудок пошатнулся? Сотрудничество всегда казалось… неправильным. Будто облегчить жизнь Мелеку и себе – это то же самое, что государственная измена. Предательство человечества.

Прежде чем я успела что-то сказать, Мелек нанес еще один удар.

– Сейчас у нас не хватает жилых модулей для людей из-за некоторых…инфраструктурных проблем. – Последние слова он произнес так невнятно, будто за ними крылась какая-то грязная тайна. – Даже если бы ты наконец адаптировалась, места для тебя нет. Пока ты не примешь суженого, который сможет обеспечить достойные условия, боюсь, ты застряла здесь.

Отчаяние заставило тело дрожать.

– На сколько?

Он пожал плечами.

– Трудно сказать. По земным меркам месяцев шесть, может, больше. Я не особо посвящен в работу инженеров.

Полгода?

В комнате четыре на четыре метра?

Одна?

Знакомое беспокойство захлестнуло меня, вымывая кровь из вен, оставляя лишь холод и оцепенение. Я застряла, и осознание этого ударило меня под дых.

Но раздвинуть ноги перед одним из них?

Ни за что!

Снова взгляд на дверь.

– Не заставляй меня вводить седативное!

Слова Мелека вырвали меня из мыслей, и я коснулась резинового круглого импланта на шее.

– Перестань вести себя так, будто я собираюсь бежать.

Я должна была бежать.

Должна была выйти за эту дверь еще раз.

Сколько именно ДНК нужно, чтобы она открылась?

Частички кожи? Кровь? И то, и другое?

Поскольку все было прикручено к мебели, бросать в Мелека было особо нечего. С тех пор как я пыталась ткнуть его вилкой, мне приносили только еду, которую едят руками, так что ничего похожего на оружие в комнату не попадало. Не то чтобы я хотела ранить своего целителя. Но разве я не должна была этого хотеть?

Я отмахнулась от этого вопроса.

Уверена, есть психологическое объяснение тому, что я не желала ему смерти. Но пара царапин? С этим я могла бы жить.

Достаточно ли будет кожи и крови под ногтями, я не знала, но это не мешало мне попробовать. До сих пор я всегда пыталась выскочить в тот момент, когда он подходил к двери, из-за чего мы сталкивались лбами при моем старте. А что, если обеспечить себе фору?

В голове созрел простой план: «Царапай и беги».

Я подошла к столу и указала на поднос.

– Если я сейчас поем, ты будешь доволен? В знак доброй воли?

– Я буду очень доволен. – Он прислонился к столу и ободряюще улыбнулся. – Послушай, я правда хочу, чтобы ты смирилась с ситуацией.

– Угу. – Я взяла поднос.

– Мы ведь не ходим и не насилуем всех подряд, понимаешь.

– Ага. – Я сделала выпад.

– Ветусианец полностью предан своей единственной суженой, и… какого хрена!

Поднос врезался ему в висок, наполнив мою крошечную комнату грохотом и звоном. Тарелка соскользнула, миска с кашей вылилась на его униформу.

Я мгновенно вонзила ногти в его плоть, раз за разом проводя ими по шее. Влево, вправо, влево, вправо. Царап. Царап. Царап. Затем я рванула к двери; краем глаза я видела, как ошеломленный Мелек пошатнулся в углу.

Превозмогая страх и слабость в ногах, я неслась по коридору, высоко подняв руки. Я бежала и надеялась, почти ничего не видя – кажется, я зажмурилась от напряжения.

Под ногами мягкий ворс ковра сменился чем-то гораздо более твердым и холодным. Прежде чем я успела сообразить, что произошло, мои голые ступни зашлепали по металлическому полу белого коридора. Получилось! Я вышла!

Я резко свернула направо, яркий свет слепил глаза. Я опустила голову, глядя, как темно-серый металл под ногами, прошитый серебром, превращается в расплавленный свинец по мере того, как я набирала скорость.

Сзади донеслось мое имя, а следом – мольбы Мелека вернуться. На долю секунды мне стало его почти жаль.

Но только почти.

Мимо проносились другие ветусианцы. Белая форма. Черная форма. Армейские ботинки. Платформы с медикаментами. Улыбающиеся мне дроиды.

