Текст книги "Плененная (ЛП)"
Автор книги: Лив Зандер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 25
Торин
Я подошел к двери нашего дома, снег скрипел под подошвами. Прижимая к себе Габриэля, я сбросил сапоги и шагнул внутрь. Домашнее тепло мгновенно высушило холодную влагу на коже.
Пальто, шапки, варежки и прочая одежда, необходимая в ледяных широтах этого сектора, отправились в шкаф. Затем я отнес сына в небольшую помывочную рядом с кухней и уложил на пеленальный столик.
Краснощекий, он широко раскрытыми глазами смотрел на меня, и его лепет пробивался сквозь то, что когда-то было моей непроницаемой грудной клеткой. Габриэль наполнял меня сияющей радостью, которой я никогда не знал прежде. Весь день я ходил по коридорам Имперской Ассамблеи, гадая: поспит ли он, допьет ли бутылочку или откроет для себя новый звук.
– Надеюсь, ты внимательно следишь за целями миссии, – сказал я, меняя ему подгузник быстрыми, точными движениями. – Мы гуляли полчаса, и не вздумай говорить, что не устал, я же вижу эти тяжелые веки. Ты, как говорит твоя мать, «выдохся». Задница чистая, теперь на очереди бутылочка.
Я упаковал его три конечности обратно в ромпер. Вместе мы пошли на кухню, где я запустил синтезатор молока. Еще один взмах над голографической панелью управления в центре, и кофемашина сначала затарахтела, а затем выпустила пар.
Я взял бутылочку и сел в кресло у окна, устроив сына чуть более вертикально.
– А теперь слушай. Поешь. Усни. И спи очень, очень долго. Никаких возражений.
Он издал звук, который я истолковал как младенческий эквивалент «есть, сэр». Затем припал к молоку, шумно глотая, с любопытством изучая черты моего лица.
Скрип лестницы выдал Иден еще до того, как она свернула за угол.
– Почему ты меня не разбудил?
– Кофе. У машины. Пей.
– Хм… ла-а-адно. – Она потянулась, закинув руки за голову и зевнув. Вид ее живота, который с каждым днем округлялся все заметнее, наполнял меня гордостью. – Как давно ты на ногах?
– Около пяти земных часов. Большая часть времени ушла на отчеты, но я также успел погулять с сыном.
Она поцеловала меня в макушку и присела рядом на корточки, держа кружку у самого рта.
– Ну, и что тут происходит?
– Мы с тобой проведем весь день, предаваясь близости.
Она усмехнулась.
– Что?
– На нашей двери висит табличка, гласящая на трех языках, что я лично казню любого, кто осмелится постучать или позвонить. Я отменил все встречи на сегодня, а этот ребенок должен очень, очень сильно устать.
– Угу.
Даже в этом кратком ответе я почувствовал нотку возбуждения, от которой сердце забилось чаще. Она села на пол, слегка склонив голову, в ее прекрасных глазах читалось понимание.
Пути назад не было. Я слишком долго не касался своей пары и истосковался по ее близости.
Она отпила кофе, наблюдая, как веки Габриэля тяжелеют с каждым глотком.
– Выкидыши – это частое явление у гибридных младенцев?
– Насколько мне известно, нет. – Мой взгляд скользнул к ее животу, где рос мой ребенок, благословленный матерью настолько неистовой, что мое уважение к ней не имело границ. – Хирургическое извлечение плода более вероятно из-за размеров, но нам еще только предстоит увидеть рождение первого гибрида. Почему ты спрашиваешь?
– В НУФАКе была женщина, которая… – Ее голос затих, она покачала головой. – Расскажу в другой раз.
Я встал и перенес Габриэля в гравитационные качели, ловко высвободив бутылочку из его захвата. Затем опустил его в люльку. Нажатие кнопки перевело его в положение «нулевой гравитации», снимая любую нагрузку с тела.
Одним рывком я стянул футболку на пол.
Я вернулся к Иден, сидевшей на полу. Она смотрела на меня с вызовом. Отказать мне она бы не смогла, и она это знала, потому что тут же поставила кружку на стол. Ее ноги медленно разошлись, и она вызывающе потянула подол платья вверх.
Лихорадочно расправившись с брюками, я освободил свой напряженный член, видя, как ее глаза расширяются от возбуждения. Я позволил ткани соскользнуть на пол и шагнул из нее, лаская себя прямо перед ее глазами.