Я оглянулась через плечо.

Черт, черт, черт.

Мелек мощными рывками сокращал дистанцию. Его губы шевельнулись. И тут я услышала:

– Сай’дат!

Один укол импланта, и бег замедлился. Сколько бы я ни приказывала ногам бежать, они становились ватными и подкашивались. Еще мгновение, и я рухну на металлический пол.

Я не хотела возвращаться.

Не могла…

Слезы застилали глаза. Скоро веки станут такими тяжелыми, что закроются. А когда я их открою, то снова буду пялиться в потолок своей тюрьмы.

Мелек что-то крикнул на ветусианском, и солдаты с целителями бросились ко мне. Ноги будто разъехались. Я потеряла равновесие и начала падать назад.

Руки, ставшие слишком тяжелыми, безвольно повисли вдоль туловища. И вдруг что-то коснулось моей поясницы. Рука?

Кто-то подхватил меня, уложив мою голову в широкую ладонь и прижимая к своей твердой груди. От черной униформы исходил едва уловимый аромат розмарина.

Сердце бешено заколотилось от этого запаха, будто воспоминание пыталось пробиться сквозь действие транквилизатора. Я подняла взгляд и увидела пару полных шока изумрудных глаз.

– Почему ты снова прыгаешь ко мне в объятия, – услышала я голос ветусианца, – хотя я дал тебе шанс держаться от меня подальше?

Глава 6



Торин

Я смотрел на безжизненное тело, лежавшее у меня на руках – в третий раз в моей жизни, – и сердце в груди замерло.

Ее волосы казались на тон светлее, чем в тот день в аптеке. Но если бы она сейчас открыла глаза, на меня, без сомнения, уставились бы карие глаза. Говорят, для людей это обычный цвет. И все же, несмотря на их матовость и отсутствие блеска, они преследовали меня многие ночи.

Почему она здесь, на моем корабле, когда я ясно приказал отправить ее на Сенеку? Подальше от меня… хотя из моих мыслей она так и не ушла.

На «Ардев-5» сейчас почти три миллиона человеческих женщин. Четыре миллиона воинов. Миллион целителей. И из всех этих душ, что могли встретиться мне в этом коридоре, я поймал именно ее? Не дал ей упасть, не позволил оцарапать эту кожу цвета слоновой кости, к которой я так жаждал прикоснуться? Не дал поставить синяки на те высокие скулы, которые я мечтал целовать?

На ум пришло слово «судьба», и далеко не впервые.

Инстинкты кричали мне об этом еще в день захвата. И хотя ветусианцы свято верят в предназначение единственной, судьба не всегда знает, как лучше. Неужели жизнь могла быть настолько жестокой, чтобы сделать ее моей генетической парой?

К нам подбежал целитель. Его глаза были расширены, а в позе сквозила неуверенность в моем присутствии.

– Мои искренние извинения, Командор. Женщина… она…

Его голос затих в поисках оправдания, которого не существовало. Один взгляд на его двухцветные глаза наполнил меня отвращением, на языке вертелось ругательство «сгу’дал», но я промолчал. Мысль о том, что этот бывший наркоман заботится о ней, обдала меня гневом. Он был недостоин находиться с ней рядом.

– Как ее зовут?

– Иден.

– Иден, – медленно повторил я, перекатывая имя во рту, пробуя его на вкус, смакуя так же, как хотел смаковать ее лоно в день захвата. В тот день, когда я прижимался к ней, словно животное, и потребность излить в нее свое семя была так сильна, что я едва мог сдерживаться.

Я прищурился, когда это воспоминание вновь кольнуло меня. Как я мог так опозориться?

– Женщина поняла, как открывать кодированные двери, – сказал целитель извиняющимся, жалким тоном. И все же его слова заставили меня вздрогнуть, я восхитился ее находчивостью, хотя одновременно хотел наказать за непокорство. Он продолжил: – Мне приходится вводить ей седативное в разных дозах почти ежедневно. Она не то чтоб агрессивна, как указано в протоколе приема. Скорее… трудная.

Нет, она определенно была агрессивной.

Это я помнил отчетливо.

На мгновение я снова почувствовал ту пульсацию в бедре, которая преследовала меня половину лунного цикла. Боль давно прошла, но память о том, как она в меня выстрелила, казалась свежей – жгучей, кровоточащей.

Целитель назвал ее «трудной». А как бы я назвал земную женщину, которая ударила Командора Первой бригады в день своего захвата? Выстрелила в него? Пнула? Заставила вести себя так неподобающе рядом с ее бедрами?

Боец? Или дура?

В тот день я потерял бдительность: сияющий цвет ее волос заставил меня гадать, каково это – чувствовать, как она обвивается вокруг моего естества. Все, что я знал до этого – лишь дроиды для удовольствия. Некоторые ветусианцы наслаждались даже межвидовым соитием. И хотя Империя не считала это незаконным, это порицалось и считалось ниже нашего достоинства.

Но люди были другими. Они настолько близки к нашему виду, что ученые еще десятилетия назад доказали: они могут зачать от нашего семени. Подарить нам дочерей. Спасти нас от стремительно приближающегося вымирания.

– Я был тем, кто захватил ее, – произнес я, не сводя с нее глаз. А затем задал вопрос, который не должен был задавать: – Мы уже подбирали ей пару?

– Нет, Командор. Сэр. Ее генетический профиль пришел две земные недели назад, но из-за ее текущего состояния мой начальник отложил проверку по базе данных.

Она была ничьей. Это заинтриговало меня.

Хотя не должно было.

Другие Хранители согласились бы со мной.

Разумеется, их мнения продиктованы политическими амбициями. Есть ли лучший способ дать одному из последних благородных домов угаснуть, чем помешать появлению наследника? Чтобы они могли поставить другого Хранителя на мое место и пустить свои гнилые корни.

Но моя непригодность для того, чтобы заявить права на пару, оставалась неоспоримой. То, как я сжимал волосы этой женщины, прижимал ее к себе и швырял на землю, делало это еще более очевидным. И дело не в том, что я хотел быть столь грубым с ее хрупким телом.

Грубость была у меня в крови.

Как и врожденное отсутствие нежности.

Но кто спорит с судьбой?

Если этой женщине суждено стать моей парой, кто я такой, чтобы игнорировать знаки? Даже сейчас, когда ее тело снова было безвольным и податливым в моих руках, я чувствовал, как она взывает к той части меня, о существовании которой я и не подозревал. Я хотел захватить ее снова. Присвоить. Оплодотворить нашим ребенком и защищать обоих ценой своей жизни.

Но что, если я не смогу защитить ее от тьмы внутри самого себя?

Мне следовало передать ее этому бесполезному целителю, вернуться на мостик и забыть о ее существовании. Вместо этого я двинулся в ту сторону, откуда она пришла.

– Проводи меня в ее комнату. Там ты загрузишь ее профиль и проверишь, подходит ли она кому-то из наших мужчин.

Целитель сглотнул, затем кивнул.

– Да, Командор. Сэр. Сюда, пожалуйста.

Как только он протянул руки, чтобы забрать ее у меня, где-то в глубине моей груди раздался первобытный рык. Он вздрогнул. Я тоже, сам не понимая, откуда взялось это чувство собственности. Но оно так стремительно разлилось по венам, что отдать ее казалось невыполнимой задачей.

– Я сам ее донесу.

Он склонился в поклоне, указал рукой на коридор, пробормотал еще одно «да, Командор» и пошел впереди. Игнорируя приветствия и поклоны, которые встречали меня, пока я нес женщину мимо многочисленных дверей, я последовал за целителем в ту, что ушла в стену при его приближении.

Я с неохотой опустил ее на кровать. Когда я отстранился, в моих пальцах поселилась легкая дрожь.

– Твое имя? – спросил я, подходя к стене и рассматривая бесчисленные, повторяющиеся рисунки.

– Мелек, сэр. – Он открыл коммуникатор и переключился на ее профиль, указывая на рисунки, пока ждал завершения загрузки. – Воспоминание из детства. Мать возила ее в эту хижину всякий раз, когда отец уходил на задание.

– Ее отец – военный?

– Да, сэр.

Я снял со стены один из рисунков, вглядываясь в сполохи красного, желтого и оранжевого. Деревья сбрасывали листья, их отражения дрожали на поверхности озера. Перед ним на солнце сияло человеческое жилище с огромными окнами с одной стороны.