Как давно я не чувствовал, как эта тесная влажная ложбина обхватывает мой ствол? Как давно не слышал, как Иден стонет имя своего суженого, мужчины, предназначенного ей судьбой?
Она закусила губу и стянула платье через голову, обнажая грудь, которая все еще была чувствительной. Эта женщина носила моего ребенка, мое будущее, мое спасение.
Нет. Она и была моим спасением.
Я хотел коснуться ее. Провести кончиками пальцев по шелковистому холмику, где она снова удалила волосы.
Чем сильнее я сжимал свой ствол, тем ближе она придвигалась. Она поднялась на колени, и я едва сдержал стон.
– Командор в отчаянии. – Она оттолкнула мою руку и заменила ее своей. Я ахнул, когда она провела ладонью по моей плоти.
Да, я был в отчаянии.
Обречен с того самого момента, как мы встретились.
– Мне нужно оказаться у тебя во рту. – Мой голос звучал сдавленно, нужда сделала меня достаточно эгоистичным, чтобы направить ее руку, проводя головкой по ее губам. – Покажи мне еще раз, как это делают рожденные во плоти женщины.
Иден облизнула губы, словно предвкушая вкус моей плоти. Сначала она провела языком по моей мошонке и поцеловала основание пениса, уже постанывая от удовольствия. Поднявшись выше, она обвила кончиком языка головку, а затем заглотила ствол. Моя пульсация ощущалась в ее тесном захвате каждый раз, когда она отстранялась.
– М-м… вот так. – Я запустил руку в ее волосы, заставляя принять меня глубже.
Клянусь всеми планетами вселенной, как я вообще жил без этого существа рядом? Само ее присутствие в моей жизни дополняло меня там, где мне не хватало чего-то с самого рождения. Она была так дорога мне. Не потому, что могла спасти мой вид. А потому, что спасла меня самого.
– Я скучала по твоему вкусу.
Несмотря на всю свою силу, я стонал каждый раз, когда она скользила губами по моему члену. Ее глаза были закрыты, а звуки вибрировали в моих венах.
Медленными толчками я входил в ее рот, ее рука крепко обхватывала основание, и все равно ей не удавалось обхватить меня целиком. И вот я почувствовал, как начал подтекать на ее язык – капли предвкушения срывались с меня, но я знал, что во мне хватит семени, чтобы наполнять ее весь день.
Ее губы обследовали каждую часть моего члена, от кончика до мошонки. Я дрожал от наслаждения, едва не срываясь, это ощущение было слишком интенсивным.
Она начала сосать сильнее, заставляя меня откинуть голову в сладком забытьи. Слишком много сорвавшихся попыток близости заставляли меня пульсировать на ее языке. Слишком много ночей в тоске по ней. Слишком много раз кто-то из нас засыпал прежде, чем выпадал шанс.
Голодные глаза поднялись на меня.
– Я хочу почувствовать твое семя.
Я не смог сдержать хищного оскала, когда вышел из ее сладкого рта – холод окружающего воздуха в гостиной не шел ни в какое сравнение с жаром ее губ.
Крепко обхватив себя у основания, я провел пальцами вверх по стволу, пока капля семени не показалась на щели вздувшейся головки.
– Слижи это.
Она не просто слизнула.
Она провела всем языком по всей поверхности, будто потерять хоть каплю было грехом, и мучительный стон вырвался из глубины ее горла.
Мой пенис ныл, как та пулевая рана, которую она мне когда-то нанесла. Нервы были перегружены после трех недель воздержания.
– Торин. – Она потерлась щекой о мой ствол, черты ее лица были полны той же нужды, что пылала во мне.
– Да, анам гайл?
– Не сдерживайся, – простонала она. – Хоть раз позволь мне сделать что-то для тебя.
Я бы рассмеялся, если бы мне хватило дыхания. Разве она не знала, что уже дала мне больше, чем я когда-либо смел желать?
Что бы я ни давал ей, она возвращала это преумноженным. Я дал ей свободу – она вернула ее мне как жизнь вместе. Я дал ей работу – она превратила ее в историческое событие. Я дал ей ветусианского ребенка – она превратила это в семью. Я дал ей свое семя – она взрастила в себе моего наследника.
Я сжал ее волосы и направил ее голову, показывая, как сильно и глубоко я хочу, чтобы она меня приняла.
Мышцы пресса напряглись, подтягиваясь к ребрам. Мошонка налилась, готовая к выбросу.
– Дуильге сург мин, – простонал я на ветусианском.
Соси меня сильнее.