Я наблюдал за тем, как голографическое изображение на комме Мелека ищет генетическое совпадение, и мой желудок скрутило спазмом.

– Она знает? Если предположить, что у нее есть пара среди ветусианцев, она знает о наших надеждах?

– Да, сэр, знает. – В его голосе послышалась легкая дрожь, которая объяснилась последующими словами: – Женщина сказала, цитирую: «Я лучше приму три жирных человеческих хера в задницу, чем раздвину ноги перед одним из вас, чтобы вы превратили меня в инкубатор». Прошу прощения за грубость. Ее лексикон бывает… весьма колоритным.

Воздух вокруг сгустился, будто на всем корабле не хватало кислорода, чтобы я мог ясно мыслить. Что я здесь делаю?

Учитывая, как она со мной боролась, не нужно быть ученым, чтобы понять: она никогда не сойдется с кем-то из нас добровольно. Тем более со мной. Конечно, остается сила – то, что всегда давалось мне так легко. Но разве это не докажет лишний раз мою непригодность?

Изнасилование, среди прочего, карается смертью. Закон, который я сам установил ради успеха нашей миссии, а не ради самих женщин. Подстроить его под свои нужды было бы достаточно просто.

Что делать? Что же делать?

Я сложил рисунок вдвое и сунул его в нагрудный карман, направляясь к двери. Иден была всем, чего я не должен был желать, ведь она заслуживала всего, чего я не мог ей дать. Меньшее, что я мог сделать для нее – это игнорировать влечение, которое я к ней испытывал.

Бип… бип… бип.

Звук коммуникатора заставил меня замереть.

Сердце забилось чаще, грудная клетка внезапно стала слишком тесной для этого органа. Этого не может быть.

– Это нечто совсем иное, – произнес Мелек. Если бы я оглянулся, увидел бы я шок на его лице? – Вы сказали, что сами захватили ее, сэр?

Я медленно обернулся, чувствуя, как моя выдержка осыпается слой за слоем.

– Да. Она… выстрелила в меня.

– Похоже на Иден, – хмыкнул он, но тут же вытянулся, заметив, что вышел за рамки профессионального тона. – Позвольте спросить, что вы почувствовали, когда захватили ее, Командор? Эта информация может быть ценна для наших исследований.

Мне не понравился подтекст этого вопроса. Или, возможно, он понравился мне слишком сильно.

– Ничего.

Лжец.

Я почувствовал то, чему не мог дать названия, в ту самую секунду, когда увидел ее, прижимая к себе дольше необходимого. Мною овладела необъяснимая преданность этой женщине. Сила, с которой я не мог ни справиться, ни совладать.

Мутные глаза Мелека встретились с моими. Его поза была прямой, профессиональной… обеспокоенной?

– Командор, эта женщина подходит под ваш профиль. Счастлив сообщить, что у вас с Иден – связь Гайи.

Струйка жалости потекла по моим венам. К ней – не к себе. Знание причины, по которой она продолжала врываться в мою жизнь, мало помогало удержать ускользающий контроль.

Конечно, я знал, что рано или поздно мне найдут пару. И тогда я бы отверг ее, никогда не узнав веснушек на ее лице, изгибов ее груди или припудренного аромата ее волос. Но теперь я знал все это об Иден, потому что судьба продолжала бросать ее в мои объятия. Объятия, не предназначенные для нее.

– Сэр?

Он что-то спросил? Я слышал только шум крови в ушах.

– Сэр, – повторил он еще раз. – Желаете ли вы, чтобы я назначил ее вашей потенциальной парой?

– Нет, – произнес я без тени сомнения, и все же ноги отказались сделать хоть шаг к двери. – Погоди. Оставь нас наедине.

Он дернул головой.

– Сэр, поступили указания всем целителям не…

– Ты ставишь под сомнение честь своего Командора? Своего Хранителя?

– Разумеется, нет.

Он вскочил на ноги и снова склонился в поклоне. То, как он оглядывался на нее, уходя, не оставляло сомнений в его беспокойстве. Если бы я сейчас схватил ее за шею и перебил позвоночник без видимой причины, я бы лишь оправдал всеобщие ожидания. Я был… другим. Дефектным.