Ее движения участились, посылая жар по венам вдоль ствола. Губы, покрасневшие от трения, плотно обхватили мою плоть, покрытую белой пеной9 из семени и слюны.
Мое тело задрожало, колени подкосились, и я выпрямил их, фиксируя в одном положении. Ее язык скользнул по вене, посылая волну жара к паху.
– Да-а-а.
Я закрыл глаза, чувствуя, как изливаюсь в ее сладкий рот. Снизу донеслись тихие, сдавленные глотки, смешанные с ее собственными стонами возбуждения.
Я резко открыл глаза, ища ее взгляд. В ее глазах, расширенных от удивления и удовольствия, отражалось то, как она сглатывает мое семя, проводя языком по моему все еще пульсирующему члену в поисках последней капли.
Я поднял ее за руки и усадил в кресло рядом, ее белье исчезло быстрее, чем она успела проследить за движением.
– Единственное блюдо, которым я наслаждаюсь на этой планете, – сказал я с ухмылкой, закидывая ее ноги себе на плечи. – Твоя ложбина.
Ее таз приподнялся навстречу мне со смехом.
– Терпеть не могу, когда ты ее так называешь.
– Тсс, – прошипел я. – Разбудишь ребенка – будешь сурово наказана. Я думал, ты уже больше прониклась нашей культурой.
– Посмотрите, кто бы гово…
Я заткнул ее, прильнув губами к ее клитору. Твердый бутон пульсировал у кончика моего языка – настолько он был налитым.
Она била пятками по моей спине каждый раз, когда я всасывал его, отстраняясь лишь для того, чтобы в следующий миг снова прижаться к плоти. С этого ракурса я отчетливо видел румянец на ее щеках, ее губы не смыкались, один стон сменял другой.
Она была великолепна.
И она была моей.
– Черт, – выкрикнула она, когда я принялся за ее половые губы. – Боже, заставь меня кончить, или, клянусь, я просто сойду с ума.
Я вошел в нее двумя пальцами, работая ими внутри, пока продолжал терзать ее клитор.
– О боже!
Она взывала к своему божеству, ее прекрасный живот покрылся гусиной кожей прямо передо мной. Ее таз покачивался и вращался, ища трения, прижимая складки к моим губам.
Я согнул пальцы внутри нее, задевая ту самую мягкую зону, которая заставляла ее задерживать дыхание.
– Пытаешься не кричать? – подразнил я, входя пальцами еще глубже и резче.
Когда ее икры напряглись, я сохранил ровный темп, чередуя мягкое и сильное давление. Она откинула голову и закрыла лицо руками, бормоча невнятные ругательства в ладони.
Видеть ее пик вот так, прямо перед моим лицом, было одним из самых прекрасных зрелищ, и мой пенис был с этим полностью согласен.
Лоно Иден еще содрогалось от отголосков оргазма, когда я вошел в нее одним мощным толчком, вырвав стон из-под ее растопыренных пальцев.
Она приподнялась и обхватила мою шею руками.
– Ты ведь не шутил, когда говорил «весь день», а?
– Я также не шутил, когда говорил, что табличка на двери упоминает казнь.
Она улыбнулась и сжала мои волосы.
– Отнеси меня наверх.
Я поднял ее, она обвила меня ногами, и так мы ступили на лестницу. С каждой ступенькой в глубине моей души почему-то разрастался страх. Словно что-то таилось в темноте, ожидая момента, чтобы разлучить нас. И я не мог отделаться от чувства, что это темное место все еще находится во мне.
Глава 26

Иден
Как бы я ни держала Габи, как бы ни качала его – он не затыкался. Но это меня не пугало.
На самом деле, он отлично вписался в хор из дюжины других орущих детей в центре голографической визуализации. Те, что помладше, жаловались на голод. Те, что постарше – на скуку, они карабкались по креслам в зоне ожидания, пока матери безуспешно их отчитывали.
Некоторые ветусианцы пытались вмешаться, но даже самый суровый воин – ничто против скучающего ребенка. К этой битве их жизнь не готовила.
Все они были новичками в роли отцов, брошенными в нее без подготовки, так как их человеческие пары шли в комплекте с детьми. Скорее всего, матери-одиночки. Я не позволяла себе представлять другие обстоятельства. Не было смысла гадать, были ли их биологические отцы убиты во время «первой фазы».
Нельзя идти вперед, если постоянно оглядываешься назад.
Я мерила шагами пространство между рядами кресел, каждые два шага бросая взгляд на окно. Торин должен был встретить меня здесь десять минут назад, но на горизонте не было ни одного скайкара.
– Вы беременны? – спросила женщина рядом со мной. В ее жестких черных волосах изредка поблескивала седина.
– Да, но срок еще совсем маленький. – Я указала на сиденье рядом с ней. – Можно?
– Конечно! – Она стянула пальто со стула и аккуратно сложила на коленях. – Какое очаровательное создание. Это Габриэль, верно? Я видела голограмму, когда их только начали транслировать.
– Да, он еще очаровательнее, когда не в духе.
– Хотите, я подержу его секунду? – спросила она, уже протягивая руки. – Дам вам возможность вылезти из этого пальто. Я троих своих вырастила, так что знаю об этом вс-е-е.
К моему удивлению, Габи перестал плакать в тот же миг, как она взяла его на руки, его взгляд замер на темной коже женщины.
– Ну не везунчик ли ты? – спросила она, нежно постукивая пальцем по его носу с мягкой улыбкой. – Твоя мама – храбрая леди, ищет дома для всех этих бедных крох. Как у него дела с рукой?
Я выпутывалась из пальто, и готова была поклясться, что от моего тела повалил пар, как только я избавилась от этой тяжести.
– Все хорошо. Через несколько недель ему установят первый бионический протез, чтобы мозг научился использовать нервы на нейропластине. Уверена, будут трудности, но чем раньше это сделать, тем выше шансы на полное восстановление моторики и чувствительности.
– Мой муж, Ларри, работает с молодыми ветусианцами в инженерном стратуме в одиннадцатом секторе. – Она наклонилась ко мне, переходя на шепот. – Мне не положено говорить, но его могут повысить до управляющего объектом. У этих ветусианцев хорошие инженеры, я вам скажу, но никто не сравнится с моим Ларри. Он проектировал турбины на плотине Бивер еще тридцать лет назад, и они до сих пор не придумали системы эффективнее. Вот какой он умница.
– Ваш муж – ваш суженый?
Она указала на потолок и покачала головой.
– Господь милосердный, этот мужчина – мой суженый. Знаете, я не поверила, когда мне сказали. Я так и заявила: «Этот упрямый осел – моя пара? Вы уверены?» Клянусь, так и сказала. Мы женаты больше сорока трех лет. Видимо, правда. – Она погладила Габи по щеке. – Нет никого лучше моего Ларри.
Она постучала костяшкой по голове.
– Опухоль мозга. Во мне не осталось сил бороться, когда они нашли меня прикованной к больничной койке. В те дни я уже даже мужа не узнавала. Просто незнакомец, который держит меня за руку. Но они заменили мои клетки одну за другой, и сегодня проверят, плотно ли привинчена моя голова.
– Я очень за вас рада. – И я не лгала.
– Не все так плохо в их приходе, – сказала она, и в ее глазах блеснули слезы. – Они исцелили столько же боли, сколько причинили. Я потеряла сына в Афганистане. В тот день, когда рухнули башни10, он записался добровольцем и уехал в учебку. Никто и никогда не возместит мне то утро, когда он вернулся в накрытом флагом гробу.
На какое-то время воцарилась тишина.
Я думала не только о ее потере, но и о своем отце. Сердце опускалось все ниже с каждым вдохом. Но оно еще не достигло дна. Это случилось, когда женщина продолжила.
– Вы, должно быть, сильная женщина, – сказала она, возвращая мне успокоившегося Габриэля. – Не у каждого хватит доброты в сердце, чтобы растить ребенка чужого вида, зная, что через четыре года его придется отдать. А учитывая того, что на подходе… – Она шумно выдохнула. – Если эта кроха – мальчик, да помилует Бог вашу бедную душу и даст вам сил.
Я тяжело сглотнула, буквально выталкивая вопрос сквозь онемевшие губы:
– Что вы имеете в виду под «отдать через четыре года»?
Ее глаза округлились – красные прожилки на белках резко выделялись на фоне темной, морщинистой кожи.
– Ох, деточка, я сболтнула лишнего. Ларри велел мне не болтать об этом, но мы-то знаем, что это неправильно.
– Я… Ч-что вы имеете в виду?
Она нервно оглядела комнату, ее взгляд метался от одного ребенка к другому, от матери к матери. Она коснулась моей щеки, и ее дыхание обожгло мое ухо, когда она прошептала:
– Они забирают мальчиков в тот стратум, к которому их припишут, как только им исполняется четыре. Ветусианец, человек, гибрид – для них нет разницы. – Ее голос стал тяжелым от удушающей честности. – Я думала, вы знаете. Ж-женщина вашего положения. Так близко к верхушке.