– В ней имплант-транквилизатор. Простой голосовой команды будет достаточно, чтобы усыпить ее при необходимости.

Это были его прощальные слова. Он оставил меня с ней, и в комнате воцарилась неуютная тишина.

Я ненавидел тишину.

Ненавидел оставаться наедине со своими мыслями.

Я смотрел на нее слишком долго, но в конце концов подошел и сел рядом. Матрас просел, и ее тело мягко качнулось в мою сторону. Тогда я сделал то, чего не должен был – притянул ее обмякшее тело к себе.

Держать Иден на руках было откровением.

Пряди ее волос рассыпались по щекам и плечам, создавая идеальное обрамление для ее временно умиротворенного лица. Сейчас было самое время уйти. Проигнорировать тот факт, что эта женщина – моя пара. Но тело отказывалось отрываться от этого удивительного существа.

Она выглядела как ветусианка, но была меньше, изящнее. Но как бы легко мне ни было сломать ее пополам, дух ее был крепок. Хватит ли его крепости на нас двоих?

До этого дня я бы с радостью предоставил спаривание с женщинами своим войскам, своим воинам. Теперь же мысль о том, что другой мужчина приблизится к Иден, заставляла мои ноздри раздуваться, а кулаки – сжиматься.

Нет. Я решил здесь и сейчас: я заберу ее себе. Ее тело выбрало меня своим суженым, и я им стану. Никто не спорит с судьбой, так почему должен я?

Я взял подушку и подложил ей под голову, затем опустился на кровать и прижался головой к ее груди, шепча:

– Почему ты так поступаешь с собой, анам гайл де мин? Я дважды отсылал тебя прочь, и все же ты вернулась.

Ее сердце билось медленно и ровно, седативное давало телу отдых. И пока она спала на мне, я слушал этот ровный ритм, завороженный звуком.

Я был ярким примером ветусианского мужчины, выращенного в искусственной экзоутробе. У меня не было ни матери, ни отца, ни прошлого. И если у меня было будущее, то оно спало сейчас рядом со мной.

Помнит ли она меня?

Помнит, как я прижимался к ней своим налившимся пенисом?

Вернувшись в свою каюту в тот день, когда пуля все еще сидела в моих мышцах, я не мог не сжимать в кулаке свою плоть, пока не излил семя.

После минутного колебания я положил руку ей на живот, чувствуя, как внутри растет потребность сделать ее своей. Она – моя суженая, и я вложу свое дитя в ее утробу, подарив ему то сердцебиение и ту мать, которых у меня никогда не было.

Но как?

Гарнизон на Земле был в шатком положении, миссия не раз оказывалась на грани провала. У меня был долг перед моим народом, моими воинами. Не было времени ждать, пока Иден отдастся мне добровольно. Если это вообще когда-нибудь случится.

До вчерашнего дня я считал себя вполне приличным мужчиной.

Учитывая обстоятельства.

Я командовал Первой бригадой, вел воинов туда, где они были нужны Империи. Я щадил жизни, когда мог, и обрывал их быстро и без мучений, когда не мог. Я был прагматичен. Эффективен.

И все же то, как она искушала меня взять ее прямо сейчас, заставляло думать, что я далеко не так порядочен, как верил.

Я хотел ее.

Хотел самым эгоистичным образом, какой только можно представить.

Я отнял у нее свободу.

Возможно, отнял семью.

Стоит ли лишение ее тела бессонной ночи?

Брать ее против воли бесчестно. Но бесчестнее ли это, чем отказаться от спасения собственного вида?

То, что Иден назначили моей потенциальной парой, могло показаться жестоким, бездушным. Но с другой стороны, я уже был с ней и таким, и сяким – она сама говорила это, когда боролась со мной. По крайней мере, в этом я ее не разочарую.

Почему я встал и укрыл ее одеялом, я и сам не знал. Я никогда не был особо совестливым, так зачем начинать сейчас?

Как бы я назвал женщину, которая продолжает возвращаться ко мне? Боец? Или дура? Я принял решение – я буду называть ее анам гайл де мин.

Моя суженая.