Я прижала Габриэля к груди, мои пальцы казались ледяными на фоне его теплого тела. И пока оцепенение разливалось по мне, пожирая целиком, я напоминала себе, что нельзя впиваться ногтями в его плоть, как бы сильно мне ни хотелось за что-то уцепиться. Чтобы не упасть.
Мои губы разомкнулись.
Слов не было.
Потом она сказала что-то еще. Шепотом.
Но все, что я слышала – это гул крови в ушах и резонирующий в черепе стук сердца. Какой бы набитой ни была эта комната, на мгновение я осталась совершенно одна. Даже Габи в моих руках вдруг стал невесомым, словно его уже забрали.
Все будет хорошо.
Уверена, все не так.
Я повторяла это себе снова и снова. А потом пришло воспоминание о той сумасшедшей женщине в НУФАКе.
«Я потеряла сына».
В тот день это не имело смысла, потому что вторая половина фразы отсутствовала. Застряла у нее в горле, сдержанная агонией и горем.
Я потеряла сына…
…потому что они его забрали.
– Иден.
Голос был достаточно резким, чтобы полоснуть по моему и без того кровоточащему сердцу. Если бы я посмотрела на пол, нашла бы я там лужу крови?
– Иден, – повторил голос. – Врач готов вас принять.
Я уставилась на целителя, его лицо выражало примерно ту же степень раздражения от долгого ожидания, что и у каждой матери в этом зале. Видимо, некоторые вещи никогда не меняются. Я позволила этой мысли на мгновение осесть в голове.
Сжатие моей руки – последнее, что я осознала, прежде чем встать со стула. Ребенок в одной руке, пальто в другой – я могла бы с тем же успехом парить над полом. Я ни разу не почувствовала металла под ногами.
– Ваши показатели в норме. Анализы крови хорошие. Образец мочи идеален. – Он указал на дверь кабинета. – Он сейчас подойдет.
Я вошла внутрь и села в очередное кресло в состоянии шока, действовала на автомате. Как они могли так поступить с женщинами? С детьми?
Как Торин мог так поступить со мной?
Ветусианец он или нет, я любила Габи, и мысль о том, чтобы отдать этого ребенка, сжимала мое сердце тисками. Мысль о том, чтобы отдать своего нерожденного малыша меньше чем через четыре года, превращала его в труху. Все эти разговоры о семье, о том, чтобы растить детей вместе и…
Я бы расплакалась, если бы не этот жизнерадостный голос, пробившийся сквозь фильтр моего нервного срыва.
– Иден да тайг Л’нагал, не верится, что я наконец-то с вами познакомился. Я доктор Уильямс, и сегодня мы взглянем на этого гибридного малыша!
Я смотрела на мужчину средних лет дольше, чем позволяли приличия или здравый смысл, но в конце концов выдавила:
– Хорошо.
– А, вот и он, – сказал доктор Уильямс, кивнув на дверь. Было ясно, что Торин наконец прибыл. – Для меня честь сделать это для вас сегодня, Командор Торин. Такая знаменитая межвидовая пара прямо здесь, в моем маленьком кабинете.
Я не подняла глаз.
Не могла смотреть на него, даже когда он сел рядом и тут же забрал Габи из моих рук. Он целовал его в щеку и вдыхал его младенческий запах, притворяясь, что любит, притворяясь, что ему не плевать.
– Это не сильно отличается от того, как было раньше. – Доктор похлопал по овальному смотровому столу. – Но голографическая визуализация просто неземная. – Он хмыкнул. – В прямом смысле.
Я встала и взобралась на стол, который сам подстроился под мое тело, переведя меня в полулежачее положение.
– Мне нужно поднять платье или что-то в этом роде?
– Нет, не нужно. Я проведу этой перчаткой над вашим животом, и голограмма появится прямо над вами. – Он щелкнул парой переключателей и нажал кнопку, аппарат рядом с ним издал мягкий гул. – А теперь важный вопрос. Я могу открыть пол, а могу оставить в тайне, чтобы вы гадали. Внешние признаки только начинают развиваться. Что выберете?
Жизнерадостный голос Торина прорезал комнату:
– Я бы очень хотел узнать…
– Я не хочу знать, – выпалила я.
Если этот ребенок окажется мальчиком, что помешает мне сойти с ума прямо здесь и сейчас? Ярость пульсировала в венах, мне хотелось крушить все вокруг, но я все еще держала себя в руках. Силы уходили, но я держалась.
– Но Иден, – сказал Торин, и от его голоса меня передернуло от отвращения. – Мы должны…
– Мы ничего не должны, – рявкнула я. – Если хочешь узнать пол, можешь спросить доктора Уильямса в конце. Но я не хочу этого знать, и не хочу, чтобы ты мне говорил.
Доктор огляделся и заерзал на своем маленьком табурете. То, как он прочистил горло, только добавило неловкости.
– Среди земных женщин часто встречается нежелание узнавать пол. Это сохраняет интригу и азарт, не так ли?
Минута тишины, а затем грубое:
– Хорошо. Я узнаю пол после обследования.
Вскоре вокруг шара света сформировалась голограмма, показывающая «фасолинку» с двумя зачатками рук, двумя зачатками ног и мерцающим светом в самом центре.
Это совсем не было похоже на человека, и все же я отчетливо почувствовала, как Торин улыбнулся. Это был лишь вздох, быстрый выдох, но я знала без сомнений – в нем была радость, гордость и все то, чего он не заслуживал чувствовать. Не тогда, когда для него так просто отдать нашего ребенка, как только тот научится складывать слова в предложения.
– Чудесно, – сказал доктор Уильямс. – Сердце сильное, мозг хорошо развит. Срок примерно девять-десять недель. Просто держите его там в уюте, и сомневаюсь, что у нас возникнут проблемы. Хотите, чтобы я загрузил голографическую запись на ваши коммы?
– Да, пожалуйста, – ответил Торин.
Я промолчала.
Просто выскользнула из-под сканирующей перчатки, надела пальто, схватила Габи и вышла из кабинета. Зал ожидания все еще был переполнен. Я пробралась к выходу и направилась к черному скайкару с тонированными стеклами. И если это не выдавало в нем машину Торина, то водитель, бросившийся открывать мне дверь, подтвердил это окончательно.
Я забралась внутрь и забилась в самый угол, прижимая к себе того, кого считала своим сыном, лоб мой уперся в запотевшее окно. Через три минуты дверь закрылась. Сиденье качнулось. Машина взяла курс на дом.
– Тебе нездоровится? – донеслось рядом.
– Нет.
Я не могла заставить себя сказать что-то еще из страха перед тем, что может сорваться с моих дрожащих губ. Парализующая тревога снова терзала мое тело, я чувствовала себя запертой в клетке с хищником. Я была пленницей. Племенной кобылой. Утробой на один год и матерью на четыре. А после, возможно, снова утробой.
Подушка сиденья скрипнула, и вскоре я почувствовала тепло Торина.
– Ты уверена, что не хочешь узнать пол?
– Уверена.
Его выдох коснулся моей шеи.
Он был близко. Слишком близко.
– Ты расстроена из-за того, что я поздно вернулся из Дунатала? Я не всегда буду так много путешествовать, я буду…
– Я в порядке.
Но это была ложь.
В глубине души я чувствовала себя величайшей дурой на планете. Возможно, во всей вселенной. Я так усердно работала, чтобы внести свой вклад. Чтобы сделать этот мир лучше для всех. И ради чего? Чтобы давать детям мать только для того, чтобы Империя вырвала их через четыре года?
Сто семь.
Количество моих усыновлений.
Умножьте на три, и я получу число сердец, которые разобьются через четыре года, и это будет моя вина. Не считая моего. Не считая Габи. И уж точно не считая Торина, потому что у него нет сердца.
«Другой ветусианец мог бы поклясться тебе в любви и предложить сердце, но я не стану притворяться, что способен на нечто подобное».
Он предупредил меня за несколько часов до того, как сделал своей. Черт. Почему я была такой идиоткой?
Легкие наполнились свинцом, я боролась за каждый вдох. Как я могла поверить, что он действительно меня любит? Хуже того, как я могла позволить себе влюбиться в него?
Скайкар въехал на дорожку и плавно остановился, но я продолжала сидеть, прижавшись лбом к стеклу. Не в силах говорить, думать. Не в силах чувствовать.
– Я надеялся, ты будешь больше рада увидеть нашего ребенка, – сказал Торин.
– Ну, знаешь что? Я тоже на это надеялась. – Я нажала кнопку, чтобы дверь отъехала в сторону. – Но это было до того, как я узнала, что у меня есть всего четыре года с сыном, прежде чем твои сородичи придут и заберут его у меня.
